Отправной точкой книги является эмпирический, а не риторический подход. О'Рурк составила наиболее полный на сегодняшний день набор данных о попытках смены режима, поддержанных США во время Холодной войны, и выявила 70 случаев в период с 1947 по 1989 год. 64 из них были тайными, и лишь шесть — открытыми. Этот дисбаланс не случаен. Он раскрывает стратегическое предпочтение секретности как средства осуществления власти без демократического контроля. Тайные смены режимов позволяли политикам неоднократно вмешиваться, одновременно уклоняясь от общественной подотчетности.

О'Рурк также опровергает представление о том, что тайные смены режимов служили в первую очередь демократическим целям. Статистически, тайные вмешательства преимущественно приводили к авторитарным результатам. Там, где происходили демократические переходы — а их трудно найти, — они чаще были связаны с открытыми интервенциями, где общественный контроль устанавливал границы. Секретность коррелировала с подавлением, а не с реформами. Выводы О'Рурк развенчивают миф о том, что США боролись за демократию во время Холодной войны:

«Соединенные Штаты поддерживали авторитарные силы в сорока четырех из шестидесяти четырех тайных смен режимов, включая как минимум шесть операций, целью которых была замена либерально-демократических правителей на нелиберальные авторитарные режимы. Тем не менее, склонность Вашингтона к установлению авторитарных режимов не была абсолютной. В одной восьмой своих тайных операций и половине открытых интервенций Вашингтон способствовал демократическим переменам в авторитарном государстве.»

Иными словами: Вашингтон поддерживал любой режим или повстанческую группу, служившую его интересам, проявляя мало заботы о демократии.

Тревожность книги заключается в том, что она не ограничивается моментом интервенции. О'Рурк прослеживает последующие события. Сравнительный статистический анализ показывает, что государства, ставшие целью тайной смены режима, значительно чаще оказывались охвачены гражданскими войнами и массовыми убийствами. Анализ выявляет, что «государства, бывшие целью тайных смен режимов, в течение десяти лет после интервенции с вероятностью в 6,7 раз выше становились участником милитаризованного межгосударственного конфликта с Соединёнными Штатами». Операции США по смене режимов также приводили к резкому росту массовых убийств: «Государства, бывшие целью успешных операций, с вероятностью в 2,8 раза чаще переживали массовые убийства, в то время как государства, бывшие целью неудавшихся тайных миссий, — с вероятностью в 3,7 раза чаще».

Вьетнам показывает, как тайные смены режимов могут скорее усугублять войны, чем предотвращать их. До крупномасштабного развёртывания американских войск Вашингтон предпринимал тайные усилия по влиянию на руководство Южного Вьетнама. О'Рурк восстанавливает роль США в организации государственного переворота против президента Нго Динь Зьема в 1963 году. Вместо стабилизации режима переворот привёл к фрагментации власти и усилению зависимости от военной поддержки со стороны США. То, что началось как скрытое политическое манипулирование, закончилось войной, унёсшей жизни миллионов вьетнамцев и опустошившей регион.

В Западном полушарии Соединённые Штаты использовали операции гегемонистского характера для насаждения жёсткой региональной конформности, часто напрямую в ущерб демократическим институтам. Поддерживаемый ЦРУ свержение Хакобо Арбенса в 1954 году разрушило молодую демократию Гватемалы. Последующее развитие страны: десятилетия военного правления, гражданская война, длившаяся более тридцати лет, и убийство около 200 000 человек, преимущественно гражданских лиц. Коренные общины подвергались систематическому целенаправленному уничтожению.

Случай Доминиканской Республики иллюстрирует холодный переход от тайного вмешательства к открытому насилию. Изначально США поддерживали диктатуру Рафаэля Трухильо. После убийства Трухильо в 1961 году — в ходе операции, где ЦРУ предоставило оружие — страна попыталась осуществить хрупкий демократический прорыв. Когда реформатор Хуан Бош в 1962 году выиграл президентские выборы, его отказ проводить маккартистские чистки местных левых сил привел к тому, что Вашингтон стал рассматривать его как «слабое звено» в региональной обороне от коммунизма. После свержения Боша в результате военного переворота, народное восстание в 1965 году попыталось восстановить демократическую конституцию. Из страха перед «второй Кубой» администрация Джонсона начала массированное открытое вторжение, чтобы подавить восстание и установить более послушный режим. Эмпирические данные здесь однозначны: для американских стратегов выживание прозападной элиты было несравненно важнее, чем выживание карибской демократии.

Один из наиболее важных аналитических выводов книги касается повторяемости. Государства, подвергшиеся попытке тайной смены режима, значительно чаще становились объектами дальнейших интервенций. Скрытые действия не разрешали нестабильность, а институционализировали её. Политические системы, ослабленные внешними манипуляциями, превращались в постоянные арены вмешательств.

Документируемый в «Тайной смене режимов» моральный провал, таким образом, не случаен. Он обусловлен структурно. Секретность позволила политикам экстернализировать насилие, перекладывать ответственность и рассматривать чужие общества как испытательный полигон. Затяжные гражданские войны, погибшие мирные жители и разрушенные политические перспективы были предсказуемыми последствиями сознательных решений.

Прокси-войны и моральные увертки

Один из самых показательных аспектов книги «Тайная смена режимов» — это внимание, уделяемое прокси-войнам. Тайные интервенции редко означали, что Соединённые Штаты действовали в одиночку. Скорее, они заключались в том, чтобы позволить другим действовать от их имени, часто при полном понимании того, кем были эти актёры и что они собой представляли.

Операции «отбрасывания» в Восточной Европе в начале Холодной войны — один из самых ярких тому примеров. О'Рурк документирует поддерживаемые США тайные усилия по дестабилизации ориентированных на СССР правительств в таких странах, как Албания, Румыния и Украина, путём инфильтрации через эмигрантские группы и парамилитарные сети. Эти операции задумывались как низкорисковая альтернатива прямой конфронтации с Советским Союзом. Однако на практике они в значительной степени опирались на эмигрантские военизированные формирования, чья идеологическая и историческая репутация была сильно скомпрометирована.

