Docometr

Холодный осенний ветер задувал опавшие листья во внутренний двор крепости, мешал расставлять палатки прибывающим войскам. Янтарно-золотистые листья неслись сильными порывами из густого леса у подножья холма, который опоясывали высокие каменные стены. Небо заволокло темно-серыми тучами. Вот-вот должен был начаться дождь. В самой высокой башне центральной цитадели горел необычно яркий для этого места свет.

Посланник Император и защитник империи рыцарь Риллан сидел за большим дубовым столом, склонившись над десятками книг и свитков, разложенных по столешнице. Вокруг него на полу стояли стопки уже отсмотренных материалов, а вдоль стен башни стояли стеллажи, на которых уместились еще сотни сохранных редких работ. Искать ответы приходилось в спешке. Многое отбраковывалось еще до попадания на стол. Но работы всё равно было слишком много для одного.

— Мой Лорд, позвольте отвлечь вас, — из-за колонны показался Квартирмейстер Дройл. — Последний обоз зашел на территорию крепости. Воины и слуги начинают занимать казармы. Но места мало и многим приходится размещаться в палатках во дворе.

— Я рассчитываю, что мы тут не надолго, — рыцарь не отрывался от свитков, время от времени он потирал ноющие виски, но работу не прекращал.

— Запасы провизии тоже скудны, крепость не была рассчитана на столь большой гарнизон.

— Мне, что нужно вас учить делать вашу работу, — Риллан удостоил квартирмейстера тяжелым взглядом. — Отправьте людей в ближайшие села. У нас грамота от Императора, они должны оказать всю посильную помощь.

— Я еще с прибытия этим озаботился, — Дройл ненадолго прервался, сомневаясь, стоит ли об этом говорить. — Местное население и так живет не богато, а с приходом таких неспокойных времен...

— Все равно, — рыцарь безразлично махнул рукой. — На кону жизни всех подданных империи. Действуйте, что надо - применяйте силу.

— Слушаюсь, мой Лорд!

— Лучше скажите, вы отправили гонцов и голубей, как я велел?

— Да, мой Лорд.

— Кто-нибудь откликнулся?

—Пока нет, — квартирмейстер смиренно опустил голову, сложив руки в замок перед собой. — Прошло еще слишком мало времени. Но так же, правители уделов провинции ответили на ваше послание трёхдневной давности. Три сотни детей уже собираю и скоро…

Продолжать разговор было бессмысленно. Дройл видел, что его Лорд полностью погружен в изучение книг и манускриптов. По этому решил не тревожить его, а развернувшись на каблуках покинул библиотеку. В это время к столу подошел Хранитель знаний - древний скрюченный старик, он шел мелкими шагами, почти не отрывая ног от пола. В руках была очередная стопка старых книг.

— Господин, вот еще книги по интересующей вас проблеме, — голос скрипучий, как песок, бегающие маленькие глазки и редкие седые волосы.

Рыцарь даже не взглянул на старика, а продолжил поиски. Большая часть книг и свитков касались Печати только косвенно. В некоторых ее существование ставилось под сомнение. Два документа, изданные с разницей в пятьдесят лет, за подписями Императоров Гриоса Третьего и Алигона Великолепного, приказывали не верить в слухи о существовании Печати и Разлома. Но ничего, что могло бы хоть немного приблизить разгадку, пока не попадалось.

— А это здесь откуда? — Рыцарь раскрыл книгу с названием «Первое Желание» под авторством Онджея Сапока. Пролистал первые страницы: борьба со злом, изготовление и употребоение снадобий запрещённых инквизицией, романтизация охоты на порождения Хаоса, нейтралитет.

— Я же просил не приносить небылицы и сказки, — крикнул он в след уходящему хранителю и отложил книгу в сторону.

Далее ему попались бронзовые таблички с выгравированными древними символами. Язык был относительно понятен, но тут отсутствовало хоть какое-то разделение слов. Они шли непрерывным потоком. Рыцарь сморщил лоб, пытаясь понять написанное:

«НичтоНеМожетРазделитьНичтоНеМожетСохранитьНичтоНеМожетЗатмитьЕгоИмяЕгоТаленЕгоТелоСтальЕгоСердцеКаменьВстаньПередНимНаКолениНазовиЕгоИмяСлужиЕмуВедьНичтоНеМожетРазделитьНичтоНеМожетСохранить...»

