0 просмотренных постов скрыто
Вот моя деревня, вот сортир родной, там внизу наушник мой беспроводной. Главный страх детства - провалиться
Наше детство было насыщено разными опасностями. Но говоря слово «опасность», я вспоминаю, что мы не старались этого избежать. Наоборот, всё такое вызывало интерес, везде, куда можно было залезть мы забирались. Можно - не в смысле, что нам разрешали, а в смысле, что был хоть какой-то физический шанс туда залезть.
Если где-то в деревне на улице стояла телега, то будьте уверены, кто-нибудь обязательно играл на ней в догонялки.
У нас на окраине деревни была старая заправочная станция для карьера, и там были большие цистерны, когда-то, наверное, в них хранилось топливо, но потом они просто стояли открытые. Одно время там и сторож был, потому что даже экскаватор стоял. Никто на нём уже не работал, и он просто стоял. Большой железный и такой манящий. У нас была миссия: тайно подкрасться к нему и залезть так, чтобы сторож не увидел. Можно было даже протиснуться в кабину.
Уж и не знаю, видел он нас или нет, но никогда никто нас не ловил. Хотя от этого адреналина было не меньше. Всегда казалось, что вот сейчас точно заметят, может ещё собаку сторожевую спустят. Поэтому кто-то один всегда стоял на стрёме и следил за сторожкой. А потом не стало экскаватора и сторожа. Но цистерны ещё какое-то время стояли. И как же было в них не залезть? =)
И, конечно, как же было не бахнуть чем-нибудь тяжелым об цистерну, когда кто-то в неё залез. Такой гул раздавался, а внутри так вообще как будто обухом по темечку стукали. Потом ещё минут тридцать ходил и "аськал", не расслышав, что говорят друзья: «Ась? А?»
Куда мы только не лазили и забирались. Везде, где был хоть малейший интерес с ноткой опасности, везде мы совали свой любопытный нос. Как хорошо, что этого всего не видели наши родители, а конкретно мама. Папа-то ладно, и сам таким же был, он бы понял.
Недаром говорят, что мужчины - это чудом выжившие мальчики. =)
А начиналось всё с такой банальной вещи как - сельский туалет. Уже он сам по себе представлял некую опасность. Хотя, может кому как, но я с раннего детства ходил туда с опаской, боясь провалиться. Фантазия у меня всегда была богатая, и казалось что сейчас пол провалится, либо нечаянно оступишься и улетишь в дырку.
Ещё и стишочек ведь был из разряда детско-«садистких»:
Старенький дед пошел в туалет,
Который такой же был старый, как дед.
Хрустнули доски, чавкнула бездна,
Ясно, что деда спасать бесполезно.
И этот стишок я тоже знал с раннего детства. Что предавало значительной образности и красочности возможному варианту развития событий.
А ещё там обязательно где-то в углу жил какой-нибудь большой паук. И вот ты сидишь и смотришь на него, а он смотрит на тебя, и как будто опасность с каждой минутой увеличивается. Зато потом бежишь домой и радуешься, что живой. =) Как тоже есть такая фраза про детство:
В общем, характер закалялся с раннего детства, трудностей и опасностей мы не избегали. Если даже самый банальный процесс таил в себе "угрозу". Но, к счастью у нас тогда не было никаких гаджетов. То есть мы не брали с собой телефон, смартфон или наушники.
А уронить их в общем-то дело нехитрое. И такие случаи я знаю. Ещё знаю, что достать потом, то, что упало в бездну, почти нереально. Вот и фразу в заголовке кто-то в интернете сочинил явно по реальным событиям. Так что хорошо, что гаджетов у нас не было, а то был бы активирован новый страх: бездна, кровожадный паук, ещё и возможность уронить что-то дорогое… =)
Хотя это прекрасно можно сделать и сейчас. У меня есть одна знакомая, которая так «похоронила» свой смартфон. Мы артистами выступали в селе на фестивале, и так получилось, что уборная, которая там была на улице, поглотила её телефон. Не скрою, многим было смешно от нелепости ситуации. Кроме неё… =)
И когда нас пытаются запугать какими-то санкциями, какие-то фирмы и бренды ушли, в надежде на то, что мы будем молить их, чтобы вернулись. Они просто не понимают, из чего складывалось детство простых мальчишек и девчонок России и СССР. Нас сложно запугать, мы с детства ходим по краю опасности.
Но пауков, кстати, до сих пор не люблю. =)
А вас в детстве манили опасности?
Быть Добру, Друзья!
Показать полностью
5
1
Полосатый рейс или болгарский стратокастер, который не стратокастер (Orfeus Solo)
Я продолжу публиковать небольшие (или большие - тут у каждого своя мера объема текста) посты про гитары из моей персональной коллекции электрогитар, которая является преимущественно тематической и посвящена инструментам, производившимся в странах социалистического лагеря. После знакомства с инструментами, собственно СССР (раз, два, три), Восточной Германии (тыц) и Чехословакии (тык), переместим свой взгляд в Народную Республику Болгария.