Многие из этих групп включали бывших коллаборационистов с нацистской Германией и фашистов, замешанных в военных преступлениях. Это не было случайностью. Они были выбраны именно из-за их воинственного антикоммунизма и организационной сплочённости. О'Рурк показывает, что американские официальные лица осознавали эти факты, но всё равно продолжали действовать. Сами операции были военно-неэффективными. Засланных агентов часто захватывали или убивали вскоре после их внедрения. Реальным достижением стало усиление авторитарного контроля. Существование тайных, поддерживаемых Западом сетей подтверждало советские утверждения о внешней подрывной деятельности и оправдывало усиление репрессий по всей Восточной Европе.

Афганистан является самым значительным примером прокси-войны в этой книге. Во время советской оккупации Соединённые Штаты провели одну из своих крупнейших и самых дорогостоящих тайных операций, предоставив афганским моджахедам оружие и поддержку на сумму в несколько миллиардов долларов. Эти силы часто описывались эвфемистически, но О'Рурк не скрывает их идеологический характер. Большинство из них были жестокими исламистскими экстремистами, придерживавшимися строго авторитарных взглядов на общество.

Цель операции была узко определена: обескровить Советский Союз и заставить его уйти. В этом отношении она увенчалась успехом. Однако за этим последовал политический коллапс. После вывода советских войск вовлечённость США резко сократилась. Афганистан погрузился в гражданскую войну, когда враждующие группировки направили своё оружие друг против друга и против мирного населения. Из этого хаоса возникли «Талибан», а затем и транснациональные джихадистские сети, чьё насилие нашло отклик по всему миру. Интервенция не только не смогла построить жизнеспособное государство, но и активно способствовала созданию условий, при которых один из самых репрессивных режимов конца XX века пришёл к власти.

Западная общественность редко видела последствия политики, проводимой от её имени. Насилие перекладывалось на прокси-силы. Ответственность была распределена между различными ведомствами и союзниками. Неудачи можно было представить как сложность ситуации или местную патологию. Доказательства показывают, что лица, принимавшие решения, неоднократно выбирали секретность вместо подотчётности, силовую политику вместо демократии и краткосрочные выгоды вместо предотвращения человеческих жертв. Пострадавшими были реальные люди. Это были мирные жители, оказавшиеся в ловушке между вооружёнными фракциями, замалчиваемые диссиденты и общества, лишённые возможности самим определять своё будущее.

Власть без ответственности

В конце книги «Тайная смена режимов» обилие доказательств оставляет мало места для утешения или надежды. Книга документирует систему интервенций, которая работала так, как и была задумана, — незаметно, гибко и в значительной степени защищённо от общественного контроля, — принося результаты, которые для затронутых обществ были последовательно разрушительны. Неудачи за рубежом редко влекли за собой ответственность внутри страны. Результатом стал цикл, в котором вмешательства становились легче именно потому, что их последствия несли другие.

Статистические данные с поразительной последовательностью подтверждают эту интерпретацию. Государства, подвергшиеся тайной смене режима, с большей вероятностью переживали негативные изменения режима — перевороты следовали за переворотами, хрупкие правительства сменялись более репрессивными. Гражданские войны в этих странах длились дольше и было труднее их разрешить. Это были не маргинальные увеличения, а структурные сдвиги в политическом развитии, которые на протяжении десятилетий влияли на миллионы жизней.

Настаивание О’Рурк на строгой доказательной базе придает этим выводам вес. Будь то в Латинской Америке, Африке, Европе или Азии, тайные смены режимов следовали узнаваемой схеме: выявление политического результата, считающегося неприемлемым, скрытое его подрывание, усиление местных акторов, готовых применять насилие, и отступление, как только непосредственные цели были достигнуты. Последующее — репрессии, гражданская война или долгосрочная нестабильность — рассматривалось как местный провал, а не как результат внешнего вмешательства.

«Тайная смена режимов» побуждает читателя пересмотреть вопрос международной ответственности. Косвенное насилие не менее реально, чем прямое. Отсроченный вред не менее значителен, чем немедленный. Политическое разрушение через посредников не менее умышленно, чем совершённое самостоятельно.

Как научный труд, книга скрупулёзна и сдержанна. Как историческое свидетельство — она разоблачительна. Она раскрывает эпоху, когда власть осуществлялась без свидетелей и без подотчётности. Мир, порождённый этими решениями — расколотый, милитаризованный и пропитанный недоверием, — является их наследием.

Ключевой вывод книги «Тайная смена режимов» заключается в том, что секретность позволяет великим державам разрушать другие общества, одновременно поддерживая иллюзию невиновности у себя на родине.

Lindsey A. O’Rourke: Covert Regime Change, 2018, Cornell University Press, 330 страниц, ISBN-10: 1501730657.

Автор - Михаил Холмс

Перевод с немецкого языка.

https://www.nachdenkseiten.de/?p=145874

А потом вы приходите к власти в своей стране, и....сталкиваетесь с суровой реальностью. Кризис, де-факто патриархальное, полутрадиционное общество, война, упадок. Да и вообще - большая власть оставляет равнодушными лишь единиц. Так что ваша политическая практика довольно быстро расходится с риторикой. А потом вы умираете, и ваше наследие получает ещё более творческую переработку, потому что одно дело - теория, а другое - глубинные коды общества и прагматичные потребности государства.

Я далеко не марксист, но мне, на самом деле, искренне жаль Ленина. Вероятно, он и в самом деле верил в это учение и видел в социализме и власти пролетариата будущее. Но давайте будем честны - разве общество вчерашней Российской империи было готово к такому скачку вперёд? Да и был ли он в принципе возможен, даже в куда более близких к описанному в "Капитале" условиях? Вопрос открытый, однозначно судить не буду. Сужу только по тому, что было в реальности.

