ksenobianinSanta

Пока одни медведи лежат в берлогах и жгут жир на самой малой мощности, другой бредёт по снегу. Один, голодный, среди мороза. Медведь-шатун.

Народная молва ставит крест сразу: обречён, до весны не дотянет. Но природа редко выносит стопроцентные приговоры.

Один зимний медведь и правда идёт к гибели. Второго просто выгнали из берлоги лесорубы или собаки, и он ищет новое укрытие. Третий нашёл свалку, решил, что зима отменяется, и сам себе сломал режим экономии.

Давайте разберёмся, кто такой медведь-шатун на самом деле, почему он не спит зимой и от чего зависит, доживёт ли он до апреля.

Шатун — не особая порода медведя и не болезнь. Это состояние: зверь вдруг становится активен зимой, в тот момент когда должен лежать и почти не тратить энергию.

Медведь-шатун — это когда проснулся посреди зимы, посмотрел на жизнь вокруг и понял: зря не поставил будильник на апрель.

И проснуться для медведя — ещё не значит погибнуть. Медведь может покинуть берлогу и залечь снова, если его потревожили или место оказалось неудачным. Правда, частая смена убежищ — не признак удачной зимовки, а сигнал: что-то пошло не так.

Настоящая беда начинается, когда в берлоге нечем греться изнутри, а снаружи нечего есть.

Медведь спит не как сурок.

Берлога защищает не только от мороза. Главное — она помогает пережить сезон, когда добыча еды стоит дороже, чем сама еда даёт калорий.

И тело проворачивает фокус, недоступный человеку. Сердце с 50–70 ударов в минуту падает до 15, дыхание редеет до вдоха в полминуты, температура опускается на три-пять градусов, обмен веществ проседает до четверти от летнего. Месяцами зверь не ест, не пьёт, а мочевину организм пускает обратно в дело.

Медведь перерабатывает мочевину и месяцами не ходит в туалет.

Вот какие открытия делаются, когда в берлоге нет возможности вызвать сантехника.

Самое поразительное: за пять месяцев неподвижности медведь почти не теряет мышцы и вообще не теряет костную массу. Человеку хватает трёх недель постельного режима, чтобы потерять и то, и другое.

Но полностью медведь не погружается в глубокий сон. В отличие от суслика, зимний сон у него неглубокий, и подняться среди зимы зверь способен в любой момент.

Что поднимает медведя среди зимы.

Причины разные: голодная осень без урожая ягод и орехов, болезнь, старая рана, дряхлость, разрушенная берлога, техника и собаки, тёплая зима, свалка под боком.

Осенью медведь не «наедается от души», а заправляет топливный бак. Беда шатуна часто не в том, что он проснулся, а в том, что бак недолили ещё в октябре.

Особая история — прикормленные звери. В Словении, где медведей годами подкармливают кукурузой и падалью, зимовка сократилась почти вдвое против нормы для этих широт: у самок в среднем 82 дня, у самцов — 57. Только это не портрет дикого леса, а показатель того, как еда рядом ломает медведю зиму.

Свалка для медведя — как включённый фонарь для мотылька. Пока пахнет едой, зверь не уходит в нормальную экономию. А потом мусор вывезли, ударил мороз, жир уже потрачен — и медведь в ловушке, которой сам не заметил.

Как зима сжигает шатуна.

Спящий медведь - это примерно как смартфон в режиме энергосбережения на заранее заряженной батарее. Шатун же включает всё сразу: мышцы работают, лапы месят снег, тело отдаёт тепло морозу, глаза шарят по лесу. А подзарядиться питанием особо негде.

Страшен даже не холод. Глубокий рыхлый снег — это как болото, отнимает максимум энергии, ведь каждый шаг стоит дорого, а под ним всё равно пусто. Растительный корм похоронен до апреля, крупная добыча опасна и сама съедает уйму сил.

Вот главный парадокс: есть шатуну нужно больше обычного именно тогда, когда еды в лесу меньше всего.

В берлоге жир горит как свеча. У шатуна — как костёр на ветру.

Кому везёт, а кому нет.

Шанс есть, и он не символический. Медведь всеяден: наткнётся на павшего лося, отобьёт добычу у волков, дороется до падали. Крупная туша или череда мягких дней резко улучшают расклад — правда, лёгкой прогулкой зиму не делают.

Больше всего везёт тому, кто вышел ближе к весне, сохранил запас жира и быстро нашёл новую берлогу. Такой зверь способен снова залечь и доспать остаток зимы.

Меньше всего — истощённому. Он не залёг с осени, и берлога ему уже не поможет: запасов не хватит, чтобы дотянуть в ней до тепла. Медведь, которого на день потревожили, и медведь, который месяц бродит голодным, — физиологически два разных зверя.

Почему встреча зимой опасна.

Некоторые туристы видят медвежьи следы и думают: «Интересно, куда он пошёл?»

Медведь в это время смотрит на человеческие следы и думает то же самое, но уже с гастрономическим интересом.

Шатун опасен не потому, что злой. Просто голод делает осторожность роскошью. Зверь расширяет список того, что считает едой, и тянется к жилью, пасекам, свалкам — туда, где зимой его не ждут.

Увидели зимой медвежьи следы — не идите по ним «посмотреть, куда он пошёл», не приближайтесь к возможной берлоге, спокойно уходите. Рядом может лежать самка с медвежатами, а для неё переезд среди зимы — угроза потомству. Если же зверя заметили у деревни, базы или свалки, это не сюжет для фотоохоты: сообщите охотинспекции, МЧС или лесничеству.

Так что медведь-шатун не обречён автоматически. Но и романтизировать его не стоит: у зверя сорвался главный зимний план — не тратить лишнего. Есть жир и силы снова залечь — весна возможна. Истощён и неделями идёт по пустому лесу — весна отодвигается с каждым шагом.

Источник.

На сухой ветке в июльской степи сидит насекомое размером почти с указательный палец: массивная грудь, длинное брюшко, колючие ноги и густая щетинистая борода на морде. Первое впечатление — мрачный шершень, зачем-то отрастивший бакенбарды.

А потом «шершень» срывается с места и сбивает пролетающую осу прямо в воздухе. И тут всплывает деталь: рабочая пара крыльев у него одна. Значит, никакой это не шершень. Это муха.

Гигантский ктырь, он же Satanas gigas, — одна из самых крупных хищных мух России. Институт степи и вовсе называет её самым большим двукрылым насекомым нашей фауны. Для человека она почти безобидна. Для осы — это воздушный спецназ с хоботком-шприцем.

И да: человека эта бородатая муха не кусает. А как выглядит ктырь, как он убивает добычу и почему бояться его стоит совсем не вам — сейчас разберёмся.

Муха, которую часто путают с шершнем.

Начнём с имени, мимо него не пройти. Родовое название Satanas звучит демонически, видовое gigas переводится как «гигантский». Для нас смешно, для осы — документально точно.

Теперь к деталям, которые выдают не шершня, а совсем другое существо. Длина взрослой особи от 28 до 51 миллиметра, самки дотягивают почти до пяти сантиметров. Огромные фасеточные глаза, будто мотоциклетный шлем: с них охота и начинается — ктырь видит цель, прикидывает траекторию и решает, взлетать или нет.

Мощные ноги покрыты жёсткими щетинками и работают как захват. Вместо осиного жала — короткий прочный хоботок с колющим элементом внутри. Им ктырь пробивает тонкое место между пластинками наружного скелета добычи.

И та самая борода — у энтомологов она называется мистакс. Считается, что жёсткие щетинки защищают лицо и глаза, когда пойманное насекомое бьётся лапами, кусается или пытается достать хищника жалом. Считайте, подушка безопасности на лице — только рассчитанная на драку с осой.

Как муха стала воздушным хищником.

Ктырь садится на ветку, камень, сухой стебель или даже на прогретую землю и замирает. Это не беглый патруль, а охотник из засады. Мимо проходит цель — резкий взлёт, перехват, захват колючими ногами. Часто всё решается за несколько секунд.

При этом гигантский ктырь не является узким специалистом по осам. Ктыри вообще охотятся на тех, кто подходит по размеру и оказался рядом: других мух, слепней, жуков, бабочек, саранчовых, пчёл и ос.

Ктыри относятся к немногим мухам, взрослые особи которых используют настоящий яд для охоты. Он вырабатывается парными железами в груди и через хоботок попадает в добычу. Современные исследования нашли в этом яде особые пептиды, способные быстро нарушать работу нервной системы насекомого.

После обездвиживания начинается отдельная стадия: ктырь подаёт в тело жертвы пищеварительную жидкость из кишечника. Ферменты разрушают ткани, и твёрдая добыча постепенно превращается в жидкую пищу.

В мире ктыря нет простого глагола «съел». Есть «перехватил, обездвижил, разжижил и выпил».

Логичный вопрос: как муха вообще решается напасть на осу с жалом? Оса сама вооружённый хищник, способный кусаться и жалить, а ктырь не покрыт непробиваемой бронёй.

Вся ставка — на внезапность, длину ног и точное место прокола. Оса не должна успеть развернуть брюшко: её уже держат за корпус, а хоботок ищет промежуток между твёрдыми пластинками. Чем быстрее сработает яд, тем меньше вероятность получить жалом или челюстями в ответ.

Оса вооружена жалом, ктырь не защищён бронёй — но нападает первым. Как в маршрутке: выигрывает не сильнейший, а тот, кто раньше увидел свободное место.

Странности эволюции: из простой мухи в гигантского монстра.

Ктырь появился не в один день: семейство ктырей эволюция обтачивала миллионы лет, превращая рядовую муху в специализированного воздушного охотника.

Самые древние ископаемые ктыри найдены в отложениях возрастом около 120 миллионов лет — эти мухи гоняли добычу ещё при динозаврах. За это время отбор доводил до ума всё сразу: глаза стали острее, чтобы вести цель в полёте, хоботок — жёстким и колючим для точного прокола, передние лапы обросли шипами и превратились в ловчую «корзину», а слюна получила химию, которая мгновенно выключает жертву.

Любопытная деталь: к тем же решениям — большие глаза, вытянутое тело, хватательные ноги — независимо пришла стрекоза, хотя родственник она ктырю совсем далёкий.

Когда задача одна, сбивать насекомых прямо в воздухе, природа нередко выдаёт похожий ответ — даже если чертит его с нуля дважды.

Опасен ли ктырь для человека.

Дошли до главного. Ктырь опасен для человека или нет?

Как непосредственный враг - нет. За людьми он не охотится, кровь не пьёт и сам нападать не станет. Тут его легко перепутать со слепнем, но разница принципиальная: самка слепня действительно рассматривает крупное животное как источник крови, а ктырь смотрит мимо вас — туда, где летит насекомое подходящего размера.

У ктыря нет жала, как у осы, и человеческую кожу он не использует для питания. Но хоботок у крупной мухи достаточно прочный, чтобы защищаться. Схватите её рукой, прижмёте одеждой или начнёте удерживать пальцами — она может уколоть. Такой укол бывает резким и болезненным.

Сам он на человека не нападёт. Уколет только в том случае, если человек решит проверить, удобно ли держать гигантского "демона" в ладони.

Даже в детстве он хищник.

Мирной стадии в жизни этой мухи почти нет. Личинки ктырей живут в почве, песке или разлагающейся древесине и охотятся там на личинок других насекомых.

У гигантского ктыря развитие занимает больше года. Значит, взрослый воздушный охотник — лишь короткая видимая часть жизни, большая часть которой проходит под землёй.

Даже личинка ктыря уже охотится под землёй. У большинства сначала детский сад, потом профориентация. У ктыря сразу стажировка в отделе ликвидации.

Взрослых Satanas gigas встречают главным образом летом — обычно с конца июня до августа или начала осени. За несколько тёплых недель им нужно найти партнёра, оставить потомство и успеть воспользоваться изобилием лета. Потом степной гигант исчезает, а новое поколение продолжает охоту уже в почве.

Ктырь населяет сухие открытые степи, песчаные участки, полупустыни и предгорья. Вид редок и внесён в несколько региональных Красных книг. Ему угрожают не осы, а распашка целинных степей, уничтожение сухих местообитаний и применение пестицидов.

Поэтому встреча с гигантским ктырем — скорее удача натуралиста, чем бытовая проблема. Перед вами не вредитель, которого нужно прихлопнуть, а один из верхних хищников маленького воздушного мира.

Так что если летом в степи вы увидите бородатую муху размером с мизинец — не машите руками и не проверяйте её на прочность. Вы для неё не добыча и даже не особенно интересный объект. Она смотрит не на вас, а туда, где над сухой травой проходит другая тень.

И если этой тенью окажется оса, тревожиться в этот момент стоит уже точно не вам.

Источник.

47 лётчиков. Один экипаж. И реактор за спиной, который никто до конца не понимал, как контролировать.

В 1961 году над аэродромом под Семипалатинском поднялся в воздух самый странный самолёт советской авиации. Внешне обычный Ту-95, стратегический бомбардировщик. Но в бомбоотсеке у него стоял не боезапас, а ядерный реактор мощностью 100 киловатт. Машина называлась Ту-95ЛАЛ, летающая атомная лаборатория. И задача у неё была фантастическая: доказать, что бомбардировщик может летать неделями, месяцами, годами, не садясь на дозаправку. Потому что топливо ему просто не требовалось.

Гонка, которую СССР почти выиграл.

Идея звучала как утопия. Обычный бомбардировщик ограничен запасом керосина: несколько тысяч километров, и на посадку. А ядерный реактор на борту теоретически давал самолёту дальность, которую можно измерять не километрами, а месяцами непрерывного полёта. Такая машина могла барражировать над океаном, ждать команды и в любой момент нанести удар в любой точке планеты. Никаких баз подскока, никакой зависимости от аэродромов.

Американцы работали над той же идеей параллельно, программа NB-36H. Между двумя сверхдержавами шла негласная гонка: кто первым поднимет в небо атомолёт. СССР формально победил. Ту-95ЛАЛ совершил около 40 испытательных полётов с 1961 по 1965 год, реактор действительно работал в воздухе. Это был реальный, подтверждённый факт, а не пропагандистский миф.

Проблема оказалась не в физике, а в биологии.

Почему конструкторы боялись собственного самолёта.

Реактор на борту излучал радиацию, и никакая обшивка тех лет не могла защитить экипаж полностью. Инженеры пытались решить задачу свинцовой и водородсодержащей защитой, но каждый килограмм экранирования означал потерю грузоподъёмности и дальности. Получался замкнутый круг: чем безопаснее самолёт, тем меньше смысла в его атомном двигателе.

В итоге экипаж Ту-95ЛАЛ летал с укороченными сменами и под постоянным медицинским контролем. Лётчики вспоминали позже, что уровень облучения держали в тайне даже от них самих. Известно, что после полётов проводились обследования, которые фиксировали изменения в анализах крови у части экипажа. Официальной статистики смертности от этой программы до сих пор нет в открытом доступе, и это одна из причин, почему тема обросла слухами: от полного отрицания рисков до версий о десятках погибших испытателей.

М-60: второй атомный проект, о котором почти никто не знает.

Параллельно с туполевской машиной в ОКБ Мясищева разрабатывали собственный ответ, стратегический носитель М-60 с ядерной силовой установкой. Проект пошёл дальше на бумаге: рассматривались варианты с прямоточными атомными двигателями, способными обеспечить сверхзвуковую крейсерскую скорость на межконтинентальную дальность. По расчётам, такая машина могла оставаться в воздухе неделями, представляя собой летающую ракетную платформу, готовую нанести удар в любой момент без предупреждения.

М-60 так и не долетел до неба. Причины закрытия проекта до конца не рассекречены, но специалисты называют комбинацию факторов: неразрешённая проблема радиационной защиты экипажа, катастрофическая стоимость программы и появление альтернативы, которая решала ту же задачу без риска для людей.

Что убило программу: не авария, а баллистическая ракета.

К середине 1960-х стало ясно, что задачу неограниченной дальности решает не атомный самолёт, а межконтинентальная баллистическая ракета. МБР не требовала экипажа, не облучала людей и не нуждалась в километрах свинцовой защиты. Она просто летела к цели быстрее, дешевле и без риска для собственной страны.

Программу атомной авиации в СССР официально свернули к 1969 году. Ту-95ЛАЛ разобрали, часть документации засекретили на десятилетия, а сам факт существования проекта долгое время оставался темой для узкого круга специалистов. Широкой публике о нём заговорили только после частичного рассекречивания архивов в 1990-х.

Что стало с людьми, которые в этом участвовали.

Это самая тяжёлая часть истории, и именно она чаще всего замалчивается. Испытатели, инженеры, техники, обслуживавшие реактор на земле, были фактически участниками эксперимента, последствия которого никто не мог заранее просчитать. Радиационная медицина 1960-х годов сильно уступала сегодняшней, а культура секретности исключала любую открытую статистику по здоровью персонала.

Часть исследователей темы полагает, что реальные цифры пострадавших были в разы выше официально признанных, если такие цифры вообще существовали в виде документа. Другая часть настаивает, что риски преувеличены задним числом, а защитные меры были достаточными для той эпохи. Истина, скорее всего, где-то между этими версиями, но проверить это сегодня почти невозможно: часть архивов до сих пор закрыта.

Почему об этом стоит помнить именно сейчас.

Атомная авиация не исчезла как идея, она просто ушла в тень. Разговоры о ядерных двигателях периодически возвращаются, в том числе применительно к новым разработкам ракетных систем с неограниченной дальностью. И каждый раз, когда всплывает подобная тема, стоит вспоминать один простой урок 1960-х: технология может опережать возможность защитить от неё людей.

Ту-95ЛАЛ и М-60 остались страницей, которую предпочли перевернуть быстро. Но именно такие страницы объясняют, почему современные системы безопасности в атомной сфере выстроены настолько жёстко, а любые эксперименты с ядерными установками проходят через десятки уровней проверки. Цена этого опыта была заплачена реальными людьми, чьи имена так и не стали широко известны.

Источник.

Самое яркое победное оружие Великой Отечественной делали люди, которые всю жизнь занимались...холодом. Московский завод «Компрессор» до войны выпускал промышленные холодильные машины — а летом 1941-го стал одной из двух головных площадок, где реактивные миномёты БМ-13, те самые «Катюши», доводили до ума и ставили на поток.

После Победы завод вернулся к холоду, пережил СССР — и закончился банкротством и бизнес-парком. Сегодня в корпусах, где рождалось оружие, наводившее ужас на вермахт, сдают офисы и склады.

Давайте разбираться: как холодильный завод стал оружейным, кто и где на самом деле собирал «Катюши» — и что осталось от всего этого сегодня.

Немецкая фамилия и русские холодильники.

Начиналось всё вполне мирно и даже с немецким акцентом. В 1869 году прусский подданный Андрей Карлович Дангауэр открыл на восточной окраине Москвы кузнечно-слесарную мастерскую. Вместе с компаньоном Василием Кайзером она выросла в котельный и медно-аппаратный завод товарищества «А. К. Дангауэр и В. В. Кайзер»: котлы, медная аппаратура, оборудование для пищевых производств.

Завод оброс рабочим посёлком, который москвичи до сих пор называют Дангауэровкой — редкий случай, когда фамилия немецкого предпринимателя пережила и революцию, и обе мировые войны.

После 1917-го предприятие национализировали и переименовали в «Котлоаппарат», с 1920-х оно освоило промышленный холод, а в 1931 году получило имя «Компрессор». К концу тридцатых его машины охлаждали склады, пищевые производства и промышленные холодильники по всей стране.

А потом наступило 22 июня 1941 года.

Чужое изобретение и месяц на невозможное.

«Катюшу» собирали на заводе, но, естественно, не придумали на «Компрессоре».

Реактивные снаряды и опытную пусковую систему разработал НИИ-3, бывший Реактивный институт. На вооружение БМ-13 приняли 21 июня 1941 года — за несколько часов до войны. А первые две заводские машины в самом конце июня собрали вообще в Воронеже, на заводе имени Коминтерна, где под них выделили отдельный сборочный цех № 4.

Москве досталась другая самая важная, по сути, задача - развернуть серийное производство. При заводе создали специальное конструкторское бюро; формально его возглавил Андрей Костиков из НИИ-3, а начальником СКБ и заместителем стал главный конструктор завода Владимир Бармин — и вскоре именно он повёл всю работу. К Бармину мы еще вернемся - он потом сыграет важную роль в освоении космоса.

Опытные установки были сделаны почти кустарно — в таком виде их нельзя было тиражировать. Конструкторы переработали чертежи, исправили недостатки первых машин, приспособили узлы к серийному изготовлению и разным шасси. Уже 23 июля — меньше чем через месяц после задания — завод отправил на полигон первую собственную БМ-13-16.

Мы это как-то всё считаем само собой очевидным. На самом деле это фантастический успех!

Вы только представьте:

Люди, которые ещё вчера проектировали компрессоры, научили промышленность серийно выпускать реактивное оружие.

«Компрессор» не придумал «катюшу» превратил опытный образец в промышленную систему. В инженерии это, как правило, труднее самого изобретения.

Была построена целая эффективная промышленная цепочка.

Не один завод, а промышленный оркестр.

Машины и установки собирали десятки заводов, а ещё больше предприятий поставляли шасси, металл, электрооборудование и детали боеприпасов.

Осенью 1941-го, когда немцы подошли к Москве, часть оборудования и специалистов «Компрессора» эвакуировали в Челябинск, к заводу имени Колющенко. Московская площадка при этом не остановилась — завод фактически раздвоился. На Урале готовых корпусов не нашлось, и производство разнесли по всему городу: узлы делали на заводе Колющенко, на улице Труда, в трамвайно-троллейбусном депо и в неприспособленных помещениях у вокзала, а первые машины сводили воедино в старом гараже.

Получилась система, собранная по тому же принципу, что и сама «катюша»: части — в разных местах, залп — общий.

Конвейером одной модели дело не ограничилось. За войну СКБ Бармина разработало 78 типов пусковых установок и модификаций, из которых 36 приняли на вооружение. «Катюши» ставили на танковые шасси, бронепоезда, речные катера и даже на сани.

«Катюша» в цифрах.

Первый боевой залп прозвучал 14 июля 1941 года под Оршей. Семь установок БМ-13 батареи капитана Ивана Флёрова за несколько секунд выпустили по железнодорожному узлу 112 реактивных снарядов.

Уже к концу 1944 года советские заводы выпустили свыше 10 тысяч боевых машин семейства «Катюш» и более 12 миллионов реактивных снарядов.

Для немецких войск это оказалось новым видом войны — несколько секунд огненного шквала, грохот, дым и почти никакого времени, чтобы укрыться или ответить. «Катюша» стреляла не так метко, как ствольная артиллерия, зато могла внезапно накрыть большую площадь и сразу уйти с позиции. Её сила была не в одной ракете, а в залпе.

«Катюша» получилась очень эффективной. Потому что построить что то подобное на уровне отдельных образцов мог в то время, пожалуй, каждый. А вот наладить масштабное производство получилось именно у СССР.

Установку можно было подготовить к огню за 2–3 минуты, после чего все 16 ракет уходили за десять секунд. Это было не штучное чудо-оружие, а настоящий фронтовой конвейер: заводы собирали машины тысячами, а армия обрушивала на противника залпы уже целыми полками.

К концу войны реактивные установки применяли уже не отдельными батареями, а дивизионами и полками. Они били перед наступлением, подавляли артиллерию и огневые точки, разрушали укрепления, помогали пехоте и танкам прорывать оборону.

Берлинской операции участвовали 1620 боевых машин реактивной артиллерии и ещё 1785 рамных пусковых установок для тяжёлых ракет.

Обратно к холоду — и вверх, в космос.

После Победы сработала типовая логика советской оборонки: военный заказ кончился — возвращаемся к мирной технике, но уже на новой технологической базе, которую война же и подарила.

«Компрессор» снова стал холодильным заводом, причём с размахом: его машины работали на пищевых производствах, в химии, нефтепереработке, металлургии и сельском хозяйстве, а к 1980-м номенклатура насчитывала около 180 типоразмеров.

В 2001 году завод вместе с ВНИИГАЗ разработал установку сжижения природного газа.

Забавный парадокс - предприятие, которое четыре года извергало огонь, следующие полвека профессионально всё замораживало.

А конструкторская ветвь ушла отдельной дорогой. В 1946 году СКБ преобразовали в самостоятельное бюро специального машиностроения, и Бармин вывел инженерную школу в ракетно-космическую отрасль.

Под его руководством строились стартовые комплексы для Р-7, «Союза», «Протона» и «Энергии» — включая тот самый Гагаринский старт. Между первой машиной «Компрессора» летом 1941-го и первым пуском Р-7 с будущего Гагаринского старта прошло меньше шестнадцати лет.

Судьба завода в наши дни.

Девяностые «Компрессор» встретил как все: акционирование, сжатие заказов, борьба за выживание. В 2000-е завод ещё выпускал компрессорное и холодильное оборудование, но промышленное ядро постепенно сокращалось, и к финалу история стала почти бухгалтерской: основной деятельностью ОАО значилась уже аренда недвижимости. После банкротства историческое юридическое лицо ликвидировали 23 августа 2016 года.

Территория на 2-й улице Энтузиастов при этом не опустела — она превратилась в бизнес-парк: офисы, склады, мастерские, автосервисы, небольшие производства. В 2018 году на том же адресе зарегистрировали новое ООО «Московский компрессорный завод» — оно занимается компрессорным оборудованием, но документированной связи со старым предприятием открытые данные не показывают.

Рядом с арендуемыми корпусами сохранился мемориал: на чёрном мраморе — имена заводчан, ушедших на фронт и не вернувшихся. И реактивная установка на постаменте.

У «Компрессора» осталось три наследства: инженерное — в космонавтике, где стартовые столы барминской школы до сих пор отправляют ракеты в небо; материальное — в старых корпусах и Дангауэровке; человеческое — в именах на чёрном мраморе.

Источник.