Однажды летом, когда я был мальчишкой, родители отправили меня на каникулы к бабушке с дедушкой. Я вырос на тихоокеанском Северо-Западе, и для меня маленький городок на востоке Миссисипи с тем же успехом мог быть совсем другой страной. Едва мы вышли из аэропорта, меня придавила гнетущая влажность, и я тут же, не сходя с места, убедился, что родители меня попросту ненавидят.
Конечно, на деле все было куда добрее. Бабушка с дедушкой были хорошими людьми, а еще, к счастью, через несколько дней после приезда я познакомился с девочкой, и мы быстро подружились. Ее звали Джесси. Местная девчонка с длинными светлыми волосами и зелеными глазами — первыми зелеными глазами, которые я видел в жизни. Я влюбился с первого взгляда. Джесси была на год-два старше меня, но нас это мало волновало.
Джесси была причиной, по которой я вставал каждое утро, — не в романтическом смысле, конечно, а в самом буквальном. Да, бабушка с дедушкой были очень гостеприимны, но они были старыми южанами, настолько далекими от моего узкого взгляда на мир, насколько это вообще возможно. Они просто понятия не имели, чем меня занять, и, думаю, Джесси стала для них таким же облегчением, как и для меня: она забирала меня у них на целые дни и хоть немного усмиряла мою безграничную мальчишескую энергию.
Дом бабушки с дедушкой стоял примерно в миле от места под названием лес Эшбери, и эту милю я проходил каждый день. На тропинке я всегда встречал Джесси — она шла мне навстречу. Изредка, когда я выходил из дома, она уже была у бабушки с дедушкой, а где живет она сама, я так ни разу и не увидел. Впрочем, меня это не особо волновало, потому что нашим настоящим домом был лес.
Лес Эшбери был не особенно густым, но, боже, казалось, он тянется бесконечно. Джесси показала мне несколько тропинок по лесу — неофициальных троп к интересным местам: полянам, дуплистым деревьям или даже просто к месту, где рос смешной куст. Мы рассказывали друг другу о родных городах и представляли, какой была бы жизнь, если бы один из нас жил там, где другой. Всякий раз, когда мы фантазировали о том, как она переедет жить ко мне, в ее голосе появлялись странные нотки, но я никогда особо об этом не задумывался.
Хотя лес был нашим домом и площадкой для игр, мы все же ставили себе ограничения. Если мы слишком долго не видели ничего, что Джесси узнавала, мы сразу поворачивали обратно, пока снова не оказывались на знакомой территории. Еще она устанавливала границы — приметные места, за которые по той или иной причине нельзя было заходить; прошли десятилетия, и теперь я помню только одну из них — ручей.
Сам по себе ручей не вызывал никаких опасений. Это был просто мелкий поток, мне, может, по пояс, с откосами по обе стороны — крутыми, но вполне преодолимыми. Когда я впервые на него наткнулся, я сразу полез в воду и уже почти собрался перейти на другой берег, как вдруг Джесси закричала у меня за спиной: «Стой!»
Я развернулся на одной ноге — настолько изящно, насколько это может сделать маленький мальчик, — и посмотрел на нее снизу вверх. Она стояла и смотрела через ручей, в лес на том берегу. Руки у нее были сжаты в кулаки и вытянуты по швам, и, помню, я забеспокоился, что она вот-вот расплачется. Я вскарабкался обратно на берег и встал рядом с ней.
«Что случилось?» — спросил я.
«Нам надо повернуть назад». Голос Джесси был чуть громче шепота. Вид у нее был перепуганный; она медленно оторвала взгляд от деревьев и перевела его на меня. «Нам надо вернуться».
Я неохотно согласился, но только потому, что видел, как сильно ее все это расстроило. Как я уже сказал, вода была не такой уж глубокой и быстрой, да и в лес мы зашли не так уж далеко. По дороге обратно я выложил ей все эти доводы, но Джесси молчала. Она привела меня на маленькую полянку среди деревьев, которая служила нам чем-то вроде штаба для наших приключений. Усадив меня, Джесси долго смотрела в траву и только потом заговорила.
«Два года назад у меня была подруга, Эмма». Руки она стиснула на коленях, и они дрожали. «Мы с ней играли в этом лесу, как мы с тобой. И однажды, прям как мы с тобой, мы нашли этот ручай».
Я засмеялся — не из-за самой истории, а потому что никогда раньше не слышал, чтобы кто-то говорил «ручай». Она резко вскинула голову и посмотрела мне в глаза, и я замолчал.
«А напротив, на том берегу, стояли эти дети, вроде нашего возраста, только… неправильные они были. В тот раз их было всего двое: у одного голова просто свисала набок, вот так». Джесси уронила голову влево, и та безвольно повисла. «А другой был совсем крохотный, и руки с головой у него были еще меньше, ну, меньше, чем у младенца.
