С тегами:

18+

Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом
Найти посты
сбросить
загрузка...
-6
ГлОмурное кисо
2 Комментария  

... А после смерти глОмурные кисы попадают в #сказочноебали

1
Непокоренные. Глава XXI. Внутреннее и внешнее. Часть 1.
0 Комментариев в Авторские истории  

Доброго времени суток, дорогой пикабушник. Если ты впервые видишь пост о непокоренных - это вступление для тебя.

Моя жена написала книгу и прежде чем отправлять ее на издание - она хочет собрать непредвзятое мнение, критику и мысли. Для этого я стал публиковать главы ее произведения на пикабу. Мы ценим каждый плюс или минус, любой комментарий и каждого подписчика. Единственное, что нам важно - чтобы критика была конструктивной. А вам чтобы было приятно читать).Так что приятного чтения и до завтра)))
Предыдущие главы Непокоренных

Если и впрямь существует где-то ад, то существует он в голове подростка, вынужденного чужой недоброй волей подавлять себя, скрывать и топтать свою истину, считая её непристойной и недопустимой, считая тем самым непристойным и недопустимым себя самого, выбивающегося из рамок общепринятого стандарта, а оттого неправильного и словно бы подпорченного червоточиной. Вынужденного давлением общества ненавидеть и отрицать что-то важное для себя по той нелепой причине, что едва ли найдет понимание и одобрение среди окружающих, а оттого боящегося даже браться за поиски. Существует этот ад спутанным комом извивающихся змей, жалящих отравой болезненной, а порой и смертоносной – для этой скрываемой, отрицаемой истины, хотя и для самого юного человека порою тоже. Растекающейся по венам, смешивающейся с кровью, пропитывающей всю глубину организма. Такой личный ад не дает покоя ни днем, ни ночью, заставляя все мысли и чувства раз за разом возвращаться к одному и тому же, биться в одну и ту же стену – стену несоответствия внутреннего и внешнего, личного и общего, искреннего и лживого, ад отрицания себя.
***
'Cause a heart that hurts
Is a heart that works

«…ведь сердце, которое болит –
Это сердце, которое работает» (пер. автора)
Из песни группы Placebo – “Bright Lights”

А может быть, все это и не стоило слез?


Когда пыльные ступени бомбоубежища остались позади, когда позади осталась и Ия, отпустившая, наконец, девушку из своих объятий, и желтеющие уже кусты, столь удачно окружающие трансформаторную будку, Лада сделала большой круг по двору, зашла в дальний магазин, словно бы сосредоточенно выискивая что-то среди скудного ассортимента моющих средств, вышла, так ничего и не купив, и направилась спешным шагом домой. Низко надвинутая на лоб шляпка должна была скрыть раскрасневшееся лицо, все еще, наверное, припухшее и нездоровое. Легкие летние сумерки уже легли смутными очертаниями на улицу и двор, куда так некстати стекались постепенно молодые люди и девушки с круглыми нашивками Молодежной Дружины Нравственности на форменной одежде. Странно, но их, некоторые из которых были вовсе младше нее, Лада боялась, пожалуй, куда больше, чем даже комендантов ВПЖ – за непредсказуемость придирок, за мелочность и безжалостность выставляемых обвинений, за острую и чудовищно искреннюю приверженность Системе. А сейчас, когда лицо девушки, быть может, всё еще выдает её неблагонадежность, когда на душе и без них слишком неспокойно – какое уж там «неспокойно», буря бушует! – особенно. Хотя, что еще, кроме ухода в собственные мысли, может наложить на ее лицо эту жуткую маску безразличия ко всему происходящему вокруг? А, может быть, всё это действительно не то, ради чего стоило бы по-настоящему расстраиваться? Девушку словно бы грызло изнутри неведомое сомнение, что всё должно было (или могло было?) быть иначе, если поменять что-то внутри себя самой, а не во внешнем ее окружении… Интересно, не будь Ии, не будь они знакомы, не будь всех тех разговоров, что между ними успели произойти за это лето – как отреагировала бы она, Лада Карн, на вчерашнее известие о скором замужестве? Не случись покушения на Всеединого Управителя, снова зажегшего в ее сердце эту искру детских мечтаний о подвигах и героизме, о том, что можно прожить жизнь по-иному, - разве плакала бы она теперь? Не стань её сердце живым, разве огорчилась бы она? И стоят ли на самом деле её слез чьи-то решения, навязанные перемены, когда теперь внутри нее горит такой огонь, что сожжет на своем пути все неугодное ему?..


Да, разумеется, многому придется учиться заново. Лада знала и помнила, что доступ Ии в бомбоубежище скоро снова будет невозможен, что сама, вероятнее всего, переедет жить к Карлу, если его условия лучше ее (вряд ли уж они останутся жить впятером в двух комнатах, с родителями и Иной), или на новую квартиру, что выделяет Империя молодожёнам, но об этом девушка не имела пока ни малейшего понятия. Придется наверняка долго друг к другу притираться и привыкать, ездить другими путями на работу, менять весь ритм и образ жизни, редко видеть сестрёнку… Только что-то говорило ей, что всё это, оказывается, может быть отнюдь не самым важным, не решающим и не определяющим всю ее жизнь, говорило, что внутри себя девушка не имеет ни малейшего отношения к тому внешнему, что делает Система с её телом, что, там, внутри, огня уже не погасить. «Представь, что дело - в другом, не в том, чего у тебя нет, не в том, где и как тебя ограничивают, уничтожают и ломают, представь… что главное – другое, главное – то, что есть, что у тебя не отнять никакими запретами. Можешь?» Странное ощущение, что эти ее слова, горячо произнесенные девушкой так недавно, словно опередили каким-то удивительным образом события её же жизни – а она только теперь действительно смогла понять их смысл, словно кто-то другой говорил тогда ее губами. Сейчас эти слова показались ей несвоевременными, хотя и едва ли являлись таковыми на самом деле.


Свет фонарей во дворе сменился с бело-желтоватого на красный, оповещая Средних о приближающемся через тридцать минут комендантском часе, Лада нырнула в подъезд многоэтажки, здороваясь мимоходом с уткнувшейся в небольшой портативный телеэкран консьержкой и, дождавшись, когда затворятся за ней двери лифта, прильнула к стеклянной стене его кабины. Перед внутренним взором вопреки ее воле сонмом встали призраки ушедшего лета, живые глаза Ии (такой острый, режущий взгляд по сравнению с тем почти что мягким спокойствием, которое видит она в них теперь), скрытый испуг, недоверчивая благодарность… Призраки эти частенько посещали ее, особенно в этом, казалось бы, с детства привычном месте, но Ладе всё же было странно внезапно осознать, что именно она сделала тогда первый шаг навстречу этой девушке, без которой теперь не представляет собственной жизни ни в прошлом, ни в будущем. Странно, потому что сама она давным-давно привыкла считать себя таким же нелюдимым и запуганным человеком, как и все прочие Средние – такие, какими она привыкла видеть их каждый день… Девушка подумала, а что было бы, если бы в тот вечер она не подала соседке руку помощи – и едва не усмехнулась. Слишком часто что-то она стала задавать себе этот нелепый вопрос «а если бы?..» по любому поводу и почти что без него. И даже не потому, что всё именно так, как оно есть, и лишь так, но потому, что какая, расколоться Империи, разница, что было бы, если сейчас, имея то, что она имеет, она дерзнет назвать себя непонятным доселе словом «счастливая». Закрыв на несколько секунд лицо холодными с улицы ладонями, словно проверяя украдкой кончиками пальцев, спал ли нездоровый отек с век, Лада тихонько улыбнулась своим мыслям самыми лишь уголками губ: какое же это все-таки, оказывается, невероятное чудо – чувствовать, да и попросту даже ощущать в себе эту странную смену настроений и мыслей, кружащихся осенними листьями на ветру…


Освещенный красными огнями, Средний Сектор выглядел словно бы торжественно-мрачным, и зрелище это почему-то показалось Ладе как нельзя более подходящим к ее собственному настроению: переполненная решимостью, ей самой не вполне ясной, девушка словно подвела для себя какую-то невидимую черту – отныне она-внешняя не имеет никакого отношения к ней-внутренней. И ничто внешнее никогда и ни за что не посмеет погасить её внутреннего света.

Показать полностью
0
Непокоренные. Глава XX. Без масок. Часть 2.
3 Комментария в Авторские истории  

Доброго времени суток, дорогой пикабушник. Если ты впервые видишь пост про Непокоренных - это вступление во многом для тебя.

Моя жена написала книгу, и перед тем, как отправить ее на издание - она хочет внести правки, основанные на отзывах, мнении и критике непредвзятой аудитории. Для этого я стал публиковать главы ее произведения на пикабу.

Нам важен каждый плюс и минус. Каждый комментарий. Каждый подписчик. Нам важно ваше мнение. Если критика будет конструктивной - мы будем ей рады.

Приятного чтения.


Предыдущие главы Непокоренных

How can I reach you I'm not even close to you
You don't see me
How can I touch you the way I'm supposed to do?
You don't see me
How can I tell you that I'm still in love with you?
You don't see me
Англ. «Как мне достучаться до тебя, если я не могу даже быть к тебе близко?
Ты не видишь меня.
Как мне прикоснуться к тебе так, как, наверное, стоило бы?
Ты не видишь меня.
Как мне сказать, что я по-прежнему в тебя влюблен?
Ты не видишь меня».
Из песни группы The Rasmus – You don’t see me.

