Лид: Он не учился играть сдержанность - он жил ею. А знаменитая хрипотца появилась вовсе не ради образа. История Василий Ливанов доказывает, что иногда случай на съёмочной площадке может подарить голос целой эпохе.
Мы привыкли видеть в нём воплощение британской сдержанности. Однако за этим внешним спокойствием всегда угадывался человек широкой души и подлинного темперамента. Сын легендарного мхатовца Бориса Ливанова, Василий Борисович шёл своим честным курсом - от юношеских побед в московских дворах до мирового признания.
Знаменитая ливановская хрипотца вовсе не подарок судьбы, а свидетельство преданности искусству. На съёмках фильма «Неотправленное письмо» режиссёр Михаил Калатозов, стремясь к предельной правде жизни, попросил актёров работать на сорокаградусном морозе. Василий Борисович сорвал связки и две недели молчал.
А когда заговорил, мир замер. Так обрели свой неповторимый голос Шерлок Холмс, мудрый Крокодил Гена и озорной Карлсон. Как шутят в творческих кругах, иногда полезно немного помолчать, чтобы потом тебя услышало всё человечество.
Путь к призванию 🎨
Мало кто знает, что Ливанов не только выдающийся актёр, но и тонкий художник, и одарённый литератор. Именно его воображение подарило нам облик героев «Бременских музыкантов». Говорят, прекрасную Принцессу он срисовал со своей супруги Елены, с которой они идут по жизни уже более полувека.
Юность Василия Борисовича была наполнена тихим романтизмом. Школа при Академии художеств, запах красок и мечты о судьбе живописца. Его отец, Борис Николаевич, поначалу с осторожностью относился к актёрским амбициям сына.
Поступив в Суриковский институт, Василий всё же решился на самостоятельный шаг. Втайне от домашних он перенёс документы в Щукинское училище. Он не хотел почивать на лаврах знаменитой фамилии, предпочитая риск и честный труд. Позже стало ясно, что это решение было продиктовано внутренним ощущением своего предназначения.
Он остался верен завету отца: «Живи вместе с жизнью - не спеши, беду нагонишь, и не отставай - беда нагонит».
Сказочник с пером 📖
Если заглянуть в титры любимых мультфильмов, мы увидим его имя в качестве сценариста. «Бременские музыканты», «Дед Мороз и лето» - эти произведения сотканы из его фантазии и доброты.
Помните тонкие книжки, которые выпускало «Бюро пропаганды советского киноискусства»? С одной стороны сказка, с другой кадры из фильма. Мы ждали, когда заскрипит проектор и на белой простыне оживут знакомые герои. В этих скромных изданиях была особая домашняя искренность. ☕
Настоящее признание как литератора пришло в 1975 году, когда вышла книга «Самый, самый, самый, самый». Оформил её художник Ильдар Урманче. В 1979 году актёра приняли в Союз писателей.
Память сердца 🌟
Сегодня книги Василия Борисовича редкость на полках магазинов, но они бережно хранятся в домашних библиотеках. Остались диафильмы, которые можно показать внукам, и аудиосказки, записанные самим автором.
Когда звучит этот неповторимый голос, понимаешь: перед нами настоящий Человек, который создал мир, где добро всегда побеждает, а дружба не знает границ.
В свои почтенные годы он сохраняет ясность мысли и бодрость духа. Василий Ливанов по-прежнему верит, что подлинное искусство должно давать человеку надежду и опору.
🐱 Кекс слушает и тихо мурлычет: «Такие голоса не стареют. Они просто становятся роднее».
Спасибо, что читаете и делитесь воспоминаниями. 👇 Подписывайтесь, у нас уютно 👇
С узким ножиком выходили играть только мухлёвщики, ведь его можно было повернуть буквально на 1-2 мм и прочертить линию в более выгодном направлении. Особенно забавно, когда эти мухлёвщики каждый раз отмазывались, что другого ножика нету))
Как в деревне без трактора - да никак. Ну, точнее, можно не иметь личный трактор, но если на всю деревню ни одного трактора, то - беда. Хотя такое редкость, хоть один трактор да найдётся. Огород вскопать, дров привезти, да мало ли ещё чего можно им возить и делать.