Так вот, этой частью я не горжусь, но мы с ними были не то чтобы паиньками, понимаешь, о чем я?» Я помотал головой: не понимаю. Она вздохнула. «Мы их обзывали. Дразнили, ну, потому что они ж были чудные. Эмма иногда кидалась в них палками, хотя она и в воду бы не попала, если б из лодки вывалилась». Тут Джесси замолчала и улыбнулась сама себе, с нежностью вспоминая подругу.
«А они вам хоть раз отвечали?» — спросил я, возвращая ее к реальности.
«Не-а, — сказала она, качая головой. — Просто стояли, пялились на нас и издавали такие странные пищащие звуки. Мы с Эммой стали звать их „Чудятами“. Ну, потому что они были ребята, и чудные до усрачки». Я покраснел от таких крепких выражений, но Джесси этого не заметила. «Но что бы мы с ними ни делали, через ручай они ни разу не переходили. Всегда просто стояли на том берегу, пялились и пищали. И не всегда одни и те же двое. Там были разные, всего четверо или пятеро, по-моему».
«А что случилось с Эммой?» Куда клонится история, было очевидно, и мне не терпелось узнать.
Джесси долго молчала, глядя в землю и рассеянно ковыряя траву под собой. «Короче, сначала мы боялись, понимаешь? Чудята были ненормальные, и мы пугали друг дружку до одури историями о том, что они едят людей и любят все вместе бегать голышом, ну, всякой ерундой. Но со временем мы их боялись все меньше и меньше. Дошло до того, что мы вставали прям напротив них, у самого ручая, и подначивали перейти, но они ни в какую.
Однажды сидим мы там, болтаем между собой, на того, со странной головой, внимания не обращаем, будто он просто еще одно дерево, и Эмма сказала что-то вроде того, что он трусит перейти. Мы обе на него посмотрели, а он просто… ушел. Развернулся и пошел вглубь леса, пока мы его совсем не перестали видеть. И я стала дразнить Эмму, что это он ее на слабо берет, чтоб она за ним пошла, и что она трусиха, если не пойдет».
К этому моменту я слушал затаив дыхание. Моему юному уму рассказ этой девочки об ужасах казался скорее отличной страшилкой у костра — и тем лучше, что все это якобы произошло всего в нескольких минутах быстрой ходьбы от места, где я сидел.
«Вместе мы перешли ручай — он же, как ты сказал, не такой уж большой, — вскарабкались на тот берег и побежали за ним. Прошли, может, четверть мили, и тут снова слышим этот писк, только вблизи он был уже не писком. Это было похоже на… стрекот. Они окружили нас быстрее, чем мы обе ожидали, выходили из-за деревьев, как призраки.
Я застыла от страха. Не могла пошевелить ни единым мускулом, только пялилась на Чудят и думала, что сейчас будет. А потом один из них, тот, с висячей головой, схватил Эмму, и она закричала, и это прям… будто меня разбудило. Я рванула оттуда со всех ног, перемахнула через ручай чуть ли не одним прыжком и бежала до самого дома. Когда я остановилась, легкие у меня горели, я ревела навзрыд, люди пытались выпытать, что случилось, но…» Голос ее оборвался, и я увидел, как у нее на глазах выступают слезы.
«И ты рассказала?» — спросил я. Она покачала головой, смаргивая слезы.
«Я чувствовала себя виноватой, — призналась она. — Виноватой, что бросила ее, и я все думала, что она вернется домой, что она бежит прям за мной и мы вместе об этом поплачем и больше никогда-никогда не пойдем через этот чертов ручай».
Джесси снова покачала головой. «Но она не вернулась, — повторила она. — Так никогда и не вернулась. Ее и искать никто не стал, она ж сиротой была. А я ниче не сказала, так что никто даже не знал, что надо искать». Голос Джесси дрогнул; она смотрела в лес, в сторону ручья. «Чудята ее забрали. Я не знаю, что они с ней сделали».
«Мне… э-э… мне жаль», — попытался я ее утешить, не зная, что сказать, но Джесси больше не обращала на меня внимания. Она встала, отряхнула землю с джинсовых шорт и пошла в сторону города. Я вскочил и бросился за ней. «Подожди! — крикнул я. — Ты куда?»
«Домой? Но зачем?» Сама эта мысль казалась мне дикой: был разгар дня — кому захочется сидеть в четырех стенах?
«Я не могу оставаться в этом лесу. Не сегодня». Она помолчала. «Тебе тоже надо идти домой. Встретимся завтра утром».
«Никаких „но“». Она остановилась и повернулась ко мне. «Иди домой». Джесси уже начала разворачиваться, но тут ей пришло в голову что-то еще. «И никогда, слышишь, никогда не ходи через ручай, понял?» Я молча кивнул, и она протянула руки, схватила меня за плечи и крепко встряхнула. «Скажи это», — потребовала она.