У мальчишки в голове каша, жуткая, не поддающаяся никоему рациональному анализу каша, от малейших попыток понять которую его самого, Алексиса Бранта, голова готова была буквально трещать по швам. Ни грамма логики и рассудка, хоть ты тресни. А самое чудовищное, что он, кажется, и весь мир воспринимает подобным образом, пропуская через эту кашу… Хоть головой об стену бейся. Видимо, чтобы понять мальчишку и донести до него хоть что-то так, чтобы он не извратил каждое твое слово на свой лад, нужно просто отключить здравый смысл (какое там, вообще весь рассудок) и попытаться говорить его же языком. Через призму его же каши, ага.


Или он только в Академии такой дурной? Интересно было бы посмотреть на него, когда он дома и в спокойном состоянии, если такое бывает. А ведь действительно… Смешно (было бы смешно, если бы не было так грустно и было бы разрешено), но вне Академии он ведь никогда толком не разговаривал с Паном. Что-то словно больно резануло молодого человека изнутри – и почему, интересно, эта мысль так неприятна ему? Вне Академии… была встреча на плацу – сперва восхищение в глазах подростка, потом презрение. И были те безумные поцелуи на лестнице в грозу. Испуг и полное…наплевательство, наверное. На всё. Не безразличие, нет, ни разу. И жадный ответ. Неужели это – всё, что он на самом деле знает о мальчишке? О настоящем Пане, а не о Среднем, не о кадете из пятого квартала, не о своем ученике… О мальчишке, не поддающемся никакому пониманию, никакому анализу, резком, отчаянном, искреннем и… влюбленном. И презирающем. Действительно ставящем себя выше них, Высоких, именно будучи Средним… Алексис не понимал. Ломал голову, выворачивал наизнанку все известные ему факты о Среднем Секторе – и не понимал, как подобное возможно. Как возможно это упёртое, гордое непокорство Пана, когда все прочие, бывавшие на его месте, так быстро понимали своё новое место и делали всё возможное, чтобы задержаться на нем как можно дольше? Как возможна его дерзость – не глупая, нет, но абсолютно осознанная, растущая из того самого презрения без капли уважения, которое он снова и снова демонстрировал Мастеру? Это обиженное и высокомерное презрение, сквозившее в каждом слове, сквозившее куда явственнее, нежели запрятанная в самые недостижимые глубины влюбленность и восторженность… Алексис не мог не чувствовать их. Нет, не понимал головой и не видел глазами – но чувствовал чем-то внутри себя, что не могло обманывать его, даже если порой и почти пугало своей нелогичностью.


И это казалось ему невероятным и вовсе невозможным, если бы не происходило с ним здесь и сейчас, каждый день, каждую минуту.



Из тех трех дней, что Алексис дал мальчишке на раздумье, один и правда пришлось провести «далеко отсюда», как в воду глядел, намекая на встречу «где-нибудь не здесь»: нужно было передать кое-какие документы отцовскому сотруднику, что жил за городом, примерно в том же районе, где у самих Брантов был летний дом. Лишних вопросов о том, что за сотрудник и почему бы не пересечься на работе, Мастер задавать, разумеется, не стал – не его дело, а свою часть уговора он выполнил. О пропущенной им лекции в Академии никто даже и не заикнулся – видать, папаша свое слово замолвил. Вечно он сует свой нос, куда не надо, словно Алексис сам своих дел не в состоянии решить…


Встречу с Паном назначили кое-как, мимоходом в коридорах – неловко, глупо и как-то неправильно, хотя мальчишка и выглядел скорее заинтригованным, нежели подозрительным. И как-то он будет от вопросов Антона отбиваться? Не его, Алексиса, в общем-то, забота, но всё же это настораживало – не только из-за того, что напрямую касалось его самого, но из-за ответственности за каждого из этих Средних ребят, лежавшей на его плечах. Мало он мальчишке уже проблем доставил, так теперь и совсем с ума сошел… О том, что Пану вольно одеваться, выходя на улицу, пока еще запрещено, Алексис, разумеется, помнил – потому и оделся так сам, благо у Мастера с этим сложностей нет, в светлые брюки с темно-зеленой рубашкой. А то хороши же они будут каждый со своими «опознавательными знаками» в сумерках парка – хочешь – не хочешь, а заглядишься. Не то, что бы Алексис нервничал, но что-то внутри все же опасливо шевелилось – не то сомнением, не то едва уловимым волнением… да уж, не каждый день ему доводится с собственными учениками гулять. Кольцо на указательном пальце, конечно, немало его смущало, однако бинт мог бы вызвать слишком много ненужных вопросов, а снять кольцо рука не поднялась тем более – уж лучше её в карман почаще прятать.


Полупустой вечерний автобус и шум метро словно лишь подчеркнули странность, если не абсурдность происходящего – Алексис не смог бы навскидку ответить, как давно последний раз пользовался ими, а не личным автомобилем, оставшемся на своей площадке 38-А минус третьего яруса подземной стоянки. Алексис разглядывал безразличные лица людей, окружавших его в вагоне и на эскалаторах, и чувствовал себя инопланетянином среди них, инопланетянином, по какой-то нелепой насмешке судьбы принявшим человеческую форму. Мастер чувствовал себя рассеянным и напряженным, и в голове его словно гулко гуляли какие-то зыбкие образы и тени мыслей, никак не связанные меж собой. Всё было не так – не так, как положено, как надо, как нормально, как ожидаемо, как привычно – и это буквально сводило молодого человека с ума.


Всё было так, как хотелось.


Нелепо, но это странное и такое непривычное ощущение затмевало и сводило на нет все прочие сомнения.


Мальчишку Алексис увидел, едва выйдя из метро, - видимо, на одном поезде приехали, идеальный вариант; ускорив шаг, он догнал Пана, шагавшего в нескольких метрах впереди. Кадет заметно вздрогнул, ощутив на своем плече прикосновение чьей-то ладони, и чересчур резко обернулся.


- Ээээ… Добрый вечер.


- Привет, Пан. Здорово вышло, что никто никого не ждал. Идем?


- Угу. – Мальчишка растерянно кивнул, явно не зная, как вести себя и что вообще предпринять, словно все еще не понимая происходящего, и послушно направился вслед за Мастером в арку главного входа.


Главное, не дать ему даже заподозрить, что и Мастер может внутри себя быть не более уверенным, чем сам Пан.


В парке было не особенно людно и уже совсем по-осеннему мрачно в этот пасмурный августовский вечер, какие-то студенты сидели на лавочке рядком, что воробьи, уткнувшись каждый в свой учебный планшет, молодая женщина с коляской неспешно прошла мимо… Высокие же имеют полное право выйти на прогулку вечером, так отчего он чувствует себя преступником? Только всё окружающее в какой-то момент остро показалось Мастеру не более чем безвкусной декорацией, не имеющей по сути своей ровным счетом никакого отношения к происходящему на самом деле, и это ощущение выбило его из колеи, заставляя перевести взгляд на шагавшего плечом к плечу с ним мальчишку в кадетской форме. Интересно, о чем он думает сейчас?


Алексис свернул с выложенной крупной плиткой, идеально чистой дорожки на какую-то узкую тропку, уводящую в глубь высоких, сероватых от летней пыли кустов, хоть немного подальше от чужих ушей, даже если никому и нет до них дела; кадет напряженно следовал за ним.


- Ну что, хватит притворяться, Пан? - Слова, негромко произнесенные, наконец, Алексисом, прозвучали для него самого словно предложение перемирия, долгожданное, но стоящее большой крови и немалых усилий.


- Я и не... - Пан запнулся, кажется, уловив в голосе Мастера эти почти мягкие нотки, и глаза его оттенили удивление и сомнение. - Только после тебя. - Пробурчал он даже как-то смущённо. Алексис сдержал невольную улыбку:


- Мы оба, Пан. - Кивнул он, глядя на мальчишку.


- И что ты предлагаешь? Как? То есть... - Вопросы тотчас посыпались градом - а он как всегда в своём репертуаре...


- Да как хочешь, Пан, - пожал плечами парень, - просто надоело до смерти, нет? - Высокий вопросительно взглянул на мальчика, читая в лице того все большее изумление, и почувствовал, как, теплея, чуть-чуть ослаб этот жуткий узел, стягивающий его грудь с тех самых пор, как он поцеловал этого балбеса, и завертелась вся эта жуткая заварушка.


- Что надоело? - Вот ведь любопытный еж, высовывающий нос из норки в неурочный час.


- Всё. - Тяжело выдохнул Алексис, доставая из пачки сигарету и закуривая. - А тебе - нет?


- Ну... - Пан явно замялся, словно все еще ожидая от этой встречи какого-то подвоха.


- Слушай, парень, брось уже меня бояться, - взгляд зеленых глаз стремительно уткнулся в землю, встретившись со взглядом синих, - ага, и вот это тоже. - Алексис внезапно понял, что хочет отчего-то в голос смеяться над бредовостью и невозможностью ситуации, смеяться истерично и безумно, но от всего сердца, как не бывало, наверное, никогда в его жизни. - Ты меня не сдал, когда было положено, мог, а, может, даже и хотел - и это многого стоит. По крайней мере, для меня, Пан Вайнке.


Мальчишка, погрузившись в свои мысли, молчал достаточно долго - настолько, что Алексису, признаться, уже даже успело стать чуть не по себе, потом произнес тихо и задумчиво, но удивительно спокойно:


- Не хотел. Знаю, что должен был. Думал даже, что ты меня нарочно проверяешь - и не хотел.


- Типа мне теперь всех кадетов перецеловать? - Алексис едва не поперхнулся едким табачным дымом. - Хорошего ж ты, Средний, обо мне мнения...


- Я о вас всех еще и не такого мнения… Обо всем, расколоться Империи, происходящем, - почему-то теперь недовольное бурчание мальчишки вызывало не головную боль, как обычно, а какое-то странное, почти уютное умиротворение. Точно мозги текут.