Есть, конечно, и всякие мотокультиваторы, которыми тоже можно пахать огород. Но трактором явно ловчее и быстрее будет.
У нас, сколько себя помню, всегда были трактора. Что у деда по отцовской линии, что по маминой. Потом и отец себе трактор купил. Были и Т-40, и гусеничный, и даже танкетка (гусеничный вездеход, вроде бы ГАЗ-71), это была отцовская мечта, чтобы на ней в лес ездить на охоту. Но по какой-то причине и её продали.
Всякой техники было полно, даже вот такой трёхколёсный "тырчик" =) (Степан Корольков)
В общем, трактор для меня с раннего детства был вещью привычной и даже само собой разумеющейся. Я и водить за рулём впервые попробовал именно на тракторе. Мы с дедом куда-то поехали, наверное, за сеном на поле, мне лет 5-6 тогда было. А он мне и говорит: «Давай, мол, садись на колени, сейчас рулить будешь».
Не так, что хочу или не хочу, а вот давай и всё, мол, мужик должен уметь водить трактор. А я то и был не против. До педалей, естественно, не доставал, просто крутил «баранку». Припоминаю, что это было не так-то просто, руль постоянно норовил куда-то вбок крутануться, и нужно было подруливать, чтобы трактор ехал прямо. Но очень понравилось ехать за рулём, тогда мне это казалось так быстро, хотя мы катились не сильно быстрее пешеходов.
Но затеял-то я эту статью из-за другого трактора. Его я в жизни видел и не раз, хотя сам не ездил. Тракторное самоходное шасси Т-16.
Видок у него всегда вызывал улыбку своей необычностью, впереди есть кузов, а вот двигатель находится сзади. Но тут мне попался в интернете пост про него, и я узнал, что у него, оказывается, столько смешных прозвищ.
Самое главное - «Попрошайка». =) Как же образно мыслит русский человек, что видит то и говорит. Видимо, в зависимости от регионов его кличут по-разному: шастик, пердунок, Дашечка, пуль-пуль, пукалка, пух-пух, пыт-пыт, пухтелёк, самоходка. Не удивлюсь, что и ещё какие-то прозвища у него есть.
Небольшой трактор - трудяга, если что-то привезти-увезти в деревне, на ферме или в поле - идеальный вариант. Как кто-то написал в комментариях:
«Попрошайка» в поле был как маршрутка. Типа, как те, которые в поле для гольфа. =)
А другой комментатор добавил:
«Шастик» - лучшее, что случалось со мной на сенокосе. =)
Немножко истории:
Т-16 выпускался на Харьковском заводе тракторных самоходных шасси с 1961 по 1967 год. За этот период сделали почти 600 тысяч экземпляров. У него был небольшой двухцилиндровый дизельный двигатель мощностью 16 л.с., а вот кабины не было.
Уже после модернизации появилась возможность установки каркасной кабины с тентом и дверьми. Так же Т-16 получил двигатель мощностью 25 л.с., новую коробку передач и новую буковку, стал Т-16М. Производили его с 1967 по 1995 год.
Есть ещё и Т-16МГ, его стали выпускать в 1986 году, вот он получил уже закрытую кабину.
Для «Попрошайки» было разработано и выпускалось большое количество сменного оборудования: сенокосилка, стогометатель, малогабаритный погрузчик-экскаватор, самопогрузчик, опрыскиватель, компрессорная станция и др.
Название Т-16 стало нарицательным. По привычке так же называют и похожие трактора, например СШ-2540 или ВТЗ-30СШ.
Мне на нём покататься не довелось, но у моего дяди был другой маленький трактор, вот на нём катались. Но это уже совсем другая история.
Даже сейчас, когда я где-нибудь слышу звук заводящегося трактора, чувствую запах выхлопных с ноткой солярки, то сразу, как на машине времени переношусь в детство. Поэтому трактор — это не просто полезная техника, это ещё и большой, громкий «добряк» из солнечного детства.