Так что, с самого начала партия большевиков грубо нарушала свои же принципы. Сначала - ссылаясь на гражданскую войну, а затем - ну, по инерции, наверное. Вряд ли во вчерашней самодержавной империи с крестьянским большинством было легко создать власть советов. Зато там было просто установить авторитарное партийное правление, со временем подменившее собой номинальные институты вроде тех же советов. Такова жизнь, таковы реалии управления.

Тем не менее, я считаю Ленина человеком, который ещё пытался найти баланс между государственными нуждами и своими идеями. Он с соратниками запустил масштабные социально-экономические программы, объективно поднявшие уровень жизни, способствовал появлению социальных лифтов, издал законы, давшие широким слоям больше прав (не все из них соблюдались по-настоящему, но многие).

Попытку ему можно засчитать. А вот то, что будет потом...Скажем так, сильно дальше от идеалов самого Ильича. В частности, Иосиф Джугашвили, известный как Сталин, является очень своеобразным ленинцем. Каким он там был до революции и гражданской войны - опять же, судить не буду, однако после 1924 года явно пошёл по весьма протоптанному и шаблонному пути.

Акулы, смирно сидевшие при жизни Ленина, тут же начали древнюю как мир историю - борьбу за власть, не имевшую отношения ни к какому социализму. Подобное было и в Вавилонском царстве, и в древнем Китае, и в европейских королевствах. Замените "он разгневал богов/Бога/Аллаха/Небо" - на "он предал дело Ленина и был шпионом", и вуаля, получите ровно то же самое.

Проще говоря, Иосиф Сталин, продолжая прикрываться социалистической риторикой, установил типичное единоличное руководство. Нет, не потому что он злодей и тиран сам по себе, а потому что такова традиция и система. Ну нельзя теоретическим учением отменить ни столетия истории, ни базовую психологию человека, получившего власть. Сталин тут стал лишь самым резвым из претендентов.

Его концепция "социализма в отдельно взятой стране" закрепила закрытый и авторитарный характер советской системы (в которой, по иронии, сами советы окончательно стали не более чем ширмой), где была партия большевиков - настоящая сила, и генеральный секретарь - настоящий лидер.

Здесь начинается интересное. Ленин, убеждённый атеист и материалист, наверное, не хотел бы, чтобы вокруг него создали культ. Зачем, если дело, согласно его же убеждениям, не в нём, а в самой природе общественного прогресса? Однако, у властей СССР были иные планы. Ещё до получения Сталиным полной власти этот культ начал складываться, а уж при нём - развился невероятно. Владимир Ильич как реальная личность, его труды, его вклад в государство - всё это быстро сакрализовалось, будучи встроенным в новый нарратив об "отдельном социализме".

Но было уже неважно, что бы там подумал лидер революции. Главное, что его фигура прекрасно легитимизировала советский строй, а значит, и право на власть самого Иосифа Виссарионыча. Тот поступательно и мощно способствовал созданию централизованной и сильной системы, где интересы государства перевешивали интересы не только индивида, но и социальных слоёв. Ничего нового - старая песня но новый лад. Был уже и Октавиан Август, и Оливер Кромвель, и Наполеон Бонапарт, которые точно также перешли к империи на фундаменте потерявшей реальный вес республики.

Заметьте, что названных выше персонажей вовсе не считают злодеями (кроме, может, Кромвеля) - напротив, вокруг них давно и прочно появился ореол великих государственников. И Сталин избрал тот же путь.

Все мы знаем - первые пятилетки, масштабные проекты, урбанизация, индустриализация, распространение грамотности, развитие ВПК - это всё факты и бесспорные достижения, подтверждённые реальностью. Плановая экономика тут действовала неплохо, особенно учитывая крайне сложное, кризисное время.

СССР стал унитарной страной с могущественной вертикалью власти, где лидер в виде генсека являлся главной, квази-монархической фигурой, а партийная бюрократия была его "дворянством". Даже в архитектуре в этот период появился новый стиль - сталинский ампир, что очень похоже на эпоху Наполеона.

Но есть и у такого подхода и обратная сторона. Если уж сравниваем с Наполеоном, то у того была хищническая внешняя политика, огромные утраты людей и ресурсов из-за многочисленных войн, неэффективная и вредящая отношениям с соседями Континентальная блокада Британии и репрессии, включая цензуру и давление на оппозицию.

В XX веке у похожего правителя были свои нюансы, частично из-за иного времени, частично из-за иной страны. Помимо уже упомянутых репрессий, коснувшихся не только политических противников, но и очень многих инакомыслящих, интеллигентов, зажиточных крестьян и прочих опасных элементов, стоит упомянуть ряд серьёзных проблем.

Были и тройки НКВД, были и несправедливые расстрелы, но это всё не касалось граждан так массово, как это порою преподносят. Но отметить надо, так как подобное в ту эпоху имело значительно более массовые масштабы, чем сейчас, и некоторые социальные группы затрагивало крайне болезненно.

Самая же главная загвоздка - это перекосы в экономике. Плановая система и колхозное хозяйство, безусловно, были хороши в создании масштабных проектов и строительстве армии, но хуже справлялись с обеспечением населения товарами широкого потребления. Власти делали упор на тяжёлую промышленность в ущерб лёгкой, игнорируя потребности среднего гражданина за пределами самого минимума для сносной жизни. Что поделать - у государства есть дела и поважнее.

С крестьянством тоже вышло своеобразно - его использовали как старт для индустриализации (продажа зерна за границу), однако спешная и не всегда разумная коллективизация привела к голоду в плодородных районах страны, следствием которого стали массовые смерти. Деревня на десятилетия превратилась в донора для городов, который нередко получал от всезнающего государства слишком малую награду за свой тяжёлый труд.

И оно всё шло рука об руку. К 1953 году СССР фактически, без всяких "но", был влиятельнейшей сверхдержавой со сферой влияния в полпланеты, с отличной промышленностью, развитой наукой и собственной ядерной бомбой - критически важным инструментом сдерживания в последние восемьдесят лет.