- Я думал, ты ненавидишь Средний Сектор.


- Высокий ненавижу сильнее. - Алексис с интересом наблюдал, как меняется выражение лица Пана, непривычно слабо сдерживаемого маской холодного безразличия: глаза того блеснули неизменным упрямым презрением, напряженным, словно всегда ожидающим нападения или толчка в спину. - Вы себе даже не представляете... Никто из Высоких не представляет, какой бывает жизнь. - Губы мальчишки неожиданно дрогнули, наверное, нервно, и это почему-то больно резануло Мастера где-то внутри. - Да и ну их к диким, да? - Внезапно встрепенулся мальчик, странно взглянув на Алексиса. - Мы же сегодня не о работе будем говорить, верно?


Вот что точно сводило с ума, так это лукавый блеск в этих живых глазах.

Показать полностью
-1
Непокоренные. Глава XX. Без масок. Часть 1.
0 Комментариев в Авторские истории  

Здравствуйте, дорогие пикабушники. Для тех, кто впервые видит пост о Непокоренных - поясню.

Моя жена написала книгу и перед тем, как опубликовать ее - решила собрать мнение, критику и оценку непредвзятой аудитории. Для этого я стал выкладывать главы этой книги на Пикабу по будням, кроме пятницы (езжу либо в лес, либо на дачу). С предыдущими главами вы можете ознакомиться по ссылке ниже.

Мы очень рады любой обратной связи от Вас, будь то оценка или комментарий. Главное, чтобы критика, если она будет - была конструктивной. Именно благодаря обратной связи от вас мы сможем отшлифовать это произведение и выпустить в мир. Спасибо вам, и приятного чтения)



Предыдущие главы Непокоренных


День сменялся днем, но не случалось ничего, что позволило бы иметь хотя бы какую-то надежду думать, что всё изменится, что произошла некая ошибка, недоразумение, что девчонки смогут еще как-то на что-то повлиять. Внезапный звонок Лады, заставший Ию вечером врасплох за очередным одиноким ужином под тихое бормотание телевизора, произвел эффект разорвавшейся бомбы, после которой этот странный мирок, что, оказывается, успели построить для себя две девушки, уже едва ли мог бы вернуться однажды в свое прежнее состояние. Весь день, думая о назначенной на вечер встрече, вспоминая дрожащий голос Лады, Ия сжимала зубы покрепче, лишь однажды мимолетно позволив дрожи пробиться наружу, коснуться рук, заставив пальцы сжаться в кулак.

Рассеянность невозможна, непростительна.


Ия, кажется, прокрутила в голове сотни сюжетов, вариантов и идей, как помочь Ладе, как избежать родительского решения, столь глубоко противного ей (да что там, им обеим), но ни один из них на деле не представлялся хоть сколько-то возможным и разумным.


Встречу подле школьного двора Лада Карн перенесла стоически, бледная и суровая, не вымолвив ни слова, лишь кивнув приветственно неуловимым движением скорее глаз, нежели всей своей аккуратно причесанной головки, юркнула за трансформаторную будку и только в гробовой тишине убежища дала волю слезам, явно давно уже стоящим комом поперек горла. Даже говорить и рассказывать ничего не стала – не могла, задыхаясь. Только на слезы её смотреть было мучительно невозможно, словно внутри что-то резали по живому, словно сама вот-вот расплачешься вместе с ней, не в силах объяснить, отчего именно.


- Так, Лада, быстро собралась и утерлась, - Ия, кажется, удивилась, как смело и твердо звучал ее голос, когда внутри все так трепетало, даже почти дрожало от неуверенности и волнения, - слышишь меня? - Девчонка, жалобно всхлипнув, притихла и подняла на любимую заплаканные глаза насыщенного, но мягкого карего цвета, и робко кивнула, словно ожидая дальнейших указаний к действиям. Ия замялась на миг, смущенная той нечеловеческой, скорее щенячьей доверчивостью, почти жалобной, что сквозила в том взгляде, и крепко обняла девушку, целуя в макушку.


- ... Ничего не изменится, слышишь меня? Просто будем более осторожными, да? - И как она собирается устроить это самое "ничего не изменится", хотелось бы знать?.. Врунья несчастная, себе самой поверь сперва. - Да, Ладушка?


Девушка вздрогнула, услышав столь странное обращение, и по неосознанной привычке оглянулась, словно ища глазами кого-то, кто услышит, кто отнимет у нее Ию за такую дерзость.


- Тсс, с ума сошла? – Успевшие уже припухнуть и порозоветь от слез глаза изумленно округлились. - Ишь загнула, семь букв...


- А ты всё о буквах думаешь? – С досадой качнула головой Ия. - Да пропади они пропадом со своими буквами, со своими Уставами, с проклятыми камерами! Слышать не желаю… Кто они такие, чтобы всё за нас решать?


- Легко говорить, когда это не про тебя. Знаешь, лучше бы всем было наплевать, - в голосе Лады прорвались внезапно злые, досадующие нотки, коих Ие не доводилось от нее слышать никогда прежде, кои стали для нее теперь внезапно неприятным открытием, - лучше бы всем было на меня наплевать, чем такое внимание…


Что? Она что, завидует ей, Ие, её изуродованной «семье» и её одиночеству? Девушка не могла поверить своим ушам, не могла поверить в истинность услышанных слов. И почему так больно от них теперь?..


Ия закрыла глаза, делая глубокий вдох, а, открыв, увидела растерянность и почти даже панику в глазах Лады, понявшей, кажется, внезапно, какие непростые слова она ляпнула столь бездумно.


- Прости… – прошептала она. - Прости меня… я… я не хотела. Я тебя люблю.


Ия вздрогнула, и её пальцы, обнимавшие плечи и талию второй девушки, невольно напряглись. Святая Империя, что же она творит? Обида и стыд за собственные страхи и сомнения больно ожгли ее, словно внезапной пощечиной по лицу.


- Ты что же, Ия, меня боишься? – Лада чуть отстранилась, съежилась, но в глазах, кроме печали, явно таились искры надежды, легкой, совсем невесомой, и все же накрепко не желающей отпускать девушку. Искры именно той жизни, которая произвела на Ию такое неизгладимое впечатление в самую первую их встречу в зависшем над пропастью города лифте. Святая Империя, сколько же всего произошло с тех пор!..


- Я сама себя боюсь больше всего… - выдохнула та в ответ, словно ныряя с головою в ледяную воду, позабыв уже все свои сомнения, только безумно отчего-то смущаясь собственных слов и всего того, что стояло за ними на самом деле.


Лада лишь улыбнулась – тихо, опустив глаза к пыльному полу, довольно. Только потом снова словно лопнула какая-то натянутая нить внутри нее, и снова хлынули слёзы по щекам, таким мягким и нежным, когда касаешься их губами…


- Тихо, тихо, - Ия обняла подругу за плечи, изо всех сил сдерживая собственную дрожь, - Ладушка, девочка моя... Все будет в порядке...


- Но мы переедем...- снова всхлипнула та.


- И что же? Наше место никуда ведь не исчезнет от этого. У нас почти целый месяц в запасе, слышишь? А потом, потом найдем новое, даже ближе к тебе, если нужно, да?


Как-нибудь.


Только рано или поздно все равно приходило время расставаться. Ия обвела взглядом пыльное помещение, за пределы которого они с Ладой так и не рискнули ни разу выйти в другие двери, закрыла глаза и вдохнула полной грудью пыльный воздух. Удивительно, сколько свободы может быть даже в самой маленькой и тесной бетонной коробке, если находишься в ней с человеком, который понимает твой внутренний мир и смеет принять преступность собственных чувств. А, может быть, ничего этого на самом деле нет, а они просто путают своё неожиданное доверие с тем, что у диких звалось когда-то любовью? Почему им кажется, что они знают, как это – любить, если никто никогда не говорил им об этом?


Лада заколола выбившуюся на глаза челку, влажными салфетками привела в порядок раскрасневшееся от слез лицо, и так тщательно стряхнула пыль с серого платья, направляясь к выходу подземелья... Только что-то, наверное, изменилось, настолько изменилось за этот вечер, за этот разговор, что смотреть на нее и идти домой одной стало решительно невозможно, и отпустить её руку стало невозможно, потому что тогда твои собственные неумолимо начинали мелко дрожать тоже – как и губы, сжатые в нить. И думать о том, как снова жить без нее, снова делать вид, что не ждешь встречи, что в силах продолжать, как и прежде, одна. Снова сходить с ума от невозможности просто обнять её. «Просто»…


Да пропади оно все пропадом, лучше б не было ничего. Не было этого безумия, этой эйфории, граничащей с болью, не было страхов и сомнения, не было постоянного ожидания, занозой ноющего в сердце, не дающего спокойно жить... Даже счастья встреч лучше бы не было, если оно дается такой ценой и такими усилиями! Пропади оно пропадом, такое счастье, даром не надо.


- Лада, Лада, постой, - перехватив тонкую руку Лады, лежащую уже на тяжелом засове двери предтамбура, Ия повернула девушку к себе, прижимая к груди в последнем объятии, - я так сильно тебя люблю…

Показать полностью
-7
Ох уж этот PHP
10 Комментариев  
Ох уж этот PHP
28
Плосконосая куфия (trimeresurus puniceus)
14 Комментариев в Частный экзотариум  
Плосконосая куфия (trimeresurus puniceus) куфия, ядовитая змея, змея, 18+, кормление змеи, кровь, террариумистика, длиннопост

вот такой зверь недавно приехал

Плосконосая куфия (trimeresurus puniceus) куфия, ядовитая змея, змея, 18+, кормление змеи, кровь, террариумистика, длиннопост
Показать полностью 4
33
Мы - интроверты
19 Комментариев  

Есть с мужем традиция называть резиновое изделие №2 "друзьями". Убираюсь на полке, где обычно валяются эти изделия.

