Летом этого года в старинном русском городе Старице Тверской области на фасаде дома по улице Захарова, 36, появилась вывеска «Постоялый двор 1612». Пять лет понадобилось Михаилу Шикалеву, чтобы превратить гниющую руину, куда сбрасывали мусор, в музей, гостевой дом и одно из красивейших зданий города. Зачем благополучному москвичу понадобилось потратить уйму сил, денег и нервов, чтобы восстановить старинный дом в 250 километрах от столицы, в городке, где он никогда до этого не бывал, и при чем тут 1612 год,.
«Мы же коллекционеры, мы же фрики, больные на голову»
— Вот это деревянное панно вырезано на четырех огромных бревнах. Нашел я его в деревне под Нижним Новгородом, прибитым к заброшенному дому.
Мы с Михаилом Шикалевым сидим на лавочке из половинки толстого бревна. За нашими спинами — четырехметровое резное панно с древнерусским сюжетом, сделанное неизвестным мастером, по-видимому, для сельского дома культуры. Миша привез его из экспедиции по русской глубинке, сохранил, и теперь оно украшает внутренний дворик гостевого дома.
— Скорее всего, это конец 1960-х, — продолжает рассказ Михаил. — Мастер подписи не оставил, но сделано оно было с огромной любовью. Куда его приспособить, я тогда еще не знал, но мы же коллекционеры, мы же фрики, больные на голову. Вот я его и притащил, отмыл от грязи, обработал специальными пропитками для дерева и отложил до лучших времен. А когда начал восстанавливать этот дом, то понял: вот тут оно и встанет. Получилось такое вот замечательное место, где люди любят посидеть, отдохнуть и сфотографироваться.
Замечательным, без всякого преувеличения, получилось у Михаила не только место, где можно посидеть, а весь дом, который он восстанавливал пять лет и в который вложил огромный труд, средства и немалую часть души. «Постоялый двор 1612» — это живой музей и гостиница (хотя юридически он ею пока не является), где каждая вещь неслучайна, каждая деталь подлинна, уникальна и имеет свою историю.
— Решетки, которые внизу на окнах с фасадной части, — они свои, этого дома, — начинает своего рода экскурсию Михаил. — Были заложены кирпичом. Когда ремонт делали, убрали поздний силикатный кирпич, а там решетки рубежа XVI-XVII веков. А этот стол на ресепшен — петровского времени. Вернее, так: столешница там новодельная, но мы провели реставрацию так, чтобы она максимально соответствовала своему времени, а подстолье полностью подлинное.
А вот эта деревянная фигура очень похожа на моего деда Егора Федоровича Беляева 1901 года рождения. Она здесь очень хорошо встала и радует меня
Вещи, составляющие сегодня интерьер восстановленного дома, Михаил Шикалев собирал несколько десятилетий в Архангельской, Вологодской, Нижегородской, Владимирской областях — там, куда не дошла война, где сохранилось немало старинной утвари и до сих пор можно найти что-то интересное.
В цокольном этаже — уютный зал со сводчатыми белокаменными стенами и потолками. Старинные столики, шкафчики, стулья — все разные, необычное, интересные.
На одном из столиков примостилась расписная деревянная Баба-Яга. На широком подоконнике — братина размером с банный таз. Такая, как на картинах Билибина и Васнецова, из них богатыри чарками хмельной мед пили
На балках — деревянные фонари. В них вставляли свечу и еще затемно ходили доить коров. Керосиновых ламп тогда еще не было. Михаил привез их «с северов», восстановил, но сделал это так, чтобы они не выглядели как новые: грубое дерево, трещины и пузыри в стекле. В какие-то фонари вставил лампочки, а другие оставил как есть, со свечами. Красивая деревянная резная рама была когда-то окладом окна — наличником. У себя в мастерской Михаил снял с него пять слоев краски и превратил в раму для большого зеркала.
«Это можно сравнить с кладоискательством»
Михаил Шикалев родился в 1967 году в Москве. Отец — военный, мама — повар. В столицу приехали с Алтая, когда в конце 1950-х город строился, прирастал Новыми Черемушками, а дворы кипели детьми. Обычное советское вполне счастливое детство: в каждом дворе по хоккейной коробке, занимались спортом, лазали по стройкам, собирали марки и монеты, читали запоем о приключениях и дальних странах, дрались дом на дом и двор на двор.
После школы — Советская армия. В 1987 году вернулся из армии уже в другую страну. В том поколении обычно женились сразу после службы.
— С Ленкой расписались в 1989-м и живем вместе до сих пор, — рассказывает Михаил.
