Археологи нашли в Альпах около 30 фрагментов березовой смолы, которую жители неолита использовали как клей и одновременно жевали — вероятно, для размягчения материала или гигиены полости рта.
Березовая смола считается древнейшим синтетическим материалом: ее получали из бересты при нагревании почти без доступа воздуха. После застывания она превращалась в плотную ароматную массу с дымным привкусом.
Главное открытие сделали благодаря сверхчувствительному генетическому анализу. Из древней «жвачки» ученые извлекли слюну, бактерии полости рта, остатки пищи и даже следы крови. Это позволило выяснить, чем питались жители альпийских поселений 6000 лет назад (пшеница, ячмень, лен, мак, лесные орехи, мясо кабанов).
Исследование также показало распределение труда в неолитических общинах: мужская ДНК чаще встречалась на клее для оружия и инструментов, а женская — на смоле, использовавшейся для ремонта керамики.
У него было самое массивное надбровье из всех ископаемых человеков. Тем не менее 640 тысяч лет назад его, по-видимому, съели какие-то еще более суровые дядьки.
По крайней мере, на черепе есть характерные надрезки, свидетельствующие о том, что с мужчины сняли скальп.
Найден в 1976 году в эфиопском местонахождении Бодо. Рядом с черепом нашли 8 каменных орудий — может, их и использовали для разделки?
Объём мозга человека из Бодо 1250 см3 — больше, чем в среднем у Homo erectus.
Там же найден фрагмент плечевой кости, довольно маленький. Может, женский, а может, у индивида из Бодо былая мощная голова и очень изящные ручки.
Череп описали как принадлежащий гейдельбергскому человеку или родезийскому человеку. В 2021 году группа ученых предложила для африканских, ближневосточных и некоторых южноевропейских гоминин, промежуточных между Homo erectus и Homo sapiens, новое видовое название Homo bodoensis, а за типовой экземпляр решили взять череп из Бодо. По мнению исследователей, именно от гоминин, похожих на "Человека из Бодо", произошли древние Homo sapiens, а значит все мы.
Отличная реконструкция человека из Бодо сделана Романом Евсеевым.
=======================================
Нравятся наши познавательные посты? Поддержите нас любым донатом тут, на Пикабу:)
Помните одинокую пирамиду из Тула-Чико (единственное там строение)? Оказывается, она называется Эль-Корраль (El Corral, исп. «загон», потому что до археологических изысканий на этом месте был коровий загон). Неподелёку от неё в контексте ритуального подношения нашли необычный сосуд.
Этот сосуд выполнен в технике свинцово-глазурованной керамики: поверхность такой керамики так похожа на металл, что первые исследователи решили, что в глазури есть свинец. Свинца там на самом деле нет — просто визуальное сходство.
Сосуд выглядит как усатый-бородатый мужчина (возможно, Топильцин Кетцалькоатль), выглядывающий из пасти койота. Да не просто койота, а пернатого: обратите внимание на мозаику из перламутра и раковин — прям как перья! Зубы обеих фигур костяные, волосы и борода выложены из морских раковин. Табличка в Национальном музее антропологии Мексики, где хранится эта вещица, утверждает следующее:
Вероятнее всего, это одно из ранних воплощений образа воинов-койотов, который позднее переняли ацтеки. Скульптура отражает тольтекское представление о символическом единстве хищника и воина и о стремлении человека присвоить себе неукротимую природу великого зверя (ранний постклассический период, 900–1250 гг. н.э.).
Собственно, интерпретаций этого сосуда всего три:
Это Уэуэкóйотль — бог-покровитель воинов и мудрец, передавший знания тольтекам: его традиционно изображали в облике койота, а борода персонажа могла указывать на старость (имя бога с науатля буквально переводится как «Очень старый койот»).
Это Се Акатль Топильцин Кецалькоатль или сам бог Кетцалькоатль — раковина нередко служила символом этого бога.
Это просто воин-койот.
Как бы то ни было, перед нами выдающийся памятник тольтекского искусства.
Период между IV и III тысячелетиями до нашей эры в Древней Месопотамии считается началом блестящей эпохи Шумера. Археологическую культуру этого времени относят к самому началу раннего бронзового века и называют Уру́кским периодом или Уру́ком. Самым крупным и важным местом в Южном Междуречье того времени был шумерский протогородской центр Уну́г, который аккадцы называли Уру́ком. Постоянное глубокое взаимодействие южан, говорящих на шумерском языке, и северян-семитов, говоривших на аккадском языке, формировало единый шумеро-аккадский мир.
Это было время первого расцвета цивилизации в области Плодородного полумесяца на территории современных Ирака и Сирии. Тогда самые ранние городские центры, такие как Уру́к на юге, Телль-Брак и Хамука́р на севере, превратились в первые мегаполисы мира. В этот период хозяйство сильно усложняется. Появилась нужда не только производить продукты, но и централизованно хранить и распределять их.
Структура управления сельским хозяйством и нарождающимся ремеслом замыкается на храме и получает персонифицированную вершину в лице правителя — так называемого Царя-Жреца. Этот явно влиятельный человек ещё не может оставить свой личный след в истории посредством несовершенных записей, предметов быта или культа, но уже пропагандирует саму концепцию особой компетенции мудрого вождя, заботливого пастыря и могучего победоносного воина.
Мы не понимаем всех подробностей получения и применения этими людьми права управлять тысячами соплеменников, как и обстоятельств получения ими своего поста на вершине общества. В мифах есть следы того, что первые горожане избирали так называемого «Царя» лишь на некоторое время.
Недолговечные, но доступные шумерам глина и тростник не смогли сохранить до наших дней крупные формы произведений искусства. Поэтому мы вынуждены изучать историю раннего Шуме́ра на основе мелких прочных артефактов, таких как каменные штампы и цилиндрические печати. Изображение на печати не только удостоверяло личность, статус и полномочия, но и демонстрировало, кем ощущал себя её владелец.
На одной печати из Урука явно изображён Царь-Жрец с копьём в вытянутой руке, что, предположительно, является символом его власти. На другой подобной печати — воины, которые держат оружие и угрожают связанным обнажённым мужчинам перед лицом вождя́. Вся сцена на втором оттиске подчёркивает беспомощность связанных людей, расчеловечивает и лишает этих несчастных идентичности. Первый артефакт демонстрирует триумф торжествующих победителей над пленниками. Не исключено, что мы видим расправу над врагами.
Обе печати могли принадлежать верховным жрецам, их приближённым или чиновникам, которые централизованно руководили трудом свободных общинников и рабов. Эти артефакты показывают насилие как важный атрибут зарождающегося государства, а правителя — как лидера, управляющего этим насилием. То есть наши Цари-Жрецы не только управляли потоками зерна, мяса и металлов, но и вели своих людей в бой.
Так, на примерно единовременной печати из города Сузы в Эламе (на территории современного юго-западного Ирана) изображена фигура правителя, который расстреливает обнажённых врагов из лука. В этой же сцене присутствует изображение храма. Кроме прямого понимания сцены как сражения с храмом или около храма, возможна интерпретация божественного присутствия и покровительства. Вместе с изображениями участия в религиозных церемониях это дополняет образ нашего Царя до Царя-Жреца с гражданской и религиозной властью. При этом непонятно: Жрец порождает Царя-воина или наоборот. Нет записей — нет ясности!
Сведения о первых исторических правителях Шумера опираются прежде всего на «Царский список» из Ниппура. В нём основателем Первой династии города Унуг, известного нам как Урук, назван Мескианггашер, Mèš-ki-áĝ-ga-še-er. Его происхождение связывают с богом солнца Уту. О нём рассказывают почти как о существе вне обычного мира: он «вошёл в море и поднялся в горы». За этими образами вряд ли стоит конкретная личность. Скорее, это отзвук памяти о строительстве храмового комплекса под названием Эана.
Дальше в повествовании появляются фигуры с функциями «культурных героев», которые выводят народ из «варварства» в мир городов. Их образы стоят на границе истории и мифа. Энмеркару (En-merkar) приписывают строительство поселения Унуг вокруг комплекса Эаны. В сюжетах «Энмеркар и Энсукушсирана» и «Энмеркар и владыка Аратты» он не только воюет, но и созидает. Именно с ним связывают появление письма на глиняных табличках. В этих историях уже звучит важная для всей месопотамской традиции мысль о городе как главном достижении человека. Интересно, что именно Энмеркару приписывают перенос центра почитания тогда ещё иноземной богини Инанны (Иштар) из далёкой загадочной страны Аратты в Урук.
Следом за ним правит Лугальбанда (Lugal-banda). Его образ раскрывается через поэтические тексты, такие как «Лугальбанда в горной пещере» и «Лугальбанда и птица Анзуд». Со временем этот персонаж меняется. В более поздней традиции он уже не просто герой прошлого, а обожествлённая фигура.
Завершает этот ряд Бильгамес (bil-ga-mes) — так звучало его имя в ранней шумерской форме, известной позже как Гильгамеш. В шумерских песнях «Бильгамес и Хувава», «Бильгамес и Небесный Бык», «Бильгамес и Агга» перед нами не трагический искатель бессмертия, знакомый по аккадскому эпосу. Это прежде всего воин и защитник города. Его цель — не победить смерть, а сохранить «вечное имя» через подвиги.
Бильгамес сражается с могущественным царём из северного Аккадского города-государства под названием Киш. Власть царей Киша была так велика, что титул «Царя Киша» столетиями был неким аналогом императора всей Месопотамии. Победа народного ополчения урукцев под предводительством Бильгамеса несомненно была важным событием, но не слишком подробно описанным.
Вообще все три царских персонажа урукских мифов дошли до нас в противоречивой и так и не сложившейся форме. А материальных следов того периода у нас чрезвычайно мало.
В отличие от смутных доисторических Царей-Жрецов, содержание власти исторических царей понятно. Первоначально мы видим их как предводителей городского и храмового ополчения. Эти «большие люди» (шумерские луга́ли) избирались общим народным собранием или собранием всех взрослых мужчин-воинов на время ведения войны. Гражданская и религиозная власть при этом была в руках верховного жреца с титулом эн или энси (вероятно, также избираемого).
Стремительный и постоянный рост населения Месопотамии приводил ко всё новым и новым спорам городов-государств за земли и торговые пути. Война стала обыденностью, непрекращающимся кровавым фоном жизни шумеров. Выживали лишь лучшие из военных вождей, и менять их на выборах было смертельно опасно под угрозой военной катастрофы. Примерно после 2900 года до н. э. уже пожизненные наследственные лугали создают царские династии во всех крупнейших городах. Военная сила дала огромное преимущество царям над обычными людьми от раннединастического периода до первых владык Ассирии раннего железного века.
Более того: лугали пытаются подчинить себе религию и прямо именуют себя отпрысками божеств или богами! Цари вновь становятся Царями - Жрецами. Всемогущими?
Реальная экономика Древней Месопотамии бронзового века не была монолитным «восточным деспотизмом», каким её до сих пор иногда изображают. Современные исследования показывают куда более сложную и устойчивую картину: параллельно существовали два почти независимых мира.
Во-первых, множественные хозяйства дворцов и храмов. Они не были жёстко привязаны ни к текущей династии, ни к столице, ни даже к языку правящей элиты. Храм Мардука в Вавилоне или храм Энлиля в Ниппуре могли веками сохранять свои земли и доходы, даже когда вокруг сменялись аккадцы, амореи, касситы или ассирийцы. Как отмечает Марк Ван Де Миероп в книге «A History of the Ancient Near East» (4-е изд., 2024), многие храмовые поместья фактически находились в руках одних и тех же семейных кланов на протяжении сотен лет — через систему наследуемых должностей. Эти семьи смешивали «божественное» и частное имущество так плотно, что провести границу было почти невозможно.
Яркий пример представляет собой клан Ур-Меме из города Ниппур. Его историю показал Уильям Халло в статье «The House of Ur-Meme» ещё в 1972 году. На протяжении всего периода III династии Ура эта семья поколение за поколением удерживала посты управляющего (šabra или ugula) храма Инанны, а также пастыря Энлиля (nu-eš). Это были две ключевые должности в религиозной и экономической жизни Ниппура. Имущество храма смешивалось с семейным так плотно, что границы стирались окончательно.
1/4
Цари дарили верховным жрецам печати с надписью «твой раб». Те были обязаны скреплять ими документы как знак формального подчинения власти монарха. Но со стороны царей это выглядело скорее жестом отчаяния. Реально сместить клан или реквизировать храмовое имущество ни один правитель так и не решился. Семья пережила всех царей Ура и была сильна при царях следующего периода Исина-Ларсы.
Вот и весь «восточный деспотизм» в одном живом примере: ты можешь быть «живым богом и любимым супругом богини Инанны», а реальные хозяева страны — это дядя Ур-Меме и его правнуки, которые сидели на своём месте ещё до тебя и будут сидеть после.
Во-вторых, мир сельских и городских общин, которые из поколения в поколение контролировали свои земли и сохраняли реальную автономию. Ещё советская ассириология (Дьяконов) убедительно показала живучесть большесемейной и территориальной общины как основы месопотамского общества — от раннединастического периода до персидского завоевания. Позже Норман Йоффе в книге «Myths of the Archaic State» (2005) называет эту структуру ключом к удивительной долговечности месопотамской цивилизации: политические надстройки рушились, а низовой уровень оставался почти неподвижным.
Земля в общинном секторе подолгу не была свободным товаром. Чтобы обойти табу на продажу пахотных участков, использовалась юридическая фикция «усыновления». Классическое описание этого механизма дано Карло Закканьини (особенно в сборнике «Production and Consumption in the Ancient Near East», 1989). Покупатель формально становился сыном продавца, получал землю как «наследство», а деньги передавал как «дар». Вместе с землёй он принимал и долю государственных и общинных повинностей. В крупных городах ситуация начала медленно меняться лишь со старовавилонского периода.
Знаменитые царские «кодексы» (от Ур-Намму до Хаммурапи) сегодня понимаются не как действующие законы, а как пропаганда и апология перед богами (см. у Марты Т. Рот «Law Collections from Mesopotamia and Asia Minor», 1997). Реальная юстиция опиралась на обычное право и решения местных старейшин, которые спокойно игнорировали царские стелы, если вообще знали об их существовании.
Особенно ярко ограниченность центральной власти проявляется в кризисных ситуациях. В конце периода III династии Ура (ок. 2000 года до н. э.) в столице бушевал голод, а царь Ибби-Суэн не мог просто реквизировать зерно у общин. Он вынужден был посылать своего чиновника Ишби-Эрру покупать его за серебро.
В итоге получалась система из царской бюрократии, храмовых корпораций, городских кланов и сельских общин. Царская власть казалась абсолютной, но на деле опиралась на компромисс с обществом, которое продолжало жить по правилам, уходящим корнями в IV–III тыс. до н. э. Именно эта автономия снизу и позволила месопотамской цивилизации пережить десятки политических катастроф и просуществовать почти три тысячелетия.
БОНУС ЧИТАТЕЛЯМ: теперь нас можно слушать!
Египет • Папирус о взятии Иоффы • Древний папирус, дипломатия по-древнеегипетски, сказка о хитром военачальнике и заимствовал ли Гомер чужой сюжет.
Левант • Пир с мертвецами. Царские гробницы Катны • Затерянный на границе древних цивилизаций мир был скрыт песками забвения, пока археологи не обнаружили нетронутую царскую гробницу.
Месопотамия • Триумф Царя-Жреца из Урука • Фигура правителя как воина и победителя: власть, насилие и рабство на заре шумерской цивилизации.
Египет • Власть фараона на острие клинка • Воины - это ещё не войско, смертельная схватка с гиксосами, обновление армии, создание империи и милитаризация.
Месопотамия • Многоликая Инанна • Девица, роковая женщина, любовница и воительница, а также одно из самых важных, сложных и разноплановых божеств в месопотамском пантеоне.
Эгеида • Из Микен в царство смерти на колеснице • Стремительный восход Микен, новая элита и их погребения, золото и оружие как гарантия успеха в загробном мире.
Кавказ • Майкопцы и меч из Кладов • На Северо-Западном Кавказе пять с половиной тысяч лет назад люди майкопской культуры возвели гигантский курган с мегалитической гробницей и похоронили в ней своего вождя вместе с золотом, серебром и самым ранним из всех найденных бронзовых мечей.
Месопотамия • Маска Варки • Пять тысяч лет назад в Уруке, первом в мире настоящем городе, один артефакт стал символом рождения цивилизации. Эта мраморная женская голова, обнаруженная в храме богини Инанны и чудом дошедшая до наших дней, поражает неожиданным мастерством...
Анатолия • Эпос о Пиямараду • Отправляемся на три тысячи двести лет назад в Западную Анатолию, где Хеттская империя и загадочная сверхдержава Аххиява избегают прямой войны, кипит настоящая холодная война с интригами, перебежчиками и мятежами. Главный герой ренегат Пиямараду предаёт хеттов, переходит на сторону Аххиявы и превращает легендарную Трою в свою столицу, становясь для хеттских царей неуловимой головной болью.
Анализ архитектурных решений и недавние масс-спектрометрические данные заставляют пересмотреть утилитарное назначение пирамид. Выдвигается гипотеза о том, что Великие пирамиды — это не усыпальницы, а автономные станции сублимационной сушки и холодного копчения элитных мясных продуктов для нужд фараонов IV династии.
Согласно устоявшейся парадигме, пирамиды на плато Гиза считаются погребальными сооружениями. Однако ряд нестыковок (отсутствие оригинальных мумий в «саркофагах», следы копоти в вентиляционных шахтах) заставляет искать альтернативные объяснения. Мы предлагаем гипотезу «Великой мясной консервации», которая элегантно снимает все вопросы.
Теплофизика «Камеры Царя» Исследования профессора А. Думкопфа (Университет прикладной деятельности, Улан-Батор, 2017) показали, что гранитные блоки над «Камерой Царя» обладают пьезоэлектрическими свойствами. Давление вышележащих слоев создает слабое статическое поле, идеально подходящее не для «левитации саркофага», а для холодной сублимации влаги из мышечных волокон. В журнале «Journal of Alternative Egyptology» (Vol. 12, pp. 34–56) прямо указано, что температура в камере стабильно держится на уровне 20°C — оптимуме для созревания сыровяленой бастурмы.
Вентиляция: не ход для души, а коптильный тракт «Вентиляционные каналы», ведущие под углом к граням, - предмет вековых споров. Удивительно, но в 2021 году при эндоскопическом исследовании южной шахты Камеры Царицы роботом «Джеди» на стенках были обнаружены следы фенолов и гваякола - химических маркеров древесного дыма (см. Hawass Z., Robotics in Archaeology, KMT Publ.). Официальная наука списала это на «ритуальные воскурения». Мы же утверждаем: шахты - это регулируемые дымоходы, по которым подавался дым от тлеющей акации для придания продукту золотистой корочки и антисептической обработки.
«Саркофаг» — герметичный контейнер из Асуана Гранитный ящик в Пирамиде Хеопса вытесан с допуском, который позволяет использовать его как вакуумную камеру (при наличии утерянной деревянной крышки с тростниковым уплотнителем). Обратите внимание на отсутствие следов костей или тканей человека, но на микрочастицы коллагена животного происхождения в порах камня любезно намекают авторы статьи «Biogenic residues in Old Kingdom stone vessels» (Food & History, 2019). Это не гроб, а премиальный мариновочный бокс для вырезки священных быков Аписа.
Мастабы вокруг: логистические центры Гробницы знати, окружающие пирамиды, слишком малы для комфортной загробной жизни. При детальном анализе фресок гробницы Мерерука мы находим сцены разделки туш и засола в сосудах «амфора». Это не погребальные дары, а цеха предварительной подготовки. Пирамида выступала центральным хабом, а мастабы — отделениями фасовки готовых рационов (пайков) для последующего путешествия фараона.
Почему молчат официальные источники? Ответ прост. Когда Наполеон Бонапарт в сопровождении ученых вошел в Пирамиду, его свита наткнулась на остатки органической субстанции. К сожалению, за две тысячи лет вяленое мясо высшей категории превратилось в труху. Жан-Франсуа Шампольон, боясь насмешек коллег, интерпретировал находку как «погребальный инвентарь», а запах затхлости — как мистическое дыхание вечности. Заблуждение закрепилось на века.
Заключение Гипотеза «мясных консервов» объясняет экономику строительства: государство вкладывало ресурсы не в иллюзорный загробный мир, а в стратегический продовольственный резерв на случай неурожая, одновременно обеспечивая фараона любимыми снеками в полях Иалу. Дальнейшие исследования могут подтвердить, что Сфинкс изначально был сторожевой собакой, охранявшей склад от грызунов, пока львы не выгрызли ему нос.
Авторский коллектив выражает благодарность гастроэнтузиасту Хемиуну, истинному отцу пирамидостроения и колбасного дела.
Список литературы:
Dumpkopf A. Piezoelectric dehydration in Old Kingdom megaliths. J. Alt. Egyptology, 2017.
Food & History. Biogenic residues in Old Kingdom stone vessels, 2019.
Lehner M. The Complete Pyramids. Thames & Hudson, 1997.
Петрович И. Технология копчения: от неолита до наших дней. М.: Пищепром, 2022.
Homo erectus, или человек прямоходящий — наиболее вероятный предок и Homo sapiens, и неандертальцев; это первый вид человека, покинувший Африку и расселившийся по всей Евразии. Эректус впервые был найден на Яве еще в конце 19 века и описан как «питекантроп»; затем на территории Китая, в Чжоукоудяне, нашли «синантропов», которых сейчас тоже относят к Homo erectus. Кости эректусов обнаружили и в Африке, и в Европе; к ранним эректусам относятся древнейшие кости человека за пределами Африки, в грузинском местонахождении Дманиси, им почти 2 миллиона лет.
Роль эректусов в эволюции людей крайне важна, однако палеогенетикам, пытавшимся изучать Homo erectus, до сих пор почти не сопутствовала удача. ДНК в столь древних костях обнаружить не удавалось. Чуть больше повезло исследователям палеопротеомов — остатков древних белков. Кое-что удалось извлечь из зуба в Дманиси, но прочтённые аминокислотные последовательности оказались слишком короткими, а какие-либо полиморфизмы, которые могли бы отличить эректусов от других людей, отсутствовали.
Прорывом в этом направлении можно назвать исследование, результаты которого опубликованы в журнале Nature. Исследователям провели протеомный анализ шести зубов Homo erectus из Китая, возрастом около 400 тыс. лет, причем с трех разных памятников, включая знаменитый Чжоукоудянь. Хотя коллекция черепов «синантропов» из этого местонахождения была потеряна в годы II Мировой войны, новые образцы Homo erectus археологи обнаружили в результате дальнейших раскопок. В том числе это зуб, найденный в сезоны 1949-1951 г. К нему добавили три зуба из местонахождения Суньцзядун в Северном Китая и два зуба из Хэсяня на юге страны. Для сравнения, в исследовании участвовал зуб от древнего черепа из Харбина, возрастом 150 тыс. лет, который недавно отнесли к денисовцам.
Проведя для начала анализ костей животных из перечисленных памятников, эксперты убедились, что в них сохранились остатки белков, так что возможно аналогичное исследование и человеческих образцов. И действительно, из эмали всех семи зубов удалось получить древние аминокислотные последовательности. Исследователи выяснили, что загрязнение образцов минимальное, и речь действительно идет о белках древних людей.
Прежде всего ученые установили пол индивидов, определив вариант гена амелогенина, участвующего в формировании зубной эмали (амелогенин Y есть только у мужчин). Выяснилось, что женщиной был один индивид из Суньцзядуна, остальные оказались мужчинами.
Но самое интересное, что хотели узнать исследователи — в каком родстве эти индивиды находятся между с собой, а также с другими популяциями древних людей. Для этого ученые взяли аминокислотные последовательности девяти белков, которые удалось извлечь из образцов, и сравнили с данными сапиенсов, неандертальцев, денисовцев, Homo antecessor из Атапуэрки, а также человекообразных обезьян.
В результате у всех 6 китайских эректусов в белке амелобластине обнаружилась аминокислотная замена — мутация, которой нет ни у неандертальцев, ни у сапиенсов, ни у денисовцев, ни у каких других приматов. Видимо, это специфический «эректусный» вариант. Это аргумент в пользу того, что синантропы Чжоукоудяня — не прямые предки денисовцев, а их двоюродная родня.
Кстати, раньше некоторые авторы полагали, что нижние челюсти из Хэсяня могут быть денисовскими, но согласно новому исследованию, как минимум по этой мутации хэсяньский зуб группируется с эректусами, а не с денисовцами.
Еще одна специфическая мутация, тоже в амелобластине, присутствующая у всех шести образцов из Китая, встречается у денисовцев, а также у некоторых популяций современных людей - на Филиппинах (с частотой 21%), в Индии (1,17%) и на Папуа (0,71%), но отсутствует в других популяциях Homo sapiens. Вероятно, этот вариант современным людям остался от денисовцев, а те откуда его получили? Неужто от эректусов? Почему бы и нет — считают авторы статьи. Они вспоминают, что по данным одного из предыдущих исследований, денисовцы получили несколько процентов своей ДНК от некоего «архаического гоминина», предки которого разошлись с предками денисовцев более миллиона лет назад. Учитывая, что на просторах Азии длительное время жили и эректусы, и денисовцы, вероятен такой сценарий: какая-то популяция денисовцев скресилась с азиатскими эректусами, а затем около 15% «суперархаичных» участков ДНК досталось от денисовцев азиатским и океаническим популяциям Homo sapiens. Итак, в современных людях — хоть и не во всех — есть чуть-чуть от Homo erectus.
Кстати, этот специфический «эректусовый» вариант амелобластина гомозиготный у поздних денисовцев, но гетерозиготный у ранних. Значит, у ранних денисовцев, типа человека из Харбина, частота этого варианта была более низкой. Точно наследие от эректусов!
Надо сказать, что хотя все 6 образцов в этом исследовании сгруппировались в одну эволюционную ветвь, анатомически они отличаются друг от друга. «Необходимы дальнейшие палеопротеомные исследования для изучения молекулярного разнообразия внутри вида H. erectus», пишут исследователи.
Сразу оговорюсь про заголовок - никакого отношения к известному польскому сериалу этот пост не имеет. Просто, чем ещё известна Польша позднесоветскому школьнику? Танкистами с собакой, Томеком Вильмовским и гитарами Defil. Во всяком случае в моем случае это так. И, как несложно догадаться мы добрались до Польской Народной Республики в деле рассказа про социалистические гитары из моей персональной коллекции.
Сегодняшний гость - электрогитара Defil Jola 2
Рассказ про электрогитару Defil Jola-2 я начну, как ни странно, даже не с самой гитары и не с социалистической Польши, а с конца XIX века, размеренного стука паровых машин и запаха свежей древесной стружки в маленьком силезском городке Любин, который тогда ещё был немецким Любеном.
Именно там, в 1896 году, берлинская фирма F. Langer & Co., основанная Оскаром Гадебушем и Францем Лангером, открыла лесопилку для производства механизмов для фортепиано и пианино. Дела шли настолько хорошо, что уже к 1920-м годам этот заводик разросся до гигантских масштабов, клепая по двадцать тысяч механизмов в год и поставляя их ни много ни мало — Steinway, Bechstein и Grotrian-Steinweg.
Продукция из Любина экспортировалась в обе Америки, а в 1923 году для фабрики отгрохали новый огромный корпус по проекту вроцлавского архитектурного бюро. Никто тогда, разумеется, и помыслить не мог, что спустя полвека в этих стенах будут рождаться не детали для концертных роялей, а электрические гитары с ползунковыми потенциометрами, на которых запилят первые риффы польские рок-музыканты.
Судьба у этого места вообще оказалась богатой на крутые повороты: тут вам и финансовый кризис 1935 года, когда производство пришлось перезапускать за полгода с попутным распилом мебели, и Вторая мировая, когда к фортепианным механизмам добавились военные заказы на деревянные ящики для боеприпасов, приклады и детали самолётов, и, наконец, послевоенная национализация 1947 года, когда фабрика стала польским государственным предприятием под управлением «Объединённых заводов музыкальной промышленности». Вот так, собственно, и начался путь к тому инструменту, который вы видите перед собой.
Видео-рассказ про гитару на рутубе (и его зеркалона иноагентском ютубе)
В 1959 году предприятие получило имя, которое позже будет мелькать на головах гитарных грифов — Dolnośląska Fabryka Instrumentów Lutniczych (Нижнесилезская фабрика по производству струнных инструментов), или сокращённо DFIL, пока без буквы «E». Если бы не эта «е», история как две капли воды соответствовала бы коллегам из Восточной Германии — Musima (Musikinstrumentenbau Markneukirchen (или«производство музыкальных инструментов в Маркнойкирхене»).
Недостающая буква объявилась в 1963-м, когда был зарегистрирован товарный знак Defil, просуществовавший аккурат до 1993 года. Что означает это «е» я, к сожалению, как ни старался, так и не смог найти, поэтому давайте считать, что ее туда впихнули наобум и для благозвучия (с благозвучием, правда, получилось так себе, поскольку на бразильском варианте португальского слово «defil» означает «осквернить», но какие вопросы к полякам, если это у тетушки Чарли из Бразилии где много-много диких обезьян, такие переводы).
Это было крупнейшее производство электрогитар в Польше, настоящий государственный гигант, штат которого на пике в 1970-х достигал 850 человек. И, как водится у многих производителей из социалистических республик — вспомним чехословацкую Jolana, восточногерманскую Musima или болгарский Orfeus — это была контора, которая своими инструментами, пусть порой и спорного качества, фактически создала целую музыкальную сцену у себя в стране.
На Defil начинали играть Вальдемар Ткачук, Войцех Пилиховски, Кшиштоф Кравчик и многие другие будущие звёзды польской эстрады. Да что там говорить, эта гитара настолько прочно вошла в массовую культуру, что про неё даже песню написали — «Defil Blues» Ярослава Дражевского, которая начинается со слов «Miałem ja kiedyś gitarę Defil pod nazwą Jola Dwa…» («У меня раньше была гитара Defil, которая называлась Jola два»). Но прежде чем стать культовым символом, инструмент должен был родиться в муках социалистической экономики.
История непосредственно нашего сегодняшнего гостя начинается во второй половине семидесятых годов, примерно в 1977-1978-м. Точной даты вам, увы, не скажет никто — заводских каталогов не сохранилось, система датировки по серийным номерам у Defil отсутствует в принципе, в отличие от тех же чехословацких Jolana, поэтому мы можем лишь с определённой долей уверенности опираться на косвенные данные и коллекционные описания.
Вид сзади
Jola-2 — это, как несложно догадаться из названия, вторая реинкарнация электрогитары Jola. И вот здесь кроется один из самых интересных и парадоксальных моментов, связанных с этим инструментом. Дело в том, что обычно, мы понимаем под следующей моделью некий апгрейд относительно предыдущей версии — более современные технологии, более продвинутые решения, устраненные ошибки и вот это все. Но вот тут по сравнению с предшественницей, которая выпускалась примерно с 1975 года, Jola-2 стала шагом назад.
Судите сами: у первой Jola был регулируемый анкер и тремоло-машинка. У Jola-2 нет ни того, ни другого. Вообще. Анкер отсутствует как класс, а вместо машинки мы имеем примитивнейший металлический зацеп — полукруглую пластинку с дырочками-петельками, в которые вставляются струны. Примерно как на ленинградском «Ритм-Соло» (Лентонике).
Почему так произошло? Экономический кризис ПНР, дефицит качественного сырья и комплектующих, жёсткая конкуренция за рабочие руки с медными шахтами, где платили куда больше, и общий курс на унификацию производства заставляли инженеров идти на откровенные упрощения. Это был осознанный регресс, продиктованный суровой реальностью завода, которому к тому же городской генплан фактически запрещал модернизацию.
Давайте внимательно, придирчиво, со всех сторон осмотрим пациента.
Корпус
Корпус у Jola-2 — это, можно сказать, фамильная черта целого семейства. Он в точности повторяет форму парной бас-гитары Defil Baston. И это не случайное совпадение, а всё та же логика унификации, когда корпуса для разных инструментов делали по одним лекалам, экономя на оснастке. Логика которую применяли многие социалистические (и не только социалистические, кстати) производители.
Сам корпус — это довольно толстый набор ольховых брусков, закрытых с обеих сторон слоями фанеры. Ольха, как известно, дерево лёгкое и музыкальное, что в итоге даёт гитаре средний вес — она не чугунная, но и не пушинка. А вот гриф — это песня. Он склеен из трёх продольных кусков: клён, махагон и снова клён. То есть по сути своей это массивный, добротный такой брусок, можно даже сказать — бревно.
Гриф
И вот в этом-то бревне, как я уже упоминал, анкера нет. Совсем нет — не предусмотрен конструкцией. И если для некоторых ранних советских гитар это объясняется тем, что советские инженеры просто не знали зачем он, то в данном случае — поляки прекрасно знали о его назначении и использовали его, как я отмечал, на более ранних инструментах.
Заметный прогиб
Как вы понимаете, отсутствие анкера, пусть даже в массивном клеёном грифу из трёх пород дерева, да ещё и с учётом лет, прожитых под натяжением струн, не может не сказаться. Прогиб у этого грифа, конечно же, есть. Не лук, не пропеллер, но он есть. И самое печальное, что исправить это решительно невозможно. Вру, конечно. Возможно, конечно, и я лично правил дугообразные безанкерные грифы, например на «Аккорд-басе», но это целая история с геморроем, поэтому приходить к этому стоит только если прогиб достиг такой степени, что гитару уже в руки не взять. Но в данном случае печаль ещё не достигла необходимой степени неизбежности столярных работ.
Накладка
Накладка на гриф — из палисандра, что, в общем-то, неплохо. Разметка — ленточные маркеры, прямоугольнички, и тут есть забавная деталь. Пластик, использованный для разметки на третьем, пятом, седьмом ладах и так далее, остался беленьким, а вот точки на двенадцатом ладу пожелтели. Причём, судя по всему, использовался разный пластик для разных позиций, и один из них оказался более подвержен старению. Такие вот производственные мелочи, которые сегодня, спустя сорок с лишним лет, вылезают наружу.
Не уверен, что это хорошо видно на фото, но вживую вполне заметно
Верхний порожек — старая добрая социалистическая классика. Трёхслойный пластиковый пирожок «белый-чёрный-белый», служащий направляющей для нулевого лада.
Узел крепления грифа
Гриф крепится к деке тремя саморезами через треугольную металлическую пластину.
Голова грифа
Голова грифа вот такой характерной формы, украшена наклеенной штампованной надписью «Defil» из белого пластика. На верхнем роге корпуса красуется шильдик «Jola 2».
Шилдик на корпусе
Колковая механика — продукт предприятия MUZA, смонтированная на двух планках, закрытые металлические колки с пластиковыми лопастями и пластиковыми же штоками. Колки тут та ещё ахиллесова пята. Бутоны-лопасти имеют склонность к растрескиванию, а на пластиковых штоках отвратительно держатся струны. Пластик слишком гладкий, слишком скользкий, струна с него попросту соскальзывает, отчего строй может плыть самым подлым образом. То ли шток не едет, то ли я кривой, но факт остаётся фактом на этих колках струна держится…. ммммм…. скажем так — неуверенно.
Колки
Бридж на этой гитаре — отдельный источник инженерной грусти и умиления одновременно. Это такая упрощённая инкарнация тюн-о-матика, фиксированный бридж, прикрытый хромированной «пепельницей» с прорезями для струн. Высоту можно юстировать, мензуру каждой струны можно отстраивать, вращая винтики и передвигая роликовые сёдла.
Струнозацеп и бридж
Вроде бы всё по уму, но есть нюанс. Основание бриджа опирается не на дерево корпуса, а прямиком на пикгард из оргстекла. То есть между корпусом и бриджем проходит ещё этот слой пластика. И это, как вы понимаете, не самым положительным образом сказывается на сустейне — пикгард выступает в роли этакого небольшого, но всё-таки демпфера, гасящего колебания.
Вид на бридж сбоку
Сам пикгард — из чёрного оргстекла, покрашенный с обратной стороны чёрной краской. В те времена очень распространённый и совершенно логичный для массового производства способ.
Звукосниматели
Самое сложное, самое неочевидное и самое занимательное в этой гитаре — это, безусловно, её электрическая схема. И вот тут нам придётся включить мозг на полную катушку. Два звукоснимателя — это польские синглы все того же предприятия MUZA из Познани, в металлических корпусах, довольно мощные, с хорошим выхлопом, но при этом нерегулируемые по высоте и с очевидным микрофонным эффектом.
Три ползунковых переключателя
Дальше — три ползунковых потенциометра и две кнопки, коммутирующие подключение датчиков. Нижний ползунок — это мастер-громкость, тут всё понятно. А вот два верхних ползунка работают совершенно по-разному в зависимости от того, какая комбинация кнопок нажата. При полностью нажатых обеих кнопках оба датчика у нас включены в противофазе. При этом верхний ползунок обрезает верхние частоты у бриджевого звукоснимателя, а средний — обрезает низы у некового. На практике это даёт довольно широкую палитру тембров, от открытого звенящего звука до совершенно задушенного, «замыленного».
Ползунковые переключатели, иной ракурс
Если отжать верхнюю кнопку и оставить нажатой нижнюю, работает только нековый датчик, и средний ползунок режет на нём низы. Если нажать верхнюю и отжать нижнюю, работает бридж, и уже верхний ползунок обрезает верха. Самое же интересное положение — когда обе кнопки отжаты. В этом режиме работает нековый звукосниматель через дополнительный резистор, который ослабляет сигнал, и на движение ползунков схема не реагирует никак — у неё жёстко заданный фильтр и чуть сниженный уровень.
Схема эта, надо признать, достаточно неочевидная и, скажем прямо, не самая интуитивная, но при этом дающая интересные результаты. И она полностью идентична схеме баса Baston, что опять-таки отсылает нас к унификации.
Выходное гнездо выведено на ребро корпуса.
Теперь о звуке и ощущениях. Как я уже неоднократно говорил, я считаю, что звук гитары — штука абсолютно субъективная, и нет никакого абстрактного «хорошо» или «плохо». Есть только ваше личное удобство и то, нравится ли вам звук. Так вот, лично мне эта гитара не нравится. У неё неудобная эргономика, неудобный профиль грифа, и этот прогиб, с которым ничего не поделать, тоже не добавляет радости. Но это — исключительно мой вкус и цвет, и товарищи мои на вкус.
При этом у Jola-2 есть вещи, которые мне очень нравятся. Мне нравятся эти потенциометры-ползунки. Возможно, потому что это непривычно и оригинально, а я люблю оригинальные вещи. В конце концов, визуально понятно, в каком положении находится потенциометр, это более наглядно, чем крутилка. И в чём-то ползунки реально удобнее — можно гораздо точнее, буквально пальцем, выставить нужную громкость или обрезать частоты.
А ещё мне нравится её звучание (опять же подчеркну, что восприятие звука — история сугубо индивидуальная и я пишу только о собственных ощущениях). Особенно в некоторых положениях, например, в стандартном противофазном режиме. У неё мягкий, приятный, обволакивающий голос, который на удивление хорошо сочетается с небольшим перегрузом. Есть в этой схеме что-то такое, что при работе ползунков создаёт впечатление не столько вырезания частот, сколько их подогрева и подбивки — эффект, более характерный для активных фильтров.
И хотя внутри нет ни одного активного элемента, на слух это ощущается именно так. Хэви-метал на ней, пожалуй, играть будет не очень здорово, всё-таки синглы есть синглы, и микрофонный эффект даёт о себе знать. Но средней тяжести блюз, рок-н-ролл, наш родной русский рок — всё это она тянет вполне достойно. Собственно, для тех стилей, которые были актуальны в странах соцлагеря в конце семидесятых и начале восьмидесятых, её возможностей было более чем достаточно.
Заканчивая рассказ об этом инструменте, я не могу не отметить одну важную вещь. Польские гитары не так уж часто попадали в Советский Союз. Основной импорт социалистических гитар шёл из Чехословакии — Jolana, из ГДР — Musima, из Болгарии — Orfeus и Kremona. Поляки были более редкими гостьями (или все же гостями? хотя гитара — это все-таки женский род). Но они всё-таки попадали, и поэтому для нас эти гитары тоже не чужды.
Ну, а в Польше существует даже своего рода культ этих гитар и даже выпускаются диски-сборники с различной музыкой, записанной только на гитарах Defil (так и называются сборники Defil-1, Defil-2 и т.д., в последний раз, когда я в ту степь заглядывал там их было уже около девятнадцати). Это то, чему нам стоить поучиться у польских товарищей в части отношения к собственной истории. Объективно Defil’ы — не намного лучше советских гитар (а в некоторых случаях даже хуже — смотря что и с чем сравнивать). Но это история польского гитаростроения, история социалистической эпохи, история развития эстрадной музыки. Памятник эпохи дефицита и унификации, собранный из того, что было, но при этом, как ни странно, живой, способный звучать и дарить вдохновение даже сейчас, когда мы скорее коллекционируем эти артефакты, нежели активно на них музицируем.
PS. Источники. использованные при подготовке материала:
История фабрики Defil - Urszula Masztaler, «Dolnośląska Fabryka Instrumentów Lutniczych „Defil” w Lubinie. Historia i koncepcja zagospodarowania obiektu poprzemysłowego», журнал «Ochrona Zabytków» (ссылка на pdf)
Ещё одна история фабрики «DEFIL: oto gitara, która stworzyła rocka w PRL-u. Zdzierali na niej palce najlepsi» (ссылка)