Ну, что-ж, после вводного поста про мою коллекцию, перекрестясь приступим к рассказам про конкретные гитары, которые ее населяют. И я вот долго думал с чего начать. Явно не с "Уралов", коих в моей коллекции несколько штук, ибо это как раз избито, чуть более, чем полностью. Многие до сих пор считают, что в СССР была только одна модель электрогитары - "Урал". Потом я думал начать хронологически - с чего начиналось советское гитаростроение - с "Лентоники". А потом решил, что начать лучше всего с истории, которая, возможно, является квинтессенцией советского гитарпрома.
Знакомьтесь - электрогитара «Эльта» (она же «грибная», она же ЭГСР-650, но не совсем). Одни коллекционеры называют её «ужасом», другие — «раритетом», а я, с разрешения, назову — очень забавным и по-своему прекрасным памятником эпохи.
Общий вид
У нее есть чуть более ранняя сестра, которая выглядела, скажем так, чуть более традиционно. А сегодня перед нами — плод эволюции. Предположительно, этот экземпляр выпущен в 1975-77 году, и он, как говорится, стоит того, чтобы о нём узнали люди.
Для начала — немного истории, потому что тут она не менее лихая, чем форма корпуса. Производство наше — филиал завода «Эльта» (для современной молодежи: электронно-лучевая трубка — это такая штука, в которая раньше была главной деталью телевизоров, осциллографов, мониторов и прочей кинескопной радости). Причем сам завод располагался в городе Елец Липецкой области РСФСР, а его филиал, на котором производилась эта гитара — в городе Свердловск (Должанск) Ворошиловградской (Луганской) области УССР .
Сам завод — это вообще тёмная история. Место, где он стоял, изначально готовили под угольную шахту. Накопали, построили, а угля-то там нужного качества и в должном количестве, и не оказалось. Шахту закрыли, а административные корпуса не пропадать же добру? Так там и организовали филиал «Эльты». Кто бы мог подумать, что в бывших шахтных конторах наладят выпуск одних из самых диковинных электрогитар в истории человечества.
Вот туда-то в 1971 году и пришёл работать наш главный герой — Геннадий Иванович Демура, техник-механик по самолётостроению, баянист, радиолюбитель и гитарист-самоучка. Причем, как это обычно и бывает, сам он туда особо и не стремился идти — на завод пришёл товарищ Демуры, которому нужно было жильё. Ему предложили работу на только что создаваемом «схемном участке» (просто набивали платы для ЭВМ) с условием: «найди человека, который хоть что-то смыслит в электрогитарах». И он нашёл Геннадия Ивановича. А тот до этого, ещё в конце 50-х, у себя в Енакиево, додумался поднести к струнам акустики мембрану от наушников — и гитара зазвучала. Это была его первая «звукоснимательская» радость.
К тому моменту, когда Демура появился на «Эльте», местные энтузиасты («парни с напильником») уже пытались ваять гитары в рамках расширения ассортимента. Директор завода (мужик, которому «план, больше ничего») отнёс их образцы в обком партии. Оттуда пришёл вердикт: «Никуда не годится. Сделайте красиво и рабоче!». И поручили это молодому 24-летнему на тот момент технику-механику Демуре. Так и началась эта удивительная эпопея.
Теперь посмотрим на то, что получилось.
Корпус "Эльты"
Корпус. Совершенно фантастическая, амёбоподобная форма. В народе её ласково называют «грибная». Якобы какие-то споры, что-то такое в воздухе витало, что разработчики вдыхали и выдали этот дизайн. Но Геннадий Иванович в интервью коллеге-коллекционеру (полное видео на ютубе) честно признался: «Сам себе голову ломал. Ночами не спал. Перепробовал штук шесть-семь разных форм — более вытянутые, с острыми рогами — и остановился на этой. Почему? Не знаю».
Ранние его образцы, типа как на фото ниже (тоже из моей коллекции, когда и если дойдут руки, я и про нее подробнее расскажу) были поизящнее, а потом пошла вот такая «грибная» экспансия.
Более ранняя модель - Эльта - ЭГС - 650
Но внешняя странность — это только цветочки. Внутреннее устройство — вот где настоящий советский андерграунд.
Перед нами не монолитная доска, а, как я бы это назвал, «полу-полуакустика».