Денег не было. Одни носки, одни трусы, неоконченный МАДИ — и живите, как хотите. Летели вниз со всей страной, как падающий железнодорожный мост в реку. Каждый что-то пытался делать: ездили за границу за шмотками, что-то пытались производить
В СССР все были атеистами, что бы сейчас об этом ни сочиняли постфактум. Не воинствующими, конечно, но — так людей тогда воспитывали. А вот историю любили и интересовались ею многие, в том числе историей религии. Миша не был исключением. Как-то он купил на вернисаже две иконки — думал, старинные, а оказались подделкой. Но тема его всерьез заинтересовала. Читал литературу, общался со знатоками древнерусского искусства. Стал постепенно разбираться, когда появлялись деньги — что-то покупал. Так потихонечку рос, рос и стал коллекционером икон, а потом — известным антикваром, экспертом по древнерусским иконам. Находил интересные вещи, восстанавливал, сохранял.
Когда из-под черной олифы у тебя на глазах появляется старинное письмо, которого могло бы не быть… Это можно сравнить с кладоискательством
Начав с истории иконы, Михаил стал изучать историю живописи, прикладного искусства, архитектуры и быта того времени, когда были написаны эти иконы.
В школе преподавали историю — сухие факты, которые нужно донести до экзаменов и забыть, а нужно было преподавать любовь к истории
Летом 2020 года Михаил Шикалев с друзьями путешествовал по Тверской области, которую раньше он своим вниманием как-то обходил. Решили посмотреть малые города, заброшенные деревни, быт, архитектуру, пообщаться с людьми. Выезжали из Москвы обычно рано утром или даже ночью. И однажды в пять утра оказались в Старице.
«Это мое место, и я хочу здесь жить»
— Я выхожу из машины, солнце поднимается, высокий берег, туман над полями, над Волгой стелется, и я как будто попадаю в другое время, век в XVIII. Город, абсолютно вырванный из времени. Старица находилась в стороне от федеральных трасс, и рука с тотальным советским новоделом сюда попросту не дотянулась. Конечно, ничего и не восстанавливали, но предки настолько крепко все делали, что многое устояло. И во время войны повреждения были не такие глобальные, как, например, во Ржеве. Немцы здесь стояли, но недолго.
А к Волге у меня всегда было особое отношение. Это мистическая река. Самая главная мистическая река России.
Волга, старинная архитектура, какой-то особый воздух, запахи, от которых ты отвык в мегаполисе, — все сработало однозначно, я влюбился в этот город сразу. Откуда-то изнутри появляется ощущение, что это мое место и я хочу здесь жить
— Прошла пара месяцев, и тут вдруг один мой товарищ рассказывает, что купил в Старице два дома, один он восстанавливает, а на второй денег нет, и он готов его продать. Не хочешь, мол, поехать посмотреть? Хочу! Приехали, и он мне показал дом. Я, когда увидел эти своды, понял, что это ранний XVII век, под вопросом XVI. Нижняя часть — двухстолбовая шатровая белокаменная постройка, подобных в России сохранилось меньше, чем пальцев на руках. Даже для Москвы это уникальные памятники.
Пристройка петровских времен, начало XVIII века, а сверху — 1840-е годы, правление Николая I. В стропильной части мы потом нашли закладные монеты того времени.
Наш материал всегда был деревом, которое недолговечно. Найти гражданскую каменную постройку позднего Средневековья — большая редкость. Их просто нет. Если церковные здания еще известны, то гражданских построек позднего Средневековья почти не сохранилось. В Суздале — всего один такой дом. Он красивый, но всего один. А тут ты можешь его купить, приложить руку и спасти!
Раньше я спасал иконы. Это же не просто бизнес был для меня — я находил, открывал и реставрировал иконы. А тут можно было спасти целый дом. Это была уникальная возможность, и я решил за нее взяться, не сомневаясь ни минуты. Товарищ спрашивает: «Купишь?» Я отвечаю: «Да»
Бизнес в то время уже пошел под откос, и денег у меня не было совершенно. В кармане 120 тысяч рублей. А дом был в ужасном состоянии: трети крыши у него не было, от пристройки — только остов, окна замурованы очень давно, лет 70 назад, а те, что остались, завалены обвалившимся кирпичом. Углы осели и распадались. Единственный вход со двора разворочен, потому что камень выломали и украли, внутри все примерно на метр было завалено старой гнилой картошкой и бытовым мусором, который люди сюда кидали годами.
В одном из помещений стоял прогнивший диван, вокруг которого валялась куча использованных шприцов. Все полы выворочены, на стенах надписи типа «Люся, я дуплюся»
Позже выяснилось, что еще в 2009 году была комиссия, которая приняла решение, что дом восстановлению не подлежит и его нужно снести. Дом тогда не снесли только потому, что не дали бульдозеристу денег на дизель, а потом о нем и вовсе забыли. Пока не продали его моему приятелю Юре.
