Пока на Крите и островах Эгейского моря кипела своя жизнь и рождались первые островные цивилизации, материковая часть будущей Греции тоже старалась не остаться на обочине истории. В III тысячелетии до н. э. здесь на несколько столетий расцвела так называемая раннеэлладская культура — очередное догреческое общество, о котором мы знаем обидно мало.
Но кое-что мы всё же можем разглядеть сквозь туман тысячелетий — или, по крайней мере, предположить.
Раннеэлладские поселения обычно располагались на невысоких прибрежных холмах, вокруг которых раскидывались плодородные земли. Картина их жизни вырисовывается довольно разнообразная: земледелие, скотоводство, рыболовство. Рядом море, которое для местных ребят было не преградой, а дорогой. Морская торговля? Почти наверняка. Пиратство? Не будем осуждать, на дворе только-только закончился неолит, каждый выживает как может.
О том, что эти люди не сидели на месте, говорят находки бронзы и бронзовых предметов, происходящих из Анатолии: в то самое время на её побережье как раз начинала подниматься древнейшая часть Трои. Видимо, именно налаженные морские связи с такими регионами и стали тем каналом, через который на материк пришла бронза — а вместе с ней и начало бронзового века в Греции.
Одни поселения раннеэлладцев выглядели почти по-деревенски: без укреплений, плотно застроенные небольшими двух-трёхкомнатными домами из камня или кирпича-сырца. Другие производят совсем иное впечатление: их обносили стенами, а в центре строили одно крупное здание, заметно отличавшееся от остальной застройки. Из этого археологи делают осторожный вывод: раннеэлладское общество уже могло находиться на стадии протогосударства — с зачатками власти, централизации и, возможно, социальной иерархии.
Самый известный пример такого «цитадельного» поселения был найден в Лерне, чей расцвет в рамках раннеэлладской культуры пришёлся на XXV–XXIII века до н. э. Поселение окружала стена из кирпича-сырца на каменном цоколе. Сначала это был один ряд кирпичей, но со временем оборону усилили: добавили второй ряд и, по крайней мере, одну полукруглую башню.
Внутри стены жизнь кипела, скорее всего, уже совсем как в настоящем городе. Дома стояли плотно, вдоль мощёных улиц шли канализационные стоки. Постройки отличались по размеру, но одна из них выбивалась из общего ряда настолько, что её трудно не заметить даже сегодня. Речь о так называемом «доме черепиц» в Лерне (среди развалин обнаружили множество обломков черепицы — по-видимому, крыша была крыта именно ею, и, кстати, это древнейшая черепичная крыша в Европе).
Это длинное прямоугольное здание по пропорциям слегка напоминает греческие храмы, которые появятся здесь лишь через многие века. Стены были выполнены из кирпича-сырца на каменном основании, а изнутри покрыты толстым слоем штукатурки. Снаружи вдоль стен тянулись скамьи, обмазанные красной глиной (предполагают, что на них могли сидеть старейшины или вожди во время собраний). Полы также были сделаны из тщательно утрамбованной глины.
Остатки лестниц намекают на второй этаж, но о его устройстве говорить не приходится, он был разрушен ещё в III тысячелетии до н.э. Зато из формы фундамента следует, что первый этаж состоял из анфилады четырёх залов, по бокам от которых шли два коридора; из самого большого зала открывался выход на портик, вероятно, главный вход. Всё выглядит так, будто здесь не жили (если только жильё не располагалось на утерянном втором этаже).
На фоне прочей застройки это, конечно, почти дворец, но называть его так было бы, пожалуй, анахронизмом. Мы ничего не знаем о политическом устройстве раннеэлладского общества, о том, были ли в поселении люди, чьё социальное положение подразумевало жизнь или постоянную работу во дворце. Возможно, перед нами вовсе не резиденция власти, а общественный амбар, что для поселения той эпохи могло быть куда важнее. И что не исключает наличие старейшин, которые возле амбара, как возле главного здания, устраивали собрания, но жили отдельно.
Эта версия, впрочем, тоже слегка буксует. Внутри не нашли ни следов запасов, ни даже сосудов для их хранения, только около полутора сотен глиняных слепков с печатей. Похоже, что товары, хранившиеся здесь, если они действительно были, как-то маркировались — чтобы не перепутать владельца или тип продукта. Но какие именно товары? Неизвестно. Из сферы общей эрудиции можно предположить, что это было в значительной степени зерно.
Со временем вокруг «дома черепиц» образовывалось всё больше пустого пространства: жилая застройка постепенно отступала. То ли здание стало принадлежать узкому кругу людей, то ли приобрело сакральный статус, то ли его общественная функция требовала дистанции — чтобы ни у кого не возникало подозрений, что кто-то планирует подобраться поближе и присвоить общее.
Ещё более загадочная постройка раннеэлладского времени обнаружена в Тиринфе, прямо под руинами позднейшего микенского дворца. Там нашли остатки гораздо более древнего круглого сооружения: диаметр около 28 метров, толщина стен у основания — почти 5 метров. Внизу располагалось нечто вроде подвала или погреба, но вот что именно возвышалось над ним, сказать трудно. Усыпальница? Храм? Место собраний старейшин? Общественное зернохранилище как и в случае с «домом черепиц»? Возможно, всё сразу. Раскопки не дали ни одной прямой подсказки. Зато косвенная очевидна: чтобы возвести такое сооружение, требовались усилия сотен, если не тысяч людей. Для частного жилья это слишком масштабно, а вот для общества, которое уже умеет объединяться ради больших проектов, вполне.
При всей своей тяге к монументальным постройкам, в ремёслах раннеэлладцы выглядели куда скромнее. Металлургия, конечно, уже была — из меди и бронзы делали в основном оружие. Керамика тоже присутствовала в изобилии, и технически всё это выполнено вполне добротно. Но если поставить рядом изделия с островов Эгейского моря, разница бросается в глаза. Особенно если вспомнить находки с Киклад, где уже в то время создавали вещи, которые и сегодня производят впечатление законченного искусства.
Здесь же почти не найдено скульптурных изображений людей или животных. Те редкие примеры, что обнаружены в прибрежных районах, ближе к островам, выглядят как грубоватые подражания кикладским образцам. Камень здесь обрабатывали неуверенно, поэтому местные «идолы» нередко больше напоминают абстрактные геометрические фигуры, чем человеческие тела.
С погребениями ещё одна загадка. Раннеэлладских захоронений почти не найдено. Куда девались умершие — неизвестно. Возможно, тела предавали морю или сбрасывали в расщелины скал. А может, археологи просто пока не нашли нужные места.
Керамика почти всегда лишена росписи. Сосуды обычно покрыты тёмным лощёным «лаком», и лишь изредка на них появляется простой геометрический орнамент. Формы повторяются из раза в раз: характерные «соусники» (вероятно, для разливания молока, вина или воды), кувшины с высоким горлом, аски — небольшие яйцевидные сосуды, амфоры. И, кстати, всё это без гончарного круга: сосуды лепили вручную и обжигали в печах.
Зато где раннеэлладцы, похоже, действительно развернулись, так это в резьбе по печатям. По крайней мере, находки в Лерне и ряде других мест показывают неожиданно высокий уровень мастерства и фантазии.
На крошечной поверхности мастера умудрялись вырезать сложные и разнообразные узоры. Чаще всего это геометрия: кресты, свастики, спирали, лабиринтообразные композиции. Иногда встречаются мотивы, напоминающие снежинки или цветки. Всё это выглядит куда более изобретательно, чем сдержанная керамика и условные каменные «идолы». Парадоксально, но именно эти миниатюрные вещи дают ощущение живого художественного мышления, которого так не хватает в других раннеэлладских находках.
Возможно, в этом разнообразии узоров уже проступает желание каждого человека — или каждого рода — подчеркнуть свою особость. Как будто заказчик просил резчика выполнить на печати «свой» знак, нечто вроде личного герба, по которому можно было отличить имущество, товар и самого владельца.
Но дальше история раннеэлладской культуры идёт не по нарастающей, а словно обрывается.
Около 2200 года до н. э. многие её центры гибнут в пожарах, после чего значительная часть поселений оказывается заброшенной. Кое-где жизнь со временем возвращается, но она уже выглядит совсем иначе. Культура словно перерождается и при этом упрощается: исчезает прежняя монументальность, общественные постройки больше не появляются.
Парадоксально, но именно в этот период на материк проникает гончарный круг, технологическое новшество, которое, казалось бы, должно вести к усложнению ремёсел, однако приводит скорее к стандартизации. В домах больше не встречаются «соусники». Керамика упрощается, печати исчезают вовсе, металлических изделий становится заметно меньше. Стены новых домов возводят грубее, а укрепления вокруг поселений больше не строят.
В той же Лерне бывшая цитадель постепенно превращается в обычное сельское поселение. Центр ещё долго остаётся пустым, а на месте «дома черепиц» насыпают курган: возможно, просто чтобы скрыть руины, а возможно, придавая этому месту какой-то новый смысл.
Кстати, именно в Лерне по представлениям древних греков будет находиться один из входов в царство Аида, охраняемый Лернейской гидрой, уж не его ли они там засыпали?.. Ну это так, не научное.
К концу III тысячелетия до н. э. на материке начинают отчётливо ощущаться влияния сразу двух разных культурных традиций:
Первая — условно «балканская». Для неё характерны погребения прямо внутри жилища: под полом или даже в толще стены. Дома апсидального плана, каменные топоры с просверленным отверстием под рукоять.
Вторая — так называемая «курганная» или «ямная», по ряду признаков напоминающая причерноморские степные культуры: использование охры и шкур животных в погребениях, овальные дома, палицы с каменными навершиями, шнуровая керамика.
Эти традиции какое-то время существуют бок о бок — иногда в соседних поселениях, словно чередуясь на одной и той же территории. Постепенно их становится всё больше по сравнению с остатками раннеэлладского населения. Похоже, что через территорию Греции в это время прошли как минимум две волны переселенцев с заметным оседанием: одна с Балкан, другая из Причерноморья. Они неизбежно смешивались между собой и с местными жителями. И, возможно, среди этих людей уже были те, кого мы очень условно могли бы назвать «протогреками».
Как бы то ни было, это сложное и во многом драматичное смешение культур отбросило развитие материковой Эллады на несколько веков назад. Чтобы снова выйти на уровень, сравнимый с прежним, этим землям понадобится ещё пять–шесть столетий.
Источник: Андреев. От Евразии к Европе