Общий вид сегодняшнего пациента
В истории социалистического гитаростроения болгарские инструменты занимают особое, если не сказать — парадоксальное положение. Когда речь заходит о «стратокастерах из стран Варшавского договора», обычно вспоминают восточногерманские линейку Musima Lead Star или чехословацкие эксперименты (Jolana Strat). Болгария же традиционно остается где-то на периферии сознания — что, в общем-то, несправедливо. Тем более что именно болгарским мастерам удалось создать, пожалуй, самый визуально запоминающийся инструмент всего соцлагеря — электрогитару, которую коллекционеры ласково называют «полосатиком» или «матрасом».
Вид сзади
Речь об Orfeus Solo.
История этого инструмента начинается не с музыкальной фабрики, а с мебельного производства. Само имя «Orfeus» (или «Orpheus» для экспортных поставок, а для внутреннего болгарского рынка — «Орфей») принадлежало предприятию, чье название звучало до прозаичности негитарно — СД-Клон-Мебел из города Пловдив. Фабрика входила в состав более крупного объединения «Българска Кремона» (правда, сразу оговорюсь, что вот это является одним из самых дискутируемых фактов — по основной версии — таки да, входила на правах почти полностью автономного филиала, по другой версии, основанной на этой самой излишней автономности и принципиальных отличиях от гитар, производившихся под маркой «Кремона» — была совершенно самостоятельным предприятием; лично я склоняюсь именно ко второй версии, но здесь озвучу общепринятую в качестве условно «официальной») и занималась выпуском музыкальных инструментов под маркой «Орфей» с конца 1960-х годов. Собственно, именно мебельное происхождение, как ни странно, объясняет одну из сильных сторон этих гитар. Качество именно деревообработки и отделки у мебельщиков было на высоте (но были нюансы со всем остальным). Болгарские мастера умели работать с древесиной — пусть и руководствуясь при этом совершенно собственной, ни на кого не похожей логикой.
Небольшой видеообзор инструмента (он же на ютубе, кому там удобнее)
Продолжая именно официальную версию принадлежности СД Клон-Мебел Кремоны, кратко отмечу, что концерн «Българска Кремона», основанный в Софии начал изготавливать электрогитары едва ли не в конце 1950-х годов в Казанлыке, а в 1960-х к нему присоединился и «Орфей» (Клон-Мебел). Или не присоединился. Туман забытой истории, увы.
После распада социалистического блока фабрикам пришлось выживать в новых, куда менее дружелюбных условиях. «Орфей» в какой-то момент превратился в «Пулдин» (это имя даже красовалось на головах самых поздних гитар вместо привычного логотипа) и умер в начале 1990-х, оставив после себя лишь руины цехов. Газета «Марица» в 2013 году описывала эту картину с горькой точностью. Цеха по производству гитар превратились в развалины, а огромное предприятие, некогда дававшее работу почти 14 000 человек, съежилось до 45 работников. Единственным осколком той эпохи, дожившим до наших дней, остается «Кремона», но она сегодня выпускает исключительно акустические инструменты.
Впрочем, нас интересует не столько печальный финал, сколько то, что происходило в золотую для «Орфея» эпоху — в начале 1980-х годов. Именно тогда на свет появилась модель Solo, которая вместе со своим басовым братом-близнецом («матрасом», он же Orfeus Bass, построенный по аналогичной технологии в форм-факторе Precision Bass) отправилась покорять просторы Совета экономической взаимопомощи.
Надо сказать, что первый взгляд на Orfeus Solo способен вызвать легкое замешательство даже у бывалого гитариста. По форме перед нами — несомненный Stratocaster. Характерные очертания корпуса со скосом под руку и вырезом для амортизатора любви, знакомая голова грифа с шестью колками на планке. Но стоит хоть чуть-чуть напрячь зрение, и становится ясно: болгары, как водится, пошли своим путем.
Самая выразительная особенность Orfeus Solo — его корпус.
Корпус
Внешне он напоминает тельняшку или матрас в полоску (что и дало ему прозвище), и это не случайное сходство. Корпус представляет собой невероятный переклей из примерно восьми десятков слоев разнообразных пород дерева. По сути, можно сказать, что гитара изготовлена из фанеры — но, в отличие от привычной фанеры, слои здесь идут не параллельно плоскости корпуса, а перпендикулярно. Центральная балка — из ели, по бокам от нее расходятся ясеневые бруски, «уши» корпуса — снова ель, и каждый слой отделен от соседнего тончайшими прожилками красного дерева.
Корпус, вид сзади
Получившийся слоеный «бутерброд» выглядит чрезвычайно эффектно — особенно с обратной стороны, где полосы читаются еще отчетливее. В болгарских источниках встречается и более прозаическое описание. Набор мог состоять из ели, ясеня и красного дерева в различных комбинациях, в зависимости от того, что оказывалось под рукой у мебельщиков.
Существовали и более аскетичные в плане эстетики версии, у которых «уши» делались из широких брусков ясеня или красного дерева (но это преимущественно относилось к басам). Вес инструмента при этом получался довольно внушительным — сказывалась плотная многослойная конструкция.
