Яна Алексеевна Воробьёва, адвокат, член Московской областной коллегии адвокатов, руководитель центра профессиональной подготовки МОКА, эксперт адвокатской палаты Московской области, профессию юриста выбрала случайно. Нравилась специальность учителя. Но для преподавания математики, которая у нее лучше всего шла, надо было знать ещё и физику, а Яна ее не любила. Поэтому думала стать учителем истории. А в целом, просто девочке хотелось быть педагогом. — Наверное, у вас был какой-то позитивный образ, на который вы равнялись?
— Да, я до сих пор благодарна моей первой учительнице — Светлане Константиновне Загребиной, именно она привила любовь к учёбе. Мы до сих пор с ней общаемся.
— А на юридический вы тоже там поступали?
— Да, но прежде я после 9 класса поступила в юридический колледж — за компанию с подругой. И меня на 2-м курсе отчислили за академическую задолженность. Я на тот момент работала, чтобы оплачивать обучение, накопилось много прогулов, пришлось брать академический отпуск. Через год восстановилась и закончила колледж. Только потом был вуз — Кировский филиал Московского государственного юридического университета. Поначалу не понимала, что это и зачем оно мне нужно. Нравиться стало где-то с 3-го курса, когда появились специальные дисциплины и началась практика. Только тогда я поняла, что хочу стать юристом.
— А как вы брали направление юридической специализации?
— К уголовному праву у меня большой любви никогда не было, поэтому остановилась на семейном и гражданском праве. Может быть, потому что оно гибкое, в отличие от уголовного, его можно трактовать и так и сяк.
— Как часто вам удаётся трактовать одно и то же, но по-разному, в зависимости от ситуации?
— Да постоянно. В этом и заключается моя работа. Мы все понимаем, как нельзя делать — это прописано в законе. А вот как можно — тут уже открывается широкое поле для деятельности, юристу — карты в руки.
— Какой у вас стаж в профессии?
— В юриспруденции я с 2008 года. А преподавательской деятельностью занимаюсь с 2013 года — сказалась, наверное, тяга к педагогике. Статус адвоката получила в 2016 году.
— Как вы нашли работу, поделитесь секретом.
— Молодому юристу, выпускнику юрфака или профильного вуза, начать работать по специальности очень сложно, везде нужны люди с опытом. Поэтому надо очень постараться, чтобы тебя куда-то взяли, приняли. На тот момент мы с супругом уже переехали в Москву (его пригласили сюда работать). Я сначала работала секретарём, затем — помощником юриста в коммерческих компаниях, не связанных непосредственно с юриспруденцией. После этого ушла в консалтинг, а затем — в адвокатуру.
— Специалисты говорят, что с юриспруденцией, в той или иной степени, связаны все люди. Как, впрочем, и с педагогикой, и с экономикой. Насколько это правда?
— Я убеждена, что юридическое образование должно быть у всех людей. Все мы ежедневно и по многу раз сталкиваемся с правом (или нарушением прав), когда едем на работу, идём в магазин, пользуется интернет-сервисами и пр. Но профессионально, конечно же, этими вопросами занимаются лишь немногие. И даже студенты, которые получают профильное образование на наших факультетах, часто путаются в понятиях, не совсем чётко представляя себе, что такое юриспруденция.
— А что это такое, кстати?
— Хороший вопрос. Если в общих чертах, то это «право в действии».
— Обычный человек знает о своих правах «по умолчанию» — что они есть. Точно так же каждый простой смертный может защитить себя от агрессора, отбиваясь от него руками и ногами. Но если его научить всем тонкостям этого дела, он будет подобен профессиональному бойцу, способному без труда справиться даже не с одним, а несколькими нападающими. Кроме того, он может стать профессиональным секьюрити. Или спортсменом. Как вам такая аналогия?
— Она имеет место. Единственное, человек с базой знаний и умений «по умолчанию» никогда не продемонстрирует каких-либо высот и достижений. На это способен только тот, кого долго и с пристрастием обучали профессионалы своего дела.
— Какие достижения бывают у спортсмена — это понятно: рекорды, победы на соревнованиях, медали, титулы. А у юриста?