Риллан потер глаза, разболевшиеся от чтения мелких букв, пролистал все шесть бронзовых листов, скрепленных проволокой. Текст повторялся на каждом, сопровождаясь различными знаками. Он отказался от попыток вникнуть в текст и отложил увесистую книгу подальше.

Следующий свиток просто рассыпался в руках, при попытке его развернуть. Чернила давно пожрала плесень, а пергамент много раз намокал и высыхал. Неотапливаемая столетиями башня не самое лучшее место для хранения книг. Когда-то это крепость создавалась как оплот борьбы с Хаосом, а после победы стало еще и хранилищем знаний о нем. Но прошли сначала годы, потом десятилетия, потом века. Сменялись императоры, коменданты гарнизона, хранителя библиотеки. По землям империи прокатывались войны, голод, болезни, но крепость всегда была в стороне. Цитадель, башни и стены, сложенные из красного камня, ждали своего часа. Ждали, когда придут те, кто встанет на пути зла. И вот этот день настал...

— Но пришли не все, — вслух сказал Рыцарь, раздумывая над очередными записями. Буквы начинали плясать на бумаге - пламя в масляной лампе начало дергаться, скоро придется менять.

За узким окном солнце клонилось к закату. Работы еще предстояло много. Чудовищно много. А сколько оставалось времени? На это вопрос никто не смог бы ответить. Знамения приходили из всех концов необъятной империи. В западных провинциях массовый мор скота и пожары на торфяных болотах. На юге не свойственные сезону сильные ветра, приносящие горы песка и высушивающие озера. Восточные провинции жалуются на нашествие мух - в городах днем не видно солнца из-за туч насекомых. А на севере... на севере империи отмечалось необычное спокойствие и хороший урожай, хотя обычно все самое паскудное случалось именно там. Это и пугало больше всего.

— Мой Лорд! Мой Лорд!

Со стороны винтовой лестницы послышался хриплый голос и тяжелые шаги. Рыцарь сразу понял, что бежит начальник местного гарнизона. После прибытия в крепость от этого разжиревшего бородача, ничего кроме жалоб не поступало, поэтому на лице Рыцаря заранее появилась презрительная ухмылка. Но в это раз жирдяй пришел не с жалобой.

— Мой Лорд! Она прибыла, прибыла! — от долгого подъема у него сбилось дыхание и пот струился по пухлому лицу.

— Отдышитесь и скажите, кто именно прибыла, — властным тоном сказал Риллан.

— На наш призыв отозвались, мой Лорд, — за спиной коменданта Кригела стоял квартирмейстер, он был явно не доволен, что жирная туша полностью перегородила узкий проход, но старался этого не показывать. — На наш призыв отозвались!

— Наконец-то, осточертело одному копаться в этой рухляди, — Рыцарь поднялся на ноги, разминая затекшую спину. Он был на полторы головы обоих собеседников, поэтому уставился на них сверху вниз. — Кто же прибыл? Эльфы? Гномы?

— Ведьма с Чёрных болот, — мрачно ответил Дройл.

Рыцарь в задумчивости спустился по винтовой лестнице на первый этаж цитадели. Слуги тут же начали подносить части его боевой брони - шлем, панцирь, поножи, латные перчатки. Он лишь отмахнулся от них. Застегнул пояс с ножнами и принял из рук оруженосца, начищенный до блеска меч. Три локтя серебристой стали. Украшенный древними рунами клинок. Шершавый материал рукоятки привычно впился в руку. Это придавало уверенности. Опустил меч в ножны и вышел во внутренний двор.

От ворот тянулась небольшая процессия из двух телег, груженных различными мешками и тюками, и одного крытого деревом фургона. В них были запряжены крупные кони тяжеловозы. В фургоне по центру находилась ведьма. Она сидела на краю, свесив ноги с борта. Вся замотана в какие-то тряпки и укрыта одеялами. Из под вороха были видны только две тоненькие девичьи ножки, круглая лысая голова и скрюченная постоянно подергивающаяся левая рука. Крупные черные глаза непрерывно смотрели на Риллана, а на лице застыла загадочная улыбка.