Гриф
Если корпус Orfeus Solo поражает воображение, то гриф не отстает. Он выполнен из ясеня — дерева, которое не назовешь самым конвенциональным материалом для грифов, но в данном контексте оно работает.
Накладка
Накладка на гриф — из красного дерева, что тоже выглядит неожиданно: краснуху чаще используют для корпусов, а не для накладок.
Накладка и маркировка ладов
Маркировка ладов выполнена в духе сурового болгарского минимализма: круглыми перламутровыми дотами отмечены лишь 5-й, 7-й, 12-й и 17-й лады, и ни одной точки на ребре накладки нет. Играющему музыканту приходится полагаться исключительно на собственную память и мышечную память. Количество ладов — 21, а вот нулевой лад, в противоречие «социалистическому» канону в данной модели отсутствует. Порожек здесь классический, пластиковый, выполняющий именно роль порожка, а не просто гребенки, задающей только межструнное расстояние.
"Честный" верхний порожек
Мензура инструмента составляет 630 мм — значение, довольно типичное для многих социалистических гитар. Чуть более короткое, чем стандартные 648 мм у Fender, и более длинное, чем 628,7 у Gibson. В принципе, можно оперировать именно гибсоновской мензурой как ориентиром, т.к. разница в 1,3 мм обусловлена не какими-то мифическими волшебными акустическими свойствами семи десятых миллиметра, а удобством разметки в имперских единицах (628,7 мм = 24,75 дюйма, а крупные засечки на имперской линейке приходятся на каждые 0,25 дюйма) и в метрических (как мы все знаем, крупная засечка на метрической линейке приходится на каждые 10 мм.).
Узел крепления грифа
Гриф крепится к корпусу четырьмя солидными шурупами через прямоугольный металлический некплейт — решение вполне стандартное и надежное. Пятка грифа, впрочем, не лишена специфики — профиль здесь начинается как вполне удобный C-shape, но ближе к тринадцатому ладу резко переходит в массивную квадратную форму, что ограничивает доступ к верхним позициям. Сам профиль грифа толстый — некоторые владельцы сравнивают его с «карданом от жигулей», и хотя это, конечно, гипербола, доля истины в ней есть. Ширина грифа в районе нулевого лада составляет 44 мм, а у двадцать первого лада достигает уже 54 мм — цифры, которые говорят сами за себя.
Ширина грифа ближе к пятке
Голова грифа у Orfeus Solo лишена наклона относительно плоскости грифа, и потому для обеспечения нормального прижима струн к порожку установлен характерный плоский ретейнер — не круглая скоба, как у многих других социалистических гитар, а широкая металлическая пластина. Логотип «Orfeus» и название модели «Solo» нанесены прямо на дерево головы — без излишней декоративности, но с определенным шармом. На самых поздних экземплярах, выпущенных уже в эпоху крушения социалистической системы, надпись менялась на «PULDIN» — по имени компании, в которую превратился «Орфей» после реорганизации.
Голова грифа
Колки установлены традиционные орфеевские, с ромбическим основанием и легко отламывающимися белыми пластиковыми бутонами. Качество такое себе. Они люфтят, держат строй посредственно, крутятся с характерным сопротивлением. Гайка анкера выведена в голову грифа и представляет собой так называемую «пулю» — цилиндрический выступ с отверстиями под вороток. Решение, знакомое по старым стратокастерам Fender, но здесь реализованное с болгарской прямотой: никакой декоративной крышечки не предусмотрено, анкерная гайка гордо торчит наружу во всей своей индустриальной красе.
Колки
Бридж представляет собой фиксированную конструкцию, отдаленно напоминающую хардтейлы, которые устанавливались на некоторые стратокастеры в 1970-х годах. Никакой тремоло-машинки — и это, пожалуй, к лучшему, учитывая, какого качества вибрато ставили болгары на другие свои модели.
Бридж
Струны пропущены сквозь корпус — решение, которое добавляет сустейна и общей стабильности инструмента. Раздельные седла для каждой струны позволяют регулировать высоту и точно отстраивать мензуру, хотя сама конструкция седел вызывает вопросы: под каждым седлом в бридже просверлено углубление, из-за которого струна иногда норовит соскользнуть с положенного места. Регулировочные винтики — под плоский шлиц, как это было принято по «социалистическому канону» (под плоский шлиц использовались винты почти на всех советских, восточногерманских, чехословацких и болгарских гитарах; частично на польских).
Втулки для крепления струн сквозь корпус
Об антабках. Они здесь самые обычные, в виде небольших металлических рюмочек, без каких-либо дополнительных функций. Крепление ремня на них не самое надежное, но при аккуратном обращении свою функцию выполняет.
Нижняя антабка
А теперь — самое, пожалуй, интересное — электронная начинка. Здесь болгарские инженеры, кажется, превзошли сами себя. Не в части самой схемы, которая достаточно очевидна (см. ниже), а в части её технической реализации.
Пикгард и конструктивное решение "звукоснимателей"
Пикгард Orfeus Solo — это не просто кусок пластика, на который прикручены звукосниматели и потенциометры. Он представляет собой цельную плату из фольгированного гетинакса — материала, из которого в советское время делали печатные платы для телевизоров и радиоприемников. Гетинакс выкрашен сверху черной краской, которая со временем стирается, обнажая характерную коричневую текстуру материала. С обратной стороны плата покрыта медной фольгой, которая служит мощным экраном для всей схемы.
То же самое, но вид с другой стороны
Но самое удивительное — это звукосниматели. Вернее, их практически полное отсутствие в привычном понимании. Магниты датчиков приклеены прямо к обратной стороне пикгарда, а с лицевой стороны мы видим лишь регулировочные винты-магнитоводы. Катушки с обмоткой закреплены на этих магнитах, а выводы от катушек припаяны к контактным площадкам, выцарапанным прямо в гетинаксовой плате. Таким образом, пикгард и звукосниматели представляют собой единое целое — решение, с одной стороны, гениальное в своей простоте (отличная экранировка, минимум лишних соединений), а с другой — крайне неудобное при ремонте. Тонкие проволочки, выходящие из катушек, легко повредить при разборке, а сломанный пикгард нельзя просто заменить — придется восстанавливать всю конструкцию заново. Да и гетинакс с эксплуатационной точки зрения — весьма хрупкий материал, который так и норовит сломаться.
Элементы управления схемой
Сама схема гитары, как я и говорил выше, вызывающе проста. Две раздельные ручки громкости — по одной на каждый звукосниматель — и один общий тон. Трехпозиционный переключатель отсутствует как класс; музыканту предлагается самостоятельно смешивать сигналы двух датчиков, регулируя громкость каждого по отдельности. Это дает определенную гибкость — можно, скажем, прибрать бриджевый датчик до половины, оставив нековый на полную, и получить тембр, недоступный на гитарах с фиксированным селектором. Но на сцене такая система требует известной ловкости рук. Тон работает достаточно деликатно и заметнее всего влияет на звук в среднем диапазоне, позволяя чуть приглушить яркость или, наоборот, добавить «стекла». Выходной джек — стандартный, смонтирован прямо на пикгарде и направлен под прямым углом к плоскости корпуса, без привычной стратокастеровской «лодочки». Это, кстати, самое слабое место всего пикгарда. Из-за постоянного подключения/отключения джека и ломкости гетинакса, до наших дней процентов так 75% таких гитар доживают с отломанным краем пикгарда (но не на этом экземпляре, хотя парный бас из моей коллекции этой участи не избежал).
ЛКП на котором заметны следы эксплуатации
Лаковое покрытие инструмента — нитроцеллюлозное — достаточно толстое, но при этом хрупкое, склонное к трещинам и сколам при ударах. На многих сохранившихся экземплярах лак на грифе изношен до дерева — и это, пожалуй, лучший комплимент играбельности инструмента: значит, на нем действительно играли.
О звуке Orfeus Solo я, следуя собственному принципу, не стану распространяться подробно. Скажу лишь, что гитара эта не для металла и не для агрессивных жанров. «Синглы», спрятанные под гетинаксовым панцирем, выдают звук мягкий, обволакивающий, с характерным «деревянным» призвуком. Кто-то назовет его теплым, кто-то — глуховатым. С легким ламповым перегрузом инструмент раскрывается неожиданно приятно, особенно на нековом датчике. Но это, повторюсь, материя сугубо субъективная, и пусть каждый слушает ушами, в том числе опираясь на мое корявое исполнение в приложенном выше видео.
В Советский Союз эти гитары попадали в рамках официального товарообмена с Народной Республикой Болгарией. Они были дешевле чехословацких Jolana и восточногерманских Musima, но при этом по качеству обходили многие советские аналоги.
Сегодня, десятилетия спустя, этот «полосатик» остается одним из самых запоминающихся артефактов эпохи социалистического гитаростроения. Его не спутаешь ни с чем — а это, согласитесь, достижение.
PS. При подготовке материала использованы исследования, проведенные сообществом коллекционеров советских гитар, персональные сайты коллекционеров - Музеум Я. Соколова и Гитары серпа и молота (мой собственный).
Автором использованных в посте фотографий гитары являюсь я.
Показать полностью
19
1
Стук колёс памяти
Стук вагонных колёс — единственная музыка, под которую чужая боль входит без стука и садится рядом, не спрашивая разрешения.
Поезд «Мурманск — Москва» раскачивался с равномерностью старого маятника. Ложечки позвякивали в гранёных стаканах с подстаканниками — кажется, это было единственное, что государство не успело ни продать, ни переименовать, ни реформировать. Я лежал на верхней полке, отвернувшись к стене с линялым цветочным узором, и делал вид, что сплю. Притворство это было честное: меня не трогают, я не мешаю людям хоронить прошлое под водку и стук колёс.
Внизу сидели двое. Немолодые уже мужики. По коротким фразам, по аккуратности, с которой они разливали водку, по особому флотскому мату — не базарному, а рабочему, как гаечный ключ, — я быстро понял: подводники.