- Милый, а почему у нас нет "друзей"?

Не поднимая головы от монитора:

- Мы интроверты.

-22
Феминизм это....
26 Комментариев  

Всем Привет!!!

Я не осуждаю, просто всплыла мысль

В свете постов типа https://pikabu.ru/story/yeroticheskiy_post_782_5260852

Как бы среагировало и повело себя сообщество пикабушников?, еслибы разные мужики выкладывали свои эрофотки сюда???

онлайн так сказать, просто так... типа посмотри на писюна

2
Непокоренные. Глава XIX. Трудности. Часть 1.
9 Комментариев в Авторские истории  

Краткое вступление.

Всем тем, кто впервые видит пост о Непокоренных. Это книга, которую написала моя жена. Перед изданием она хочет собрать мнение непредвзятой аудитории - оценку, конструктивную критику и комментарии. Для этого я стал публиковать главы ее книги на Пикабу.

Завтра я уеду на дачу и до понедельника выкладывать главы не буду. Простите, подписчики.


Предыдущие главы Непокоренных


Кажется, все самые масштабные катастрофы, преследовавшие Пана все это заканчивающееся уже лето, свелись внезапно к двум вещам: дома (вернее, в общежитии, ибо, где сейчас находилось это самое «дома», сказать было сложно) – готовка, в Академии – рукопашный бой. Если с первым еще можно было найти хоть какой-то выход – свалить на выходные к родителям или питаться исключительно макаронами с сосисками (даже яичница, чтоб она неладна была, всегда находила способ пригореть), то второе и подавно вгоняло мальчишку в уныние. Нет, помахать кулаками Пан в свои неполные пятнадцать был не дурак, но только это как-то вовсе не вязалось с отработкой каких-то там сложных захватов на Мастере Бранте на виду у всех одногруппников. Не только на нем, конечно, с тренером по физ. подготовке все было как-то проще, хотя тоже не подарок, но Алексис… Вечно из-за него все идет кувырком.

А так жизнь, в общем-то, постепенно устаканивалась: на кадетскую стипендию мальчишка смог-таки вытянуть свои паршивые оценки, да и зазубривать страницы Устава или иерархии власти Высокого Сектора постепенно привык, и с покушением шумиха утихала… Даже холодный взгляд Антона, ощущаемый внезапно на своей спине, Пан научился выдерживать, не выказывая признаков дискомфорта; Марк писал редко и писал все какие-то пустяки, хотя, что еще ему писать? Пан и без него достаточно хорошо знал скуку пыльного и душного августа, проведенного за школьной партой – даром, что его нынешняя школа покруче, чем у оставшихся позади Средних одноклассников. Не жаловаться же теперь. Наверное, именно сейчас Пан мог бы с полным правом сказать, что жизнь, наконец, вошла в то новое русло, которое в мае напророчили ему на плацу, и постепенно потекла в новых берегах. Было, правда, пусто и немного одиноко, и как-то не находилось удачного повода припереться невзначай в кабинет Алексиса Бранта… А его, чего греха таить, видеть и слышать хотелось просто зверски, и никакие часовые лекции и близко не могли притупить этого чувства. Потому что учиться, к сожалению, тоже было нужно, а смотреть, думать и одновременно с этим еще и вникать в смысл того, что он рассказывает, было совершенно невозможно. А потом рано или поздно приходило время тренировок по борьбе, и все ухало куда-то в бездну прямо из-под ног – потому что он не может. Как бы ни было порою сильно в нем это желание отдубасить этого высокомерного индюка за все, что произошло в его, Пана, жизни за уходящее лето… Нет, не в жизни – в нем самом. Только на деле глупости это все. Обида, смущение и странная благодарность опускали его руки в самые неподходящие для того моменты.


А потом приходило иное: приходило странное ощущение, что все это было неправильно, невозможно, как-то до отвращения неестественно. Весь этот Высокий Сектор, и Академия, и Мастер, и сам Пан, и... Вообще всё, вся Система, когда копнешь ее хоть чуточку внутрь, вглубь. Ощущение, что быть этого не могло, и вообще не должно было случиться - только если с кем-то другим, а не с Паном Вайнке, что он не должен был всего этого знать и видеть. Такое странное настроение приходило внезапно, какими-то вспышками озарения, выворачивая всю реальность наизнанку, и каждый раз надолго выбивало мальчишку из колеи, словно внезапный удар под дых, которые он теперь частенько получал на тренировках. И, нет, былое его презрение к Системе и Высоким больше не имело никакого отношения к реальности, к тому, что окружало мальчишку теперь – теперь словно все детские догадки внезапно обернулись правдой, такой горькой, что вставала поперек горла комом обиды и злости, которые невозможно было снова проглотить, узнав в полной мере. Невозможно было простить – подавишься, если простишь, сам собою подавишься, всеми своими принципами и всеми своими убеждениями, которые даже для пятнадцати лет слишком уж тверды и непоколебимы; сам себя не простишь, если примешь все таким, какое оно есть, каким оно выглядит в твоих лучистых юношеских глазах. Пана коробило, коробило почти даже физически, когда в выходные дни он возвращался в Средний Сектор, когда шел по пятому кварталу, - от грязи и мусора, от мертвого безразличия на лицах прохожих, от разрухи и запустения, потертых вывесок магазинчиков и пыльных листьев на деревьях, серых вместо должной зелени. Пана коробило, когда вечером воскресенья он возвращался в Высокий Сектор, когда сияющая стрела поезда несла его по третьему ярусу монорельсовой дороги, когда под ногами тихо и уютно хрустели гравиевые дорожки, соединяющие жилые и учебные корпуса Академии; коробило от огромных супермаркетов на красочно освещенных улицах, от аккуратно одетых людей, свободных от формы хотя бы несколько часов в сутки, от дорогих машин и цветочных клумб во дворах жилых домов… Коробило от собственной беспомощности, от возможности лишь наблюдать – и ничего не делать, от своего же желания остаться здесь так долго, как только будет ему по силам, от желания сбежать из того обветшалого прошлого мира и никому о нем не говорить, никогда, и даже, быть может, постараться забыть самому… От желания ткнуть их носом, каждого из этих сияющих Высоких, в разруху и безнадегу пятого квартала, от своей ненависти к этой их беспечности, их нежеланию знать…


Все это было неправильно, невозможно, но оно грызло мальчишку изнутри все чаще, словно червяк, точащий яблоко, всё стремительнее с каждым днем пробирающийся наружу. Он смотрел на своих одногруппников, неизменно сдержанных и напряженных, и всё чаще спрашивал себя, неужто они не видят этого? Неужто могут так просто закрыть глаза… Пан даже не успел сам сообразить, как и чем снова умудрился нахамить ему, когда снова оказался в кабинете Мастера Бранта - удрученный, разбитый и виноватый. А Мастер задумчиво мерил кабинет шагами, курил и даже не смотрел на мальчишку, так непривычно, что тому стало жутко не по себе, словно зябко в неожиданно дождливый день. Да, разумеется, играть с ним в прятки уже почти вошло в какую-то дурацкую привычку Пана – хотя кто еще первый начал этот бред? В белобрысой голове кадета снова зашевелились мысли о том, что было бы, если бы тогда ничего не произошло, если бы не было дождя, аварии и пожарной лестницы, если бы обстоятельства сложились иначе, если бы… Разве он когда-нибудь принял бы этот свой поистине щенячий восторг от этого молодого человека за что-то… что-то большее? Разве он когда-нибудь понял бы, признался бы себе?


Невозможно. Так же невозможно, как и переезд в Высокий Сектор, как и все то, что происходит с ним теперь, все то, что уже происходит с ними.


Треснуть Империи.


- А теперь слушай меня, кадет Пан Вайнке, - мысли мальчишки, сумбурные и отрывочные, что крик утопающего в стремительных волнах, были прерваны голосом Мастера, ровным и спокойным, без лишних эмоций, без капли дружеской симпатии, но и без холода социальной пропасти Высокого и Среднего, беспощадно разделявшей их. И все же это обращение отчего-то невольно резануло слух мальчика, - если кадет еще хоть раз повысит голос на мастера, он будет отправлен с рейдерами на зачистку Низкого Сектора. Если кадет не понимает слов, ему объяснят более доходчиво. Если кадет за два месяца так и не удосужился уяснить для себя свои немногочисленные права и куда более многочисленные обязанности, носить имя кадета Академии СИвВС он не имеет ни малейшего права тем более. – Алексис поднял на мальчишку взгляд: синие глаза смотрели убийственно прямо, уверенно и спокойно. - Если тебе все понятно, Пан Вайнке, - свободен. Если нет, и тебе всерьёз надоело здесь учиться - даю три дня на размышления, после чего готов обсудить все твои вопросы... правда, через три дня у меня будут дела далеко отсюда... - последние слова Мастер произнес отчего-то медленно, словно сомневаясь, все ли правильно и достаточно ли доходчиво говорит, но взгляд его чуть изменился на этих словах с холодной уверенности на немой вопрос. - Тебе ясно? Пан Вайнке…


- Да, Мастер, - отчеканил Пан, выпрямившись, - я... обещаю подумать эти дни. - Выдохнул он, чувствуя, как предательски горячеют уши. - Хорошего дня. И храни Империя грядущую встречу


Мальчишка вывалился из кабинета на деревянных ногах и не очень-то успешно попытался сделать, наконец, полноценный глубокий вдох, но грудь словно не разжимал тугой металлический обруч.


«Пан Вайнке»… Святая Империя, чтоб тебе сгинуть.