— Приветствую в Последнем оплоте, — громогласно произнес рыцарь. — Я рыцарь Риллан, хранитель дневного Обета, защитник империи. Благодарю, что откликнулась на мой зов.

Ведьма молчала. Левая рука, торчащая из тряпья, начала сильнее дергаться, а голые тонкие ножки задрожали. Рыцарь наклонился к своему квартирмейстеру и прошептал:

— Напомни, сколько добиться от Черных болот до этой крепости?

— Три месяца, мой Лорд, — так же тихо ответил Дройл.

— Два месяца, одна неделя и четыре дня непрерывной езды, — подала голос ведьма. Она говорила тихо, но её слышали хорошо в любой части крепости. — Подойди ближе Риллан, сын Малраса Гневного, внук Кролера Шестипалого, правнук Дрогена Рыжего.

Риллан постарался сохранить невозмутимый вид, остался молча смотреть на ведьму. Несколько мгновений во всей крепости воцарилась звенящая тишина, которую все же нарушили шаги спускающегося рыцаря.

— Известно ли тебе, где находится Печать, — спросил Риллан, остановившись перед фургоном ведьмы. Когда он приблизился, в ноздри ударил резкий запах мускуса.

— Да

— Так скажи, где она? Мир на грани катастрофы!

— Не каждый сможет к ней прикоснуться, не каждый сможет заплатить за это свою цену, — ведьма перестала улыбаться, а левая рука прекратила хаотичные подергивания и указа длинным кривым пальцем на рыцаря. — Твоя цена не велика и не мала. Всего лишь три сотни бьющихся маленьких сердец!

Рыцарь отпрянул как от огня. Он помнил эти слова. Они упоминались в нескольких книгах. Осознание о чем говорит старуха холодным клинком прошлось по спине, заставив сердце начать биться о грудную клетку. Сам того не осознавая он выхватил меч из ножен, размахнулся и нанес удар. Остро наточенный клинок разрубил крышу и перекрытия фургона, разрезал как масло доски задней стенки и контролируемо остановился над самой головой ведьмы.

— Этим мечем мои предки срази сотни тварей пострашнее тебя. Ты уверена, что хочешь так разговаривать со мной? Я и тебя могу так же разрубить!

— На кону жизни всех подданных империи, — ведьма повторила его фразу сказанную не так давно и продолжила сидеть, всё так же невозмутимо. — Мы оба знаем, что как только ты вступил на эту тропу, обратной дороги нет. И цена была тебе известна еще с рождения.

Меч в руках налился свинцом. Тяжесть навалилась на плечи. В глазах потемнело. Усилием воли Риллан заставил себя вытащить засевший в досках меч. Развернулся, поднялся по ступеням к воротам цитадели. Там его встретил взволнованный начальник гарнизона и квартирмейстер.

— Мой Лорд, караваны с детьми прибудут через два дня, — сухо сказал Дройл.

— Знаю, мой старый друг, — рыцарь прошел мимо них, ссутулившись и прикрыв глаза от усталости. — Скажи ведьме – пусть ждет за воротами крепости.

Начало: Литературный конкурс "Чернила и сталь"

Моя группа в ВК: https://vk.ru/club240669014

Приветствую. Внезапно записался на участие в литературном конкурсе "Чернила и сталь". https://vk.ru/club240584386

Каждый день в течение недели выдают задания. Необходимо двигать сюжет в определенном русле, но оставлено широкое полк для фантазии. На выполнения задания дабтся одни сутки.Так что долой редактуру и вычитку. Буду публиковать тут, что же там такое понаписал)))

Глава по первому заданию: Задание первое: Цена пророчества

Господа. Дамы. Пришло время для главы под номером 3. После тяжелого перехода отряду необходимо разбить лагерь...