Однако созданная государственная машина была больше сосредоточена на великих задачах и на поддержании международной силы страны, чем на чём-либо ещё. Разумеется, никто специально советских людей не мучал и не желал им бедности, но система не могла дать среднестатистическому человеку множества благ и возможностей, ведь просто не рассматривала его как саму по себе ценную единицу, лишь как винтик для общих (читай - государственных) целей. Она была слишком неповоротливой, чтобы реагировать на более комплексные вызовы.

Такое вот наследие оставил Сталин. Не он это придумал, и не он один это делал - определённый фундамент имелся и без того - но под его лидерством механизм стал именно таким.

Чего же не учёл сын грузинских гор? А не учёл он многое. В тяжёлую, опасную эпоху 1930-40-х годов, действительно, эти методы немало помогли стране выстоять и обеспечить свою безопасность. А потом начались другие времена.

Из-за ядерного щита мировые войны уступили место холодной, что убрало необходимость мобилизации и жёсткой централизации. Борьба с США перетекла больше в идеологическую и технологическую плоскость, и если для второго командная экономика ещё была полезна (космическая гонка), то вот с первым вышло грустновато.

Пока на Западе жизненный уровень рос в прогрессии, СССР в этом плане сильно отставал. Сложная, бюрократизированная система, заточенная под абсолютно другие задачи, не предоставляла своим людям того же материального благополучия.

Я ещё раз отмечу, что это не означает, что всюду царствовал лютый дефицит и граждане траву ели. Минимум в жилье, досуге, пище - был, но он был несравним ни с США, ни с ФРГ, ни с Францией, ни с Италией, ни с другими странами западного лагеря.

В будущем СССР сильно перещеголяют Япония и Республика Корея, последняя тоже будет использовать плановые методы, но более гибко. Это важно, потому что эти страны, особенно Корея, начинали с ещё более тяжёлых позиций - война и бедность, унаследованная от прошлого, у неё имелись в полный рост. Ещё позже Республика Китай, Китайская народная республика, Вьетнам и даже Северная Корея (частично) тоже поведут преобразования, используя низкий старт и сочетания плана с рынком. СССР этот момент упустил, цепляясь за созданное.

Низкий старт перестал быть актуальным в 1950-ые (уровень жизни, хоть и был ниже западного, не был столь плох, и советская рабочая сила не могла похвастаться привлекательной дешевизной), а на уступки капиталистам власти идти не желали ни в какую.

В целом, положение было не самым идеальным. Возможности планового хозяйства исчерпали себя, и в какой-то момент даже тяжёлая советская промышленность начала устаревать. Сельское хозяйство и лёгкая индустрия оставались второстепенными отраслями, из-за чего в стране возник культ дефицитных потребительских товаров, а продовольствие пришлось закупать за золото у Ирана и Канады.

И тут на сцену выходят они - великие реформаторы. Первым, кто хотя бы немного задумал переделать государство под нужды обычных людей, был Никита Сергеевич Хрущёв. У него что-то даже получилось - например, обновление жилого фонда, чтобы у каждой семьи была небольшая, но своя квартира, и не было бараков и коммуналок.

Неплохо, но мало. Неудачи - в аграрной политике, и нереалистичные обещания "построить коммунизм к 1980 году", не вызвали к нему любви у народа и элит.

В стране продолжались проблемы. Бюрократия и косность системы душили возможные позитивные сдвиги. После Хрущёва власть взяли партийные чиновники-консерваторы во главе с Л. И. Брежневым, которым статус-кво давал блага и привилегии, подобно дворянам в старых монархиях, и они органически не принимали изменения. При них начался выпуск советских массовых автомобилей и видов бытовой техники, которые стали более доступны населению, но происходило это запоздало и не на уровне рыночных экономик. Системные ограничения никуда не девались.

Да и нужно ли было их куда-то девать тогдашней верхушке? В то же время в Западной Сибири нашли огромные нефтегазовые залежи, которые после кризиса 1973-го стали приносить СССР достаточные доходы, чтобы закрывать глаза на пороки государства.

Так получалось жить более десятка лет, пока в середине 1980-х годов цены на нефть и газ не упали. Вместе с накопившимися проблемами это вызвало слишком сильный кризис, чтобы его можно был спокойно преодолеть, просто в очередной раз не обратив внимания на осложнения. Власть партии и её филиалов по всей стране ослабла, и центробежные силы победили. Плановая экономика разрушилась, а сам СССР распался.

Я много болтал о издержках советской экономики для большинства жителей страны. А что, собственно, всё это время думали сами эти жители? Вопрос, конечно, расплывчатый и сложный, но в целом не будет ошибкой заявить, что граждане были достаточно аполитичны, привыкнув жить в однопартийной централизованной системе. Что они могли ценить больше, чем стабильность и сильную власть, особенно после всех войн и потрясений?

Очередные потрясения, особенно такие, которые начались с распадом СССР, вызывали большое недовольство и страдания миллионов, что отразилось на исторической памяти обо всём советском периоде. А как мы знаем из прошлого поста, историческая память работает весьма своеобразно.

Если спросить у обычного человека, кто же всё-таки виноват в распаде СССР, что он ответит? С высокой долей вероятности, будут названы фамилии "Горбачёв" и "Ельцин", реже, но тоже вероятно - "Хрущёв". Сталин и Брежнев, скорее всего, будут отсутствовать.

Действительно, Михаил Горбачёв стал генсеком ровно в тот момент, когда уже и углеводороды не могли залатать дыры советской системы. За шесть лет руководства он много раз пытался спасти положение дел, обновив СССР. Были смягчены политические ограничения, появились рыночные элементы (хозрасчёт), спал уровень цензуры. Как мы видим, вышло очень и очень плохо - экономических изменений было катастрофически мало, а политические лишь усилили всегда тлевший по окраинам сепаратизм и придали популярность диссидентству.

Желая хоть что-то сделать, Горбачёв и ко ненароком ослабили централизацию, и весь каркас этого гиганта посыпался. Было слишком поздно прикладывать к язве подорожник, когда она уже разрослась и начала неистово вонять.