Технология: берутся два листа пятимиллиметровой березовой фанеры (верх и низ), и между ними вклеивается обечайка. Но обечайка эта выпилена из наборного елового блока, и — внимание! — в ней бруски идут поперёк корпуса. Перпендикулярно струнам. Совсем против всех канонов гитаростроения, где древесные волокна идут вдоль. Геннадий Иванович на вопрос про анкерный стержень в грифе отмахивался: «Зачем? У акустик не было, и ничего». Вот и тут, видимо, сработал тот же принцип: «А давайте сделаем наоборот, назло мейнстриму!». Всё это великолепие залито толстым слоем каноничного для советских гитар чёрного полиэфирного лака.
Кстати, о цвете. Демура мечтал о радуге — синих, жёлтых, красных, фиолетовых гитарах. Для этого он раздобыл где-то итальянский полиэфирный лак, в который добавлял обычную нитрокраску. Первые партии так и выпускались — цветные, радостные. Но когда он ушёл с завода, всё благополучно вернулось к «весёлому советскому чёрному». Видимо, итальянский лак кончился, а с ним — и желание экспериментировать. Найти ранний цветной экземпляр в оригинальном окрасе ни мне. ни моим коллегам коллекционерам пока не удалось.
Гриф у нас из бука. И тут своя эпопея. Сначала Демура мучился с сырым деревом. Потом один умелец подсказал «быструю сушку»: берётся чан с 30% автомобильного масла и 70% воды, греется до кипения (вода, напомню, испаряется при 100 градусах цельсия, а масло — нет), и туда закладываются бруски. Вода из дерева уходит, масло пропитывает, замещая воду. Это, правда, в теории. Как это работало на практике я не видел, а информацию почерпнул из упомянутого интервью.
Голова грифа
Потом Демура нашёл на Артёмовском авторемонтном заводе стойки от старых кабин грузовиков МАЗ — это был сухой, вылежанный 15 лет бук! Весь забрал на производство грифов.
Профиль грифа — бревнообразный. Толстый и, что самое забавное, имеет постоянное сечение по всей длине. Никакого тебе утоньшения к верхним ладам. Играть на нём выше восьмого лада — отдельный когнитивный диссонанс, требующий привычки, но, что самое смешное — в руках это оказывается гораздо удобнее, чем когда ты смотришь на это и представляешь, как на этом играть. Оказывается можно. Не Ибанез или Шектер, заточенные под шред, но ожидания, когда на это чудо смотришь — одни, а ощущения, когда берешь в руки — совсем другие.
Крепление грифа — отдельный хит. Не шурупами в пятку, как у всех. И тем более не вклееный. Немного концепция напоминает Музимовское крепление. Но только немного. К пятке грифа приделана массивная металлическая пластина с резьбой. А в корпус вкручиваются два винта (болта) в эту пластину. Причем эти два отверстия/винта идут вдоль грифа (у Музимы тоже футорки и крепление на два винта, но отверстия поперек грифа). Сверху всё это залито полиэфиром.
А сверху винтики прикрыты вот такой вот информационной панелью с цеником, о котором - ниже
Колки — от акустической гитары, на одной планке, да ещё и установленные с обратной стороны: чтобы намотать струну правильно, крутить лопасть необходимо в противоположную привычному сторону. Строй не держат совсем. Настроил — через 10 минут всё уплыло.
Колки
Тремоло (вибрато) системы как бы «Ягуар/Джазмастер» — по задумке красивая. На практике — реально менять строй только вверх (тянуть рычаг). Чтобы сдвинуть строй вниз, давя на рычаг, нужно обладать недюжинной силой и специальной подготовкой. И при этом строй уйдет меньше чем на полтона.
Тремоло
Бридж — плавающий. Металлическая пластина, на ней стойки, а сверху — порожек из толстого плексигласа, внутри которого металлический стержень с пропилами. Вся эта конструкция не закреплена на корпусе. И самое забавное: угол мензуры можно задавать, поворачивая не весь бридж, а только эту пластиковую часть. Баг это или фича — не знаю, но с точки зрения интонации гитара, на удивление, строит терпимо. Для советской гитары — почти отлично.