Дознаватель прервал запись и сделал долгий глоток из своего кубка. Полюбовался на чеканные узоры на нем, так как будто видел их впервые. Взвесил в руке тяжесть бронзы. А затем поставил его на выщербленный и местами подгнивший стол. Альтар проследил за ним взглядом. Желание Люциуса, есть, и пить только из своей посуды его не оскорбляло (даже наоборот – меньше мыть), но вызывало некоторое любопытство, которого он, впрочем, не показывал.

— Те места действительно были опасными?

— Безопасных мест тогда было не много, — задумался, и у него в голове всплыла фраза, толи Капитана, толи Кошеля, толи вовсе Мясника — Тракты и реки, как канаты, соединяли островки безопасности – города, деревни и замки, а между всем этим зияющая пустота. Отойдя на дневной переход от тракта, ты окажешься в мире раздора, хаоса и разложения.

— Чьи это слова, — удивился Люциус. — Что-то знакомое.

— Не помню уже. Да и не важно, — Старый Лис зевнул и поморщился от боли в челюсти. — Важно то, что каждая стоянка должна была организовываться должным образом.

***

Незадолго до захода солнца Капитан отдал команду разбивать лагерь. Дальше гнать караван бессмысленно - до ближайшего села было ещё далеко, а людям и волам требовался отдых. Да и ночные переходы не были общепринятой практикой. Разведчики доложили, что единственное приемлемое место для лагеря было на поляне у кромки леса, немного в стороне от тракта.

— Ставь правее, — Гром прикрикнул на бойцов толкавших центральный прицеп, — Правее – это со стороны той руки, в которой вы, засранцы, ложку держите. Ну же! Давай выравнивай. Да не так, широкую к широкой прикладывай! Криворукие калеки, вы у меня на ужин будете грызть свои подметки.

Отряд только встал на привал и самым основным делом, помимо рытья места под нужник, было правильное выставление фургонов на ночь. Из них следовало выпрячь волов и вручную поставить полукругом, сцепив цепями. Внешнюю сторону двух фургонов зашивали, специально заготовленными, дубовыми досками. От земли до самого верха. Третья повозка, принадлежавшая капитану, была сама по себе обшита деревом и укреплена железными полосами.

Полукруг из фургонов создавал надежный тыл при обороне лагеря. Перед ним разводили основной костер, и весь костяк отряда размещался там. Тремя группами на равном расстоянии, образую второй полукруг, размещались десятки. На самом острие третья, справа и слева – вторая и первая. Внутри круга, после выпаса, вставали на ночь погонщики с валами – представлявшими очень высокую ценность. Лишившись тягловой силы, отряд терял возможность перевозить большое количество припасов, а так же доспехи оружие наёмникам бы пришлось нести на себе.

Последней, в уже начавший обустройство лагерь, приплелась третья десятка, запряженная в фургон. Скинув с себя ременные упряжи, наёмники валились без сил на траву, а ведь им еще обустраивать свою часть лагеря. Так что Гвоздь первым вскочил с земли и стал поднимать остальных.

— Давай, давай поднимайся, увалень, — Гузко прилетел легкий тычок сапогом в ребра. — Вставай, блядь! Вон смотри, Лисенок уже хворост на костер носит. Вставай, кому сказал.

— Ну дай хоть немного дух перевести, — Ворчун всё же начал подниматься. — На последнем подъеме думал уже, Праматерь увижу.

— Ничего ты не увидишь, кроме слоя земли перед лицом, — Гвоздь не спорил, а просто стал раздавать команды кому и чем заниматься, а если не подчинишься – сам виноват.

Лисенок собрал хворост и помогал собирать костер, но в голове был сплошной туман – он никогда в жизни так не уставал. Ни в работе дома по хозяйству, ни на охоте с отцом, не было такого монотонного, вытягивающего все силы, усилия. Но старался не показывать это. Разбивал лагерь со всеми. Да двигался он вяло, реагировал заторможено, но без дела не сидел.

Еще до темноты все было готово. Все сразу почувствовали себя в относительной безопасности. Послышался чей-то хохот и веселая ругань. Пространство заполнили запахи костров и булькающей в котелках похлебки. Отблески огня смягчили вид усталых наёмников – в полумраке не были видны заплатки на одежде, покрытые грязью сапоги и шрамы на чумазых лицах.