В этом состоит одна из главных ошибок Горбачёва. Но значит ли это, что это он развалил страну? Разве он создал в своё время такую громоздкую систему, не способную вовремя меняться? Он провёл тотальную централизацию? Он оттягивал любые реформы годами, заедая проблемы нефтедолларами? Нет, это делал не он. Гибель СССР закладывалась его руководством начиная со Сталина, и со временем возникали всё новые и новые поражавшие систему проблемы. Просто у неё оказался некий запас прочности, продлённый удачным ресурсным открытием.

А когда Горбачёв получил власть, было уже слишком поздно проводить реформы в рамках текущего строя. Итог немного предсказуем.

Анализ ситуации наталкивает именно на такие выводы. Только вот мало кто вообще проводит такой анализ. Здесь мы возвращаемся к описанному мною искажению - лидер всегда будет козлом отпущения, потому что так проще. Но работает оно и в обратную сторону.

Давайте проведём параллели с предыдущей частью. Сталин - это Луи XIV, при котором система сложилась такой, какой сложилась. Ключевые прекосы, приведшие в дальнейшем к краху, образовались при нём. При этом, поскольку его правление в краткосрочной перспективе ознаменовалось множеством достижений и побед и было мифологизировано в культуре, он стал почитаемой фигурой "лидера-государственника", с которой мало негативных ассоциаций (хотя есть и критика, порой тоже нерациональная).

Брежнев и бюрократы вообще - это Луи XV. Меньше достижений, больше кризиса, но сохраняются внешний лоск и стабильность. В памяти народа - спокойное время, хотя по сути - банальное оттягивание изменений в страхе за потерю власти.

Наконец, Луи XVI - Горбачёв. Недостаточно харизматичный и компетентный лидер, пришедший в наихудшее время, когда тянуть дальше было уже нельзя. Ожидаемо не справился с управлением в сложный период, после чего был обвинён в крахе.

Действительно, немногим придёт в голову, что в падении Союза может быть виноват Сталин (на самом деле - не он один, а сама система, оформившаяся при его важнейшем участии). Ведь он построил заводы, выиграл войну, создал ядерное вооружение - он явно великий, в отличие от этого плешивого предателя! Такую точку зрения люди разделят скорее, чем иную. Так легче и удобнее. Хочется гордиться страной и видеть в её истории сильного, идеального, берущего за всё ответственность лидера, чтобы было спокойнее. Ради этого будут созданы какие угодно легенды.

Вроде, столь разные государства - королевская Франция и СССР, но интересная параллель между ними есть. Я ни в коем случае не утверждаю, что они были ужасны. Нет, я восхищаюсь красотой Версаля и московского метро, я благодарен советским учёным за ядерный щит, я вижу, что абсолютизм и плановая экономика однажды вывели цивилизацию на новый уровень и помогли ей преодолеть ряд проблем.

Никто не правит в одиночку

Во первых, никто не попадает на вершину пирамиды взлетая на пердячей тяге - всегда есть спонсоры и соратники - бенефициары которые планируют извлечь из нового правительства свой профит, пусть даже моральный. И далеко не факт, что их интересы будут совпадать с интересами народа, который так жаждет видеть заботу мудрого вождя.

Даже если правителю каким-то чудом удастся избавиться от своих прежних соратников, даже самый мудрый вождь не в состоянии следить за всей страной сразу. Ему потребуются помощники и заместители, которые будут претворять его решения в жизнь.

Для воплощения в жизнь идеальных решений нужны идеальные исполнители, достаточно мудрые и сообразительные, чтобы правильно понять и исполнить приказы, но они так же как и прежние соратники хотят свой кусок пирога.

Таким образом вокруг лидера неизбежно формируется правящая группа лиц поддерживающая его, но могущая его в любой момент скинуть, если вдруг что-то пойдет не так. Глава будет обеспокоен больше не заботой о народе, а заботой об интересах этой самой правящей группы, дабы сохранять их лояльность как можно дольше.
Не у всех это получается - Хрущева например как поставили на должность на пленуме ЦК КПСС так на пленуме и сняли. Никакой народ в этих процессах не участвовал.

Можно пойти немного другим путем - достаточно глупые и верные помощники обеспечивают надежное основание трона. Но тут мы сталкиваемся в эффектом Петти - каждый выбирает себе в помощники человека глупее себя, и так до самого низа, что ведет к системной деградации всей вертикали власти. Конечно, система будет более-менее работать, пока наш гениальный правитель сидит на своем месте, но

Человек внезапно смертен

Никто не сможет править вечно - возраст, болезни, меткий снайпер и вся ваша долгая стабильность заканчивается в мгновение ока. В системе, настроенной на одного конкретного человека образуется вакуум. Кто займет его место? Где вы найдете такого же мудрого и честного правителя, которому так же охотно будут подчинятся все чиновники? Где гарантия, что элиты не начнут растаскивать страну по кускам в первую же секунду?
Качественно подготовленный преемник тоже внезапно смертен. Нельзя полагаться на одного человека в деле государственного управления, люди слишком ненадежны.
После смерти Мао Китай чуть было не развалился, хорошо хоть на площади Тяньаньмэнь ничего не происходить, иначе КНР закосплеила бы СССР ранее самого СССР. Не самая радужная перспектива государственного развития, не находите? Да и преемник его, придя к власти запустил рыночные реформы мало похожие на маоизм повернув страну на 90 градусов.
Вы хотите каждый раз колебаться вместе с линией партии, гадая что там следующий вождь придумает?

Любая достаточно сложная система, особенно такая как государство просто обязана обладать редундантностью - иметь дублирующие запасные элементы на случай повреждения основных. (Ну как второй пилот в самолете, на случай болезни первого, или RAID-массив на сервере или UPS). Даже хороший ядерный удар по столице не должен складывать всю страну как карточный домик, иначе о какой стабильности и долгосрочности мы вообще можем говорить?