«Я-я обещаю, через ручей не ходить», — робко сказал я. Она смотрела мне в глаза, будто искала в моей душе способ убедиться, что я говорю искренне. Нашла она его или нет, но в конце концов отпустила меня и ушла, оставив меня одного в лесу, где у меня не было ничего, кроме свободного времени и собственных мыслей. Я оглянулся в сторону ручья и таинственного леса за ним. Неужели Чудята и правда существуют? Я знал, что в Орегоне монстров не бывает, но здесь, в Миссисипи, казалось, правдой может оказаться что угодно. К тому же Джесси рассказывала так убежденно, что сомневаться казалось предательством.
Остаток дня я провел в лесу, бесцельно бродя. Часть меня хотела вернуться к ручью, но, правда это была или нет, история Джесси напугала меня до чертиков. В какой-то момент я подобрался ровно настолько близко, чтобы разглядеть ручей сквозь деревья, и изо всех сил всматривался в противоположный берег. Мне хотелось различить пару глаз, глядящих на меня в ответ, или услышать тот стрекот, о котором рассказывала Джесси, — черт, к тому моменту я бы принял за неопровержимое доказательство даже пятно, мелькнувшее между деревьями, — но, несмотря на всю мою готовность поверить, ничто не показалось. На том берегу не было никаких признаков жизни, а подойти ближе у меня не хватило духу.
Когда небо начало темнеть, я неохотно отправился в долгий путь домой, впервые за все лето в одиночку. Я думал об истории Джесси про Чудят и даже начал немного на нее злиться. Конечно, их не существует! Она их выдумала, просто чтобы надо мной поиздеваться, и для пущего страха добавила еще одну девочку, которая так удобно оказалась сиротой. Я покачал головой и рассмеялся, думая о том, каким я был доверчивым.
Позже, за ужином, я ел с жадностью зверя. Я и не понимал, как проголодался, просидев весь день один в лесу в раздумьях, а курица, которую приготовила бабушка, была самым вкусным, что я когда-либо ел. Только на третьей ножке я оторвался от еды, чтобы задать им вопрос.
«Вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-то пропал в лесу?» — спросил я между укусами, нарушив обычное молчание за столом. Они озадаченно переглянулись, будто перебирая общую память.
«Нет, вроде не слышала», — сказала наконец бабушка.
«Ничего такого не припомню, — согласился ее муж. — А почему ты спрашиваешь?»
Я помотал головой и откусил еще кусок, чтобы выиграть время и придумать ответ. «Просто слышал, как какие-то ребята болтали, — сказал я. — Какие-то придурки пытались напугать нас с Джесси, говорили, что пропала девочка по имени Эмма».
Вдруг в бабушкиных глазах мелькнуло узнавание. «Знаешь, я про такое ниче не слыхала, но вот девчонку ту помню — до смерти она боялась этого леса». Она задумчиво кивнула над ложкой кукурузы. «Да, пару лет назад это было: вылетела та девчонка из леса, будто сам дьявол за ней по пятам гонится, кричит, ревет. Я нос совать не стала, отец-то ее просил людей оставить дочку в покое, но слыхала я, что девчонка пару недель была сама не своя — сидела у себя в комнате и ни с кем не разговаривала». Она прищелкнула языком и снова зачерпнула кукурузы. «Одному Господу известно, что с той девчонкой стряслось, но напугало ее что-то страшно».
Внезапно у меня в животе поднялся тошнотворный ужас — такое чувство бывает, когда смотришь запись с самим собой и вдруг замечаешь что-то жуткое, нависающее прямо за пределами твоего поля зрения, что-то, о чем ты даже не подозревал. Значит, Чудята существуют? Неужели они наблюдали за мной, когда я ступил в ручей?
«Так вы и не узнали, что случилось?» — нерешительно спросил я, не уверенный, хочу ли услышать ответ. Бабушка лишь покачала головой, и мы втроем продолжили есть в тишине. Дедушка завел разговор о бейсбольном матче, который смотрел днем по телевизору, и я изображал интерес как мог, но мыслями был не здесь. Мыслями я вернулся в лес, к тому ручью, и прочесывал каждый квадратный дюйм своих воспоминаний в поисках признаков чего-то… иного.
Той ночью сон шел с трудом, а когда пришел, был полон кошмаров. Мысли о Чудятах ползли по моему сознанию и возвращали меня к ручью. Вглядываясь вглубь леса, я видел десятки пар глаз, смотревших на меня в ответ; они медленно покачивались из стороны в сторону, будто приближались ко мне. Я-во-сне был парализован и мог лишь беспомощно смотреть, как чудовища выходят из теней. Тот, кого описывала Джесси, с головой, свисающей набок, возглавлял это тяжелое шествие. Всей толпой Чудята сползали в ручей, волоча за собой переломанные конечности и разорванную плоть, и каждый стрекотал не в такт с остальными, создавая чудовищную какофонию, которая заполняла мои уши и вгрызалась мне в душу, а я смотрел в голодные глаза вожака с висячей головой, который тянулся, чтобы утащить меня вниз!
