Сообщество - Авторские истории
Добавить пост

Авторские истории

31 663 поста 26 645 подписчиков

Популярные теги в сообществе:

Лесной пи**ец. Глава пятая

Волк Геннадий старался не потерять сознание в очередной раз, ведь только он сможет объяснить причину своего воя ебически обдолбоёбленной тройке-пятёрке идиотов, которая сейчас мчалась на его клич.

- Ген... если что, я их буду пидорасить по-страшному... - медведь грустно взглянул на волка, а когда перевёл взгляд на умирающую сову, стал ещё грустнее, что Геннадия даже напугало.

- Ты же прочитал записку, Михалыч. Ты понимаешь, что это, - волк посмотрел на бурую громадину перед собой.

- И этого ебобо я тоже разорву.

- Бля, мужики, - барсук затянулся очередной сигаретой - вообще не уверен, что это всё заебись. Тут наших ебошат одного за другим, так мы ещё и этих волков зовём. Хуёво же всё, ну?

Волк повернул голову в сторону барсука, хоть это далось ему с большим трудом. Он лежал на траве, почти облокотившись на дерево, где жила Наталья Никитишна, и каждое движение отзывалось дичайшей головной и не только болью.

- Петь... Всё ещё хуже. Михалыч, есть просьба...

Но не успел волк договорить, как в отдалении послышался хруст веток.

- Бля, Ген, походу они рядом, - барсук перебежал за спину медведя.

Лес близ Малых Кокошек славился своей тишиной. Здесь можно было слышать даже тишину. Можно было слышать, как муравей Оксана тащит домой огромную веточку, пока муравей Игнат смотрит по телевизору "Пусть муравьят". Как через пятьсот метров ебанько-воробей Кирпич кричит: "Только на "Вудберрис" самые честные скидки!!! Оформляйте доставку!!! Низчайшие цены!!! Всего пять кусочков проволки за бронированную дверь в ваше дупло!!!"

Можно было слышать, как пытается дышать сова Наталья.

Сейчас же отчетливо доносились звуки ломаемых веток, шуршание множества лап по земле. Запах тоже становился всё более отчётливым.

Медведь, склонившись над дрожащей совой, повернулся в сторону собакоподобного товарища.

- Ген, ты только моргни, если что. Я готов этих идиотов отправить на хуй. Или на радугу.

Волк не ответил, а медведь вернул своё внимание сове.

- Наташ, ты держись. Следи за лапой. - Медведь стал махать огромной конечностью перед глазами совы.

- Миуууш... - сова кашлянула, - тыууу идиот... Я не умеюууу глазами двигать, а шеей мнеууу сейчас очень больноууу...

Шуршание, шум веток и звук бьющих по земле лап всё приближались.

- Бля, Ген, что-то их очень много, судя по звуку.

Геннадий и сам уже подумал о неладном. Он звал лишь пару волков, но бежало к ним как минимум двадцать.

***

Генеральный директор молокозавода Кирилл Фёдорович наконец ехал на дачу.

То, что с ним сегодня произошло, до сих пор не украдывалось в его голове. Странные люди в чёрном, поездка в машине с непросматриваемыми окнами, множество странных вопросов и не менее странных ответов. Малых Кокушек не существует? Поворота на них нет? С женщиной разговаривал медведь?

Что. За. Бред.

От этого надо отвлечься. Это наверняка розыгрыш. Сейчас такие идиотизмы популярны. Что только не сделают, чтобы прославиться в интернете. Надо просто ехать на дачу. Потом посмотрю на себя, старого дурака, в видеозаписях в "Одноклассниках". Посмеёмся и забудем.

Кирилл Фёдорович нехотя сбросил скорость перед тем местом, где увидел машину с кричащей женщиной. Сердце забилось сильнее, когда он не увидел ни знакомого знака у дороги, ни поворота направо, что раньше должен был вести в Малые Кокушки.

Мужчина остановил старый "Фордик" на обочине, вышел из машины, уставился в сторону леса, что возвышался перед его взглядом, и подумал: "Да что за..."

***

Елизавета Сафонова глядела в белоснежную стену перед собой. Коридор больницы был пуст, никто не отвлекал её от падения в сумасшедшую бездну своего сознания, которое сегодня пошатнулось слишком сильно. Ей так надоело с этим человеком, но заканчивать так она совсем не собиралась. Теперь даже думала, что и не хотела вообще заканчивать. С ним было даже хорошо. Было.

Кровь. Крики. Медведь. "Помоги нам или беги нахуй!". Он говорил с ней. Точно говорил. Потом испугался и сам, похоже. Даже спросил...

- Как вы?

Голос был басист и немного груб. Но более всего он был холоден и безразличен.

Она подняла взгляд и увидела темноволосого, крепкого мужчину средних лет, одетого в халат врача. Внутри что-то встрепенулось, но тут же вернулись полнейшее отчаяние и испуг.

- Д-дети... уснули... Слава богу. А я... Я в порядке.

- Вам нужен крепкий чай, шоколад и немного поспать. Пойдёмте.

Мужчина вдруг стал вежлив в словах и в интонации, но, не дождавшись ответа, слишком уверенно подхватил Лизу под руку и повёл в направлении одной из дверей. Неожиданно Елизавета почувствовала себя в надёжных руках и произнесла:

- Медведь говорил со мной...