Альтару за ужином кусок в горло не лез в горло, а челюсти двигались сами по себе.Но когда за общим костром слово взял квартирмейстер Квио сознание само начало цепляться за его речь, потому что у него был самые живые и захватывающие истории. И почти все они оканчивались хорошо.

— … И вот мы уже бежим со штурмовой лестницей, кругом стрелы, копья, мертвые и раненные, а мы всё бежим, — Альтар пропустил начало и рассказчик вряд ли когда к нему вернется, остальные говорили, что рассказы Диамона никогда не повторялись. — А у самой стены, сапоги скользят и я теряю равновесие, хорошо, что на жопу приземлился, а не рожей в месиво. Пытаюсь встать. А Гром меня снова на задницу садит и щитом прикрывает. В него вонзается здоровенное копье. Вооот такое!

Кто-то называл все рассказы Квио небылицами, кто-то считал, что он лишь чуточку приукрашает. А большинство просто слушали, отвлекаясь от рутины пути.

— И вот уже взлетаю по лестнице, колю одного, толкаю щитом второго. И понимаю, что меня горят штаны! Пропитались смолой под стенами и отчего-то загорелись, — Квио рассказывал эмоционально, размахивая руками и хлопая себя по бедрам. — А вокруг лигурцы с размалёванными мордами. Я в башню над воротами. Выношу плечом дверь. Сразу сажусь, бросаю щит и меч, и начинаю судорожно стягивать с себя штаны. Быстро снял, аж вместе с сапогами и исподним. А в этой башне два лучника. Смотрят на меня выпученными глазами, — квартирмейстер живо описывал удивившихся его появлению лучников. — Я в них свои горящие портки и метнул, а потом и прирезал обоих. Взбираюсь по винтовой лестнице и на каждом ярусе одно и тоже – я забегаю, там все стоят столбом и смотрят на меня, а мой меч оказывается у них в башке. Ну и сами представьте, залетает к ним весь грязный, в копоти и крови, сверху шлем с бармицей и панцирь, а снизу две голые ноги и хер с яйцами болтаются.

Многие и так уже давно ржавшие наёмники начали складываться пополам и валились с бревен, на которых сидели. Даже Капитан, сидевший на отдельном пеньке, улыбался уголком губ.

— А уже на самом верху, попался мне их командир, который жутко не хотел умирать и заставил меня попотеть, но удар щитом в зубы его угомонил. И вот я сбрасываю их флаг с флагштока и встаю на парапет размахиваю щитом, занимаю героическую позу и слышу крик Капитан: «Квио! Хватить их в жопу драть! Открывайте ворота!». Я опускаю взгляд, а меня там хер стоит, — Кошель сделал характерный жест согнутой в локте рукой.

Весь лагерь наёмников неудержимо смеялся. Лисенок даже забыл про гудящие ноги и ноющую спину. Слабые крики «Да брешет же», потонули в волне легкого беззаботного смеха. Трудно было передать, как подобные истории поднимали боевой дух и позволяли немного расслабиться. Но когда десятка Лисенка, после общего ужина, вернулась к своему костру, их ожидал новый удар.

— Распорядок, есть распорядок. Четыре караула, вас восемь. Каждый полночи спит, вторую половину дежурит. Что вам не понятно? — сержант явно сам был уставший, так что в его речи было минимум оскорблений.

— Гром, ты в своём уме? У них еле сил хватило поесть! — Корлер рассчитывал, что их дежурство сместят, из-за того что они весь переход тащили за собой фургон. — Это уже слишком, даже для тебя!

— Ты, каторжный глист, думаешь перечить мне? Я тут Капитаном поставлен, что бы из вас, грязных жаб, сделать настоящих бойцов. Дисциплина, распорядок и график дежурств - основа всего. Так, что быстро закрыл рот, и выполняйте приказ.

Гвоздь долго спорить не стал, а быстро распределил дежурство. Самым измотанным дал пол ночи поспать, а остальных, включая себя, поставил в первую смену. А потом повесил над костром небольшой котелок с водой, дождался когда она начнет закипать, и щедро сыпанул что-то из вощеного мешочка. Бурые хлопья начали оседать на дно котелка окрашивая воду в нем.