Я проснулся с криком. Шум все еще звенел у меня в ушах и вместе с паникой заставлял меня биться в одеялах, будто они пытались меня поглотить. Я с глухим стуком свалился на пол и наконец затих. В комнату ворвался дедушка, а за ним по пятам бабушка.
«Ты в порядке?!» — проревел он, все еще на взводе от адреналина, хотя уже начинал понимать, что опасности нет. Смутившись, я сбросил с себя простыни и встал.
«Да, просто плохой сон», — пробормотал я. Придя в себя, я понял, что шум, который я слышал, — это стрекот цикад, заполнявший комнату: они возвещали миру свои брачные призывы. Посмеявшись над своей чересчур бурной реакцией, бабушка с дедушкой повели меня вниз завтракать, и я охотно пошел.
В то утро я дошел до самого леса, так и не встретив Джесси. Я постоял у начала тропинки, глядя назад вдоль дороги и пытаясь различить ее фигуру, но там никого не было. Вздохнув, я прошел весь путь обратно до дома, а потом снова до леса. Ее нигде не было.
Мой мальчишеский ум снова наполнился кошмарными образами, но я изо всех сил старался держаться за реальность. Уж кто-кто, а она точно не пошла бы через ручей, а если бы Чудята когда-нибудь выбирались из леса, люди в городе наверняка бы о них судачили, правда?
Вооружившись этими доводами, я решил пойти на нашу любимую поляну и подождать ее там. Когда я пришел, ее там не было — часть меня ожидала, что она будет ждать в траве, готовая рассмеяться мне в лицо, узнав, что я еще дважды прошел тропинку туда и обратно, прежде чем додумался проверить наше место, — и, пока медленно тянулся час, я начал думать, не случилось ли с ней и правда что-то плохое. Но если и случилось, что я мог с этим поделать? Я понятия не имел, где она живет, и она была единственным ребенком, которого я знал в округе.
Почти бессознательно я направился к ручью. В конце концов, я обещал только не переходить его, а если ее так волновало, где я нахожусь, ей стоило предупредить, где будет она. К тому же, если ей удалось убежать от Чудят, когда они были совсем рядом, то я сумею удрать задолго до того, как они ко мне приблизятся.
Ноги у меня были полны радостной, нервной энергии, пока я шел — то быстрым шагом, то еле волочась. Как только показался сам ручей, я начал перебегать от дерева к дереву, прячась за ними от того, что могло таиться на том берегу. Я подкрадывался все ближе, стараясь не потревожить ни единой веточки.
Наконец до ближнего берега оставалось всего несколько ярдов. Я пригнулся, тихо опустился на четвереньки и преодолел последний отрезок ползком, не сводя глаз с деревьев впереди. Я негромко прошипел имя Джесси, напрягая слух, чтобы уловить в лесу хоть что-нибудь, но ничего не произошло. Это был просто еще один обычный день, а я был просто каким-то странным мальчишкой, шепчущим в лес.
Я уже собирался повернуть обратно, как вдруг мой взгляд уловил короткое движение. Раньше я его не заметил, потому что осматривал землю, но, подняв глаза, увидел силуэт чего-то, что никак не мог разглядеть. Оно мягко покачивалось на ветру, будто было подвешено к ветвям. Листва дробила далекий силуэт — до него было, должно быть, несколько десятков футов, — и я тут же забыл о своем обещании Джесси: я должен был узнать, что это такое. Только я собрался спустить ноги с берега ручья, как чей-то окрик мгновенно поднял меня на ноги.
«Ты что делаешь?» Джесси стояла чуть поодаль позади меня, вцепившись в дерево, будто без его поддержки могла упасть. Хотя тон у нее был сердитый, лицо было белым как мел. Она поманила меня к себе — явно не желая подходить к ручью ближе, чем уже стояла. Я развернулся и поднял руку, чтобы показать на то, что видел в кронах, но никак не мог снова его отыскать.
«Я… я что-то видел», — сказал я, обшаривая взглядом листву в поисках покачивающегося силуэта.
«И если повезет, оно тебя не видело!» — прошипела она, топнув ногой. Я помотал головой: мальчишеское любопытство пересилило ее явный страх.
«Не будь такой трусишкой», — сказал я и присел, чтобы попробовать разглядеть фигуру в ветвях. На миг я подумал, не сдвинулась ли она, но это казалось невозможным. Что бы это ни было, оно было неживым. «Я перехожу».