Пикгард. Целлулоид «под мрамор», который больше похож кусок сырого мяса. В коллекционерской среде за таким целлулоидом (из него делались пикгарды не только на Эльту, но и на многие гитары в СССР) закрепилось ласковое прозвище «мясной целлулоид». Или «перламутр», кому как больше нравится. Геннадий Иванович, раздобыл этот пластик на баянной фабрике в городе Кременная.
На более ранних экземплярах устанавливался, искристый, японский пластик.
Весьма психоделическая часть инструмента это электроника. Три львовских сингла, галетный пятипозиционный переключатель, ручка громкости и ручка тона. Как родился принцип работы схемы в своем интервью Демура не рассказывал, но я бы предположил, что схему придумывали всем филиалом завода, ибо одному человеку это придумать затруднительно.
Вот как это работает:
Позиция 1. Все выключено. Гитара молчит.
Позиция 2. Нековый датчик. Ручка тона срезает ему высокие частоты.
Позиция 3.Нековый датчик (всё ещё он). А ручка тона теперь… обрезает ему громкость? Или низкие? Или делает что-то неуловимое. Звук становится очень тихим и странным.
Позиция 4. Самое интересное. Включается средний датчик. А ручкой тона мы ему подмешиваем бриджевый датчик, у которого изначально срезаны низкие частоты. Да, именно так — к среднему подмешивается обрезанный бридж.
Позиция 5. Бриджевый датчик. Ручка тона… опять же, режет громкость. Или высокие.
И всё это работает, издаёт звуки, и это звуки гитары. Уникальный, ни на что не похожий фильтр.
И вот тут самое удивительное. Несмотря на бревно-гриф, поперечные брёвна в деке, безумную схему и колки, которые держат строй 5 минут — это звучит. У неё есть характер. Запоминающийся «советский» звук, который сейчас «уже не делают». Мрачный, гудящий, с каким-то индустриальным шармом. На ней можно играть — да, сложно, но можно.
И, конечно, куда без микрофонного эффекта. При желании можно петь прямо в гитару, и зрители будут прекрасно слышать. Это вам не какой-нибудь прожжённый стратокастер с его шумоизоляцией. Это живая, резонирующая фанера, которая улавливает вибрации всего вокруг.
И о цене. Себестоимость производства гитары насчитали на заводе целых 18 рублей. Оптовая цена по их расчётам должна быть 20-22 рубля (плюс целых 20%). Приезжает Демура в Госкомитет цен в Москву. А ему там говорят: «Отпускная цена будет 180 рублей». У него глаза на лоб. А они: «Мало? Ну, 180 и всё».
Вот так и рождалась советская экономика.
И вишенка на торте: за механизм тремоло патентное бюро обещало выдать Демуре авторское свидетельство на изобретение. Он уволился с завода, так и не дождался. А потом ему рассказали, что директор повесил эту грамоту в рамке у себя в кабинете. Но это уже из разряда слухов.
После ухода Демуры с завода гитары (там был ещё разработанный им бас, которого в моей коллекции пока нет, но ключевое слово — пока) производили ещё где-то 4-5 лет и в начале 1980-х свернули производство.
Если резюмировать, как коллекционный экземпляр — это безусловно достаточно значимый экземпляр коллекции. Это артефакт, воплощение энтузиазма, дефицита, плановой экономики и безумной инженерной мысли. Собрать все её странности в одном флаконе — это надо было умудриться.
Как рабочий инструмент… ну, я дал её в руки 13-летнему гитаристу (на видео в начале поста). Он помучился, но выдал что-то типа, лоу-файного, гаражного рока. Играть то можно. Но нужно ли. Или как там сейчас принято говорить: «можно, а зачем?»
PS. При подготовке материала использованы интервью Г.И. Демуры (ссылка по тексту на видеозапись), книга "Электрогитара в СССР. Полная иллюстрированная энциклопедия" (Я. Соколов, В. Селиванов), исследования, проведенные сообществом коллекционеров советских гитар, персональные сайты коллекционеров - Музеум Я. Соколова и Гитары серпа и молота (мой собственный). Насколько эти источники могут претендовать на звание "СМИ" я не знаю, но в других источниках этой информации все равно не найти.
Автором всех использованных в посте фотографий являюсь я сам.