— Тоже победы, но в судах, спорах. У них тоже есть свои регалии — должности, степени, участие в каких-либо проектах, и этим всем, при желании, тоже можно меряться. Хотя не факт, что они будут объективно отражать уровень его профессионализма. Всё-таки в первую очередь люди судят по тому, в скольких процессах человек участвовал как адвокат, и сколько из них он выиграл.
— Какими делами вы занимаетесь?
— У меня особый интерес вызывают дела на стыке корпоративного и семейного права. Это вопросы раздела совместно нажитого имущества в области бизнеса. Проще говоря, я помогаю людям спроектировать свой бизнес так, чтобы потом не было мучительно больно при разводе или расторжении партнёрских отношений, когда есть риск потерять часть имущества. Также я забочусь о том, чтобы наследники моих клиентов в случае возможной гибели родителей не остались бы ни с нем. Впрочем, тут справедливы оба сценария — либо защитить наследников от бизнеса, либо бизнес от наследников.
— Если рассматривать брак как бизнес-проект, получается, брачный договор — «это ваше всё»?
— Это только одно из направлений моей деятельности. Но могу сказать, что наше общество к брачным договорам, в частности, и к семейному и наследственному планированию, в целом, не готово. Люди, в массе своей, предпочитают жить, опираясь не на трезвый рассудок, а не эмоции, идеалы, романтические представления о том, как всё должно быть. Это хорошо только до тех пор, пока они не сталкиваются с суровой действительностью. Статистика разводов удручает, вроде бы, уже пора делать определённые выводы, но… почему-то делают их далеко не все. Это странно, ведь заключить письменный договор купли-продажи машины или квартиры — дело нормальное, никто не станет отказываться от этого под предлогом «неудобно требовать от человека каких-то подписей, я ему и так доверяю». А ведь брак — не в пример более сложный процесс, но как раз тут люди почему-то полагаются на Семейный кодекс РФ, который, увы, помогает далеко не в каждой ситуации. Тем не менее, обжёгшись на молоке, некоторые стараются обезопасить себя от проблем, и всё чаще прибегают к брачным договорам.
— В сознании масс работает стереотип: если партнёр предлагает заключить такой договор, значит, он наперёд планирует что-то нехорошее, втайне вынашивает коварные планы последующего раздела имущества! Либо просто не любит и не доверяет. Брак-то должен быть таким, чтоб навеки, а какие тут могут быть сценарии развода?
— Людей, который именно так и думают, очень много, и именно они становятся моими клиентами на этапе судебного разбирательства. То есть не до того, а уже когда всё случилось.
— Сколько у вас студентов?
— Я работаю в нескольких вузах, конкретно в РосНОУ всего две группы. С одной занимаемся в рамках нотариата, с другой — конкурентного права. Ещё есть два модуля в РУДН, там мы изучаем рекламное прав, и один модуль в ВШЭ — там обсуждаем процессуальные новеллы.
— Насколько студенты, с которыми вы работаете, мотивированы, все ли хотят стать полноценными юристами, а не просто получить диплом?
— Люди разные, есть те, кто выбрал вуз, потому что его папа-мама заставили, есть те, которые при поступлении плохо понимали, зачем сюда идут, но потом распробовали и увлеклись. Есть изначально очень мотивированные. Моя задача — показать всем, что право — не только то, что написано сухим языком в законе, а очень интересная и увлекательная материя. По возможности я беру ребят с собой на судебные заседания. Очень приятно видеть, как они потом выходят оттуда с горящими глазами, восхищённо обсуждают увиденное и услышанное. После этого понимаешь, что не зря работаешь преподавателем.
— Если у вас в школе хорошо шла математика, значит, у вас всё-таки структурированное мышление. Как, по-вашему, у кого лучше получается быть юристом — у «физиков» или «лириков», гуманитариев или технарей?
— Юриспруденция очень многогранна, и каждый может найти в ней себя и выбрать занятие по себе. Можно работать с бумагами, даже не общаясь с людьми, если ты какой-нибудь социофоб-интроверт. А можно выступать в судах, привлекая внимание сотен глаз, завоёвывать сердца людей и за счёт этого выигрывать дела. Понятно, что у всех склад ума и структура мышления разные, но такое бывает в разных профессиях. Есть люди, которые сидят в компаниях и занимаются исключительно подготовкой договоров, некоторым как раз такая работа по душе. Но другим важно личное общение, более того, им эти бумажки совсем не интересны. Кстати, адвокаты по уголовным делам часто работают в команде — у одного хорошо получается выступать, у другого — анализировать документы, вместе они дополняют друг друга.