«В конце концов, если ты действительно хочешь чего-то от меня, а не «кадета Вайнке», будь готов не только брать, но и давать». Мозаика из слов судорожно складывалась в голове, и сердце колотилось как бешеное, не позволяя мозгу поверить в правильность собранного смысла. Ему сейчас угрожали чем-то худшим, чем отчисление, или назначили свидание, а он успел согласиться?..


Вот псих ненормальный. Да чтоб они все там провалились, эти Высокие психи, дикие их разберут, чего они хотят, думают, а потом еще и делают. Только все утряслось... В смысле, с пожарной лестницей и этим вселенским замыканием - во всех смыслах этого поганого слова, - только этот проклятый Мастер хоть ненадолго покинул его, Пана Вайнке, дурную голову, как - на тебе! Хоть стену зубами грызи с досады и бессилия. Хотя почему сразу так уж бессилия? Пан вообще-то сам тоже хорош хоть куда - одно слово Бранта, как он уже мчится на всех парах, виляя хвостом. Как же бесит. Сам себя бесит, дожили...

Показать полностью
13
Народные промыслы
12 Комментариев  

Горшок она лепила. Ну-ну

3
Непокоренные. Глава XIX. Трудности. Часть 1.
0 Комментариев в Авторские истории  

Доброго времени суток. Постараюсь кратко.

Серия постов о Непокоренных- это книга, которую написала моя жена, и которою я публикую на Пикабу, чтобы увидеть оценку произведения и комментарии к нему от непредвзятой публики.

Мы не против критики, мы за конструктивную критику.

Приятного чтения.


Предыдущие главы Непокоренных


Ия молчала. Это было разом странно, обидно и почти страшно. Удивительное дело, но за время, проведенное с ней, Лада, кажется, и правда почти забыла, как это – когда постоянно страшно, не из-за чего и из-за всего разом. А теперь, после тех дурных слов во время их последней встречи, после того безумного порыва, что соединил их губы, теперь Ия молчала. Обрывать провода звонками, конечно, было бы нелепо, опасно и до абсурда глупо, но нервы почему-то успели за прошедшие дни так расшалиться и расшататься, что Лада почти готова была уже пойти и на этот глупый шаг, разве что не в глазок подглядывать, когда Ия домой возвращается. Несерьезно, конечно, только и правда уже хотелось.

Полный сомнений и сожалений, август тем временем навалился душащей ватной подушкой, погрузившей Средний Сектор в сплошную пелену пыли над перегретым асфальтом, и никакое дуновение ветра не было в состоянии хоть немного разогнать густой воздух даже на уровне верхних этажей. Печь в пекарне топила нещадно, заставляя девчонку обливаться на работе потом, и каждая минута, выкроенная на глоток воздуха у двери черного хода, казалась едва ли не райским наслаждением в этой вечной духоте, повторяющейся неизменно день за днем. Только внутри все трепетало и почти даже тряслось, когда мысли возвращались к происшедшему эпизоду – а возвращались они регулярно, - и ощущение было такое, словно где-то там, вдали от нее, Ия решает теперь судьбы мира, к которым ей самой доступ отчего-то закрыт уже навсегда. В голову непременно лезли воспоминания об июне, о первых их встречах, о тех сомнениях, почти истеричных, когда она, Лада, подозревала в Ие подсадную Высокую, которые теперь казались столь абсурдными, что хоть смейся. Только вот смеяться не хотелось. Удивительно – всего-то два месяца минуло, как они знакомы, а ощущение, будто никакого «до» этого знакомства и этого человека вообще не было в ее жизни и быть не могло.


И все же вечер, следовавший за очередным рабочем днем, такой же душный и невыносимо жаркий, принес после скромного ужина известия, заставившие девушку слишком уж резко вернуться к реальности, как раз, наверное, той самой, что и была этим самым «до» их с Ией удивительного знакомства.


- Лада, послушай, - начала Дара Карн тихо и спешно, почти сбивчиво, явно нервничая от мыслей о том, что собиралась сообщить дочери, - послушай меня, пожалуйста. Эрик... В общем, у папы на работе случилось недоразумение. Его подставили, Лада, это не его вина, что так вышло...


«И чего она его вечно выгораживает, вечно стелется?.. Ну, накосячил он в чем-то, дальше-то что? У всех бывает, а он как будто сверхчеловек, как же...»


- ...словом, папа потерял работу.


«Что?»


- И мы решили... - Дара взглянула на дочь, потом спешно отвела глаза. Удивительно, как невыносимо тяжело в какой-то момент становилось на сердце, если общаться с мамой чуть дольше обычного, если заметить эту ее манеру речи, неровную, словно всё время в чём-то оправдывающуюся… - Лада, помнишь Шински, Мора Шински, они работают... Работали раньше на одном этаже с папой, помнишь? Его сын, младший, Карл, вы с ним в детстве играли, не помнишь? Так вот Карл, да... Вы с ним отлично ладили, правда же? Это для твоего же блага, понимаешь, я папу вообще не знала, когда меня за него выдали в шестнадцать.


Что? Замуж? За Карла Шински? Сейчас?.. Комната со всей мебелью куда-то плавно поплыла перед глазами девушки.


- Вы с ума сошли, мам?.. – Прошептала она ошарашено. - Я же работаю, я могу сейчас свой налог сама платить… При чем здесь папа вообще? Как вы могли это связать? - непонимание, гнев и паника разом захлестнули Ладу тяжелой волной, не оставляя сил сохранить внешнее благоразумие. - При чем здесь я? – Она искала взгляда матери, но та упорно отводила глаза, разглядывая ромбы на потертой кухонной скатерти. - Маааам… А они уже знают, ну, Мор и Карл, вы сказали им уже? Вы что, уже все решили?..


Нет, не может быть такого. Невозможно. Не с ней. С кем угодно, но не с ней. Никак… Не сейчас…


- Мору…


- Мору Шински уже сказали? Уже, правда, всё решили? А он что? А Карл? – Тысяча вопросов билась о черепную коробку, пытаясь найти выход. - Как вы могли, мам, почему вы не спросили?..


Лада поняла внезапно, что руки ее, крепко стиснув подол домашнего платья, мелко и часто дрожат – разом от шока, напряжения и закипающего где-то в глубине груди негодования. Голос сел в шепот – иначе сорвался бы в крик – и казался ей самой каким-то чужим и незнакомым.


- Лада, успокойся. – В голосе матери, всегда тихом и нерешительном, внезапно послышалась незнакомая холодная твердость. - Это совершенно нормально, я не понимаю, чего ломать трагедию. Тебе семнадцать лет, ты взрослая женщина, способная помогать семье и платить налог, сама же говоришь. Так что мешает сделать следующий шаг? Что за паника такая ребяческая? Успокойся, пожалуйста, и соблюдай Устав. Ну что в этом плохого, подумай сама…


Лада с трудом проглотила подступивший к горлу ком. Собраться. Надо собраться. Может, мать права, какая разница? Или… а если ее выставят жить к этому Карлу? А если квартиру дадут неизвестно в каком квартале? А если Ия… Сломаться Империи…


- Да, мам.


Маленькая Ина осторожно выглянула из комнаты, стоило лишь Даре Карн выйти из кухни, сочтя разговор завершенным.


- Ладу увезут? – Тихо произнесла девочка, как всегда чуть исподлобья глядя своими по-детски огромными глазами.


Девушка вздрогнула и подняла на малышку взгляд – та лишь сверлила сестру своим в этой удивительно взрослой, задумчивой манере.


- Не знаю, моя маленькая, - как выразить эту ласку, когда на нее нет ни слов, ни сил, ни малейшего дозволения? Лада подошла к Ине и, погладив по голове, скользнула мимо нее в их общую комнату, полутемную в летних сумерках, - не знаю. - Внутри внезапно стало пусто и гулко, только бился, конвульсивно сжимаясь, какой-то холодный комок на уровне живота. Девушка опустилась на одно колено и неловко, словно пугливо прижала девчушку к себе.


Дело ведь не только в Ие.


Странным оказалось и осознание этой волны эмоций, что захлестнула ее с головой от услышанной новости. Почему? Ведь и не такое случалось в жизни, да и не такое делала, согнув собственную волю, а теперь вдруг такой закатила концерт, что хоть стой, хоть падай. Словно какой спусковой крючок нажали внутри, разблокировав эту многотонную стену, что отделяла ее всю жизнь от внешнего мира.



Тесная, захламленная лоджия и тонкая сигарета в дрожащих пальцах. И шум улицы, словно где-то в отдалении, мутным пятном на краю сознания. Гудки в телефонной трубке.


Пропади все пропадом.


- Алло? – И словно дрожью по телу.


- Ия… - шепот Лады звенел дрожью. - Ия, можешь говорить?


- Здравствуйте… - осторожничает. - А что случилось? – Лада буквально увидела перед глазами её чуть нахмурившееся лицо, тонкие темные брови, съехавшие на переносицу против всех Уставов, какой она бывала только в убежище, когда разговор заводил девочек в совсем уже бунтарские и беззаконные дебри.


- Меня… замуж выдают. Потому что мне уже семнадцать, у папы проблемы, и все считают... считают, что… - голос девушки оборвался, задушенный рыданиями без слез. - Что пора стать взрослой, наконец, - выдохнула она, собрав в кулак всю свою волю.


Тишина.


Только не молчи, Ия, пожалуйста, только не молчи. Скажи что угодно, скажи даже, что тебе даром не сдались мои проблемы после той глупой выходки, что знать меня не хочешь больше, сумасшедшую, только скажи. Просто чтобы знать, чтобы не иметь пустой надежды, что еще можно что-то сохранить, вернуть, спасти. Только не молчи.