Есть кого, есть где, есть чем, но зачем?

Когда вы говорите о мудром правителе или целом государстве, которое заботится о своем народе вы упускаете очень важный момент, а именно - зачем ему это делать?

Если существует некий человек или коллектив, который достаточно могущественен, чтобы управлять страной и при этом достаточно автономен чтобы подчинятся только самому себе, он или они контролируют все СМИ, запретили независимые профсоюзы, другие партии, свободное перемещение, свободный обмен информацией, выражение своего мнения (конечно же во благо трудящихся) , то что для него представляют из себя граждане и страна вообще? Творческий проект? Кормушка? Большая дружная семья? Даже если вам вдруг повезло и правительство реально заботится о благе народа, то есть пара проблем:

- Благо для народа в головах у власть имущих может выглядеть совсем не так, как народ это себе представляет.

Что если мудрый вождь решит, что интернет это зло и его нужна запретить ради блага народа? Что если правительство подумает, что личный автомобиль - излишество, и вообще народу не нужен? Или они вдруг решат, что хлеб и колбаса - необходимые и достаточные продукты для людей, а все остальное можно пустить на экспорт? И вы не сможете их остановить, переубедить, да и вообще достучатся до них при таких вводных.

- Правительство может измениться со временем.

Люди внезапно меняются. Тот, кто раньше был образцом честности станет лжецом, бывший бессребреник захочет богатства, а аскет возжелает дворцов и деликатесов. Как вы уберете от власти скурвившегося правителя? Да как вы вообще сумеете заметить изменения, если все СМИ работают под его командованием? Что вы сделаете, если правительство внезапно передумает заботиться о народе, как это сделал например Франсуа Дювалье?

- Вождь может вас обмануть.

Не так уж и сложно понаобещать с три короба, чтобы прийти к власти, а получив власть объяснить все сложности и нищету "внешними врагами", "навязанной гонкой вооружений", "иноагентами и шпионами" или "необходимость помочь дружественному режиму Вадии".

Передавая свою судьбу в руки людей которые вам неподконтрольны, несменяемы и чья деятельность непрозрачная для общества вы сильно рискуете оказаться в банальном рабстве, если вдруг что-то пойдет не так.

Уже много десятилетий оно стабильно остаётся беднейшей страной во всём Западном полушарии, и находится в забвении, постоянно страдая от нестабильности, преступности, ужасной (в противовес Доминикане) экологии и от прочего, и прочего.

Но что действительно взрывает мозг в этом государстве, так это не его потрясающая нищета и дикая невезучесть, а то, насколько исторический путь Гаити до слёз трагикомичен. Насколько он полон поистине смешных ужасов и ошпаривающих противоречий, которые смело можно описывать в сатирических сказках.

Если Доминикана просто была шаткой бедной страной со слабыми перспективами, а потом стала относительно благополучной за счёт грамотного использования своих скудных возможностей, то Гаити оказалось в огромной ловушке длиною во множество десятков лет, из которой так и не выбралось.

Пустой пафос

Наверное, всё-таки не будем злыми и начнём с некоторого позитива. Да, Гаити - почётная самая бедная страна обеих Америк. Однако есть у неё и другой рекорд, уже менее однозначный и более интересный. Это государство, сформированное в результате единственного за всю историю человечества успешного восстания рабов.

Так уж вышло, что с самого Бронзового века и до 1790-х годов всевозможные возмущения невольников, которых, очевидно, были тысячи, если не десятки тысяч, как-то не удавались, и итог у них был малоутешительный для тех, кто это всё зачинал.

На Гаити же случилось диво - эта французская колония в 1791 году, краем уха услышав о новых, "равных" порядках в своей метрополии, полным составом поднялась и смогла расправиться с теми, кто был там призван охранять порядок.

Трудившиеся на плантациях сахарного тростника представители африканских народов поразительно эффективно разбили не только изначальную колониальную администрацию, но и посланную Наполеоном в 1802 году экспедицию.

Конечно же, можно стать чуть более душным и вспомнить о том, что гаитяне воспользовались занятостью Франции революцией и помощью от желавших насолить Парижу Великобритании и Испании. Это правда, но тем не менее, размах и триумф этого бунта впечатляют. Он поистине уникален.

Единственная, маленькая странность - это то, что случилось после окончательной победы над французами. А случилось там следующее - один из лидеров восстания, любимый народом герой Жан Жак Дессалин, взял и объявил себя...императором.

Так появилась Гаитянская империя, которая, правда, очень мало продержалась, и уже в 1806 году Дессалина ждал мятеж, после которого тёмного императора порубили саблей на куски военные, провозгласившие республику.

Уже нетривиальное начало, но на этом ничего и близко не заканчивается. Убийство монарха раскололо страну на две части - северную и южную, и в северной в 1811 году была "реставрирована" монархия в виде королевства. Его правителем стал ещё один из лидеров восстания - Арни Кристоф, ставший королём Анри I.

На юге продолжала существовать республика, пока страна не объединилась после самоубийства короля и свержения его режима. Спустя год, пользуясь слабостью и меньшей заселённостью восточной части острова, гаитянская армия присоединила к себе её.

Вот, казалось бы, и победа, но нет - власть на Гаити менялась очень часто, а недовольство людей на взятой испаноязычной части привело к уже их войне за независимость в 1844-м. Это спровоцировало новый огромный виток хаоса, который привёл к, вы не поверите, восстановлению монархии.

Теперь гаитяне вернулись к формату империи. Случилось это в 1849 году, когда новым императором себя провозгласил генерал Фостен-Эли-Сулук.

Это образование продержалось более солидное время - десятилетие, пока опять всё не поменялось, и в 1859 году народ не погнал и второго императора. С тех пор монархий на Гаити больше не было.

Что, конечно, не закончило местную пёструю политическую историю. Президенты шли один за другим, и среди них чередовались чёрные и мулаты, пока в 1915 году Гаити не было оккупировано США, которые передали власть почти исключительно мулатской элите.