— Вы сказали, что юридическое образование хорошо бы иметь каждому гражданину. Понятно, что это несбыточная мечта, но всё-таки, что надо изменить в школьной программе, чтобы приблизить мечту к реальности хоть на немного?
— Школьный предмет обществознание — это те самые азы, которые нужно знать всем. И если каждый будет успевать по этой дисциплине на 4 и 5, уже всё будет гораздо лучше, чем есть. По возможности, хотелось бы насытить курс обществознания практикой — например, научить школьников составлять претензии, обращения, просьбы, исковые заявления и пр.
— А не получится ли, что мы воспитаем поколение тех, кто, войдя во вкус, завалит потом мир своими претензиями и жалобами, составленными очень правильно и со знанием дела? Есть же такой феномен: человек начинает активно «качать права» именно после того, как узнает о, их наличии. И если какой-нибудь обыватель в одном случае просто сидит и возмущается, жалуясь на жизнь, то другой, который «в теме», начинает строчить требования и письма, часто по пустякам, отвлекая органы от действительно серьёзных дел. Раньше бы ученик просто сказал, что недоволен своей отметкой (пусть даже и вполне заслуженной), но если его научить, он же начнёт писать жалобы на имя директора, начальника департамента образования, министра просвещения…
— Не вижу ничего плохого в том, если люди будут знать свои права и уметь их отстаивать.
— Это да, но где та грань, за которой одно превращается в другое, а желание защитить свои права — в сутяжничество?
— Не знаю, но это всё-таки лучше правового нигилизма и дремучего невежества. Лично я, как юрист, всегда могу определить, действительно ли человека ущемили в правах, или он просто стремится привлечь к себе внимание.
— У обывателей часто возникает мысль: адвокат — это человек, который за деньги готов обелить кого угодно, даже последнего мерзавца. И это суждение только укрепляется, когда мы наблюдаем судебные процессы, на которых человека, убившего пятерых людей или ограбившего государство на миллиард рублей, отстаивает адвокат, требуя признать своего подзащитного невиновным и освободить в зале суда.
— Не могу отвечать за всех своих коллег, но напомню избитую фразу: пока не оглашён приговор, человек считается невиновным. Поэтому заранее называть его преступником и накладывать ярлыки не очень правильно. К тому же, по закону, даже самый последний злодей всё равно имеет право на защиту. Так было ещё в Древнем Риме. Любой, даже тот, кто преступил закон, всё равно остаётся человеком, и нельзя считать его защитника «адвокатом дьявола».
Я не занимаюсь уголовными делами, у меня семейные и гражданские споры, но даже здесь есть две стороны медали. И надо выслушать обе. Лично за себя могу сказать: я не сужу человека по его делам, а рассматриваю чисто юридическую сторону вопроса — если есть возможность ему помочь, помогаю, если нет — так и говорю. Но если вижу, что знание права может быть использовано во вред, то отказываюсь от этого дела.
— Яна Алексеевна, каждый юрист — это ещё и психолог, без этого никак. Но у профессиональных психологов есть такая практика — групповая терапия, когда к вам приходит сразу несколько человека из числа клиентов. Скажите, вы предпочитаете работать тет-а-тет, или с парами, группами?
— Смотря, какой запрос. Если это судебная работа, то там я взаимодействую с одной стороной. Если же вижу попытки примирения, тогда уже предпринимаю усилия, чтобы свести противоборствующие стороны и добиться консенсуса. Лучше худой мир, чем добрая война. Самое лучшее — когда запрос возникает до суда, то есть супруги приходят и говорят, что собираются расстаться, и хотят разделить имущество полюбовно и по закону. Или, ещё лучше, разводиться не собираются, но предпочитают перестраховаться на всякий случай — мало ли, что бывает в жизни, и составляют брачный договор.
Автор Вадим Иванович Мелешко
Фото из архива Яны Воробьевой