- Как и в прошлый раз, хорошо? Завтра.


Значит, в начале пятого она окажется проходящей мимо школы. Святая Империя, как только дожить до этого «завтра»?


- Да… - выдох, а в трубке уже снова гудки. А она, Ия, должно быть, где-то совсем рядом, направо по коридору, за железной дверью, всего за парой стен – и так невыразимо далеко, мучительно и непреодолимо.


Завтра.

Показать полностью
-13
Получите - распишитесь!
7 Комментариев  
2161
Итальянский косяк
175 Комментариев  
Итальянский косяк
-4
Дорога на Баден-Баден
1 Комментарий  

Новости высоких технологий или, Угадай страну.))))

1
Добрейшего утречка!
3 Комментария  
-4
Непокоренные. Глава XVIIIs*.
0 Комментариев в Авторские истории  

Глава 18.5

Доброго времени суток, уважаемые жители Пикабу. Для тех, кто впервые видит пост про Непокоренных - небольшое вступление.

Эта серия постов - главы из книги, что написала моя жена. Для того, чтобы собрать непредвзятую критику и просто мнение о том, что она написала - мы стали выкладывать главы на Пикабу. Каждый подписчик, плюс или минус, комментарий - все это очень помогает нам и приближает время публикации книги на бумаге.

Мы не боимся критики, мы за конструктивную критику. Поэтому пишите нам, а мы будем писать для Вас)


Предыдущие главы Непокоренных


We were the ones who weren't afraid
We were the broken hearted
We were the scars that wouldn't fade away

Мы были теми, кто не боялся,

Мы, с разбитыми сердцами,

Мы были шрамами, которые не исчезнут»


Из песни группы Red – «Who we are»



Солнце стояло уже высоко, когда парень продрал, наконец, глаза и заставил себя подняться с кровати. Проспал, проклятье. Видать, электричество ночью опять отключали в целях экономии, потому что заряд телефона сел и не разбудил звонком вовремя - теперь ребята его точно убьют. А нечего было ему вчера до рассвета мозги промывать, достали, честно. Как будто он сам не знает, сколь много от него зависит... сегодня.


Сегодня.


Проклятье. Еще раз прокрутив в голове это странное слово, Кир вышел из комнаты и направился в ванную: ничто так не способствует пробуждению, как холодный душ, особенно в такой жуткий летний день.


Сегодня он убьет человека.


Капли воды струйками стекали с непослушно торчавших после сна русых волос.


Сегодня он убьет главного человека в Империи. Единственного. И всё. План не может провалиться, план безупречен. Столько лет ушло у старших ребят на то, чтобы обдумать каждое движение…


9:57 на часах на кухне. Футболка, как всегда слишком широкая, липла ко влажному, тощему телу подростка. Привыкший к трех- четырехчасовому сну, мальчишка чувствовал себя на удивление разбитым, проснувшись так поздно, и это было ему не на руку - не сегодня. Сегодня нельзя. Сегодня слишком важно. Кир усилием запихал в себя пару бутербродов с сыром и чем-то еще, найденным в холодильнике, совсем, кажется, не ощутив вкуса пищи, и пошел в комнату собираться.


Интересно, что произойдет после, когда все уже случится? Что произойдёт с Империей, с Системой, Секторами? Кир не знал. Кир в общем-то даже не думал об этом - не стремился думать, ведь сейчас было что-то куда более важное и значимое, что зависело от него как ни от кого другого. Эрнст вчера так уверенно и убедительно твердил, что Средние поднимутся на восстание, что терпение их уже совсем скоро приблизится к точке кипения, что ему просто невозможно было не поверить - вот уж кому в лидеры идти, а не ему, Киру Ивличу из задрипанного четвертого квартала... Хотя вот Ули ему так и не поверила, а этой девчонке на слово можно положиться, она всегда зрит в самую суть - ох, не к добру. Ули вообще, конечно, баба стальная - еще бы, единственная девчонка на Восстании, кого хочешь построит так, что не забалуешь... Сигаретный дым вышел густым комком вместе с едва уловимым смешком. Если сегодня все получится... Если сегодня он останется жив... Если что-то в Системе, наконец, изменится, он, наверное, даже предложит ей выйти за него - то-то парочка из них получилась бы! Даже и внешне, не говоря уж про два бурных вулкана характеров: он - совсем еще по-детски тонкий и невысокий, до какого-то противного ему самому изящества, голубоглазый и почти даже красивый, и она, Ули Виртер, низенькая белокосая пышка с озорным, а порой и суровым огоньком в серьезных карих глазах. Придется, правда, подождать чуток: Ули в позапрошлом месяце только четырнадцать исполнилось, ей замуж пока рановато - да и едва ли хочется, Ули ведь из тех уникальных людей, кто до последнего будет отстаивать крупицы своей свободы.


Ну вот, ему сегодня, может, последний день жить, а он о девчонке думает, балбес.



Спортивная сумка с каким-то трепьём - вдруг нужно будет на досмотре у пограничной стены объяснять, почему шляется туда-сюда в неурочное время. Подумаешь, какой-то всего-навсего кадет переезжает в общагу...


Брюки, рубашка с коротким рукавом и жилетка с блестящими серебром пуговицами, все безупречно черное - в таком костюме бы со сцены выступать, а не на учёбу ходить... Массивные высокие ботинки и пилотка с гербом Академии, все сидело на парнишке идеально. Только выглядело сегодня почему-то траурно, а не парадно. Нет, право, в таком виде по Среднему Сектору и ходить-то страшно, за версту Высоким несет... Кир вскинул на плечо объёмную, но не тяжелую сумку, звякнул в кармане колечком с двумя пластиковыми карточками-ключами и, сбежав два пролета лестницы, вышел из дома.



Под тихий, едва различимый свист мчавшегося поезда монорельса недолго было и уснуть. Вагон был полупустым, лишь небольшая группа аккуратно одетых мужчин, кажется, с кольцами на пальцах, занимала место в его дальнем конце, да подросток в форме кадета Академии убивал время, уткнувшись в экран планшета, чуть поодаль. Несмотря на тщедушное телосложение и совсем еще детские черты лица, его окружала атмосфера полного спокойствия и душевного равновесия, не гипсовой маской приклеенных к передней стороне головы, но честно и просто идущих изнутри него, словно жизнь парнишки, наконец, вошла в то русло, по которому ей должно было течь, предначертано было еще задолго до его первого вздоха - чем он был полностью доволен.


Еще минут двадцать, и он будет на месте. Контроль – это минут двенадцать-пятнадцать. Зайти для виду в общагу – еще минут двадцать…ну, полчаса, если вдруг кто задержит или заболтает, хотя кому бы, он так толком ни с кем и не познакомился. От Академии до места – еще минут сорок от силы. К часу дня должен поспеть. В смысле, непременно поспеет, не стоять ему на этой земле! Там встретиться с Петером. Петера парнишка знал только по фотографии – большего сообщникам друг о друге знать было и не положено, на всякий, как говорится, пожарный случай. Петер должен предоставить ему место переодеться. И оружие. Кир невольно повел плечами, словно от этой мысли ему стало внезапно холодно.


Оружие. Потому что сегодня


он убьет человека.


Нет, всё верно. А потом Петер проведет его к Абелю – и там всё случится. Там всё получится, как и…


На экране телефона кобальтовым огоньком моргнуло новое сообщение:


11.12 Абель Т. => «У меня трудности»

У Кира противно засосало под ложечкой. Нет. Нет, не сметь даже давать ход подобным мыслям. Всё будет хорошо. Всё пройдет, как и задумано. Вдох получился какой-то рваный, напряженный, а пальцы рук оказались внезапно ледяными.



Досмотр вещей прошел, кажется, даже быстрее, чем пятнадцать минут, отведенных под него напряженным мальчишкой с безразличной маской на лице. Кир шел дальше. Что же могло случиться у Абеля, что он называл бы «трудностями»? Разве роль Абеля была не самой простой из них всех? Больше всех, конечно, рисковал Петер, у него и место, и оружие, и вообще… Ивлич на деле и сам не больно-то уж в курсе, кто что еще должен был подготовить и сделать для общего блага, кроме тех немногочисленных пунктов, что напрямую касались его самого, но всё же…


Крошечная лампочка на замке двери в комнату загорается зеленым светом, позволяя обладателю ключа ступить внутрь – здесь никого нет. Своего соседа Кир видел в прошлый раз, собственно, единственный раз, когда еще бывал в этой комнате, заранее зная, что не будет в ней жить, - то был черноволосый старшекурсник, не красивый и не страшный, высокий и сонный, имя которого кадет даже не утрудил себя запомнить. Товарищи поговаривали, будто перваков всегда намеренно подселяют к тем, кто постарше, устраивая их под дополнительный присмотр… Кира коробило от этой мысли, такой правдоподобной.


Он вытащил из сумки половину её содержимого, не глядя, и так же, не глядя, запихнул его в тумбочку в ногах кровати. Какая разница?..



12.03 Абель Т. => «Он говорит, поздняк отменять».

Горячая, почти паническая волна обожгла парня с головы и дошла прямо до ног. Всё так плохо? Что за?.. И какого дикого ему дан строжайший запрет писать Петеру? Ладони, спрятанные в карманы, до боли сжались в кулаки, но дрожь унять не удалось. Двумя шагами мальчишка очутился в ванной, едва не сунув под струю холодной воды не только лицо, но и всю голову целиком, задохнулся, фыркнул и, дернувшись, больно ударился локтем о полочку этажерки в углу.


Нет.