«Нет!» — закричала Джесси и бросилась ко мне. Я и так вздрогнул от ее крика, а на середине разворота она врезалась в меня со всего разгона, и мы оба кубарем полетели с берега в ручей. Падая, мы кричали и барахтались и оба приземлились на мою спину. Мутная вода журчала над нами; я отполз и выбрался на дальний берег ручья. Джесси последовала за мной — скорее из желания выбраться из воды, чем почему-то еще.
«Отлично сработано», — съязвил я. Вообще-то вода даже немного освежала в летнюю жару, но мы знали, что очень скоро будем тонуть во влажности, а мокрая одежда задушит то немногое облегчение, которое приносил пот. Я вскарабкался на противоположный берег и снова поднял глаза к ветвям, чтобы найти то, что видел.
«Пожалуйста, ну пожалуйста, давай уйдем?» Джесси была рядом и вцепилась мне в руку, хоть я и был на добрых полфута ниже ее. «Нам правда надо уходить, пожалуйста!»
«Да ладно, еще чуть-чуть!» Изумление и азарт вытеснили у меня в голове все прочие чувства. Раньше, когда ручей был лишь воспоминанием, легко было представить целый мир чудовищ, притаившихся прямо на том берегу. Теперь, когда я был здесь, при свете дня, я чувствовал себя всесильным. Я видел, что никаких чудовищ нет, а значит, ясное дело, я в безопасности.
Мне повезло, что я остался жив.
Таща Джесси за собой, я дошел до того места, где видел, как что-то висит на деревьях, но теперь там ничего не было. Отсюда мне все еще был виден ручей, и я попытался представить, как сижу на корточках на том берегу и смотрю вверх, в ветви. Ветер лениво гулял в листве, раскачивая ее туда-сюда, но ничего неестественного с крон не свисало.
«Я видел что-то прямо здесь», — сказал я вслух, оправдывая перед Джесси свое упрямство. Мне правда было неловко, что я притащил ее туда, где ей явно не хотелось быть, и я думал, что если бы мне было что ей показать, она, может, поняла бы. А вместо этого я стоял тут, пялился на деревья как идиот, а ко мне жалась перепуганная девочка. Ее глаза метались по кромке леса, будто она ждала, что что-то вот-вот появится и нападет на нас.
Не желая уходить с пустыми руками, я потихоньку уговорил нас идти дальше. По мере того как мы продвигались, лес вокруг будто становился все тише, словно мы входили в какую-то мертвую зону, куда отказывались заходить даже птицы и зверье. Ногти Джесси впились мне в руку, но она держалась рядом и больше не издавала ни звука, кроме тихого всхлипа на каждом выдохе.
Еще через пять или десять минут ходьбы мы наткнулись на скалистый выступ, торчащий из земли, и небольшую дыру, уходящую вниз. Как бы меня ни манили новые приключения, наше внимание привлекло кое-что другое: у входа в пещеру, прислоненная к камню, лицом к нам лежала странная кукла. Ее вытянутый лоб слегка нависал над лицом, отчего правая верхняя часть головы была вогнутой. Глаза у нее были маленькие, черные бусинки, блестевшие на полуденном солнце, а в макушку беспорядочно были натыканы пучки волос. Из одежды на ней был только маленький джинсовый комбинезон, прикрывавший грязную тканевую кожу. Не успел я даже набрать воздуха, чтобы что-то сказать, как Джесси яростно потащила меня прочь.
«Вот! Это один из них!» Она почти кричала, в ее голосе звучал неприкрытый ужас, но ее реакция пугала меня больше, чем сама вещь, — вот это один из Чудят? Кукла-переросток?
«Успокойся! — сказал я, упираясь. — Не может быть! Посмотри на нее, она не дышит! Это просто кукла!» Когда я выдернул руку из ее хватки, Джесси упала лицом в землю, но через секунду уже была на ногах. Я услышал, как она побежала, и обернулся, чтобы сказать ей, что раз ей страшно, подходить ближе не обязательно, я сам пойду и все осмотрю.
Но, взглянув в ее сторону, я осекся — голос застрял у меня в горле. Там, где мы с Джесси стояли меньше двадцати секунд назад, стояла еще одна кукла, только эта была другой. Она была чище и лучше сделана, будто тот, кто сделал куклу у пещеры, учел свои ошибки. Эта кукла-девочка стояла возле дерева и смотрела на нас такими же сплошь черными глазами; короткие каштановые волосы свалялись от грязи и кое-как липли к голове. Изодранное красное платье отчаянно цеплялось за ее правое плечо, а под ним тканевая кожа выглядела куда чище, чем у первой, куда более… настоящей.
Не успел я сказать ни слова, как Джесси нарушила тишину. Я ожидал, что она завизжит, но то, что сорвалось с ее губ, было едва громче шепота.