Мужчина остановился. Повернул её перед собой и, держа за плечи, громко, но заботливо произнёс:

- Такого не бывает. У вас просто шок.

Елизавета устремила взгляд в пол, поняв, что зря это сказала. Попутно она старалась понять, не сошла ли она с ума. Но её глаза округлились и сердце забилось очень часто, когда её проводник вдруг прошептал: "Я вам верю".


Глава первая: Лесной пи**ец. Глава первая

Глава вторая: Лесной пи**ец. Глава вторая

Глава третья: Лесной пи**ец. Глава третья

Глава четвертая: Лесной пи**ец. Глава четвёртая

Показать полностью

Проклятое призвание. 36. Великая сила искусства

…из дурного дома не найдет хорошего и честного жениха.

Ф. М. Достоевский

Наверно, взрослый человек с хорошим образованием надо мной бы посмеялся. Какой Иван Грозный, какая опричнина, когда Раскол произошел при Алексее Михайловиче Тишайшем, втором из Романовых. Но ассоциации были именно такими. В церкви пахло стариной и опасностью. Чем-то очень-очень древним, очень сильным и очень страшным. Может быть, потому, что меня, как абсолютное большинство детей бывшей советской страны, в детстве не водили в храм – и церковный запах не воспринимался как родной.

Но вместе с ощущением древней мощной силы, тяжелой каменной угрозы было и еще что-то… Какая-то суровая, безэмоциональная, безжалостная притягательность.

Как будто меня тут ждали.

Ждали, когда я уже наиграюсь, брошу свои карандаши, куколки и рисунки, и приду. Чтобы навсегда остаться.

В церкви я чувствовала что-то такое, что исходило от матери. Что-то, что было сильнее меня. Только в миллион раз больше. Жутко, несравнимо.

Но я совсем не хотела об этом думать – ведь мои рисунки и карандаши мне были очень дороги. И я совершенно не собиралась от них отказываться – ради чего-то жуткого и чужого, что еще неизвестно, примет ли или нет.

Поэтому, удовлетворив свое любопытство, я зашагала домой. То есть к маме.

При моем появлении собака опять разразилась лаем. Это безумно раздражало. Псина то ли заимствовала неуравновешенный характер от своей хозяйки, то ли не привыкла к гостям. Гости бывали уже отнюдь не столь часто, как когда-то, в моем детстве… Мать уже не жила проходным двором – у нее не было столько энергии, как в молодые годы, да и подруги остались в родном городе. Конечно, она и здесь обзавелась приятельницами, иначе и быть не могло, но это было уже не то – она ведь не сидела с ними за одной партой, не гоняла под дождем с коляской.

– Тихо, Манька! – рявкнула я на истеричную псину.

– Неточка, а ты дай ей косточку, – посоветовала мать. – А то выйди погуляй…

Честно говоря, я уже устала, но мысль была здравая. Поэтому спорить я не стала, взяла поводок, накинула на ошейник. Манька в восторге взвилась под потолок.

– Да выйдем, выйдем, – ворчливо пообещала я. – Не психуй…

Как же давно я не гуляла с собакой!

Собственно, с того самого момента, как перестала жить с матерью, кажется, и не гуляла. Я не заводила животных – не хотела ответственности. Мне нравилось быть свободной – чтобы в любой момент сорваться на плэнер, на выставку в другой город, на дачу к друзьям и не думать о том, кто останется в одиночестве в пустой квартире. Полет моей фантазии ограничивался только финансами.

Кстати говоря, животных еще надо было кормить, делать им прививки… ну и всякое такое.

А если ты не готов взять ответственность даже за собаку или кошку, о каком ребенке может идти речь?

Черт, и почему я вообще об этом постоянно думаю?

Впрочем, понятно, почему. Это все мать… Она меня загипнотизировала, внушила мне эти ужасные мысли.

А может быть, возраст… Биологическая программа, вшитая в ДНК.

Просто пришло время – и мысли пошли по наезженной колее.

Гулять с собакой – абсолютно не то, что одной. Совершенно меняется восприятие мира. Я останавливалась у каждого куста, пока Манька обнюхивала заинтересовавший ее предмет. Хотела взять поводок в правую руку, но псину упорно вело влево. Я догадалась, что мать, наверно, приучила ходить ее по левой руке.

Со мной несколько раз здоровались – что меня сначала совершенно поразило. Потом я поняла, здоровались не со мной, а с собакой, примелькавшей на районе. Забавно.

Мда, никогда не думала об известности такого рода.

Обойдя все окрестные дворы, мы вернулись. Меня ждал еще один плотный ужин – надо сказать, давно я так не ела. После чего я отправилась в пустовавшую комнату отчима – пытаться рисовать и спать. Из первого ничего не получилось, зато вырубило меня почти сразу, несмотря на то, что я спала днем. Наверное, я все же устала – от дороги, нового места и репродуктивного давления.

А на следующий день мать предложила мне сходить в театр.

– Павлу Игоревичу тут отдали контрамарки – пойдешь? Пропадут же…

Конечно, я согласилась.

Мне нравился театр. Нравилось наблюдать за чужой жизнью на сцене, уноситься вместе с залом за пределы своей. Забывать о сиюминутном, проваливаясь в придуманные кем-то истории.

Наверно, я любила театр, потому что любила искусство вообще.

Как таковое.

Вымышленное, ненастоящее почему-то воздействовало на меня не менее сильно, чем реальное, а иногда и сильнее.