Стоп. Если отменять уже «поздняк», значит, он пойдет до конца и не подведет их, какие бы там трудности ни случились, у Абеля ли, у Петера ли, у него ли самого…


Он вытер лицо и слипшуюся от холодной воды челку, сел на крышку унитаза и, прикурив, глубоко затянулся; рука противно ныла. Может, это вообще не его дело, что у них происходит? Может, оно не так уж и повлияет, а парни просто напрасно пытаются перестраховаться? Или нервы сдают… В голове Кира роилась сотня не то причин, не то отговорок, почему Абель должен быть не прав, но поверить в них отчего-то упорно не получалось даже самому.


Спустя десять минут, под ногами Кира Ивлича уже снова хрустел гравий дорожек, ручейками вливающихся в широкую дорогу, ведущую к Академии Службы Империи в Высоком Секторе. Парень шел спешно, не замечая, кажется, ничего вокруг себя.



12.47 Абель Т. => «Поворачивай назад»
12.49 Абель Т. => «пожалуйста»

Даже мелкий и, казалось бы, не сильный, дождь быстро залил его плечи и колени, заставляя ткань противно липнуть, сбегал каплями по щекам. Дождь был каким-то до странности соленым и теплым, словно…


Это были слезы. И это было нельзя.

Показать полностью
-4
Непокоренные. Глава XVIII. Узы. Часть 2.
0 Комментариев в Авторские истории  

Доброго времени суток, уважаемые пикабушники. Для тех, кто впервые видит Непокоренных - хочу немного пояснить.

Эта серия постов - книга, которую написала моя жена. После многих лет самого процесса, затем редакций, затем сбора рефлексии от друзей и знакомых - она еще не готова выпустить ее на бумаге. Ей нужна рефлексия от непредвзятой аудитории.. И я решил ей в этом помочь, публикуя ее книгу на Пикабу, так как здесь собрались те, кто сможет дать совет, высказать свое мнение и просто получить удовольствие от прочтения литературы.

Мы очень рады каждому подписчику, каждому плюсу и минусу, каждому комментарию. Спасибо всем, кто читает, ставит плюсы и минусы. Но самое главное для нас - это критика. Критика конструктивная. Ведь у данных постов две основные цели - сделать лучше произведение и поделиться с вами им. А плюсы показывают ваше отношение к каждой главе.

На этом я предлагаю перейти к чтению. Приятного)))


Предыдущие главы Непокоренных


- Мастер Брант, я могу у Вас что-то спросить? – Карие глаза невысокого мальчика смотрели чуть исподлобья настороженно, даже тревожно, но вместе с тем решительно и отнюдь не глупо. Колина Кое Алексис вообще, пожалуй, считал самым способным в группе, несмотря на чрезмерную болтливость порой – хотя и это многим, как не раз имел опыт отметить Мастер, играет на руку. По крайней мере, в часы индивидуального общения, которых пока что с Колином прошло всего два, Алексиса не раз посещало ощущение, что не он приставлен наблюдать за мальчишкой, но тот – за ним.

- Разумеется, я же говорил, - кивнул головой Высокий, - не припомню, чтобы ты когда-нибудь еще и спрашивал на это разрешение.


- Ну… - мальчишка замялся, провожая взглядом выходивших из классной комнаты одногруппников. Алексис выжидающе взглянул на него.


- Мастер Б’ант, - карие глаза вновь встретились с синими, и мальчишка, очевидно, занервничав и не совладав с собой, выпустил на свободу свой дефект, начав невольно глотать звуки, - Кир Ивлич и Масте’ Оу’ман как-то связаны с… последними событиями? Вы нам ничего не гово’ите, и никто не гово’ит, но мы же не слепые котята… - в тихом и голосе мальчика едва уловимо проскользнула какая-то грустная досада, - мы все-таки кадеты, но мы не имеем п’ава знать, да? С’едним в новостях гово’ят хоть что-то, пусть и неправду, а мы, мы кто? Если нам даже неп’авду не говорят… - спокойствие ровной, но быстрой речи Колина немало удивило Алексиса, особенно в своем сочетании с тем, что он говорил. Если бы не его хромающая «р», было бы и вовсе не понять, что он крайне напряжен.


- Колин, язык твой без костей, - задумчиво качнул головой Мастер, - поберегись лучше что ни попадя молоть, а? Ты дельный парень, но разве можно так?


- Вы сами на пе’вом занятии сказали сп’ашивать все вопросы, даже глупые, - глаза его вдруг сверкнули разом упрямством и виноватым смущением.


- Глупые и лишние, ты чувствуешь разницу между ними? - Алексис посмотрел на кадета строго, но вместе с тем изучающе, и продолжил, не дожидаясь ответа. - Не сомневаюсь, что тебя бы здесь не было, если бы нет. Послушай, это, наверное, со временем войдет к тебе в привычку, но просто имей в виду, что то, о чем не говорят, наверное, сказано быть не должно. А главное, те, о ком не говорят, названы быть не должны. Забудь имена, которые ты только что произносил. Этих людей нет. Объясняю это как Первый Мастер, просто потому что позже за подобные вопросы ты можешь и здорово влипнуть в неприятную ситуацию, ты ведь понял меня, Колин?


- Да, Мастер. - Кивнул тот спокойно и снова поднял на Алексиса глаза. – П’остите, Мастер. - Отправить что ли Пана к этому мальчишке научиться спокойствию и покорности? Высокий внутренне усмехнулся этой мысли, представляя взрыв возмущения, которым тот ответил бы на подобное предложение.


- Не строй лишних домыслов и не распускай пустых слухов, кадет, - отозвался он, - ты молодец, что осмелился подойти, но на твой вопрос ответа можешь в ближайшие годы не ждать. Тем более что ответ ты на самом деле и так знаешь сам. Выбрось это из головы. До завтра, и храни Империя грядущую встречу.


- Храни Империя… - эхом отозвался Колин, выходя из помещения.


Нет, все-таки в этом году его ребята молодцы. Самый сложный из всех первых курсов, что ему доводилось вести, и, однозначно, самый интересный. Только вот безумное безрассудство Пана, кажется, и правда заразно.



А между тем для всего Высокого Сектора, как очень скоро удалось убедиться Алексису, покушение на Всеединого Владыки стало потрясением - тем большим, что произошло это событие непосредственно в Доме Управления, среди комендантов, советников и прочих важных должностных лиц. Само собой, новости, направленные на Средний Сектор, трубили, что враги Империи были схвачены, а цель теракта не пострадала. Отчасти, быть может, это и не было такой уж ложью, но лишь отчасти: двое из трех преступников были убиты запоздало среагировавшей охраной на месте, и лишь одного удалось взять живым. По погибшим Высоким ниже комендантского уровня траур спускать не стали - слишком велик был риск утечки информации, - так что и сам Алексис, которому, по-хорошему, знать всё это было не должно, держал рот на замке относительно даже тех скромных и отрывочных данных, что были ему известны от Даниела или кое-каких других полезных знакомых, и старался все более слушать, нежели вмешиваться в дела большого начальства. Уж что-что, а молчать Алексис отлично умел с самых юных лет.


Комендант Алберс Брант, сотрудник Законодательной Комиссии Высокого Сектора, к дому которого теперь подъезжал автомобиль молодого человека, жил в спальном, отдаленном районе Высокого Сектора, каких в Империи уже почти не осталось, скорее походившем на загородный поселок, заметно контрастируя с шумным мегаполисом, в большом трехэтажном доме со скромным подобием садика, в дальнем от дороги углу которого рабочие устанавливали небольшую детскую площадку. Видать, племянники и правда совсем выросли.


Статный молодой мужчина как минимум на полголовы выше Алексиса с такими же, как и у него самого, темными волосами, но яркими, зеленовато-карими глазами, Алберс отворил дверь самолично вместо привычного уже дворецкого и, приветственно кивнув брату, пропустил его в просторный светлый холл.


- Сколько лет, сколько зим, Алексис, тебя совсем не видно и не слышно, - качнул он головой без малейшей укоризны, - я уж думал, ты вообще забыл о моем существовании, неужто мастера нынче и впрямь такие занятые? Хотя… нынче-то как раз таки, наверное, и занятые, верно? – Алберс обернулся за следовавшим за ним по лестнице братом и, миновав еще одну комнату, вышел на балкон, жестом приглашая его следовать за собой. Судя по непривычной тишине, царившей в доме, Милана Брант с сыновьями отсутствовали.


- Здесь камеры нет, - спокойно пояснил комендант, словно говоря о чем-то само собою разумеющемся, опускаясь в плетеное кресло и кивком предлагая брату последовать его примеру, - обошли стороной, довольно того, что это улица. - Алексис одобрительно кивнул, но внутренне поморщился, и злая зависть обожгла его. - Так о чем ты хотел поговорить? Я, конечно, догадываюсь, но давай-ка сразу ближе к делу и довольно всей этой приветственной мишуры.


- Это правда, что Второго убили, а не ранили? – Младшему из братьев явно пришлось по душе это предложение, но голос его все равно резал холодной сталью тщательно скрываемого напряжения.


- Ох, Алексис… - качнул головой Алберс. – Почему ты вечно так любишь совать свой не в меру любопытный нос туда, где ему совсем не место?