Но бог есть, и по-другому это буквально не работает. Я хотел этого настолько сильно — внутренним миром, своей душой, — что даже когда засыпал, этот дом у меня перед глазами стоял. В то время я даже не представлял, что мне нужно сделать, — музей, гостиницу… Я просто хотел его спасти. И бог меня явно услышал. Звонит человек и предлагает 40 тысяч долларов за вещь, которую я ему когда-то за 45 тысяч не продал. Я тут же соглашаюсь. Забираю деньги и через две недели начинаю вести работы. Хочешь верь, хочешь нет. Можно это чудом считать, но мне начинают звонить и покупать то одну, то другую вещь из коллекции. Оно пошло и пошло! Все деньги, что приходили, шли сюда. И так пять лет, за которые я не просрочил рабочим ни одной выплаты. Хотя в результате все оказалось значительно дороже, чем я изначально предполагал.
Когда в апреле этого года я закончил работы, этот поток остановился. Как будто мне сверху сказали: «Парень, ты молодец! Закончил. Я сделал для тебя все, что мог, теперь сам. А мои силы и возможности нужны в другом месте, другим людям». И вот я тут, я развиваю проект, чему-то учусь, решаю проблемы, которые нужно решать, не без этого. В свои почти 60 лет, с лишним весом, я работаю по 12 часов, но мне интересно, и я счастлив. Я чувствую, что у меня кровь по-другому стала идти по венам.
Очевидно, вопрос созидания в человеке заложен богом. И когда ты занимаешься чем-то правильным, вот тогда ты и начинаешь жить. Мечта любого человека — заниматься тем, что нравится. А если за это тебе еще и деньги будут приходить... Ну, ты понимаешь
«Мы только танки умеем делать, а с канализацией у нас проблемы»
Найти деньги Михаилу с божьей помощью удалось, но кто хоть раз в жизни занимался строительством частного дома, знает, что достать деньги — важно, но это лишь начало хождения по мукам. А с восстановлением старинного дома все в разы сложнее.
Электричество и газ удалось подвести достаточно быстро, а вот с водопроводом и канализацией были проблемы. За то, чтобы подвести к дому воду (три метра) и городскую канализацию (десять метров), Тверьводоканал потребовал 1 миллион 200 тысяч рублей.
Михаил честно заплатил и получил проект, который иначе как вредительским не назвать. Уровень цокольного этажа дома — около полутора метров ниже уровня земли, а проект по подводу канализации Тверьводоканал рассчитал всего на 70 сантиметров. То есть, согласно проекту, канализация со всего города должна была течь в цокольный этаж рекой. Из-за этого дважды приходилось буквально спасать дом, проводя экстренные ночные работы. Уже за дополнительные деньги пришлось сделать переливной колодец и поставить туда дорогущий (120 тысяч рублей) насос для подъема воды.
Когда работы уже были в разгаре, о судьбе исторической руины ожидаемо забеспокоился местный краевед, отправивший гневное письмо в Главное управление охраны памятников. Главное управление отреагировало, как его учили: подало на Шикалева в суд. Процесс длился полтора года и стоил Михаилу немалых нервов:
Законы по охране памятников у нас абсолютно антинародны. Они сделаны так, чтобы эти памятники исчезли и их больше никогда не было. Реставрационные проекты безумны. Чтобы восстановить купеческий дом, нужно зарабатывать, как Элтон Джон. И менять это никто не хочет, ведь это неисчерпаемый поток денег от лохов вроде меня, которые пытаются спасти русскую культуру.
В результате главным аргументом в суде оказался тот самый документ 2009 года, по которому дом был еще тогда признан не подлежащим восстановлению, перестал считаться памятником архитектуры и был предназначен под снос. Провели дополнительные экспертизы, убедились, что памятник уже давно не памятник, и отпустили Михаила с богом.
И это только две проблемы, с которыми пришлось столкнуться Михаилу за пять лет, которые ушли у него на восстановление дома. Их было значительно больше. Сейчас он честно признается, что еще раз все это пройти у него уже не было бы сил.
«Людям нужно меняться»
Затея с покупкой и восстановлением дома в Старице в конечном итоге обошлась Михаилу в 75 миллионов рублей. При восстановлении использовались дорогие реставрационные материалы и технологии. Каждая аутентичная деталь, каждый камень, который можно было сохранить, был сохранен. Почти год занимались укреплением фундамента, закачивая шприцами в щели специальную смесь на основе цемента. Без этого здание могло рухнуть в любой момент.
За свою долгую историю дом неоднократно перестраивался, и каждый раз это происходило в угоду актуальной на тот момент архитектурной моде — от белокаменных шатровых построек конца XVI века до русского модерна, популярного в начале XX века. Как сохранить все самое ценное и в то же время сплести в единое целое? Эту задачу Михаил решал с профессиональными дизайнерами и архитекторами.
Шатровая крыша подчеркнула историческую преемственность, а чистые белые стены — цвет знаменитого местного камня, из которого возводились белокаменные постройки по всей Руси. Принципиально белый, а не охристый желтый, каким красили все дома в городе в советское время, потому что это была самая дешевая краска. Чистый белый — цвет русской старины.
А что лучше всего работает на контрасте с белым? Черный. Отсюда цвет шатровой крыши, решеток, деревянных перил... Получилось все достаточно гармонично, и внешне дом выглядит как шатровая постройка XVII века, переработанная в позднее время, но сохранившая в себе настоящую старину. Современное освещение в темное время суток это восприятие еще и подчеркивает.
— Вдруг я заметил, что ночью, когда я включаю подсветку, местные люди, проходя мимо, останавливаются и любуются им, — рассказывает Михаил. — Я вижу, что люди стали аккуратнее относиться к фасадам своих частных домов. Что-то подкрасят, что-то отремонтируют, цветник разобьют… Внутренний мир их меняется! От этого город становится чище и красивее. Женщина знакомая подошла — у нее дом ближе к Волге — и говорит мне: «Михаил, спасибо! Теперь наша улица — самая красивая». И внуки их будут расти не среди развалин, гор мусора и драк арматурой, а в понимании того, что жить нужно в красоте.
Не должны мы, приезжая за границу, завидовать, что у них так все чисто и аккуратно, архитектурные памятники сохранены или восстановлены. Вот ради этого стоило все делать
Сейчас Михаил изучает историю дома. Пока известно лишь то, что перед Первой мировой войной в его нижней части находился трактир, а над ним — что-то вроде гостиницы. То есть это, скорее всего, был постоялый двор. Улица тогда называлась Псарная. Название, по всей видимости, относится ко временам Ивана Грозного. По историческим преданиям и летописным данным, Иван Грозный провел в Старице около семи лет, включая период Ливонской войны, когда город фактически служил его временной ставкой и неофициальной резиденцией. Именно в то время здесь находились царские псарни.
Почему в названии 1612 год? Что это для тебя значит?
1612 год — это конец Смутного времени и начало восстановления России. В этом для меня двойной смысл: опора на нашу историю и надежда на будущее.
«После меня наверняка найдется кто-то, кому этот дом будет дорог»
Сначала Михаил хотел открыть в восстановленном доме музей, перевезти сюда свою коллекцию икон и антиквариата. Но, подсчитав, понял, что такой музей на постоянной основе он сам не потянет, а никаких грантов и спонсоров у него нет. И тогда решил, что дом должен обеспечивать себя сам.
— Почему дом стал гостиничкой? Я хотел сделать так, чтобы дом мог сам себя содержать. Я понимаю, что я недолговечен. Но после меня наверняка найдется кто-то, кому он будет дорог. И он уже не будет той руиной, какую я когда-то забирал. Он будет жить своей жизнью, и за ним будут следить достойно. Старица — место уникальное. Люди сюда приезжают, а гостиничного фонда не хватает. Это не бог весть какие деньги, но дом сможет себя обеспечивать.
Внутри дома мне хотелось создать пространство конца XIX века, которое было бы интересно гостям. Чтобы они не просто пришли, включили телевизор, поспали, утром посмотрели пару музеев, сели в машину и уехали, а чтобы у них осталось впечатление, что они попали в другое время
Комнаты «Постоялого двора 1612» оформлены в соответствии с модой мещанского жилья конца ХIХ века. Но при этом, каждый номер, а всего их одиннадцать, имеет свою индивидуальность. Где-то прекрасный столик позапрошлого века, а где-то деревенский стол, который тоже имел право быть в купеческом доме. Старинные стульчики, сундучки, буфеты, картины... Вместо верхнего освещения — свет на уровне бра. Обои подобраны с учетом вкусов того времени. Пара комнат сделаны в восточном стиле — Восток был модным в тот период.
Михаил взял старицкие руины и сделал из них дом-музей, где на стенах белокаменного подклета сохранены граффити «1812» и тому подобные. Если видишь огромные железные петли и замок, то это не имитация, а реальные механизмы петровских времен. Каждый номер — маленький шедевр, которого никак не ждешь от Старицы. Но он есть
Выбираясь из мегаполисов на пару дней в маленькие провинциальные городки Центральной России, люди хотят получить новые впечатления, погрузиться в историю и одновременно оставаться в зоне привычного комфорта. Старица дает им такую возможность.
— Мы все соскучились по человечности, по добру. Когда трудностей много, человек замыкается в себе, грубеет… За границей русского человека всегда можно узнать: у нас настороженный взгляд, ждущий неприятностей. Русский народ был когда-то самым душевным, но, к сожалению, из-за всех трудностей, которые на него за сто с лишним лет свалились, он ощетинился и даже стал злым. Людям нужно меняться, и начинать не с кого-то, а с себя.