До сих пор снится, как я мелким пацаном выбегал на улицу в деревне, услышав этот незабываемый треск двухтактного двигателя. А облако дыма, когда масла в бензин перельёшь, пахло свободой и приключениями...
Рассказ моего дедушки о поездке из Омска в Магадан в 1954 г.
Мне было 12. Мы жили на станции Калачинской, это в восьмидесяти километрах от Омска. Там морозы под 40 градусов. Мама работала на железной дороге, к восьми ей надо было быть на работе, она вставала, пела песни и плакала. За тяжёлую работу получала очень мало.
Её старшая сестра, моя тётя, Ульяна, женщина очень энергичная, суровая, требовательная, которая и в детстве маму постоянно требушила, переехала на Дальний Восток со своим мужем и жила там. Муж у неё был большая шишка: главбух в знаменитой строительной организации.
Она написала письмо моей маме «Парася, хватит тебе за триста рублей мантулиться, давай приезжай ко мне, будешь получать зарплату в шестьсот – семьсот рублей».
И вот мама, я не знаю от большого ли ума или от отчаяния, решила бросить комнату. И бабушка моя, Наталья Трофимовна, урождённая Брейус решила тоже ехать на Дальний Восток. А бабушке 94 года, все: «Боже мой, зачем вы, мама, да вы что делаете?!», «Куда, мама, Дальний Восток и Север – одно и то же, дальше ничего нет!».
И поехала. Причём когда обсуждали маршрут – тётка ведь как звала «Ой, сядешь на поезд и доедешь», я говорю «Не ходит поезд до Магадана. Тем более далеко так». «Да! Много ты понимаешь! Сиди молча и всё». Ну и сижу… «До Хабаровска доедете, а там уже параход». «Да не ходит морской параход по реке!» Пусть Амур и глубокая, широкая река. – «Да много ты понимаешь, сиди молчи!» Ну… Раз сиди, так сиди. Ничего, думаю, я отыграюсь.
Я действительно потом отыгрался.
Тогда стали продавать всё своё имущество, всё: кружки, чашки – ну что с собой можно увезти? В чемодан набивали полным-полно всего. А у меня уже тогда была моя библиотека, пятьдесят книг. Куда их? Я сказал, что свой чемодан сам понесу. Сколотил из фанеры себе чемодан, положил книжки, сколько мог своих любимых.
Сели. Ну, тут на поезд, это ещё ничего. 8 дней по железной дороге. Доехали до Хабаровска. А в Хабаровске моих старух вразумили «Не ходят из Хабаровска туда морские корабли. Это вам нужно в Николаевск-на-Амуре. Мы слышали оттуда ходят пароходы до Магадана». А нам ещё дальше Магадана.
Ладно, погрузились на пароход. Он был из оперы «Америка подарила России пароход» : колёсный, паровой… А в то время была война в Корее. И там перевозили корейцев, которые к нам приехали. Они ехали все в угле: женщины, дети… Но мы-то, как белые пассажиры ехали в каюте первого класса – там хорошо.
И мне подарила судьба удивительное путешествие: трое суток по Амуру, от Хабаровска до Николаевска-на-Амуре. Дело было летнее, стоял месяц август, было тепло, хорошо. Я любовался прекрасными видами Амура.
Доплыли мы до Николаевска-на-Амуре. (Опять же с вещами: постоянно выбрасывали всё моё, я имею в виду мои книги; я их собирал и опять пихал в чемодан).
И облом! Оказалось, что до недавних времён ходил теплоход через Николаевск-на-Амуре до Охотска и до бухты Нагаево до Магадана. Теперь не ходит.
Приуныли мои старухи: «Ой, денег назад нету и куда возвращаться?». Телеграмму отбили тётке, так и так «Сидим в Николаевске-на-Амуре».
Так как теплоходы до Магадана теперь не ходят, доплыли до Охотска. Там порт – посмотрите на карту – большой якорь. На самом деле никакого порта там нет, просто сопки, галечная отмель, старая-старая, ещё знавшая времена Шелехова и других первооткрывателей пристань, дома – деревянные срубы.
Высадились мы на берег. Как сгружали бабушку! Моряки постелили большую грузовую сеть, которую перемещают подъёмным краном, она села туда и её выгрузили на берег.