- Потому что у меня кадеты, брат, оказавшиеся влипшими в грязное дело, их не касающееся. И потому что у меня больше нет напарника, - Алексис закурил, все так же упорно глядя старшему прямо в глаза, - а со мной обращаются, словно я и сам еще кадет, даром не школьник. Я думаю…


- Ты, правда, полагаешь, что кому-то интересно теперь, что ты думаешь, младший? – Голос брата, спокойно безразличный до этого, теперь стал холодным и жёстким. – С тобой обращаются так, как считают должным. Если ты не вызываешь доверия у них - это твоя проблема. После провала Оурмана это совершенно логично и понятно, скажи еще, будто нет. Второй убит, это так. Хвала Империи, не твоим Киром, но у него были помощники, сумевшие забраться куда глубже первого курса Академии. – Где-то внутри Алексиса снова едва уловимо передёрнуло от той лёгкости, с которой Алберс вслух говорил о ликвидированных. – Да, у Ивлича изначально были старшие сообщники - а то и товарищи - в Высоком Секторе. Он с самого начала знал, что имеет шансы быть выбранным, знал, как вероятнее этого достичь, либо знал внедренных в лицо. Как ни прискорбно, наши мало чего смогли добиться от того, кого взяли. Но ты будешь круглым идиотом, братец, если решишь, что Оурман заслуживает каких-либо оправданий после того, как дал себя так просто обдурить этому мальчишке. Пятнадцатилетнему Среднему! Всё было запланировано еще давно, они всё продумали - а гроза с происшедшей по её причине аварией просто сыграли им на руку. По крайней мере, всему Высокому Сектору безмерно хочется верить в то, что к аварии эта шайка не имела никакого отношения. А как иначе? Или, думаешь, кто-то из наших захочет взять на себя ответственность?


- А Оурман, значит, попал под горячую руку?


- «Под горячую руку»? – Алберс многозначительно вскинул брови. - А не он ли принял мальчишку в ряды кадетов, Алексис? Ты представляешь, как близко к его участи был ты сам? Абсолютно вероятно, что твоё лицо Кир Ивлич тоже знал и искал – тебя это не тревожит? Считай, что тебя спасло только то, что кое-кто обратил внимание на твои слова и ваш с Мастером Оурманом спор во время обряда Посвящения. Святая Империя, никто из Брантов никогда не стоял так близко к краю пропасти, как ты теперь. – Глаза Алберса сверкнули нескрываемым гневом. - Половина Академии после того, что произошло десять лет назад, тычет в тебя пальцами как в надежду Высокого Сектора и образец для подражания, а ты позволяешь себе быть таким расслабленным и невнимательным? Это же твоя работа, твоя прямая обязанность…


- Я не для твоих лекций сюда пришел, брат, - холодно отозвался Алексис.


- Ты еще отца не слышал…


- И не желаю. Не надо примешивать его к моей жизни. Мне уже не пять лет и не десять, я в состоянии справиться сам – даже с этим.


- Пф, давно ли мы такие самостоятельные? – Качнул головой Алберс. - Ты о себе всегда был высокого мнения, младший, - спокойный упрёк в голосе брата снова отозвалось в молодом Мастере злостью, - неужто тебе до сих пор не дает покоя эта твоя зацикленность на том, что ты всегда всё «сам»? – Глаза коменданта внезапно потеплели, а взгляд чуть смягчился. - Покажи мне Высокого, занимающего нормальную должность без крепких связей и глубоких корней…


- Не делай из меня наивного идиота, Алберс. Да и не о том речь вообще-то.


- Не о том, - согласно кивнул тот, - только ты просто имей в виду, что без отцовского слова тебе теперь места наставника к будущему апрелю, как ты планировал, не видать, это я скажу наверняка. Даже не знаю на самом деле, когда видать… - добавил он задумчиво, - с мастера тебя еще долго не отпустят, пока не научишься сразу людей видеть. И воспитывать, как полагается… И все те вольности, которые вам с Оурманом из-за тебя и твоей фамилии позволялись в общении с кадетами – не удивляйся, если им тоже придет конец совсем скоро.


«Так им мало?..» Алексис сжал зубы, давясь подступившей к горлу яростью. Едва ли молодого человека удивило то, сколь больно его задело это известие – куда болезненнее, чем многое прочее, звучавшее в этом не самом приятном разговоре. Когда, дикие их забери, хоть кто-то в этой семье увидит в нем взрослого человека, а не ребёнка, выросшего на всём готовом? Что он должен сделать, чтоб доказать им – убить кого-нибудь ещё?


- …даже не знаю, чего тебе посоветовать, чтоб реабилитироваться в их глазах, - качнул головой Алберс, продолжая разговор, как ни в чем ни бывало, - наставники в Академии априори почти единогласно считают этот набор провальным.


- «Провальным»?


- Еще бы. По одним только оценкам видно, что провальный, а тут еще и Ивлича накрыли. Даже до меня – там – кое от кого из Академии доходит молва о четвертой группе первого курса, имей в виду. Тебе, конечно, больше нашего известно – должно быть известно, - как-то недобро поправился старший, - и все же, имей в виду, что, если их расформируют к концу года, тебя по головке никто не погладит.


- Пф. – Алексис качнул головой и с удивлением понял, что в этот раз слова брата не подняли в нем ожидаемого гнева. - Все по-другому, брат. Средние…


«Средние – не такие. Не такие, как о них привыкли думать Высокие, совсем не такие. Неужто это и в правду именно то, о чем говорил ему тогда Пан Вайнке? О том, что Средние – разные, а не бесцветная каша. Самому не верилось, хотя какое-то внутреннее чутье и подсказывало, что мальчишка прав, снова, треснуть миру, прав. И ему, Алексису Бранту, одному из лучших Мастеров Академии Службы Империи в Высоком Секторе, до знания и понимания Средних еще как до Луны пешком. Но Средние – не такие. И им, Высоким, какими бы правами, благами или знаниями они ни были наделены и одарены, никогда не понять и не узнать, какие эти самые Средние на самом деле, хоть ты полжизни проживи внедренным. Потому что точно так же, как закрыт Высокий Сектор для Средних, так и Средний Сектор на самом деле в сути своей всегда был и остается закрытым и недоступным для Высоких».


- …Средние мне виднее, чем тебе, как ни крути. Дело Ивлича их не касается. А с оценками, думаю, мы в силах разобраться сами. - Алексис поднялся из удобного кресла, не дожидаясь ответа брата, и, сухо поблагодарив за разговор, широким шагом направился к выходу.


«А что, если все-таки попытаться понять?..»

Показать полностью
-9
Явно готовы к сотрудничеству!
6 Комментариев  

Работаю в фирме "n" по продвижению сайтов. И вот, натыкаясь на очередной сайт https://bs, добавляю в адресной строке /bitrix и понимаю, что пора бы уже домой)

Явно готовы к сотрудничеству! черный юмор, не реклама, Улыбнуло, что-то пошло не так, сайт, 18+, клиенты, текст
35
Опиум был во все времена.
27 Комментариев  
Опиум был во все времена. опиум, наркотики, передозировка, 18+, наркоманы из прошлого, бяда -бяда, черный юмор, длиннопост
Опиум был во все времена. опиум, наркотики, передозировка, 18+, наркоманы из прошлого, бяда -бяда, черный юмор, длиннопост

A 16 years old boy died from an heroin overdose. Milan, Italy, 1980

Показать полностью 18
-18
Тест на верность.
14 Комментариев  
Тест на верность. картинка не моя значит нет тег, тест на верность, девушки, 18+

При поездках на метро, вот я каждый раз удивляюсь людям которые ломятся в вагон как только откроются двери, не выпуская при этом тех кому выходить.
Поведение этих людей меня всегда удивляло)

Но мы же про верность вроде пост читаем да?)

Вот сижу и думаю на кой хер люди делают так, а не так, что ими движет? Хер с ними, ок)

Короче, раньше у меня была подруга которая мне сразу после приезда из командировки делала миньет)
Что тут не так спросите вы? А вот в чем, так она проводила тест, изменял я ей или нет.
И это на полном серьезе!!!
Я задавал вопрос о том, 100% ли тест покажет что был секс на стороне? Говорила что да.
Ну ок, мне пох, и приятно xD


PS. Есть кто в теме?

Шаоми или Сяоми? Без разницы, как, главное — бесплатно!
спонсорский пост от
Шаоми или Сяоми? Без разницы, как, главное — бесплатно! длиннопост

Российский интернет-ритейлер электронных гаджетов из Китая Umkamall.ru объявляет о новой акции: покупателям любого товара полагается подарок — портативная колонка Xiaomi Mi Square Box. Для получения колонки нужно сделать заказ на ЛЮБУЮ сумму. Заказал проводок за 330 рублей, а в подарок тебе — колонка за 1 360 рублей! Халявных Xiaomi всего 500 штук, поэтому лучше поспешить — в прошлую акцию подарки расхватали быстрее, чем за сутки!

Umkamall.ru уже третий раз объявляет акцию с ограниченным количеством призов. В июле уже раздавали бесплатно смарт-часы.

Шаоми или Сяоми? Без разницы, как, главное — бесплатно! длиннопост

А в конце месяца покупателям дарили портативный аккумулятор на 20 000 мАч.

Теперь настала очередь Xiaomi Mi Square Box — подробнее о ней можно узнать тут.

Можно было бы подумать, что это рекламный ход и лохотрон, если бы не отзывы людей, реально получивших подарки от Umkamall.ru.

Шаоми или Сяоми? Без разницы, как, главное — бесплатно! длиннопост

Причина аттракциона невиданной щедрости: интернет-ритейлер только недавно запустил новый сайт и хочет его «обкатать», выявить и вычистить все возможные косяки. Например, акция с раздачей батареек помогла выявить, что сайт почему-то предлагает секс-игрушки в поисковой выдаче по запросу «Xiaomi Mi Band 2».

О компании: интернет-ритейлер Umkamall.ru — российский партнёр топовых китайских производителей. У «Умки» собственные склады в России, поэтому доставка в любую точку России занимает всего 3-7 дней. Это вам не 2-3 недели ожидания товара из Китая! Umkamall.ru сотрудничает только с проверенными китайскими производителями, проверяет каждый гаджет и даёт официальную российскую гарантию на все товары.

Показать полностью 2


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь