Лига Политики

Почему так получилось, что и общество, и государство провалили тест на взаимопомощь и поддержку своих? ИА Красная Весна

Представьте, что мы сели в машину времени и перенеслись, к примеру, в начало 2023 года. Российские граждане вовсю обсуждают прошедшую частичную мобилизацию и строят предположения о том, будет ли следующая и как государство будет решать вопрос комплектования ВС РФ. На самом высоком уровне заявляется, что в дальнейшем пополнение армии будет происходить на добровольной основе, и тех, кто после начала СВО решит по своей инициативе заключить контракт с Вооруженными силами или решит стать добровольцем, государство поддержит всеми способами.

И вот в какой-то момент говорящий это представитель высшей власти делает короткую паузу и произносит примерно следующее (напомню, мы фантазируем):

«Вместе с тем должен отметить, что мы не сможем обезопасить от незаконных и необоснованных действий различных социальных служб и органов ваши семьи. И когда будете героически выполнять воинский долг, помните, что если после вашей гибели у вашей жены возникнут трудности, то ей, во-первых, никто не поможет, а во-вторых, в случае чего детей у нее отберут. Ну вот так вот у нас работает система в этой области, прошу понять».

Согласитесь, представить себе нечто подобное попросту невозможно. Единственное, что можно представить — что ответом на подобное заявление стала бы гробовая тишина.

Это не только вне рамок здравого смысла, но и совершенно абсурдно с точки зрения прагматического подхода. Между тем ситуация, в которой оказалась семья погибшего на СВО бойца Алексея Коробкова, как будто говорит нам о том, что такие слова действительно были сказаны на самом высшем уровне. По крайней мере, именно такой «месседж» военнослужащие ВС РФ, добровольцы и вся страна недавно получили от социальных служб, прокуратуры и Дебальцевского городского суда Донецкой Народной Республики.

23 января 2026 года дебальцевский суд решил ограничить в родительских правах мать семерых детей Анну Коробкову. Муж Анны Алексей Коробков погиб 23 февраля 2025 года. И вот спустя год после гибели героя судья Комардина Наталья Александровна при активном участии прокуратуры в лице прокурора Венцеслава Лехмуса, помощника прокурора Людмилы Другашовой и других решила семью бойца разрушить, а его недавно родившуюся дочь, которую погибший Алексей увидел лишь раз, разлучить с родной матерью и сделать социальной сиротой.

Почему? А вот так. Видимо, судья Комардина, недавно привлеченная к дисциплинарной ответственности, так решила на основании внутреннего убеждения. Поскольку объяснить, почему было вынесено решение именно такое, невозможно. Ни материалы дела, ни здравый смысл к этому отношения не имеют. А вот что имеет — в этом, конечно, надо будет разобраться, но в первую очередь имеет смысл поговорить о сути случая и рисках, которые несет такое его разрешение.

Люди в соцсетях ужасаются произошедшему и зачастую спрашивают: а можно ли оспорить решение суда и будет ли это сделано? Да, конечно! И можно, и нужно, и будет. Но так и хочется ответить вопрошающим: граждане, поймите, дело-то совсем не в этом! А в том, что все это никак не должно было дойти до суда даже первой инстанции. И не должно было по следующим причинам.

Во-первых, социальные службы заявляли, что, дескать, «мать не справляется». Все мои знакомые, которым я рассказывал про этот случай, в один голос говорили: «Да вообще плевать, справляется она или нет, ей надо было помочь!» Анна — мать не двух, не трех, не четырех, а семерых (!) детей в государстве, столкнувшемся в ситуации войны со страшнейшим демографическим кризисом со времен 90-х годов.

Государство перед этой женщиной в неоплатном долгу, оно обязано ей в ноги поклониться и сделать все возможное для того, чтобы все трудности, с которыми мать столкнулась, были решены незамедлительно, я бы даже сказал, мгновенно. А если эти трудности появились по причине действия или бездействия неких служащих или должностных лиц, они должны быть привлечены к ответу немедленно. Причем абсолютно не важно, какой сейчас в стране общественный строй или декларируемая социальная политика. Это максимально цинично-прагматичный вопрос выживания государства.

Во-вторых, она — вдова погибшего героя. Семьи погибших бойцов должны быть в приоритетном порядке окружены максимальной заботой. И это не мои слова, об этом неоднократно было сказано на самом высшем уровне! И всем должно быть понятно, почему и зачем это было сказано. Таким образом, действия дебальцевских прокуратуры и суда бросают вызов тому, кто эти слова про заботу произносил. Просто по причине наличия самого факта.

В-третьих, Анна с детьми проживает на прифронтовой территории. Фронт, конечно, уже не так близко, как, например, в 2015 году, когда в этих местах был так называемый Дебальцевский котел, но тем не менее. Для понимания: от Дебальцево до Славянска по прямой — 75-80 км, а до той же Горловки — 30 км. За последние годы война жителям города трудностей подкидывала немало: то воды нет неделями, то с электричеством проблемы, то еще что.

Совсем недавний случай: 20 января был налет вражеских БПЛА, прогремела серия мощных взрывов, по словам самих жителей, полгорода осталось без стекол. А теперь представьте, с какими трудностями в данных обстоятельствах сталкивается недавно родившая мать семерых детей, потерявшая на войне мужа, которую после его гибели, на многие месяцы еще и лишили положенных выплат.

В-четвертых, силами таких героев, как погибший Алексей, фронт периодически сдвигается, и под контроль ВС РФ переходят новые населенные пункты, жителей которых постоянно и нещадно обрабатывают вражеской пропагандой. И, к огромному сожалению, рупоры этой пропаганды уже прознали про дебальцевскую историю и решение суда. Скажите, неужели кому-то надо объяснять, каким образом эта история была представлена во вражеских СМИ и как они рассказали о том, что на освобожденные территории принесет с собой Россия?

Наверное, не предвидеть последствий таких действий служб и органов в отношении семьи погибшего бойца мог человек только совсем, как бы это помягче сказать, недогадливый. Но таковые, как ни странно, нашлись, и не где-нибудь, а в правоохранительных и надзорных органах, а также социальных службах одного из новых российских регионов.

Если совсем всерьез говорить о рисках, то не могу не сказать еще кое-что. Давайте временно забудем об этом случае и представим, что у нас возникла аналогичная ситуация в той же ДНР. Наверное, для многих не секрет, что далеко не все в республике (как и в Крыму) приветствовали пришествие Русской весны.

И есть фактор так называемых ждунов, которые, вполне возможно, успешно интегрировались в государственные структуры. Надо ли объяснять, как эти группы, получив власть, могут начать ее использовать против тех, кто сегодня сражается с врагом? При таких обстоятельствах подобные перекосы станут вполне обычным делом.

Более того, а что, если предположить, что, поскольку природа этих групп сама по себе противопоставлена российскому обществу и имеет, по сути, криминальный генезис, то подобная лживая «забота о детях» станет ничем иным, как способом присвоения средств, положенных семьям погибших бойцов?

Когда все идеологически связаны и в доле, а в структуру входят в том числе сотрудники правоохранительных и надзорных органов, реализовать подобную схему не так уж и сложно. И это куда опаснее, чем скандалы с криминализировавшимися командирами, вымогающими выплаты у подчиненных. Когда речь просто о деньгах — это одно. А когда о семье и детях — это уже несколько иной уровень.

Пару слов про обстоятельства и причины. Действительной и законной причиной для ограничения Анны в родительских правах и отобрания у нее детей могло бы стать наличие таких обстоятельств, как, например, если бы мать страдала алкоголизмом или наркоманией, у нее было обнаружено психическое расстройство или иное хроническое заболевание, имело бы место стечение тяжелых обстоятельств, либо поведение Анны несло опасность для детей.

Может быть, Анна больна алкоголизмом или наркоманией? Нет, таких претензий прокуратура и соцслужбы к матери не выдвигают. Может, у нее обнаружены перечисленные заболевания? Такого тоже нет. Так, может быть, имеет место то самое стечение тяжелых обстоятельств, которые невозможно устранить или мать как-то себя не так ведет? Да, если кратко, то прокуратура, выступившая с иском об ограничении, так и считает. Вот только при тщательном изучении дела выяснилось, что часть обстоятельств отпала еще до того, как суд вынес решение, часть не связана с виной матери, часть возникла во вине действий врага, а еще часть — по вине самих государственных органов и служб.

Дом семьи посетила уполномоченный по правам ребенка при президенте РФ Мария Львова-Белова и, по словам тех, кто присутствовал при этом визите, выразила глубокое недоумение по поводу происходящего. Сказала, что до этого видела действительно тяжелые условия, но к месту проживания этой семьи подобная характеристика неприменима, условия проживания вполне удовлетворительные. Выступавшая в Дебальцевском суде уполномоченная по правам ребенка в ДНР Светлана Малахай сообщила, что не видит причин для разрушения семьи, и отметила, что в Дебальцево механизм поддержки семей еще полностью не налажен, но что Анне и детям помощь оказывать начали.

Однако судья Комардина посчитала эти аргументы несостоятельными. Почему? А вот это очень интересный момент. Мы до сих пор не знаем, потому что Анне никак не могут выдать решение суда в окончательной форме. Резолютивную часть суд огласил 23 января 2026 года, с того момента прошел уже месяц. По закону решение в окончательной форме должно быть изготовлено в течение 10 рабочих дней, то есть все сроки давно вышли, и имеет место нарушение со стороны суда. Но как только Анна приходит в суд, ей сообщают, что решение выдать не могут, поскольку оно, дескать, изготовлено, но судья настолько занята, что не может его распечатать и подписать. И так — две недели. Достаточно странно, не правда ли?

Решение суда подразумевает, что если оно вступит в силу, то с большой долей вероятности всех детей у Анны отберут и… они в итоге попадут сначала в социально-реабилитационный центр, а потом их распределят по опекунам, которым государство начнет выплачивать как средства на содержание детей, так и деньги по договору возмездной опеки.

Ну то есть это вместо того, чтобы выделить куда меньшие средства и просто помочь матери. Да, по закону у бабушки Лины, матери Анны, есть приоритет на оформление опеки, но давайте честно: во-первых, мы постоянно видим, как опека этот приоритет игнорирует (знаменитое «бабушка — никто»), а во-вторых, даже если не проигнорирует, то это вышеописанные проблемы и риски не устранит, легитимности решению суда не прибавит и посланный народу месседж не изменит.

В соцсетях появились комментарии от лиц, явным образом связанных со стороной «отбирателей». Эти лица нагло врут, когда пытаются убедить других, что, дескать, нет ничего страшного в том, что детей у Анны отберут — их, если надо, подлечат, раскормят, сделают все, что нужно, а потом ограничение снимут. Нет, это не так работает, ребятушки. Снятие ограничения с родительских прав — это порой архисложная задача.

Помню, для того, чтобы выиграть один суд по снятию ограничений, нам с товарищем понадобилось совершить более 16 выездов в населенный пункт, находящийся от краевого центра на расстоянии 230 км (то есть за каждый выезд мы проезжали 460 км). К этому делу было привлечено немалое количество человеческих ресурсов региональной организации. В каждом заседании суда натурально шел бой, без нас родители точно не справились бы. И в случае Анны снять ограничение будет практически невозможно.

Во-первых, Анне вменят в обязанность выплачивать алименты на семерых детей, причем не с момента их отобрания, а с момента обращения прокуратуры в суд, то есть с 20 октября 2025 года (об этом сообщил суд при оглашении решения), несмотря на то, что Анна все это время содержала детей сама. Если она, например, не сможет сразу найти работу и у нее не будет официального дохода какое-то время, алименты ей насчитают от средней зарплаты по региону.

А средняя зарплата — это как средняя температура по больнице, желающие могут оценить ее размер и сравнить со своим доходом. Проживающая на данный момент в Дебальцево Анна банально не сможет выплачивать такие алименты. А без выплаты алиментов нет и отмены ограничения родительских прав.

Во-вторых, согласно статье 76 Семейного кодекса РФ, такая отмена ограничения возможна, только если отпали обстоятельства, которые привели к ограничению. А в случае Анны ситуация, как я уже упоминал, крайне интересная. Раз суду никакие аргументы не помешали ограничить Анну в правах, значит, ничто не помешает и дальше «в интересах детей» выносить решения о преждевременности отмены ограничения. Сказки про быстрое и несложное снятие ограничения родительских прав могут рассказывать только те, кто никогда этим не занимался, ничего в вопросе не понимает или хочет обмануть.

В целом вся ситуация тянет максимум на оказание помощи многодетной семье и матери, а никак не на отобрание детей через ограничение в родительских правах. Просто исходя из законодательства РФ и даже по небезгрешной российской правоприменительной практике. Как так получилось, что у нас подобное стало нормой настолько, что дошло аж до прифронтовых регионов, и всем как бы ничего, в особенности прокуратуре? Прокурор Лехмус и помощник прокурора Другашова (проявляющая особое рвение в деле) о детях заботятся? Да что-то не похоже.

Где была прокуратура, когда Анне перестали приходить выплаты? Чем помогла? Чем орган занимался, когда мать постоянно сталкивалась с препонами в социальных службах? Где были их архиважные предписания? Их не было. Может, Лехмус или Другашова могут понять, каково было Анне без выплат, потому что у них у самих по семь детей? Да вроде нет такого. Более того, если смотреть открытую информацию, вряд ли такое понимание могло быть, поскольку там немного иной социальный статус. Сытый голодного не разумеет.

Вот как хотите, а все это больше похоже даже не на системную ошибку, а на диверсию. Люди, которые узнают про эту историю, зачастую характеризуют ее не иначе как «война в тылу». На происходящее с семьей Анны, когда все только началось, должна была последовать немедленная и очень жесткая реакция со стороны всех общественных и государственных институтов. По ряду причин и общество, и государство этот тест провалили.

Наоборот, государственные институты, вместо того чтобы помочь семье, начали ее натуральным образом терзать, словно почуявшие добычу хищники. Сначала начали наведываться в семью, принюхиваться, присматривать: а что там в доме, что там плохо (напомню, в прифронтовом регионе), что у детей в больницах, фиксировали «нарушения», писали нужные документики, складывали эти документики на полочки, а потом собрали все, вынесли процессуальные документы и понесли в суд. До боли знакомо. Много ли усилий надо системным хищникам, чтобы загрызть многодетную мать, оставшуюся без мужа?

Так называемая «ювеналка» — это инструмент разрушения государства, и рано или поздно он должен был ударить в самую больную сегодня точку сопряжения государства и общества — в семью как базовый социальный институт. Не мог не ударить по причине своей природы, он для того создавался и внедрялся. И я все думал, ну когда же это произойдет? Шансы на подобное развитие событий резко выросли с началом СВО, а когда объявили мобилизацию, тут уж все общественники, кто в теме, поняли: рано или поздно семьи военнослужащих в тылу начнут терзать ювенальные хорьки. Ну и вот оно, пожалуйста, и не где-нибудь, а в ДНР.

Ситуация в Дебальцево — это натурально угроза государственной безопасности. Можно было бы написать «откуда не ждали», но ведь нет, ждали. И я искренне не понимаю, почему об этом еще не говорят на всех трибунах все наши системные и несистемные патриоты.

Уважаемые Пётр Толстой, Сергей Мардан, Анна Шафран, Захар Прилепин, Мария Шукшина, Яна Поплавская, Пётр Лундстрем и другие, обратите, пожалуйста, внимание на данный случай.

Ведь если мы получим прецедент, это будет равносильно поджиганию фитиля. Кому это не понятно? Да, дело ушло в суд и сейчас слово за судебной системой, но то же «дело Долиной» показало, что общественный резонанс вполне способен поставить перед судебной системой вопрос: «А всё ли в порядке?»

И вот тут надо сказать, что в суде Дебальцево все было далеко не в порядке. Думаю, все активисты и юристы организации со мной согласятся: такого количества нарушений в рамках одного дела мы не видели никогда.

Проект боевого железнодорожного ракетного комплекса «Баргузин» имеет необычную предысторию, уходящую корнями в эпоху холодной войны. В конце 1960-х годов американские спецслужбы намеренно распространили дезинформацию о разработке в США ракетного поезда. Советская разведка приняла эти сведения за чистую монету, и руководство СССР, стремясь сохранить ядерный паритет, дало старт собственному проекту.

Результатом стал БЖРК «Молодец» (15П696) — высокоэффективный и мобильный комплекс, способный запускать межконтинентальные ракеты прямо с железнодорожного полотна. Лишь позднее выяснилось, что американский аналог так и не вышел за стадию чертежей: в США отказались от идеи из-за экономической нецелесообразности использования частной железнодорожной сети. Таким образом, попытка отвлечь советские ресурсы парадоксальным образом привела к созданию реального оружия, не имевшего аналогов в мире.

Уже в постсоветской России на базе наработок по «Молодцу» началась разработка более современного и компактного комплекса «Баргузин» (15П261). Однако его судьба сложилась иначе: проект был официально заморожен, а по некоторым данным — полностью закрыт. Причиной стали изменение военных доктрин, экономические ограничения и смещение приоритетов в сторону других видов вооружений.

В итоге железнодорожный ракетный комплекс, чьё появление было спровоцировано разведывательной игрой полувековой давности, так и не вернулся в боевой состав, оставшись примером того, как дезинформация может дать неожиданные долгосрочные последствия.

Источник