Люди, которые когда-то добровольно лезли в железную трубу и уходили под воду, потому что Родина просила.
Родина потом сделала вид, что не просила.
Разговор начался негромко, как начинаются все настоящие разговоры — не с главного, а с того, что стоит перед главным и не даёт к нему сразу подойти.
— Серёга… а помнишь, как мы по сопкам за ягодой ходили?
Второй тихо усмехнулся.
— Такое забудешь.
— Уйдёшь в пять утра. Вернёшься в десять вечера. Белокаменка, Кимсы, Горячие Ручьи… петля километров на двадцать. И народу в сопках — больше, чем в посёлке. Офицерские жёны, мичманские, дети с бидончиками. Все с вёдрами. Три ведра грибов, литров десять брусники — уже удача. Сушили потом всё это на нитках над батареями, как стратегический запас на случай осады.
Он помолчал.
— Хотя осада, по сути, и была.
За окном мелькнул редкий полустанок и тут же исчез обратно в карельскую темноту.
— Я тогда всё ещё думал: ну, перебои. Ну, тяжело. Наладится. Держава же. Куда она денется.
Снизу плеснули водку по пластиковым стаканчикам.
— Паёк помнишь? — спросил второй.
— Ещё бы. Раз в месяц. Хлеб по талонам — буханку, настоящую, тёплую ещё. Консервы, крупы, масло… даже специи попадались. Империя трещит по швам, а лавровый лист ещё по норме положен.
Второй хмыкнул.
— Лавровый лист дольше Союза продержался.
— Да. Прихожу как-то домой с этим пайком. Жена сидит на кухне — глаза мокрые. Думаю: радуется. А она с подругой наревелась. Та приехала из какого-то дальнего гарнизона — Красная Речка, Чёрная Речка… там все названия одинаково тоскливые были. Дома пусто. Вообще пусто. Двое пацанов голодных. И моя дура хорошая полпайка ей отдала. Просто так. Говорит: «Нам всё равно через месяц ещё дадут».
Он вздохнул.
— И вот стою я на кухне, смотрю на этот стол с половиной пайка и думаю: вот она, вся держава. Не ракеты. Не парады. Полпайка на чужих голодных детей.
Помолчали.
— А потом зарплату перестали платить, — сказал он уже тише. — Сначала думали — задержка. Бывает. А потом декабрь девяносто третьего. Дома — полведра подмороженной картошки, полбутылки прогорклого масла и кочан капусты. Дочери — банка молока. Всё.
Он усмехнулся неожиданно.
— Потом дали деньги. Я побежал к магазину, купил две ножки Буша. Две. Жена пожарила. И знаешь… я до сих пор этот вкус помню.
— Курицы?
— Нет. Передышки. Когда ты вечером поел — и завтра ещё вроде жить собираешься.
Второй кивнул.
— У нас жёны зимой у магазина окорочками торговали. Кто самогон гнал. Кто порошок стиральный перепродавал. Кто магазинчик открыл. И ведь крутились люди. Не спивались. Не ныли особо.
— Да времени не было ныть. Картошка сама себя не посадит.
— Вот это точно.
Тихо засмеялись.
Не весело. Просто организм иногда сам включает смех, чтобы человек внутри окончательно не лопнул.
— Нам тогда директиву спустили, — продолжил первый. — Офицерам приходить на борт только на дежурство. В остальное время — выкручивайтесь. Хоть грузчиками работайте. И вот сидим мы в кают-компании, а командир БЧ-2 говорит: «Борис Николаевич сообщил, что наши ракеты больше на Америку не нацелены».
Он даже голос командира попытался изобразить.
— И тишина такая… слышно, как где-то вода капает. Потом он кулаком по столу как даст: «На кой ляд мы тогда тут сидим во льдах?! Куда мне теперь эту дуру наводить — на Воронеж?!»
Второй фыркнул.
— Стратегическая неопределённость.
— Ага. Самое смешное — никто не понимал, что дальше. Раньше хоть враг был. Понятный. А тут враг исчез, деньги исчезли, страна исчезла… а наряды остались.
— Наряды у нас вечные.
— И картошка.
— Картошка — это уже не овощ. Это национальная идея.
Опять тихий смех.
Поезд качнулся на стрелке. Я лежал наверху и почти перестал дышать. Бывают разговоры, в которых чужая правда вдруг становится важнее собственной жизни на ближайшие пять минут.
— Я тогда ещё курсантом был, — продолжил первый. — Второй курс «Голландии». Нас кинули в Западную Лицу на ТК-13. Самый большой стратег в мире. Девятиэтажный дом под водой. Молодой был, дурной… стою на палубе, грудь колесом, в голове служба, флот, честь.
Он помолчал.
— И подходит ко мне каплей. Командир группы дистанционного управления. Человек, который, если по-простому, отвечал за конец света. Смотрит на меня и говорит: «Знаешь, братик, у меня из денег только малому на пакет кефира осталось».
Снизу снова налили.
— И всё. Без жалобы. Без истерики. Просто сказал. Как будто про погоду.
— Вот это и страшно, — тихо сказал второй.
— Да. Когда человек уже даже не жалуется.
За окном тянулась чёрная Карелия.
— А потом нас на многоцелевую сводили, девятьсот семьдесят первый проект. Там ракетчик сидел. Смотрел на свои «Гранаты» и говорит: «Режут под нож. Договор». И всё. Человек жизнь потратил на одно дело, а ему говорят: всё, больше не нужно. Даже злости у него не было. Просто пусто.
— Когда человек становится лишним — это хуже бедности.
— Намного хуже.
Он выпил.
— А жрать всё равно хотелось. И начиналось флотское тащилово. Идёшь с дежурства — под робой пакет крупы. Или банка тушёнки. И ты вроде офицер, присягу давал, а крадёшься мимо вахтенного как ворюга, потому что дома ребёнок голодный.
Второй помолчал и вдруг сказал:
— Тушёнка — это ещё нормально. Я вот семечками торговал.
Первый поднял голову.
— Да ладно.
— Вот тебе и ладно. Жена в отпуске в больницу загремела. Операция. Врач говорит: «Покупайте лекарства сами». А на что? Я пошёл, купил мешок сырых семечек, всю ночь жарил у тёщи на кухне. Утром встал у вокзала с кульком. Офицер атомного флота. Семечки. Подходи, граждане, укрепляйте обороноспособность страны.
Первый коротко засмеялся и тут же замолчал.
— Два раза меня менты забирали. Первый раз вообще без документов стоял. УЛО дома забыл. Сижу в опорнике, объясняю, что я офицер. Они ржут. Потом всё-таки дали позвонить в больницу. Медсестра поднесла трубку жене после операции, и жена хриплым голосом подтверждала, что я действительно существую.
Он покачал головой.
— Красота. Атомный флот устанавливает личность через послеоперационную палату.
— А второй раз?
— Второй раз уже с удостоверением был. Привели опять. А там вчерашний дежурный сидит. Посмотрел на меня и говорит наряду: «Вы совсем? Это офицер. Он жене на лекарства зарабатывает». После этого у нас с милицией пакт случился. Подходят потом на рынке: «Как супруга, товарищ лейтенант?» Семечек горсть возьмут — и дальше пошли порядок охранять.
Оба замолчали.
Потом первый тихо сказал:
— Странное время было. Государство рассыпалось, а люди местами оставались людьми.
— Потому и выжили.
Я лежал наверху и думал о своём отце.
Ему не пришлось стоять с семечками на морозе. Но его НИИ — когда-то важный, секретный, гудящий закрытыми темами — умирал так же тихо и унизительно. Люди, строившие оборонный щит страны, вдруг начали выращивать кроликов, чинить заборы и выживать огородами.
Отец с каким-то ожесточением обрезал виноград, копался в земле, строил клетки для кур. Гениальный инженер, человек, рисовавший сложнейшие схемы, вдруг оказался в мире, где курица была понятнее государства.
Мама спасала нас как могла. Её по старым связям взяли в аппарат новой власти. Она моталась по Киеву, Минску, Москве. Иногда привозила оттуда странные реликвии прежней жизни — например, два «Киевских» торта, которые выдавали делегациям «в дорогу».
Срок хранения — трое суток.
Осилить оба мы не могли. Мама звала моих дворовых приятелей, заваривала чай и резала торт большими кусками. Пацаны ели молча. У кого-то отец пил спирт в гараже. У кого-то мать торговала у магазина. А тут — торт. Настоящий. Киевский. Почти как привет из времени, когда всё ещё казалось нормальным.
И всё равно пришлось продать дедову «копейку». Потом — его однушку. Эти деньги не сделали нас богатыми. Они просто не дали сразу упасть.
Внизу снова заговорили.
— Самое паскудное знаешь что? — сказал первый. — Стыд тогда перевернулся. Мать у знакомой с двумя высшими торговала ранетками на остановке. Дочка увидела её из автобуса — и сгорела от стыда. Представляешь? Ребёнку стыдно за мать. Не государству. Ребёнку.
Второй долго молчал.
— Дети тогда много чего не понимали.
— Да никто ничего не понимал.
За окном снова мелькнул полустанок.
— А у меня знакомый в две тысячи третьем двигатель от мотоцикла на металл сдал, — сказал второй. — Всю зиму копил, перебирал, мечтал весной поехать. Потом сын заболел. Разобрал мотор, сдал. Купил лекарства.
Он вздохнул.
— Мечты у нас какие-то всё время в аптеку уходили.
Снизу тихо звякнули пустые стаканчики.
Я смотрел в темноту за окном и вдруг понял: у каждого поколения есть своё место, где оно закопало веру в нормальную жизнь. У кого-то — в сопках Западной Лицы. У кого-то — в гараже над разобранным двигателем. У кого-то — в погребе, где бабушка хранит банку с хлебом «на всякий случай».
И поезд стучал дальше.
Равнодушно. Точно.
Как сердце, которому всё равно тяжело, но останавливаться нельзя.
Потому что надо довезти.
А утром, когда поезд придёт, надо будет обязательно позвонить родителям.
Просто услышать голоса.
P.S.
, про этот странный, почти животный страх остаться без запаса еды, который до сих пор сидит во многих людях, переживших девяностые. И в комментариях читатели начали вспоминать своё.
Семечки на морозе.
Паёк, поделённый пополам.
Грибы в сопках.
«Ножки Буша» как праздник.
Мать с двумя высшими образованиями, торгующую ранетками у остановки.
Кортик, который не продали за сто долларов.
Двигатель от мотоцикла, разобранный на металл ради лекарств ребёнку.
Я вдруг понял, что это уже не комментарии. Это — коллективная память поколения, которое слишком долго делало вид, что «ничего особенного не было».
Многие из этих историй годами лежали внутри людей как запретная территория: неприятно вспоминать, стыдно рассказывать, тяжело снова проживать. Но именно из таких обрывков —
кухонных, гарнизонных, вагонных — и складывается настоящая история страны. Не парадная. Не телевизионная. Человеческая.
Поэтому эта глава — не только моя.
Она написана из ваших , голосов тех, кто тогда выжил.
Показать полностью
Юмор из кавказского творчества
Отец – военный моряк самоуверенный компанейский человек может хорошо рассказывать анекдоты, но я, увы, их не помню. Может быть, он не допускал это в моем присутствии.
Хотя, точно, был случай, когда он записался на двух патефонных пленках. На одной пел с азербайджанским акцентом:
"Тайш-туши, тайш-туши, мадам попугай,
Тайш-туши, тайш-туши всем билет давай.
Мой жена Кикела черный как холер,-
Хочу жену - беленький, как на стенке мел.
Мой жена уж старенький:
Ему сорок лет.
Хочу обмен сделать
На два по двадцать лет"
На другой пленке - проза - азербайджанец на юбилее: “Молодец Пушкин!.. Совсем не ожидал... Если бы Александру Сергеевичу каждый раз не выдирать перо из задниц гуся, а подарили бы вечный ручка, то он, наверно, бы написал не один, а, наверно, три капитанский бочка и может быть даже еще – один - майорский ...”
По моему - неплохо!
А вот другой стих, который., несмотря на явную убогость рифмы был очень популярен, но ныне из-за технического прогресса свою веселую парадоксальность явно утратил:
"...У нас на квартире-
новый телефон:
можно разговаривать-
сразу вчетвером…"
Или - глубокомысленное:
«Петушок поймали,
взяли на квартер,
а потом зарезали,-
больше он не пел»
Или - патетическое:
Идет Мамед, несет обед.
(вай,вай,вай).
Упал Мамед, сломал обед.
(вай,вай,вай).
Не плачь Мамед - купим обед!
(вай,вай,вай)
На том свете вместе будем!
(вай,вай,вай)
А как этот перл?:
Она его любит:
Она его мать,
Она очень хочет
На кровать –
По-оскорей лежать!
Петр Новыш
Санкт-Петербург
Показать полностью
Еще один ужасный кошмар детства
Продолжаем разблокировать детские страхи-воспоминания.
После самого жуткого кошмара детства (фильма "Заклятие долины змей", 1987) вспоминается другой эпизод, который когда-то по-настоящему напугал: сцена из фильма "Индиана Джонс и последний крестовый поход".
Хотя это была уже третья часть Индианы, для меня она стала первой. Где-то в 1989 или 1990 году, в видеосалоне за рубль. Полутемный тесный зал, телевизор, видеомагнитофон и гнусавый переводчик.
С возрастом я понял, какие именно сцены меня пугают (и притягивают) сильнее всего. Не классические хоррор-моменты, где из-за угла котельной внезапно выпрыгивает Фредди Крюгер или неожиданно, как чертик из коробочки, возникает Майкл Майерс. Меня всегда цеплял именно боди-хоррор - постепенное, мучительное превращение человека во что-то чужое и страшное, медленная деградация, мутация, потеря человеческого облика.
Наверное, идеальный пример такого ужаса - "Муха" Дэвида Кроненберга (1986). Там из умного, обаятельного, жизнерадостного ученого Сета Брандла постепенно рождается омерзительное, злое, страшное существо, в котором не остается ничего человеческого.
И особенно запомнилась его фраза в конце фильма:
"Я - насекомое, которому приснилось, будто оно человек, и ему это понравилось. Но сон закончился, и насекомое проснулось... И я сделаю тебе очень больно, если ты останешься".
Показать полностью
Сочные Детали советского быта
Из моего детства в военном портовом городке Баку в 1948 году
Любил Отец юмор с эротическими оттенками. Когда он в добродушном настроении, речь его была переполнена сексуальными двусмысленностями (которые, в его представлении, я в девять лет, понимать никак не мог). Может поэтому я был убежден, что настоящий юмор и анекдот должны быть обязательно сексуально окрашенными и везде выискивал соответствующий подтекст, даже там где его и не было. И мы, дети, собираясь в своих «штабах», покуривая и надувая шары из презервативов, пересказываем друг другу услышанные анекдоты, у которых обязательны атрибуты: мат, скабрезность и сексуальность. Многие из нас покуривали причем преимущественно хабарики (бычки, чинарики, ахнарики), то есть недокуренные прохожими окурки. В основном - Беломорканал и лишь когда очень повезет - Казбек. Далеко не всегда догадывались отрывать обслюнявленную часть. При этом никто из них ничем не заразился - вот какая в то время была медицинская стерильность.
Однажды в тех краях был слышен громкий женский глас: ”Вай-вай-вай-вай-вай-вай!”. Тогда же прибежал домой взъерошенный Отец и рассказал, пожалуй, дословно: “Сижу я орлом над очком, естественно, никого не трогаю, и вдруг вбегает сумасшедшая баба и начинает орать!.. Нахалка какая-то!.. Не дала дос...”. Потом выяснилось, что уже полгода как отец вероломно ходит вместо мужской, в женскую уборную. Обществу это надоело и, наконец, вылилось в эдакий колоритный бунт. Любопытно, что имидж отца от этого события только поднялся: “Ах!.. Имеет право человек в золоте (капитан третьего ранга) быть немножко не от мира сего...”. Результатом оказалось невиданное в тех краях появление на соответствующей стенке символов «М» и «Ж».
Спасибо товарищу Сталину!
А сейчас стало жить еще лучше…
Петр Новыш
Санкт-Петербург
Показать полностью
"Пассик порвался", - смешное слово, которое уже многие забыли. А в 90-х и СССР его в кассетном магнитофоне постоянно меняли
Есть слова, которые утратили свою актуальность. То есть они всё равно применяются, но чаще в какой-то специфической профессиональной области. Вот, например, слово «пассик». Раньше его многие знали, когда были повсеместно распространены кассетные магнитофоны. Знали, потому что периодически приходилось с ними взаимодействовать. И фраза: «Пассик порвался», - была привычной. По крайней мере, в моём мальчишеском кругу так точно. Потому что у нас у всех были магнитофоны, и мы ими пользовались, можно сказать - по полной. Музыку и слушали, и записывали, и переписывали, сборники сами составляли.
И вот пассик - такая небольшая кольцевая резиночка, периодически рвался. И его приходилось менять, заодно протирали и магнитную головку в магнитофоне тройным одеколоном, точнее, смоченной в нём ваткой.
Недавно спросил у знакомых, знают ли они такое слово? Но никто не слышал его раньше. Они, правда, и младше меня, видимо, поэтому оно им и не встречалось. А вообще, если обратиться к словарю, то:
Пассик (от польского pasek — ремешок) — приводной ремень круглого (симметричного) сечения в ремённом приводе.
Вычитал ещё одну версию происхождения этого слова. Мол, происходит оно от слова пас (в футболе) или английского слова pass, что означает, в том числе, и передавать. Т.к. он - приводной ремень, передающий крутящий момент с одного вала на другой. Только пассик, как следует из названия, ремень очень компактный, а по-простому - маленький. Хотя иногда бывает достаточно большого размера. Но вот приводной ремень в ГРМ автомобиля пассиком почему-то называют очень редко.
Пассик может быть резиновый, или пластмассовый (майларовые пассики часто применяли в точных механизмах в импортной аппаратуре высокого класса), или из другого гибкого материла. Пассики могут быть в сечении круглыми, плоскими, квадратным, трапецеидальными и других видов.
Пишут, что умельцы вместо пассиков для магнитофонов иногда использовали резиновое колечко от презерватива. =)
Применяли его не только в магнитафонах, как кассетных, так и катушечных, но и в проигрывателях грампластинок, и даже в CD-плеерах. Хотя, почему применяли, и сейчас применяют. Много ведь ещё техники осталось «на ходу».
Вспомнил, помимо прослушивания и переписывания кассет, мы же ещё магнитофон использовали как микрофон. Точнее, как студию звукозаписи. Думаю, что многие пробовали записывать свой голос на аудиокассету. И так же многие были удивлены, насколько на записи он отличался от того, как мы сами себя слышали в живую.
Долго для меня это было загадкой, почему же так, неужели у меня такой голос? Пока не узнал, что, то, как мы слышим себя сами, дополняется резонацией тканей черепа и грудной клетки. То есть мы слышим свой голос и изнутри. А вот собеседники этого не слышат, от того и создаётся такая разница.
Ну, если нас, например, на видео ещё снимают, то там добавляется и психологический зажим от стеснения. Который, кстати, с опытом проходит.
Помню, как у некоторых магнитофоны были сразу полуразобраны, точнее у них крышка была снята. Но при этом всё работало, крутилось и пело. Видимо, так было быстрее что-то менять и ремонтировать, а может просто корпус сломался. Либо из нескольких полурабочих магнитофонов собирали один полностью рабочий.
Вот там-то работу пассиков можно было увидеть воочию. И вот, настало время, когда слово почти ушло из обихода простых людей. Редко оно теперь требуется.
А вы когда-нибудь меняли пассик на магнитофоне?
Быть Добру, Друзья!
UPD:
Мой канал в "Дзен" - https://dzen.ru/stepan_korolkov
Показать полностью
4