Мама с бабушкой приуныли «Как быть, что быть?». Вот тут я взял верх в чём: я, начитавшись путешественников своих, а именно Робинзона Крузо, на берегу Охотского моря (а это чуть южнее Полярного круга), построил лагерь из наших чемоданов, собрал пни, камни. В общем, крепость такую построил, что будь здоров.
Тут уже более-менее мой авторитет стал признаваться.
Тётка выслала денег на билет и указания из Охотска прибыть к ней.
Это можно сделать только на самолёте. На самолёт можно каждому взять 30 кг груза. Ой переполох поднялся у бабок! Они надели всю одежду на себя, по десять платьев, рубах, штанов, фуфаек.
Мои книжки, конечно, все под запрет. Я брал все книги, которые попадались мне, и засовывал им в рукава, в карманы, всюду. А они их выбрасывали, если находили. Но, тем не менее, я сохранил основные свои книги. У меня сохранилось 2-3 с тех самых времён.
Теперь нужно доехать из Охотска до аэропорта. Поднялись в бухту, пришла дори, это такая моторная лодка, нагрузились в эту дори и поехали. Потом взвешивание в самолёте… ну, в общем-то прошли. Всё на себя понадевали, все чемоданы повыбрасывали,– ой, боже, сколько мама рыдала, она их специально купила.
Ну, полетели. Три с половиной часа. Не так уж высоко самолёт поднимался, 3000 метров, не больше. Бабушкам было тепло, учитывая то, что они надели на себя по 20-30 одёжек.
Прилетели в Магадан. А нам нужно из Магадана дальше на Север, в Чайбуху, это ещё 700 километров. Это уже Полярный круг. Там такая же ситуация с вещами. Прилетели мы в Чайбуху. А тётка живёт в Гижиге, это рядом – 70-75 километров. Вокруг море, горы, сопки, тундра. Что хочешь, то и делай.
Кто-то говорит «Там из колхоза пришёл катер, сходите, попроситесь, может быть, вас возьмут». Побежали мои старушки. «Идите скорее, он ещё на берегу!» Прибежали: «Ради бога, возьмите нас!» – «Куда?»
А уже стемнело.
«Да недалеко, до Гижиги»
«Далеко-недалеко, – бормочет голос, – чего их чёрт дёрнул таскаться по ночам».Но взяли. Катер был военный: баржа самоходная, десантная. Посадили нас и куда-то в темноту помчались. Я смотрю, мне всё внове – море, здорово так. До этого, конечно, я налюбовался морем, когда плыл по Охотскому морю до Охотска, но тут-то прям вот оно.
Какие, думаю, отчаянные моряки – прямо в темноту! Наверное, у них приборы хорошие!
А они, сукины дети, перепились, пьяные вусмерть и поплыли. А там скалы такие, это же ужас какие скалы! Островки темнели… Хорошо, прилив был, вода была большая. Целую ночь по бухте Чайбухи носилися.
Пошёл отлив, слетели на отмель, как они раньше говорили «на лайду», и сели на мель. Сошли на берег. Там спрашиваем «А где сам город?» – «Какой город?» – «Ну, посёлок, деревня». «Вооон», – тыкают пальцем вдаль через реки.
Тут я заметил рыбу и пошёл смотреть. Отлив ушёл и рыба, которая шла нереститься, попала в небольшие лужи. Кета, здоровая, её полным-полно, никто не смотрит на неё, никому она не нужна.
Ну эти связались как-то криками, семафором с жителями. «Давайте! Сейчас за вами лодка придёт» – «А вещи?!», – мои две бабки – «Вещи вечером привезут». – «Ой, я не брошу». «Ладно, не бросишь. Куда они денутся с лодки? Никто не украдёт».
Пришла за нами длинная-длинная байдара, в неё село человек двадцать, вода до панциря не доставала буквально несколько сантиметров, и помчались.
Тётка нас там уже в самом посёлке встретила: слёзы, поцелуи, ахи-охи.
Вот так мы стали жить у тётки, мне исполнилось 13 лет и в сентябре я пошёл в школу, в седьмой класс.