Кукла-девочка шагнула вперед, и мой ужас достиг предела. Я оглянулся и увидел, что вторая кукла поднимается на ноги и неуклюже ковыляет к нам. Все мои сомнения в истории Джесси мгновенно испарились. Чудята были настоящими, и они были прямо передо мной. Ни секунды не колеблясь, я схватил Джесси за запястье — теперь уже я отчаянно хотел нас отсюда вытащить.
«Давай! Давай, бежим!» — кричал я ей, но она, казалось, меня даже не слышала. Вместо этого она пошла к кукле-девочке, к… Эмме, как я понял, хотя никак не мог представить, что это когда-то было подругой Джесси. Я продолжал тянуть ее за руку, а то, что было позади нее, подбиралось все ближе. Джесси смотрела только на другую девочку, отгородившись от всего остального мира. Кукла протянула руку к Джесси, и та тоже протянула свою.
«Джес…!» — начал было я, но меня прервал тяжелый предмет, рухнувший прямо на мою лучшую подругу, и она повалилась в грязь. На ней сидела маленькая человекоподобная фигура, у которой голова и руки были пропорционально гораздо меньше, чем должны быть. Наконец разглядев одного из них вблизи, я понял, что их кожа — не просто грязная ткань: это была гниющая, пятнистая плоть.
Я отполз назад, а маленькое существо вцепилось Джесси в волосы и больно задрало ей голову. Джесси закричала и заскребла пальцами по земле, пытаясь спихнуть его с себя, но существо, которое она назвала Эммой, осело на колени, зажало ей рот рукой, а потом повернуло голову и посмотрело на меня.
В ноги хлынула энергия, и я вскочил. Меня охватила настоящая паника, мной двигал первобытный инстинкт бегства, но едва я побежал, как врезался во что-то твердое, и меня отбросило обратно на землю. Передо мной стояло еще одно из этих существ, и голова у него неуклюже свешивалась влево — точно так, как показывала Джесси. В поле моего зрения появился тот, кого я видел привалившимся у пещеры; в руках он держал большой камень. Не успел я откатиться, как этот груз обрушился мне на голову, и череп пронзила раскалывающая боль. В глазах побелело, уши заполнил оглушительный звон, но сознание я так и не потерял.
Я смутно чувствовал, как что-то тянет меня, волочет по земле, пока я пытался хотя бы прийти в чувство. Ослепительная белизна медленно сменилась непроглядной чернотой, а звон стих, превратившись в невнятное шарканье и странный стрекот Чудят, эхом отражавшийся от стен пещеры. Я изо всех сил старался не напрягаться, пока меня тащили по грубому камню, который рвал рубашку и резал кожу. Уверен, я поскуливал от боли, но Чудята никак на это не реагировали и тащили меня все глубже в свое логово.
В конце концов движение прекратилось. Меня прислонили к шершавой каменной стене, и даже в темноте я понимал, что один из них прямо перед моим лицом и тихо бормочет что-то сам себе этими странными, сбивчивыми звуками. Его грубые пальцы схватили мои руки, и он начал обматывать мои запястья прочной тонкой тканью, связывая их вместе. Он мотал целую вечность, пока наконец, похоже, не убедился, что руки мои никуда не денутся, а потом принялся точно так же за лодыжки.
Покончив с этим, существо уковыляло прочь; звуки его движений становились все тише и наконец совсем стихли. Я хотел облегченно выдохнуть, но вместо этого из меня вырвался сдавленный всхлип — я наконец позволил себе выпустить ужас, который испытывал все это время. Не стыжусь признаться, что сидел в той пещере и плакал, уверенный, что больше никогда не увижу ни родителей, ни бабушку с дедушкой.
Только когда я услышал, что в мою сторону снова что-то движется, я хоть как-то постарался затихнуть. Я изо всех сил старался контролировать дыхание: втягивал воздух судорожными рывками и медленно выпускал через нос. Я пытался понять, что это за звуки; постепенно я сообразил, что кого-то еще тащат по той же грубой дороге, по которой тащили меня.
Сюда же они тащили и Джесси.
На краткий миг я почувствовал надежду. Как ни эгоистично это признавать, мне по крайней мере было утешительно знать, что мучиться в одиночку мне не придется. Часть меня даже допускала мысль, что, может быть, вместе мы с Джесси сумеем выбраться из этой пещеры и никогда-никогда больше не вернемся в этот жуткий лес.
Конечно, на деле у этого плана было много препятствий. В пещере стояла кромешная тьма, которая Чудятам, похоже, ничуть не мешала. Откуда мне было знать — может, один из них сидел в комнате вместе со мной, молча наблюдая и дожидаясь, когда я пошевелюсь, чтобы снова наброситься и довести дело до конца. Вдобавок их было куда больше, чем нас. Все мыслимые обстоятельства были против нас.
Джесси с шумом оказалась в той комнате, где держали меня, и по ее приглушенным крикам я получил представление о размерах помещения. Оно оказалось меньше, чем я ожидал, — наверное, лишь немногим больше моей собственной спальни. И все же места там было более чем достаточно, чтобы держать нас двоих.
Только я задумался, оставят ли они нас с Джесси наедине, как комнату залило мягкое голубое свечение. Один из Чудят — я не мог понять, который, потому что он стоял ко мне спиной, — водил пальцами по какому-то странному мху на дальней стене, и это касание вызвало цепную реакцию по всему растению. Усики голубого света дугами расходились по стене, складываясь в великолепный узор: свет ветвился сам из себя, как снежинка, пока наконец не заполнил все, покрыв стену пещеры самым прекрасным зрелищем, какое я только видел.
И там, перед светящимся мхом, лежала Джесси. Ее уложили на явно рукотворный земляной помост, и она перестала сопротивляться, когда на нее посыпались облачка спор светящегося мха. Чуденок постоял над ней, наблюдая, а потом склонился над ней.
Никогда в жизни я не слышал звука рвущейся плоти, но в самый первый раз его ни с чем нельзя было спутать. Я дернулся от этого звука, будто рвали мою собственную кожу, и сердце колотилось так быстро, что я боялся, как бы оно меня не выдало. Я зажмурился и просто слушал, как Чуденок делает бог знает что с моей беспомощной подругой всего в нескольких футах от моего лица. Собрав все мужество, какое мог, я начал тереть путы на запястьях об острый камень — достаточно медленно, чтобы не шуметь.
Вскоре треск рвущейся плоти сменился бульканьем и мокрым хлюпаньем, но я не позволял себе это представлять. Вместо этого я думал о бабушке с дедушкой, о том, как еще раз увижу их теплые улыбки. Я думал о самолете, который увезет меня из Миссисипи, и обо всех отговорках, которыми буду пользоваться до конца жизни, лишь бы никогда больше не садиться в самолет обратно. Я должен был это пережить. Должен.
И действительно, приложив достаточно усилий, я освободился от веревок. Когда они достаточно истерлись, я сумел разорвать их грубой силой; волокна расползлись с тихим звуком — почти приятным на фоне жутких звуков с другого конца комнаты.
Я шарил в полутьме, перебирая пальцами камень за камнем, пока не нашел достаточно расшатанный — и достаточно большой, — чтобы он меня устроил. Теперь я смотрел прямо на Чуденка: тот по-прежнему стоял ко мне спиной и совершал над моей подругой свой жуткий ритуал. Перепиливая камнем путы на лодыжках, я собирался с духом для того, что мне предстояло сделать дальше. Вооружившись камнем, я нападу на Чуденка и вырублю его одним хорошим ударом. Все по-честному, подумал я про себя. Потом я схвачу Джесси и взвалю ее на плечо — да, она была выше меня, но я не был слабаком. После этого мы как-нибудь выберемся из пещеры, со всех ног добежим до дома бабушки с дедушкой и будем в безопасности.
Обмотки на лодыжках спали, и я медленно вытянул ноги, прежде чем подобрать их под себя. Чуденок все еще меня не замечал, и какую-то часть меня это бесило. Вот он я, сейчас размозжу ему череп камнем, а он даже не считает меня достаточной угрозой, чтобы обернуться и проверить, что я делаю.
«Эй», — прошептал я, крепко сжимая камень в кулаке и отведя руку в сторону, за голову. Чуденок наконец развернулся, и я в последний раз заглянул в его бездушные черные глаза, прежде чем обрушить на него свое оружие.
Ощущение было совсем не таким, как я ожидал. Вместо твердого удара и гулкого хруста моя рука с чавканьем прошла сквозь его пятнистую кожу почти без сопротивления. Я стоял ошеломленный и смотрел в его уцелевший глаз, а его лицо болталось вокруг моего запястья. По моей руке пробежали легкие царапающие касания, и я отдернул ее; кулак, вырываясь из его головы, пропорол еще одну борозду в коже-которая-не-была-кожей.
Посмотрев на свою руку, я увидел самое жуткое, что когда-либо видел в жизни. Вместо мозгов, крови и ошметков мою руку покрывали насекомые. Сороконожки, пауки, муравьи и многие другие, так много, что не сосчитать, кишели на моей коже. Мешок из плоти передо мной осел на колени и завалился набок, а его обитатели хлынули наружу из дыры в шее.
