Индийский стартап Alteon разрабатывает беспилотник, способный месяцами находиться в воздухе без посадки и дозаправки.
Infinitidrone использует динамическое парение — принцип, который позволяет альбатросам часами планировать над океаном. Дрон набирает и теряет высоту, перемещаясь между воздушными слоями с разной скоростью ветра. Электродвигатели переключаются в режим ветрогенератора заряжая аккумуляторы прямо в полете. Час зарядки обеспечивает до девяти часов полета.
Компания провела более 200 тестов над Бенгальским заливом, в ходе которых аппарат самостоятельно выполнил 7 циклов динамического парения на скорости более 100 км/ч.
Перспективная версия рассчитана на автономность до 417 дней. Если этот показатель удастся подтвердить на практике, Infinitidrone сможет месяцами наблюдать за океаном, рыболовными судами и удаленными территориями, не возвращаясь на базу.
В НИУ «МЭИ» испытали камеру сгорания, которая может стать одним из ключевых элементов энергетической установки с около нулевыми выбросами. В ней топливо сжигают в смеси чистого кислорода и CO₂. При этом углекислый газ выполняет сразу две функции: участвует в горении и одновременно охлаждает стенки камеры.
Испытания прошли на стенде мощностью до 1 МВт. При увеличении расхода охлаждающего CO₂ на 70% средняя температура стенок снизилась на 275 °C. Газ здесь работает сразу в двух направлениях: участвует в процессе получения энергии и отводит тепло от оборудования.
В 2026–2028 годах ученые планируют испытать технологию при повышенном давлении — в условиях, максимально приближенных к работе реальных энергетических установок. Если технология подтвердит свою эффективность, она может приблизить создание кислородно-топливных установок, с минимальными выбросами в атмосферу.
Компания Optimal Transit представила проект автономного энергетического судна Kraaken VITAL 100 MW. Оно способно непрерывно отдавать 40 МВт электроэнергии — примерно на 32 000 домов, производить около 30 млн литров пресной воды в день для 150 000 человек, и размещать вычислительные мощности для искусственного интеллекта мощностью 60 МВт.
Энергетическая установка работает на базе запатентованного цифрового океанического теплового двигателя Digital Ocean Thermal. Она использует тепловую энергию океана, без использования традиционного топлива и вредных выбросов. Передача энергии и воды на берег осуществляется через быстроразъемные соединения. При угрозе шторма судно можно отсоединить и вывести из опасной зоны за несколько часов.
«Kraaken VITAL 100 MW будет представлять собой стандартизированную платформу, которая объединит устойчивые вычислительные ресурсы, энергетику, связь и отказоустойчивость в единую систему», — сказал Скотт Майерс, президент Optimal Transit.
Пять таких судов смогут сформировать морской суверенный энергетический парк мощностью 200 МВт.
Ежегодно производство бумаги оставляет после себя более 50 млн тонн крафт-лигнина. Это сложный растительный полимер, который придает деревьям прочность. Более 90% этого материала сжигают на бумажных фабриках, получая тепло и энергию.
Ученые из Университета Иллинойса нашли способ превратить крафт-лигнин в молекулу, которая может хранить энергию. Они смешали его с водой, маслом и кислотой, и обработали ультразвуком. За 20 минут при комнатной температуре около 56% лигнина превращается в новую молекулу SEMILL-A.
SEMILL-A умеет принимать и отдавать электроны. Это свойство необходимо веществам, которые используются в проточных редокс-батареях.
Перевозить тяжелые вещи по мягкому песку — задача не из простых. LITEFAR B1 Beach Edition решает ее с помощью электротяги: в задние колеса встроены два бесщеточных мотора по 600 Вт с крутящим моментом до 36 Н·м. Широкие пневматические шины распределяют нагрузку и помогают тележке двигаться по рыхлому песку. Максимальная грузоподъемность достигает 100 кг, а скорость — 1,5 м/с.
Управлять B1 можно непосредственно с рукоятки, через приложение или с пульта. Два съемных аккумулятора емкостью 24 000 и 5 000 мА·ч обеспечивают до 2 часов работы. Причем батареи можно снять и использовать как пауэрбанки — например, чтобы зарядить ноутбук, камеру или смартфон.
Для автономных поездок тележку можно дополнить солнечной панелью мощностью 50 Вт. Сменные колеса позволяют использовать B1 на гравии или бездорожье. Стоимость Beach Edition начинается от 599 долларов, а первые поставки ожидаются в ноябре 2026 года.
Май 1986-го, под горящим четвёртым блоком стоит бассейн с радиоактивной водой, к нему ползёт расплав активной зоны. Трое добровольцев надевают акваланги, ныряют в чёрную воду, открывают задвижки и… согласно сериалу HBO уходят из жизни через две недели в муках.
Красиво. Трагично. И теперь в некоторых школах об этом рассказывают на уроках. Одна беда: едва ли не всё здесь неправда. Все участники той истории выжили, причем двое — живы до сих пор. Кто на самом деле спускался в подвал, что они там делали и чем это для них закончилось? Давайте разбираться.
Чего боялись под реактором
Через несколько дней после взрыва стало ясно: главная опасность уже не наверху, а внизу. И опасность серьезное — могло рвануть так, что последствия аварии были бы куда плачевнее. Топливо реактора расплавилось вместе с металлом каналов, бетоном и песком в массу, которую физики называют кориумом.
По версии сериала именно так выглядели три инженера-спасателя. Как было на самом деле — разберем далее
Температура — больше 1 600 °C. Эта «лава» текла по технологическим каналам и щелям в нижние помещения, застывая по дороге, но никто не знал, где она остановится. А под реактором стояли бассейны-барботеры. Штатная система безопасности: при проектной аварии пар из реактора должен был пройти через воду и сконденсироваться. Только аварию никто не планировал такой. Расчёт был простой и неприятный. Если раскалённый расплав ухнет в воду, та мгновенно вскипит. Паровой взрыв, разрушенные перекрытия, новый выброс радиоактивной грязи наружу — и всё это в разгар ликвидации, когда людей на станции и так хватало с трудом.
Реальная угроза здесь была серьезной — паровой взрыв и дополнительный выброс. Скорее всего, вряд ли бы задело крупные города за сотни километров. Но размах угрозы в мае 1986-го никто не умел надёжно посчитать и последствий опасались куда сильнее. Воду откачивали насосами и пожарной техникой. Но для штатного слива нужно было вручную открыть две задвижки в нижнем помещении. Кто-то должен был туда пойти.
Кто на самом деле пошёл
Никакого набора добровольцев не было. Была смена, был звонок и была работа.
Алексей Ананенко
6 мая 1986 года, через десять дней после взрыва, Алексею Ананенко, 26-летнему старшему инженеру-механику реакторного цеха №2, позвонили и сказали: надо спуститься и слить бассейн-барботер. Выбрали его по одной причине: он работал в ремонтной бригаде и знал подвалы блока как свою квартиру. Ананенко позвонил начальнику смены Борису Баранову и попросил ещё одного человека — задвижек было две. Вторым стал Валерий Беспалов, старший инженер турбинного цеха. Баранов пошёл с ними, чтобы быть рядом, если что-то пойдёт не так.
Алексей Ананенко в наши дни
Ананенко потом объяснял без ложной скромности: он не думал, что идёт умирать. Его послали, потому что он умел это сделать, и никого другого послать не могли. По его словам, требование разумное: отказаться в такой должности означало бы одно — зачем тогда держать такого инженера на станции? Их выбрали не потому, что они были готовы умереть. А потому, что знали, куда идти и что открыть.
Как выглядел «заплыв» на самом деле
Слово «водолазы» прилипло к этой троице намертво. Но на глубину они не ныряли.
Инженеры надели водозащитные костюмы — их и правда называли водолазными, но баллонов с воздухом к ним не полагалось. Нырять было некуда. Вместо аквалангов — респираторы «Лепесток», обычные советские «намордники» от пыли и аэрозолей. Ананенко взял два дозиметра: один на грудь, второй ниже колена, к самой воде. Взял фонарь: выключатель на стене после аварии не работал, и затопленная часть коридора стояла тёмной. И взял разводной ключ — на случай, если задвижки заклинит. Воды оказалось по колено: пожарные уже откачали часть. Идти по ней не хотелось, и группа перебралась на трубу, которая тянулась над водой вдоль коридора. Быстро по ней не пойдёшь — свалишься, — но зато и радиоактивный ил на дне подальше от ног. Задвижки открылись руками, ключ не понадобился. Инженеры услышали, как вода с шумом пошла из бассейна, — значит, получилось. Развернулись и пошли назад.
Что радиация с ними всё-таки сделала
Наверху Ананенко сдал дозиметры. Показаний он не запомнил: по его словам, ничего запредельного там не было, а незапоминающаяся цифра — это, уже, не смертный приговор. Как он сам резонно вспоминает — уж если бы цифра была запредельной, он бы на нее точно обратил внимание. Но и «прогулкой» это назвать нельзя.
Беспалов вспоминал: после выхода они сразу пошли в душ. Помылись — а датчик на выходе всё равно звенит. Ещё раз помылись — звенит. И ещё. Водозащитные костюмы, как сухо заметил Ананенко, от радиации их не защитили. Позже у него появились чёрные пятна на ногах — то, что ликвидаторы между собой называли «радиоактивным загаром». А за три года работы на ликвидации Ананенко накопил 92 бэра. Для сравнения: годовая норма для работника АЭС — около 5. Но, главное — ни у кого из троих не развилась острая лучевая болезнь.
Припять до аварии
16 мая 1986 года, через десять дней после операции, вышел очерк спецкоров ТАСС Владимира Жуковского, Владимира Иткина и Льва Черненко «Чернобыль: адрес мужества». Задача у журналистов была понятная — передать масштаб и накал ликвидации. Люди на трубе в воде по колено превратились в силуэты во мраке подтопленных лабиринтов, а штатная работа — в подвиг на грани смерти. Дальше сработал испорченный телефон длиной в тридцать лет. Очерк перепечатывали. Каждый пересказ добавлял драмы. Слово «водолазы» превратило водозащитные костюмы в акваланги. Потом кто-то из публицистов внёс троицу в списки умерших от лучевой болезни через несколько дней после операции. Никто не проверил: кто станет искать живых героев, которые по всем законам жанра должны были умереть? В 2019 году HBO собрал все эти штампы в одну сцену: вербовка обречённых, чёрная вода, погасшие фонари. А герои легенды тем временем ходили на работу.
Как они жили дальше
Они просто продолжили работать. Борис Баранов остался на ЧАЭС начальником смены до остановки станции в 2000 году. Умер 6 апреля 2005 года в Киеве в 64 года — от сердечного приступа. Похоронен на Лесном кладбище.
Борис Баранов
Валерий Беспалов работал на станции, потом в «Энергоатоме», потом вышел на пенсию. Алексей Ананенко отработал на ЧАЭС три года вахтами, в 29 лет его списали по здоровью — проблемы с сердцем. Он перешёл в Госкомитет по ядерной безопасности, где потом шестнадцать лет возглавлял отдел, отслеживавший аварии на станциях. Человек, которого «похоронили» в 1986-м, ещё полжизни разбирал чужие аварии.
Валерий Беспалов
Ананенко и Беспалов получили квартиры в спальном районе Киева — на Троещине, в «чернобыльских» высотках на улице Бальзака. Два «погибших водолаза» десятилетиями ходили в один магазин, и никто вокруг не удивлялся. Лучшую точку в этой истории поставил не журналист и не сценарист, а ребёнок из соседней квартиры. Жена Ананенко, Валентина, рассказала в интервью журналистам, что когда вышел сериал, в школе рядом с домом проводили урок о Чернобыле. Учительница рассказывала о трёх водолазах, погибших после операции. И тут мальчик-сосед возразил: «Да нет, этот дядя рядом с нами живёт».
Обычному лазеру для запуска нужен внешний источник света — другой лазер или мощная лампа. Ученые ИТМО, Сколтеха и ВШЭ впервые вырастили перовскитный лазер, который возбуждается электрическим током напрямую. В испытаниях порог лазерной генерации был достигнут при постоянном токе всего 60 микроампер.
В основе кристалл, в котором свет удерживается между двумя брэгговскими зеркалами. Задачу металлических электродов выполняют углеродные нанотрубки. Внутри возникают поляритоны — частицы, сочетающие свойства света и вещества, которые обеспечивают работу поляритонного лазера.
Лазер работает только при температуре около −265 °C. Решение проблемы охлаждения и стабильности материала позволит интегрировать его непосредственно в оптические чипы, сенсоры и другие устройства.
На Фиджи решили превратить энергетическую инфраструктуру в общественное пространство. Проект The O это круглый павильон диаметром 40 метров, который объединит солнечные панели, аккумуляторные батареи и систему сбора дождевой воды.
Навес с 300 монокристаллическими панелями будет производить 150 МВт·ч электроэнергии, 1,2 млн литров фильтрованной воды в год. Этого достаточно для обеспечения потребностей 67 домохозяйств деревни Мару. Старт строительства намечен на 2027 год.
Проект был разработан при участии жителей, которые предложили разместить под солнечным навесом общественное пространство, рынок ремесленных изделий, сад и места для культурных мероприятий. Построенная преимущественно из дерева, конструкция сочетает экологию и технологические инновации.