Я знала, что так не у всех людей. И есть те, кто к литературе, к живописи, к театру совсем равнодушны. Я не понимала их – и, наверное, боялась. Как всех чужих, непохожих, странных…

До Малого театра я добралась самостоятельно. Не заблудилась. Островский взглянул на меня со своего постамента сумрачно и сурово. Мне даже показалось, он не рад меня видеть.

Впрочем, скорее всего, у меня просто была слишком богатая фантазия.

Давали «Не было ни гроша, да вдруг алтын». Одну из лучших пьес великого драматурга… Рядом со мной сидел какой-то парнишка, явно студент, и пожилая дама в кокетливой фиолетовой шляпке с розой. Мне показалось, она косплеит покойную Елизавету II.

Игра актеров была просто потрясающей. Это было совсем, совсем не то, что мне приходилось видеть дома, в своем провинциальном театре… Уровень отличался просто как небо и земля. Спектакль совершенно меня захватил, настолько, что в антракте я вдруг залилась слезами.

Казалось, все это так про меня, про меня… Бедность, отсутствие перспективы, нелепые попытки вырваться из заколдованного круга… Тиски экономических обстоятельств, душащие, как руки насильника…

И мне, как Настеньке, в жизни не светит ничего, кроме горя и нежеланного брака… Брака, от которого, увы, невозможно отказаться – ведь нужно же в самом деле на что-то жить…

В какой-то момент я сама стала Настенькой, слилась с ней благодаря гениальной игре актрисы. Все, что происходило с ней, происходило и со мной.

Я рыдала, промокая слезы бумажной салфеткой.

Парнишка-студент смотрел на меня с плохо скрываемым ужасом, соседка, косплеившая королеву английскую, понимающе кивала.

А потом антракт закончился. И настроение пьесы совершенно изменилось. После драматических сцен с надрывом пошли комические. И вдруг вспомнилось, что Островский – вообще-то действительно великий комедийный драматург.

И стало смешно. Точно так же, как слезами пятнадцать минут назад, я заливалась смехом. И не было больше неразрешимых противоречий, не было нерешаемых проблем.

Все было решено великой силой искусства.

Из театра я выползла опустошенная. Очищенная великой пьесой. Ну, может быть, не великой, просто хорошей. Одной из многих в ряду других. Но все-таки поставленная и сыгранная таким образом, она стала не просто хорошей, а гораздо больше. Замечательной.

И я больше совсем не думала о том, кому я нужна – со своим искусством и своим эгоизмом. Я стала свободна. На какое-то время.

Ненадолго.

Показать полностью

Рабочий Владимир З

Рабочий завода Владимир З. зашёл в кабинет директора завода "Killers inc." Йосифа Б. прямо в обеденный перерыв, прямо в чём был - в рабочей спецовке - просить помощи или чего-то ещё, одним словом, просить.

А у директора завода шло в это время совещание. Но желая прослыть толерантным, ой, демократичным, он не выгнал рабочего Владимира З., а пригласил к столику для кофе-брейк. Референт Маша быстро убрала закуски и аперитив, чтобы не провоцировать хронического алкоголика, точнее двоих алкоголиков.

Владимир З. сел и принялся излагать свою просьбу, путано, сбивчиво, обильно жестикулируя грязными руками с траурными полосами из запёкшейся крови и фекалий под ногтями.

- Йосиф Йосифович, спасибо, спасибо, что вы с нами, спасибо, отец родной, спасибо, большое спасибо, - тараторил Владимир З., пользуясь моментом, пока ему дали слово.

- Да, вы же знаете, я всегда с вами, всегда на вашей стороне, всегда защищаю вас и ваши интересы, - активно подыгрывал рабочему опытный старый лис Йосиф Б.

- Спасибо, спасибо, спасибо вам большое, большущее, - рассыпался в благодарностях польщённый рабочий.

- Я ни сил, ни средств не жалею на вас. Вы для меня все, как дети родные, - продолжал Йосиф Б., сев на любимого конька из лжи, фальши и лицемерия, приправленных капелькой правды. - Я за эти два года потратил на вас тридцать восемь косарей со счетов завода! Вот как я вас люблю и забочусь о вас!

- Спасибо огромное, огромнейшее, от всего сердца! - рабочий Владимир З. от волнения показал на пах. - Отец родной! Батюшка! - Владимир З. вошёл в раж от избытка чувств и встал на колени перед директором завода "Killers inc.", вспомнив своё актёрское прошлое.

Он действительно был прежде актёришкой пошлого комедийного жанра, играл баб, проституток, стриптизёрш, сутенёров, даже Наполеона сыграл однажды. Но денег не хватало содержать семью, да и жена постоянно просила новые цацки, увидит по телеку у какой-нибудь кинозвезды колье и пилит Владимира З., мол, хочу такое же. А откуда у актёришки погорелого театра такие бабки, чтобы удовлетворять жёнины хотелки? Вот и вынужден был Владимир З. уйти на завод. Спасибо директору завода Йосифу Б., что принял на работу, поверил в него, хотя сомнения глодали, справится ли актёришка, шутка ли, рабочий завода "Killers inc." - это вам не хухры-мухры, здесь уметь надо.

Но бывший актёришка справляется потихоньку, планы завода выполняет и иногда даже перевыполняет, исполнительный, послушный, только алкоголиком стал хроническим. Он и так пристрастился к алкоголю, пока был актёришкой, но сейчас совсем запил по-чёрному. А в целом молодец, очень старается, да и даёт хорошо. Директор завода Йосиф Б. потрахивал его первое время, то к себе в кабинет вызывал, то в подсобках. А потом Владимир З. обнаглел, видимо, вспомнил своё актёрское прошлое, начал вести себя, как юная старлетка, подарки требовать дорогие, то фирмы "Абрамс" запросит машинку, то игрушечку "Серый орёл", а то и вовсе дорогущую ATACMS. Директор офигел от его хотелок.

- Ты, мил человек, - говорит, - проси да не заговаривайся, проси да знай меру. Тебе что, двадцать лет и ты юная красотка что ле? А? Ты сорокапятилетний мужик! Я понимаю, что, как бывший актёришка, ты высоко ценишь свою задницу, но от реальности тоже, мил человек, не отрывайся. Хорошо? Мне то что, я легко себе найду, кого угодно, но на тебя кто, кроме меня, клюнет? Никто. Поэтому иди нахрен, пока вовсе не уволил.

Таким образом, отлучил директор завода Йосиф Б. бывшего актёришку от своего бренного тела и оставил только на должности рабочего, забрав у того статус личной наложницы директора. Теперь в директорской постели трудится одна Маша-референт.

Показать полностью

Живой

— Все мы — грибы, связанные мицелием единого разума. Обычно его называют Богом. Иногда ещё проще — Жизнью.

Услышав эти слова, Тима Гадалов решил, что окончательно тронулся головой. Здравый смысл подсказывал: ни Лин, ни Паша не могли произнести вслух подобную чепуху. Значит, проблема в его восприятии. А всё потому, что пить меньше надо. Очевидно, этиловый спирт ударил по мозгам Тимы, разрушил нейронные связи и вызвал вот такие бредовые слуховые галлюцинации.

— Опять начал свою шарманку? — донёсся хриплый голос Паши. — Где ты увидел какой мицелий? Завязывай ежовик жрать. У тебя уже крыша едет.

Тима удивился. Значит, ему не послышалось?

Но почему голоса друзей звучали так приглушенно?

С большим трудом Тима разлепил ресницы. Увидел перед собой бежевую обшивку салона. Затем слабый рассеянный свет фонарей, пробивавшийся сквозь тонировку окон. Чуть повернув голову, парень разглядел собственные кеды, которые валялись на резиновом коврике, и в ту же секунду он вспомнил, где находится. Подогнув ноги, Тима лежал на заднем сидении Пашиной «Митсубиси». В салоне тихо играла музыка. Голова кружилась. Тошнило.

Издалека вновь донёсся голос. На этот раз говорил Лин:

— Не воспринимай всё слишком буквально. Под мицелием я имею в виду нечто невидимое — то, что связывает нас в один живой организм. Грибы — это просто метафора. Ловишь образ? Ты приходишь в лес, видишь груздь, а рядом торчит ещё один. Со стороны кажется, будто это разные существа, но если ты копнёшь землю и найдёшь грибницу, то поймёшь, как всё устроено. Эти грузди лишь кажутся отдельными. По сути, они органы — проявления одной системы. Я уверен, люди суть то же.

Тима окончательно перестал улавливать смысл долетавших до него фраз. Какие-то сути, метафоры, грузди. О чем эти двое вообще болтают в такое время? Кстати, который час? Не вставая, Тима пошарил по карманам пуховика. Нашёл телефон, глянул на экран. Яркий свет заставил сощуриться, но вскоре глаза привыкли. Половина третьего ночи.

Господи, почему он ещё не дома? Где он вообще находится?

Собрав последние силы, Тима кое-как сменил положение на сидячее. Перед глазами тут же все поплыло, как на карусели. Сколько интересно он выпил?

Сдерживая рвотные позывы, парень взялся руками за голову. Постарался свести глаза в точку. Наконец, мир немножко успокоился и перестал ходить ходуном. Тима увидел, что машина стоит на смотровой площадке — недалеко от часовни на Караульной горе. Впереди сверкал огнями ночной Красноярск, укутанный полупрозрачной дымкой.

Паша и Лин стояли на улице, рядом с капотом. Пили кофе из термоса и смотрели на город.

— Тогда почему до сих пор никто не нашёл этот мицелий? — спросил Паша. — Что-то я не слышал ни об одной научной статье, которая бы подтверждала твою теорию.

— Пятьдесят лет назад наука считала, что язва желудка возникает от острой пищи. А в начале двадцатого века астрофизики были уверены, что вселенная ограничена нашей галактикой. И вот, мы здесь. Груздь, возможно, тоже не осознает, что соседний гриб — это он сам. Но ты попробуй мыслить не как груздь. Мысли шире, братец. За эти годы мы с тобой видели столько чудес, которые ни одна наука до сих пор объяснить не способна… Пока не способна.

Тима приоткрыл окно. Морозный воздух заструился в салон машины и дышать стало легче. Голоса друзей тоже зазвучали отчетливее.

— Даже если предположить, что связь действительно существует, — сказал Паша. — Непонятно тогда, почему мы её не чувствуем.

— А разве ты не чувствуешь? — удивился Лин. — Пусть не всегда, но хотя бы в отдельных моментах. Вспомни наши полёты. Когда эмпатия обострялась настолько, что можно было читать мысли друг друга.

— Даже если это и не было иллюзией, речь идет лишь о кратких вспышках мысленного общения. А ты говоришь о постоянной связи.

Тима поискал глазами чего бы попить. Горло драл сушняк. На языке была неприятная горечь.

— Проблема терминологии. Не нужно мешать потенциальную связь с фактической. Потенциальная связь — это маршрут, проложенная дорога. А фактическая — это бегущий по маршруту конкретный сигнал. Ты ведь, когда заходишь в Интернет, не открываешь все сайты разом. Но тем не менее, они все соединены в одну Сеть. Нужно лишь послать сигнал по маршруту, и вуаля.

— Скажешь, что и Интернет живой?

— Может быть… Может статься, что и Красноярск на который мы сейчас смотрим — тоже живой организм. Взгляни на город внимательнее. У него есть клетки и нервные центры, вены дорог, разветвлённая система доставки воды, утилизации отходов. Откуда ты знаешь, что у нашего города нет чувств и собственного сознания?

Тима, наконец, нашёл под сидением бутылку «Боржоми». Скрутил крышку и жадно припал к горлышку. Чёрт знает, как там чувствовал себя Красноярск, но организм Тимы явно готов был сдохнуть.

— Город — это люди, железо, бетон и немного культуры, — возразил Паша. — Ты создаёшь смыслы там, где их нет.

— Люди сделаны из того же. Атомы соединяются в такое же железо, цинк, никель, воду и в несколько миллиардов живых бактерий и червячков. По-любому, в тебе есть какой-нибудь упрямый и важный глист, который прямо сейчас болтается в кишках и напыщенно рассуждает о том, что он-то по-настоящему жив, а вот эта мясная планета вокруг — просто кусок недухоотворенной материи. И хер ты его переубедишь в обратном.

Тима услышал слова «глист» и «кишки» и понял, что больше не в силах сопротивляться. В последний момент он успел открыть дверь, высунул голову и опорожнил желудок на снег.

Друзья обернулись. Тихо выматерились. Затем Паша сказал:

— Ну вот, погляди. От твоих философских разгонов даже малого стошнило. Ты как, дружище?

Не поднимая голову, Тима поднял руку и показал большой палец. И тут же сблевал ещё раз.

— Извините, ребят… Что-то я перебрал.

Паша открыл водительскую дверцу, пошарил в машине и спустя мгновение подал влажную салфетку.

— Ты нас не слушай. Мы иногда такую хуйню задвигаем, что сами потом здравый смысл неделями ищем. Будешь всё серьёзно воспринимать — ёбнешься.

— Я это уже понял, — кивнул Тима. Затем помолчал немного и добавил: — Но вообще я согласен. Вселенная — живая сущность. Когда очень сильно набухиваюсь, я чувствую это каждой клеточкой.

Тима услышал, как громко засмеялся Лин. И как выругался Паша:

— Да ну вас нахер, шаманов синих. Поехали лучше чего-нибудь перекусим.

Через полминуты они втроем уже сидели в машине и медленно ехали по засыпанной снегом дороге с Караульной горы. Хлебая минералку, Тима задумчиво смотрел через затонированное окно на Красноярск, и ему мерещилось, будто все эти огоньки, фонари и горящие окна и вправду вспышки чьего-то сознания.

Проваливаясь в сон, Тима был уверен.

Этот город живой. Знать бы только, о чем он думает.

Больше историй с этим героями лежит на канале: https://t.me/lin_yarovoy.

Показать полностью

Брак - дело хорошее, или женщина на корабле приносит несчастье

Джон Фишер женился на Молли Крабик. Молли являлась девушкой в высшей степени положительной. Хороша собой, скромна, верна и целомудренна.

Джон привёл новоиспечённую жену прямо из церкви с собой на судно. Команда знала о его матримониальном мероприятии, но особого энтузиазма не выразила и участвовать в церемонии погребения холостяцкого статуса своего товарища не пожелала.

Джон тащил в руках сундучки с финтифлюшками Молли, потому что, как известно, женщина на корабле никак не сможет выжить без своих нарядов с рюшечками, оборочками, без шляпок с лентами, цветочками и румян с притираниями. А также, умолчим об этом, в сундучках нашли своё законное место стеклянные бусики, браслеты, как у знойных креолок, медные колечки и губные помады.

Команда, выстроившись на палубе, хранила холодное молчание. Джон кожей или местом ниже пояса чувствовал, что его статус в среде товарищей с грохотом обрушился вниз с момента, когда он сказал перед алтарём «да».

Суровым морским волкам было решительно непонятно, как можно променять мужское братство на вот это вот с кудряшками, веснушчатым носом-пуговкой и тщедушным телом. Да оно же парус даже не умеет ставить.

Капитан выделил молодожёнам гамак в углу общей каюты, прикрытом рваным тряпьём. Совершать то, ради чего в немалой степени Джон женился, оказалось невозможным. Пусть здесь не было койки, стучащей о переборку, но гамак нещадно скрипел при каждом движении, точнее скрипела старая рея из оливы, на которую он был подвешен.

Новоиспечённых супругов обстоятельства вынудили остаться супругами формальными. Уединиться с молодой женой молодому мужу было положительно негде. А посему в свободное время он учил её обращаться с корабельным такелажем.

Бедная Молли старалась, как могла, но всё же иногда, сама того не желая, позорила мужа. Как на днях, например, звонко крикнув:

— Свистеть… свистеть всем вверх!

Команда замерла, как громом и молнией поражённая, не в силах вынести такого издевательства над негласным морским уставом. Джон залился краской от корней волос до кончиков пальцев на ногах. Молли, поняв свою оплошность, схватила швабру и принялась бойко драить палубу.

А вот не далее, как вчера, Молли залезла на бушприт и едва не свалилась в воду. Джон успел перехватить жену за тонкую талию. Обернувшись, он увидел суровые осуждающие взгляды бывших товарищей. В его голову закралось подозрение, что они жалели о спасении Молли.

А вот сегодня утром, когда Молли штопала парус, сидя на бухте, как на пуфике у очага, Джон невольно залюбовался ею и сорвал украдкой поцелуй с прелестных губ. Молли захихикала, защебетала и подарила мужу ещё несколько поцелуйчиков. Когда же, крайне воодушевлённый, Джон обернулся, то встретил кирпично-суровые непроницаемые лица товарищей, выстроившихся на палубе. Они смотрели с ледяным презрением, ведь член их команды только что самым бесстыдным образом опустился до сюсюканий с женщиной, да ещё публично.

К самой Молли никто никак не обращался. Капитан передавал задания для неё через Джона. Так и говорил:

— Пусть она отдраит палубу от носа до кормы.

Или:

— Пусть она сплетёт сто футов линя из пеньки.

Или:

— Она должна просмолить бочонки в трюме.

Ежели вдруг каким-то чудом или непреодолимыми природными силами у кого-то возникала тяжкая необходимость обратиться к Молли, то звучало и выглядело это примерно так:

— Рында ударила трижды, — и суровый морской волк с обветренным дублёным солёными брызгами лицом, сообщив женщине, глядя в сторону, о наступлении времени обеда, гордо удалялся с очень героическим видом.

Первое время Молли не понимала эту таинственную манеру беседы. Она думала, что это игра и нужно считать удары судового колокола, а затем передавать кому-нибудь ближайшему их количество. Она так и делала и была страшно довольна собой, что играет в командную игру, пока однажды Джон, который оказался ближайшим, не начал выяснять, в чём дело и зачем его жена подскакивает к членам команды. Когда он узнал всё, то чуть не поседел от стыда, и решил приглядывать за своей непосредственной Молли.

Все остальные после этих случаев ещё более утвердились в мысли, что их бывший товарищ Джон Фишер совершил непоправимую роковую ошибку, привязав себя к этой юбке с финтифлюшками.

Капитан задумал крупный морской вояж за сокровищами. В качестве тренировки перед оным решили совершить бросок на остров в пятидесяти милях от их дрейфующего судна. Там был зарыт сундук с золотыми монетами. Они сами его зарыли прошлым летом по пьяни и целый год не могли вспомнить точные координаты. И только на днях боцман нашёл свои старые летние записи, где закорючками было указано местонахождение сундука вплоть до градусов и секунд.

Они прошли до острова, с большой радостью вырыли свой клад и вернулись дрейфовать на прежнее место. И тогда капитан поставил ультиматум Джону: или он оставляет жену на берегу и, как порядочный моряк, идёт с ними, свободный и суровый, или сходит на берег вместе со своей финтифлюшкой, потому что дальнейшее нахождение женщины на борту чревато, они всё-таки не на увеселительную прогулку собираются, а в далёкое и полное морских опасностей путешествие с приключениями, которые и не снились всяким там сухопутным крысам.

Джон, понурившись, был вынужден выбрать второе, потому как решительно не представлял уже своей жизни без милой Молли, без её звонкого голоска, смеха, что звучал подобно хрустальному колокольчику, без очаровательных кудряшек и прелестных губок, которые ему доводилось тайком целовать.

Они поселились на берегу в маленьком уютном домике. Джон, оправдывая свою фамилию, выходил в море на лодке и ловил рыбу. Молли выращивала артишоки, спаржу, патиссоны и другие овощи, особенно она преуспела в вопросах агротехники перцев. Вокруг домика она рассадила цветы и завела козу, которую научилась ловко доить своими тонкими пальчиками.

Бывшие товарищи Джона, уходя в морские вояжи или возвращаясь с них, обязательно гордо проплывали мимо и стояли на палубе с очень надменным видом, сложив руки на груди и задрав носопырки, чтобы Джон понимал, чего лишился, выбрав юбку с кудряшками.

В такие моменты Джон слегка грустил, но звонкий смех Молли рассеивал любую печаль.

Иногда ему снились море и качка на палубе, но проснувшись, он обнаруживал, что это Молли сидит на нём верхом и раскачивает его.

Показать полностью

Инцитат и Игнат

Историки понапишут разного, читаешь и не знаешь, верить ли им. Приходится верить, ведь заглянуть в стародавние времена мы не можем.

Вот пишут они, что римский император Калигула сделал своего коня сенатором.

Если это так, то я считаю, конь непременно должен быть в белой попоне. Потому что конь без попоны в сенате — это моветон, это просто животное, скотина, место его в конюшне. А в попоне он уже сенатор и органично вписывается в ряды патрициев в белых тогах.

Когда его привели в сенат, мне кажется, родовитые патриции, представители самых знатных династий Рима, голубая кровь, белая кость, воротили свои породистые римские носы, прикрывая их краешками своих тог:

— Фу, конём пахнет.

Хотя конь не пахнет плохо. Даже потный и взмыленный, он пахнет не хуже потного и взмыленного мужика. Зайдите в раздевалку спортклуба после занятий, полную голых парней — амбре на любителя. А в конюшне пахнет норм. Вот что значит благородное животное. Это потому что оно травоядное, всякую фигню не ест, в отличие от человека.

Вот этот конь, его звали, кстати, Инцитат, наверняка, был воспитанным, не ржал, не топал, сидел смирно. Думаю, что Калигула — а он ведь, судя по всему, тот ещё долбодятел — велел поставить для него тумбу, чтобы Инцитат опирался на неё ногами и мог копытом нажимать на кнопку «проголосовать».

Хотя, справедливости ради, следует сказать, что римский сенат имел очень широкие полномочия одно время, а в другое он был номинальным, типа монарха в режиме конституционной монархии, или вроде принца-консорта. То есть я хочу сказать, что сенат не являлся сугубо законодательным органом. А второе, думаю, в те времена не было кнопок «проголосовать». Жаль, Инцитат мог так круто нажимать на неё копытом, сидя в белоснежной попоне на бархатной красной скамье.

Конечно, он не святой, он же конь. Мог прядать ушами, взмахивать хвостом, если одолевали насекомые, вряд ли в здании римского сената было стерильно чисто, наверняка летали мухи. Ещё Инцитат мог наложить кучку.

Одним словом, он умел делать всё, что делают современные депутаты. Если бы он сейчас появился в парламенте, то прекрасно вписался бы в общий антураж. Только бы звали его по-другому. Например, Акинфеев, хотя нет, почему сразу Акинфеев? Перикл, Антидот, Игнат. Пусть будет Игнат.

Приводит его служитель в нижнюю палату парламента и говорит:

— Отныне Игнат будет заседать с вами.

Депутаты радуются, кричат (они парни демократичные, не чета изнеженным надменным римским патрициям, не воротят нос от скотины, помнят, откуда сами родом):

— Игнат, иди сюда! Давай к нам, в нашу фракцию!

Им другие депутаты отвечают:

— А почему это к вам сразу? Если вы берёте в свою фракцию нового члена — коня, тогда мы, тогда мы возьмём… метлу! Вот!

Третьи возмущаются:

— Так нечестно! Тогда мы примем в свою фракцию… огнетушитель!

— Стопэ, господа депутаты, — отвечает им служитель, приведший Игната, — никто никого никуда не берёт. Вам позволено спать на заседаниях думы, позволено драться, но принимать в свои фракции что ни попадя вам никто не позволит. Игнат никуда не пойдёт, он будет единственным и полномочным представителем новой партии — «Партии Коня».

— Уау! — кричат депутаты, — Игнат, тогда мы вступим в твою партию! Готовь мандаты!

— Вы что, дураки?! — возражают их более рассудительные и менее эмоциональные товарищи, — Вы же с однаманда… ондамадна… одномандатных избирательных округов!!!

Что же, оставим Игната разбираться на новом месте и будем надеяться, что он пролоббирует важные законопроекты и проголосует за них копытом в первом и втором чтении, а на неважные наложит вето.

Показать полностью
Авторские истории
Серия Отдельные рассказы

Работа для Лизаветы

Лизавета работала в книжном магазине.

Она очень ответственно относилась к своим обязанностям. Она буквально жила на рабочем месте!

Обходила все залы. Знакомилась с новинками литературы, которые всегда лежали в одном и том же месте, прежде чем их ставили на нужные полки.

Трудоустроилась она чисто случайно. Лизавета никогда не думала, что ее призванием станет работа в торговле.

Собственно она вообще не думала о таком!

В старом районе, где она жила, было много маленьких домов. В домах были подвалы. В одном таком подвале Лизавета и родилась. Она могла бы прожить там всю жизнь, если бы не ее собственное любопытство.

Ей нравилось обследовать все новые и новые дворы, она уходила все дальше и не всегда успевала вернуться домой. А однажды она наткнулась на стаю собак. Собаки побеждали за ней, Лизавета в ужасе металась от дома к дому и нигде не могла укрыться. В конце концов, ей повезло.

Лизавета спрыгнула в маленькое окошко. Спасена!

Собаки разочарованно покрутились и убежали.

Лизавета огляделась.

Там, куда она попала, было темно, но кошке это не мешало. Это был очень странный подвал!

В нем было много вещей, но совершенно не было грязи, старых коробок и мешков. Не было банок с огурцами и помидорами. Зато было очень много странных плоских предметов. Ну, просто очень много!

Одни были толще, другие тоньше. Они лежали большими стопками, лежали на столах и в коробках.

Лизавета столкнула один из предметов. Внутри оказались тонкие листки бумаги.

Лизавета обошла подвал. Ничего интересного. Она уже хотела выпрыгнуть назад на улицу, но ей стало страшно – а вдруг собаки не ушли? Вдруг они караулят ее, Лизавету?

Она помедлила. И это решило ее судьбу.

Лизавета услышала шорох. Этот звук был ей прекрасно знаком! Его она слышала в тех подвалах, где бывала раньше.

Мышь! И не одна.

Кошка решила повременить с возвращением на улицу. Сначала она подкрепится, а уж потом… Лизавета затаилась.

Она поймала одну мышь, потом вторую. Всего она отловила шесть мышей. "Вот удача!" – подумала Лизавета, - "а здесь можно и задержаться".

Она хорошенько поужинала. Ей стало лень куда-то уходить. Кошка нашла на одной из коробок какую-то тряпку и спокойно уснула на ней.

Утром ее разбудили человеческие голоса.

- Пахнет! Я вам говорю – пахнет мышами!

В дальнем углу открылась дверь. Лизавета мгновенно проснулась. Она спрыгнула с места, где спала и затаилась, за одной из коробок.

В помещение зашли люди и включили свет.

- Виктор Павлович! Надо с этим что-то делать. Мыши повредят книги, а цены сейчас сами знаете какие. Нам и так повышают аренду постоянно. Нам бы в магазин повыше, а не в этот подвал.

Мужчина посмотрел на женщину.

- Вы, Людмила Григорьевна, серьезно думаете, что там аренда ниже?

- Нет, но… надо же что-то делать!

В это время мужчина наклонился и посмотрел на остатки Лизаветиного пиршества.

- Похоже, уже не надо, - сказал он и огляделся.

- Почему? – удивилась женщина.

- А мышей больше нет! – весело сказал ей Виктор Павлович, - посмотрите! – ими кто-то поужинал.

Людмила Григорьевна посмотрела и поморщилась.

- Марина, - позвала она, - приберите здесь, пожалуйста!

Потом она взглянула на разбитое окошко.

- И стекло надо снова вставить. Через него кошка и пришла и ушла.

Мужчина в это время оглядывал подвал и заметил любопытные Лизаветины уши.

- А она не ушла, - засмеялся он, - вон она!

Лизавета поняла, что ее заметили. Она вышла из-за коробки и опасливо посмотрела на людей. Она разных видела. Люди могли покормить и погладить, а могли и пнуть, и камень кинуть.

Эти люди оказались из первых.

Они смотрели не нее явно с симпатией.

- Кис-кис, - позвала ее женщина, - ты молодец, помогла нам. Но что теперь делать? – обратилась она к мужчине.

- Как что? Берем в штат. Ночным сторожем, - сказал Виктор Павлович, - окошко надо застеклить, конечно. Хватит нам одного сторожа. И решетку поставить. А кошке поставим лоток. Корм.

Так Лизавета получила работу и прописку.

Днем она поднималась в залы, обходила их. Мыши чувствовали ее присутствие и наверху перестали появляться совсем.

Ночью она стерегла подвал. И если грызуны были настолько наглы, что не хотели это замечать, то Лизавета быстро объясняла им, кто в доме хозяин!

Лизавета подружилась с людьми, которые тоже работали в магазине. Они, правда, стали звать ее Муркой, но кошка не обижалась – где им было знать ее настоящее имя!

Иногда у нее были выходные, и Виктор Павлович брал ее с собой на дачу.

Кошку заметили и посетители. Кто-то ее сфотографировал и выложил видео в сеть. О кошке стали говорить, как о "хранителе традиционных ценностей"!

Лизавета не знала, что такое "традиционные ценности", но с удовольствием принимала знаки внимания от постоянных посетителей. А на новеньких, которых, кстати, стало больше, она смотрела снисходительно. В ее взгляде явно читалось:

"Вам что предложить – фантастику или детективы?"

Работа для Лизаветы Домашние животные, Авторский рассказ, Кот, Длиннопост
Показать полностью 1

Вампир у стоматолога

— Здравствуйте! Что-то вы у нас уже шестьдесят лет не были. А выглядите как прекрасно! К косметологу, небось, ходите?

— Ага, — пробормотал вампир. — Хожу. Только не они меня колют, а я их. Зубами. Мстю за всех женщин, кто страдал в их кресле ради красоты.

— Что вы говорите?

— Говорю, я косметологам иногда делаю уколы красоты. По два за кусь, то есть, за раз. Между прочим, в тыщу раз меньше больно, чем депиляция. Не хотите? — Вампир с надеждой взглянул в стоматологовы глаза.

— Мне платить нечем, — нахмурился стоматолог. — Вы уже который год у нас наблюдаетесь, а так ни одного кариеса и не завели. Мне зарплату не платят, говорят, что я плохо работаю. А как же мне работать, если у вас ни одного пульпита нет? И импланты вам некуда ставить. Может, вы в другую клинику переведётесь? В государственную. Будете туда по полису ходить.

— Мне у вас нравится. Тут диванчики и телевизор с мультиками. А в поликлиниках бабушки, я их побаиваюсь, честно говоря. — Вампир вздрогнул. — Их совершенно невозможно укусить, то есть, успокоить. Они требуют от меня ответов, почему ЖКХ подорожало и кто такой Ах Четыре.

— Тогда просто не приходите больше. Вам ведь там нечего сверлить, — сокрушался стоматолог. — А у меня ипотека, собаки некормленые дома.

— О, а чистку же вы мне можете делать? Пожужжать своими свёрлышками. А я мультики посмотрю. И собаки ваши сыты будут, и я красивый.

— Это можно, — согласился стоматолог. — Мне бы такие зубы, как у вас. А то сам постоянно лечу у коллеги.

— Хотите, сделаем вам такие же зубы? —подмигнул вампир. — Там, правда, побочки есть. Но вы привыкнете. — И гематогенку стоматологу суёт. — Я пока Спящую красавицу досмотрю, а вы подумайте.

Несмешной текстовый стендап здесь.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!