Я сорвался. Я заорал во все горло и стал колотить рукой о стену пещеры, стряхивая с себя гадов целыми пластами. Посреди этого хаоса я выкрикнул имя Джесси, забыв в тот момент, что и так ожидал, что она в лучшем случае без сознания. Ее голова склонилась набок, и она приподнялась на локтях, глядя на меня. Сердце у меня переполнилось — на миг я подумал, что, что бы ни случилось, мы хотя бы выберемся отсюда живыми.
Когда лазурное сияние мха отразилось в сплошь черных глазах Джесси, я побежал.
Я бежал сквозь темноту, не обращая внимания на неистовый стрекот, эхом отражавшийся от камня со всех сторон. Я врезался в каждый поворот и изгиб этих тесных туннелей, все еще пытаясь соскрести с руки всех насекомых. Каждое мгновение я ждал, что руки Чудят обхватят мои ноги, утащат меня обратно в ту комнату и сделают со мной то же, что сделали с Джесси. Превратят меня в одного из них.
Наконец в конце темноты я увидел тонкий луч света. Я выкарабкался из пещеры в открытый лес; полная луна давала достаточно света, чтобы найти дорогу. Всю дорогу, пока я мчался, я раздирал ногтями кожу на руке, соскребая останки Чуденка, которые извивались и ползали по мне.
Сейчас весь этот бег почти слился в одно размытое пятно. Я ни разу не остановился, даже не оглянулся — боялся еще раз увидеть этих существ. Когда я ворвался в дом бабушки с дедушкой, они оба не спали и сидели в гостиной, дожидаясь меня. Должно быть, одного моего взгляда хватило, чтобы рассказать целую историю, потому что их суровые лица смягчились, едва они увидели мои глаза, и остаток ночи они просидели со мной. Сидя на диване, закутанный в одеяло, я просто смотрел в окно на пыльную дорогу, ведущую от дома, и молился, чтобы не увидеть, как по ней идет Джесси.
На следующий день, когда я выспался и поел, бабушка с дедушкой попытались выведать у меня, что случилось. Я не знал, что им сказать. В конце концов я сказал, что просто уснул в лесу, увидел кошмар, перепугался и с ревом прибежал домой. Они обняли меня и мягко посмеялись, а дедушка сказал, что в следующий раз, когда я соберусь напугать их до полусмерти, мне стоит позвонить заранее. Я улыбнулся, и перед моим мысленным взором возникло лицо Джесси.
До конца каникул я не позволял себе оставаться одному. А это значило, что большую часть времени я сидел дома, и меня это более чем устраивало. Когда разошелся слух, что Джесси уже несколько дней не появлялась дома, и люди начали ее искать, бабушка с дедушкой спросили, не знаю ли я чего-нибудь. Мне хотелось рассказать им о Чудятах — мне следовало что-то сказать, теперь я это понимаю. Но, как и положено испуганному ребенку, которым я тогда был, я просто ответил, что не знаю, и на этом они успокоились. Через три недели я сел в самолет и улетел домой и впервые после пещеры почувствовал, что снова могу дышать. Надо мной больше не нависала угроза Чудят, которые только и ждали мгновения, когда я потеряю бдительность, чтобы наброситься.
Хотел бы я сказать, что не знаю, что случилось с Джесси, что ее судьба остается загадкой, но это был бы путь труса. Джесси погибла из-за меня. Из-за моей самонадеянности, моего любопытства и моей дурацкой жажды приключений Джесси лишилась жизни. Я думаю об этом каждый день, даже спустя тридцать с лишним лет, и это причиняет такую же боль, как в самый первый раз, когда я это осознал.
Теперь меня отделяют от худшего лета в моей жизни тысячи миль и пара десятилетий, но наконец записать мою историю меня подтолкнуло вовсе не то, что я теперь смотрю на нее со стороны. Моя дочь Мэгги увлеклась собиранием насекомых, и как бы мне ни было не по себе, я не из тех, кто стал бы ее останавливать. По-настоящему меня тревожит то, как ведут себя ее насекомые: каждый раз, когда она приносит мне одну из своих баночек, насекомые внутри… следят за мной. Я знаю, как безумно это звучит, знаю, что насекомые не «видят» так, как мы с вами, но… будто они хотят, чтобы я знал: они знают, что я здесь.
Несколько дней назад, когда дочь была в школе, я зашел в ее комнату и взял в руки ее муравьиную ферму, чтобы посмотреть, что будет. Я ожидал, что они замрут, повернутся и посмотрят на меня, но вместо этого они пришли в неистовство. Все до единого муравьи облепили стенку контейнера, карабкаясь друг по другу и взбираясь по пластику, отделявшему их от моей правой руки. Той самой руки, по которой долгие минуты ползали насекомые, пока я вслепую пробирался по той пещере, судорожно сдирая их с себя. Я в ужасе смотрел, как муравьи буквально разрывают друг друга на части, чтобы оказаться ближе всех к моей руке.
Оригинал: The Oddkids, StealMyPants
Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале
☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу
