Полдень заливает Ригу ярким, резким светом, вычерчивая на земле тёмные, чёткие тени. В небесной синеве блестят стеклянные грани башен Зунда, а напротив — жилые корпуса Резиденции философов тянутся к небу асимметричными уступами балконов. Вантовый мост разрезает пространство надвое, уходя стальными струнами к историческому силуэту города.
Над черепичным хаосом крыш Старого города доминирует массивная, грузная колокольня Домского собора. Смотрят в небо острые шпили церквей Святого Якова и Святого Петра. Внизу, под плотной исторической застройкой, простирается набережная и неподвижная, зеркальная гладь Даугавы.
Вдалеке, подчеркивая масштаб исторической части города, застыли арочные эллинги Центрального рынка, а на самом горизонте в воздух вонзается игла Рижской телебашни. Каменный мост жёсткой чертой соединяет два берега Даугавы.
В отстранённый, монотонный шум города резко врывается тяжёлое, загнанное дыхание и гулкий, молотящий в ушах стук сердца.
На левом берегу в слепящих полуденных лучах монументально, словно спящий левиафан, покоится здание Латвийской национальной библиотеки — «Замок света».
Чёрные кроссовки Рейна отбивают бешеный, ритмичный стук по брусчатке левобережной набережной.
Рокот машин в плотном потоке смешивается с гамом людей на перекрёстке у городского съезда с Каменного моста, где мечутся пешеходы и велосипедисты.
Внезапно в уши впивается гулкий, ржавый скрип старой чугунной калитки. Звук натягивается струной и с резким скрежетом переходит в пронзительный визг металла о металл, с которым сине-белый трамвай плавно заходит в вираж, съезжая с моста в узкие улицы города.
Кроссовки Рейна суетливо перебирают каменные ступени.
Фасад здания в югендстиле нависает над улицей — лепнина, вычурные изгибы и маскарон, застывший в вечном немом крике. Из его разинутой пасти словно сочится нарастающий, перекрывающий сам себя шёпот сотен невидимых голосов. Но шёпот мгновенно растворяется в привычном дневном гуле Риги: обрывках чужих разговоров, смехе и плотном шуме шагов.
Толпа на переходе движется как единый организм. Две волны пешеходов движутся навстречу, рассекая поток друг друга. На площади у спуска в подземный переход — хаос из хаотично припаркованных электроскутеров и велосипедов, отражающих солнце пластиковыми боками.
Не сбавляя темпа, Рейн взлетает по каменным ступеням Каменного моста. Пролетает верхнюю площадку — лямки рюкзака натягиваются на его плечах.
На тротуаре курьер в яркой униформе, примотав смартфон к рулю велосипеда с широкими колёсами, агрессивно лавирует между людьми. Резкий треск велосипедного звонка — пешеход в последний момент отскакивает в сторону. На углу уличный музыкант выводит тягучую мелодию на аккордеоне, накладывая режущий звук инструмента на шум машин.
В этот гул вклинивается утробный, раскатистый рокот тяжелой морской волны, с силой бьющейся о пирс. Рокот нарастает, вибрирует в барабанных перепонках и превращается в мощный, ритмичный стук колес поезда: тудук-тудук, тудук-тудук.
По Железнодорожному мосту над Даугавой с грохотом проезжает новый жёлтый электропоезд.
Солнце заливает пустую детскую площадку. На ветру раскачиваются железные качели. Изношенные петли издают монотонный, скрипучий звук: иии-ууу... иии-ууу...
Рейн вылетает к подножью опоры железнодорожного моста. Агрессивный визг резиновых подошв по асфальту, короткий, пружинящий разбег. Рейн вбивает кроссовки в вертикальную стену: два шага по вертикальной бетонной стене, мощное отталкивание, жесткое приземление.
У светофора замерли авто. Водитель в салоне нервно скролит новостную ленту в смартфоне, не поднимая глаз.
Над улицей Эмилии Беньямин возвышается монументальное здание Академии наук. Перед ним огромный билборд с анонсом выставки в Латвийском национальном художественном музее: «ВИКТОР ФОН ВАЛЬДХЕЙМ. ИЕРОФАНТ УТРАЧЕННЫХ ТЕНЕЙ».
Рейн пробегает мимо центрального входа в академию наук.
Пальцы в чёрных кожаных перчатках без пальцев въедаются в металл перил. Рывок торса — и он перемахивает через ограждение прыжком-«ножницы». Принт на его чёрной безрукавной майке с капюшоном натягивается от напряжения.
Ноги Рейна сгибаются в коленях, когда он приземляется на асфальт.
Стая голубей срывается с места. Звук сухого вспыхивающего пламени резко перетекает в оглушительный шум множества хлопающих крыльев — вихрь белых перьев на секунду полностью перекрывает обзор.
Рейн подбегает вплотную к узкому переулку — и в ту же секунду из-за слепого угла на полной скорости вылетает электроскутер.
Рейн в прыжке касается стены, делает разворот на 360 градусов в воздухе и приземляется ровно в ту точку, где мгновение назад пронесся скутер.
Водитель скутера резко оборачивается через плечо, крича что-то неразборчивое вослед, но Рейна уже нет — его тень теряется в глубине переулка.
Бетонный скейтпарк залит полуденным светом. Рядом — баскетбольная площадка, от которой веет сухим жаром нагретого асфальта. Звуковой фон перегружен до предела: из портативных колонок рвётся плотный, заваленный по низким частотам бит, мгновенно смешиваясь с агрессивным, дробным стуком колёс скейтов о бетон. Парапеты облеплены сидящей на них молодёжью.
На баскетбольной площадке мяч со свистом входит в металлическое кольцо — раздаётся резкий, сухой лязг стальных цепей. Игроки перекрикиваются на бегу, и подошвы кроссовок визжат по покрытию при каждом резком развороте.
В бетонном пуле скейтеры выбивают серии щелчков: короткий удар деки о бетон, секундный полёт — и снова грохот колес. Совсем рядом, едва не задевая гуляющих, со свистом проносятся подростки на роликах.
Тут же рядом танцуют двое: резкие, ломаные движения подхватывают ритм трека, который здесь звучит громче всего, перекрывая гул парка.
Не сбавляя скорости, Рейн на бегу перепрыгивает через низкий бетонный парапет, едва касаясь его ладонью в мягком опорном прыжке.
Над трамплином взмывают мотокросс-велосипедисты. Звон цепей, треск втулок и крики одобрения толпы сливаются в единый, пульсирующий поток городского шума.
ЭКСТ. УЛИЦА У ЗАБРОШЕННОЙ БОЛЬНИЦЫ — ДЕНЬ
Рейн бежит вдоль ржавого, изъеденного коррозией забора, ограждающего мёртвую зону заброшенной больницы. Архитектура давит своей выморочной пустотой: выбитые глазницы окон, провал в мансардной крыше, хлопьями висит облупившаяся краска. Гнетущая, звенящая тишина этого здания резко, контрастирует с бешеным ритмом скейтпарка.
На левом запястье резко вибрируют смарт-часы. На чёрном экране вспыхивает яркое уведомление.
Рейн сбивает дыхание, замедляется и переходит на шаг. Грудь тяжело вздымается. Он поднимает руку — на дисплее четко проступает: «Голосовое сообщение: ЧЕСТЕР».
В наушниках раздается голос Честера: — Ты скоро будешь, Рейн? Вигго уже притащил своё войско. Они с Келли уже хотят стартовать!
Следом, на заднем плане, сквозь шум скейтпарка прорезается слегка раздраженный, но заботливый голос Джессики: — Честер, не ори! Он наверняка уже близко. И убери ты уже эту банку! Она мешает мне сесть!
Уголки губ Рейна трогает мимолетная улыбка. Он коротко говорит в динамик часов: — Я уже почти на месте. Пусть не вздумают начинать без нас, или я перекрашу Хоролантров Вигго в нежно-розовый.
Рейн опускает руку. Его взгляд случайно падает на одно из окон второго этажа. За грязным, затянутым паутиной треснутым стеклом мелькает силуэт — девушка в белой ночной сорочке, отделанной кружевами. Образ призрачно-яркий, неестественно контрастный на фоне серой пыли.
Окно пустое. Только пыль и битое стекло.
Он коротко, с усилием трясет головой, пытаясь отогнать наваждение. Больше не задерживаясь ни на секунду, Рейн вбивает подошвы в асфальт и резко срывается с места, уходя в новое, ещё более резкое ускорение.
Рейн выбегает на открытое пространство скейтпарка. Бешеный ритм бега замедляется, сменяясь тяжёлым, выравнивающимся дыханием. Он останавливается и переводя дух сканирует взглядом кипящую площадку.
Взгляд скользит по дуге охватывая всю скейт-зону целиком: хаотичное движение скейтеров, металлическую сетку кольца, разноцветные группы подростков. Фокус выхватывает детали — вращающиеся колёса, нога в классическом кроссовке для скейта делает резкий уверенный толчок о шершавый бетон.
На краю парапета сидит Джессика. Свесив ноги, она увлеченно наблюдает за происходящим. У её ног на бетоне лежит ярко-розовая спортивная сумка с геометричным логотипом. Чуть дальше Честер выбивает чистое «олли» — дека мягко и глухо приземляется на бетон. Джессика одобряюще хлопает в ладоши.
Заметив их, Рейн расслабляется и уверенно направляется в их сторону.
Честер на скейте резко закладывает крутую дугу и тормозит подошвой о бетон прямо перед Рейном.
— О, вот и наш мистер Контроль! — Честер подхватывает деку. — Ты опоздал на целых 11 минут и 12 секунд.
Они обмениваются коротким, энергичным рукопожатием с ударом плеча.
— Я чибить задержался, сорян, — усмехается Рейн. — Зашёл в магазин настолок за модельным грунтом. А там какой-то нуб выяснял у продавца, с какой фракции ему лучше собирать свой первый ростер в Void Harborers. Я едва не ввязался в спор.
С фанатичным блеском в глазах Честер поправляет на затылке шапку-бини: — И ты, конечно, не смог пройти мимо этого великого философского вопроса Вселенной! Только не говори, что агитировал за свои «Хоры Разверзнутой Бездны». Ты маньяк, Рейн! Новичкам нельзя давать этих сектантов. Ты же знаешь, что по лору стартовать нужно с «Алебастрового Завета» или хотя бы с «Консорциума Живого Хрома»! Это же из-за их одержимости идеалом безупречной красоты вообще и случилось «Пентименто Эрозии»!
Рейн легко поправляет лямку рюкзака: — Зато «Хоры Разверзнутой Бездны» используют Контаминант на максимум, а не прячут его за красивым фасадом. Но вообще-то я крикнул ему из дверей, чтобы он брал «Скульпторов Обсидиановой Плоти», как у Келли. Они идеально иллюстрируют всю прелесть биомеханического югенд-нуара.
Джессика с улыбкой качает головой: — Господи, вы неисправимы. Начинать надо с «Ордена Шелкового Урожая», естественно. Рейн, мы готовы. Вигго с Келли там уже все тайлы поля разложили и ждут только нас!
Она грациозно спрыгивает с парапета, подхватывает ярко-розовую спортивную сумку и легко перекидывает её через плечо.
— «Орден Шелкового Урожая» — это лайтовый вход для любителей пин-апа и гача-игр, Джесс! — подхватывает Честер. — Красивые тряпки, саппорт-механики и беззащитные позы в стадии Эстетики. Для тех же, кто предпочитает пожёстче — только «Кланы Кипящей Бронзы»! Только хардкор!
Джессика смотрит на него серьезно: — Беззащитные позы говоришь? Это только до момента, пока первородный ужас из-под шёлка в стадии Эрозии не полезет. Вот на игре и посмотрим, скольким твоим Рудраванам удастся выжить при встрече с моей Эльмавасаной в час жатвы.