После ухода США в 1934-ом новые правительства были польностью лояльны Вашингтону, как, например, режим мулата Эли Леско, существовавший во время Второй Мировой войны.

В ту же эпоху занимал пост президента Дюмарсе Эстиме (1946-50), которого свергли после попытки продлить свои полномочия, и имела место военная антикоммунистическая диктатура Поля Эжена Маглуара.

Если вы во всех этих французских именах запутались, то это нормально. Я привёл их исключительно с целью показать очень богатый на всякое политический климат Гаити. Ну а высшей формой его эволюции, однозначно, стала власть семейства Дювалье, продолжавшаяся с 1957 по 1986 годы.

Начал её этот интеллигент - врач Франсуа Дювалье с чудесным народным прозвищем "Папа Док", который, на самом деле, вполне честно выиграл выборы 22 сентября 1957 года, несмотря на то, что мулаты пытались всячески дискредитировать его. Он оказался очень тихим и очень занятным омутом, из которого вылезло немало чертей, давших ему лавры наиболее тиранического лидера во всей истории Гаити .

Его власть держалась на популизме, репрессиях и мистике, что было необычно даже для этого края, где, вообще-то, ещё первый император провозгласил вуду - помесь христианства и западноафриканских верований - государственной религией. Дювалье же пошёл дальше всех, и на основе вудуизма создал секту поклонения самому себе.

Он считал, что число 22 (день выборов, на которых победил), приносит ему удачу, и старался все важные события подгонять под эту дату. Так, 22 июля 1964 года Дювалье был провозглашён вечным президентом Гаити после всенародного плебисцита.

Он создал себе образ наподобие Барона Субботы - существа из вудуистских легенд, превращающего души людей в зомби, то есть ни живых, но и не мёртвых созданий.

Гаитяне, в массе своей неграмотные, искренне верили во всё это, и Дювалье пользовался их представлениями, одеваясь в тёмное и нося щегольские очки - то, что, по суевериям, носил Барон Суббота.

Он также создал своеобразную политическую полицию - тонтон-макутов, организацию головорезов, основанную на тех же гаитянских поверьях о некоем дяде ("тон-тон"), который похищает непослушных детей в мешок ("макуту") и обедает ими.

Очевидно, что данная структура была нужна Дювалье для запугивания оппонентов и прочих недовольных граждан. За 1960-ые годы жертвами тонтон-макут стали десятки тысяч людей.

Также, Франсуа Дювалье, видимо, вдохновившись примером Великого Кормчего Мао Цзэдуна, написал собственную книжечку с цитатами, названную "Мысли президента", где он рассуждал об особой доле гаитянской нации и о своих достижениях на посту бессрочного владыки. Всех граждан обязали купить его опус, но из-за цены (15 тогдашних всегда зелёных) позволить себе его могли не только лишь все гаитянцы, и многие брали книжку в рассрочку, отдавая на её погашение часть своей зарплаты.

Наверное, самое поразительное во всей этой эпопее то, что, вопреки своей невероятной одиозности и деспотичности, Дювалье смог добиться того, чего не добился ни один из трёх официальных монархов, что были на Гаити - передал власть по наследству.

И тут снова всплывает рекорд - Жан-Клод принял на себя бремя власти в неполные двадцать лет, после кончины отца в 1971 году, и правил до 1986-го, даже на год дольше родителя. Молодая кровь, нечего сказать.

Лучшую часть жизни Дювалье-младший отдал служению нации, но неблагодарное население свергло его, заставив бежать за кордон.

Хотя династия Дювалье и прервалась в качестве правителей уже на втором представителе, это был, надо полагать, самый стабильный период в истории Гаити - как-никак, но таки почти тридцать лет худого спокойствия. А после них всё вернулось на круги своя, да настолько, что США в 1994-ом снова вмешались, чтобы поддержать возвращение к власти очередного свергнутого хунтой президента.

В 2004 году в крупнейших городах разразилось сильное восстание, дирижируемое антиправительственной военизированной группой с колоритным названием "Армия каннибалов", которое привело к массовым смертям и беспорядкам в течение нескольких недель.

Это спровоцировало новую цепь смен власти, когда ни один из избранных лидеров не задерживался на своём посту дольше шести лет. В 2021 году был убит крайний из имеющихся полноценных президентов, после чего три года страну возглавлял премьер-министр, а с апреля 2024 эту роль играет Переходный совет с полномочиями до начала близкого уже 2026-го.

А пока эта чехарда продолжается, спокойствия на более низовом уровне в стране нет и близко - весной 2024-го случился массовый побег из тюрем и мятежи банд, имеющих огромную власть в столичных и не только трущобах. Многие районы и Порт-о-Пренса, и регионов просто-напросто неподконтрольны центральным властям.

То есть, если кратко - дела на Гаити ведутся весьма...завлекательно, если не сказать резче. Тут было всё - империя, королевство, республика, "республика"-диктатура с передачей власти от отца к сыну, анархия, хунты, советы и военные правления. И такое потрясающее разнообразие - в течение пары веков, да с регулярными повторами.

Не меняется только одно - какой бы эксперимент не проводили власти, сама страна продолжала оставаться беднейшей во всём полушарии. Поныне в ней всё очень печально.

Ложное богатство

Вполне резонным на нынешнем этапе повествования будет вопрос - а про что это я, глупый, рассказываю? Всё какие-то короли, президенты и прочая чушь. И тут действительно правда - вышеописанное является лишь вершиной гаитянского айсберга, интересной разве что своей абсурдностью.

Я специально вынес это в отдельный блок, чтобы теперь, разобравшись с поверхностью, выделить самое тяжёлое в судьбе Гаити. То самое, что и потащило его на дно. А это, в свою очередь, можно облачить в простой тезис:

Вы точно слышали про эту концепцию, описывающую ловушку страны, способной зарабатывать только на одном виде (или узкой группе видов) сырья, и из-за этого находящуюся в уязвимом положении - любое нежелательное изменение ценности "своего" товара, и экономике будет больно вплоть до коллапса.

Такое часто встречается, кода на территории находится соблазнительный уникальный ресурс. И французы, захватившие запад острова Гаити в 1697 году, такой ресурс нашли. Им оказались местная почва и местный климат, идеально подходившие для выращивания сверхценного в Европе сахарного тростника.

Прибыль от него сулила быть огромной, и Франция бодренько взялась за разработку своего приобретения - завезла солдат, чиновников и побольше рабочих рук из Африки, которые стали теми, кто и гнул спины на плантациях.

Благодаря тотальному использованию земли, нещадной эксплуатации рабов и удобному географическому положению именно французское Гаити стало главным центром сахарного производства в мире. К концу XVIII века в колонии производилось 40% всего сладкого товара вообще, что, конечно, рекорд явный. Это в то время была самая богатая и прибыльная заморская территория среди всех, что имелись у империй в тот период.

Там жило и трудилось более полумиллиона рабов, которых охраняла и которыми управляла узкая прослойка французских военных и бюрократов. Были и свободные мулаты, также владевшие рабами.

Свыше 9/10 жителей колонии было бесправно и жило в ужасных условиях, что подогревалось расистскими законами и презрением со стороны не только белых, но и "цветных".

Это создало парадоксальную ситуацию - рабы носили французские имена, были крещены (хотя Католическая церковь так и не поборола вудуизм), а некоторые из них пропитывались французскими идеями, но при этом большинство ненавидело Францию.

Плантационная система держалась на лютом принуждении, и стоило метрополии немного потерять внутреннюю стабильность, как в ней начались сбои. Рабы объявили хозяевам войну, которая привела к опустошению Гаити.

И когда я говорю "опустошение", я не преувеличиваю. Плантационное хозяйство у чёрного большинства ассоциировалось с дискриминацией, адским трудом и унижениями, и они делали то, чего желали - просто разрушали его.

Поля, где рос тростник, забрасывались или уничтожались, и никто больше не желал на них работать. Первое (и единственное) в истории государство, выросшее из восстания рабов, строилось на забрасывании этой отрасли.

То есть, по сути дела - на забрасывании единственного, что у страны вообще наличествовало. Как бы цинично это ни звучало. но французам было не нужно создавать в колонии сложную экономику. Они изначально и полностью строили Гаити как свою огромную сахарницу, и большего не желали.

Местные уникальные леса, местные плодородные почвы - всё шло под это дело, и шло нещадно. Результат понятен - полная зависимость Гаити только от одного вида заработка. И как же не повезло, что он был крайне неприятен тем, кто взял власть с провозглашением разрыва с Францией.

Хотя и разрыв был не полный. Я думаю, если вы дочитали прямо досюда, то и сами заметили это - везде на Гаити одни Жаны, Франсуа и прочие Клоды. Да и костюмы лидеров восстания какие-то не очень африканские, надо заметить. И принципы, на которых они подняли народ на возмущение, тоже не на родных берегах Гвинейского залива возникли.

И даже хронология чуть ли не одна: во Франции империя - и в бывшей колонии она же, в Париже короля вернули - на Гаити тоже провозгласили свою версию, ну и тому подобное. Это уже, конечно, совпадение, скорее всего, но поразительное. Чудеса, истинные чудеса.

Говоря откровенно, французское влияние на Гаити огромно. И сама идея гаитянского государства также навеяна примерно теми тенденциями, что двигали третье сословие против элит в Европе, пусть и в более жестоком и специфичном виде.

К сожалению, сами французы чхать хотели на каких-то наглых негров, посмевших отказаться от работы на их благо, и им была скорее досадна эта потеря как побочный эффект революционного процесса в самой Франции. Поэтому, после неудачных попыток вернуть колонию, Париж в 1825 году согласился признать Гаити независимым, но с нюансом - выплатой компенсации за утраченное имущество (по факту - за самих себя), которая равнялась астрономической на то время цифре в 150 миллионов золотых франков.

Иначе французский флот снова атаковал бы. Молодая республика с разрушенной экономикой согласилась, что стало её проклятьем на следующий век и даже больше. На и так сломанное и бедное Гаити были наложены платежи, которые она обязана была вносить. И вносила до 1947 года, как бы выкупая свою свободу.

Тут весь ужас и вскрылся - многие плантации заброшены, спрос на сахар упал, а ничего больше предложить миру нельзя. Пришлось вырубать последние леса и буквально продавать плодородный гумус, таким образом только ухудшая положение дел.

И конечно, компенсацию-то выплатили, но лишь ещё более истощая страну на протяжении такого долгого периода. Ничего хорошего это населению, естественно, не принесло.

Подобные кабальные условия демонстрируют нам часть проблемы, однако её основа - это, как ни возьмись, а всё же то самое ресурсное проклятие. Прошла та пора, когда сахар был максимально ценен, и потомки тех же людей, что добывали его, работая за еду и оскорбления от надсмотрщиков, так и не смогли сами для себя получить хоть немного сверхприбылей. Да и с во многом разрушенной колониальной инфраструктурой это было сделать сложно.

Так что вместо построения какой-то более-менее стабильной экономики и спокойного общества, Гаити скатилось в вечные, порой поражающие безумием политические пляски, внешнее вмешательство, огромные долги ещё и перед США (за что и была оккупация в начале XX века) и в непролазную бедность.

В то же время Доминиканская республика, никогда не бывшая ценной колонией, оказалась в гораздо более выигрышной позиции, без таких откровенно тяжких условий. Однако и она, честно говоря, мало что может без туризма. Впрочем, у Гаити не получилось и того, так что сравнение по-прежнему не в его пользу.

Источники:

https://ria.ru/20040210/523707.html

https://ria.ru/20210711/gaiti-1740741485.html

https://tass.ru/encyclopedia/person/anri-ariel

https://lenta.ru/articles/2024/04/04/haiti/

https://www.rbc.ru/politics/12/03/2024/65eff6219a7947680d61b...