— Что это? — Удивленно спросил Лисёнок.

— Каторжных взвар, — Гвоздь помешивал варево деревянной ложкой, время от времени пробуя на вкус. — Не позволит уснуть, даже если сильно устал. Вкус, конечно, на любителя, но это лучше чем проспать нападение лесных разбойников.

— Пахнет говном, — принюхался Ворчун. — Я эту дрянь пить не буду.

— Будешь, будешь, — десятник снял котелок с огня, когда посчитал, что уже готово. Потом посмотрел Гузко в глаза и добавил. — Ты же знаешь, какое наказание за сон на посту! Так что пей.

Остальные бойцы третьей десятки согласились, что лучше не спать. Первые четверо сделали по три глотка отвара и отправились к своим постам. Остальные, опустившись на свои скатки, тут же уснули.

Дежурство Лисенка началось во второй половине ночи. Ворчун разбудил его, просто свалившись спать рядом. Он попытался сделать хоть один глоток того варева, что приготовил Гвоздь, но как только на язык попало немного – его тут же вырвало. На вкус оно было еще хуже, чем на запах. Поэтому выпив побольше воды из фляги и разжевав кусочек остывшего мяса, Альтар отправился на свой пост.

Ему ни разу не приходилось дежурить одному. Молодая луна и тусклые, из-за облаков, звезды давали очень мало света. Темнота поглощала окружающий лес. Холодный воздух начал ощутимо подмораживать не отошедшее от сна тело. А слабый ветерок только усиливал это. Когда Лисенок стоял, прислонившись к дереву мыслей в голове не было совершенно. Хотелось жутко спать и что бы отогнать от себя сон, начал вспоминать родителей. Но их лица и голоса затуманились, хотя они еще недавно были живы.

Альтару казалось, что усталость вот-вот возьмет свое и сон утянет его в свои объятья, но чей-то острый и внимательный взгляд от ближайших холмов заставил его вздрогнуть, выветрил из головы всё желание спать. Он чувствовал на себе чей-то взор. Спокойный, изучающий, кровожадный. И он был такой не один. Мелькающие серые пятна среди деревьев дали единственный верный ответ на немой вопрос «кто следит за ним из глубины леса?». Но озвучить его Альтар не смог. Тело парализовал страх. Язык онемел. Даже мысли стали двигаться медленно, рвано, будто застряли в болоте. Было не выносимо сопротивляться желанию просто упасть на траву и ждать, когда обладатель этого внимательного взгляда подойдет поближе.

— «Надо предупредить!», — он все же пересилил себя и медленно, спотыкаясь и оглядываясь, поплелся к главному костру лагеря. Что бы появиться в его свете и что есть силы закричать:

— Волки! Волки! Здесь волки, — в конце голос сорвался, и Лисенку стало стыдно за этот писк.

Лагерь пришел в движение. Крики. Грохот. Ругань сержанта. Тишина леса распалась, ей на смену пришел звук боя.

— Стройся, жабы голозадые. Стройся. Куда ты, сука, воюешь? Враг, блядь, в другой стороне.

Но тут же к этим звукам добавилась симфония бойни. Сразу три вола пронзительно замычали, тут же захлебнувшись кровью. Погонщики, которые пытались отбить своих подопечных, тут же были разорваны жаждущей крови стаей. Капитан выскочил из своего фургона и громогласно скомандовал:

— Стройтесь у телег.

А разведчики, стоя на крышах уже посылали стрелы во тьму. Некоторые из них находили свою цель, и к общей какофонии добавлялся жалобный вой раненого зверя. Но большинство просто исчезали в пустоте. Наёмники построились в стену щитов, опираясь спинами на прицепы и выставив вперед копья и мечи.

В какой-то момент все звуки стихли. Никто больше не стонал от боли и не кричал. А волки превратились в молчаливых призраков. Они, не издавая ни одного звука, кружили рядом с наёмниками и почему-то не нападали.

Только сейчас Лисенку удалось их внимательно рассмотреть в щель между щитами. Ростом с теленка. Мощные мохнатые лапы. Могучая грудь. Гладкая, призрачно-серая шерсть. А пасти были наполнены белоснежными острыми зубами. И их было много.

Волки остановились. Всё замерло. Лисенку показалось, что сердце у него тоже перестало биться. Это длилось мгновение, второе, третье. А потом начался хаос, неразбериха и смерть. Волки одним рывком оказались рядом и вцепились зубами в щиты. Копья наёмников не успевали за юркими силуэтами. Сверху начали падать мертвые разведчики. А потом волки оказались уже позади и вокруг. Всё это происходило во все той же тишине.

Альтар рухнул на землю, отбиваясь топором. Одному волку он размозжил обухом лапу, другому разрубил голову, но третий ухватился пастью за топор и выхватил его. А потом наступил огромной лапищей на грудь. Придавил к земле. Выдавил из легких весь воздух. И внимательно и изучающе посмотрел Лисенку прямо в глаза.

Зеленые и серые глаза вглядывались друг в друга, как будто ведя немой диалог. Молодому наёмнику показалось, что это общение длилось целую вечность, за которую он забыл как дышать, двигаться и говорить. А потом, внезапно, волчья лапа превратилась в человеческий кулак и ударила его по лицу. А потом еще раз.

Вместе с болью, время пришло в движение, грудь снова начала наполняться воздухом. А над собой Альтар увидел беззвучно матерящегося сержанта, заносящего кулак для нового удара.

А потом вернулись и звуки.

— …ёбаный червяк, — еще один удар. — Как ты, сын дохлой кобылы, умудрился уснуть на посту. Да я тебя…

— Хватит, — второй голос принадлежал квартирмейстеру. — Прекращай, Гром.

— Надо сообщить Капитану! Сейчас я его разбужу, — сержант хотел было встать и пойти в лагерь, но тяжелая рука легла ему на плечо.

— Нет, — шепот Квио заставил его замереть. — Капитану мы не скажем.

— Но это же тяжелейшее нарушение дисциплины, — сержант побагровел и выпучил глаза.

— А ставить в дежурство десятку после того как они всю дорогу тащили фургон вместо вола – это нарушение логики работы с нашим основным ресурсом. Они еле на ногах стояли, а ты, прикрываясь распорядком, все равно ставишь их в караул!

Слова квартирмейстера никак не растрогали старого сержанта. Он встал и почти в упор подошел к Кошелю и, смотря тому прямо в глаза заявил:

— Он нарушил. И он должен быть наказан!

— Так же как ты наказал своего сына, Кирк? — Кошель посмотрел Грому в глаза и впервые, насколько помнил Лисёнок, назвал того по имени. — Помнишь, восемь лет назад ты привел его в отряд. И тоже поставил в дежурство, после тяжелого марша. Помнишь?

Сержант стоял неподвижно. Кулаки сжаты. Подбородок поднят. Взгляд устремлен на заместителя командира наёмников.

— Таков был распорядок, — сухо ответил он.

— Ты думаешь, я не слышу, как ты молишься перед сном, что бы он простил тебя? — Квио сказал это лишь чуточку громче, чем обычно, но и это заставило Альтара затаить дыхание. Кошель указал на него. — За него ты будешь тоже молиться? Под тремя штыками земли молитвы не слышны! Ты это понимаешь?

Гром опустил голову. Поник и пошел прочь. Шаги давались ему с трудом. Плечи опустились, как будто он нёс тяжелый груз. А сонный квартирмейстер с жалостью и некоторой брезгливостью посмотрел на Альтара.

— Умойся и жди, скоро тебя сменит боец из второй десятки.

Когда Лисёнок остался один, то попытался встать, получилось не с первого раза. Ощупал лицо и проверил на месте ли зубы. Ему не раз доставалось от старшего брата, но у Грома удар был совершенно другой. К утру он будет выглядеть как забулдыга после трактира. Вскоре его сменил парень из второй десятки, с постоянно дергающимся правым веком, насколько понял Альтар, его все звали Тик. Даже слова не сказав, он молча встал на караул. А побитый и униженный, съедаемый ненавистью к себе, Лисенок, отправился спать. Едва он коснулся скатки, как провалился в сон, без сновидений.

Наутро правая часть лица опухла, а глаз заплыл и почти ничего не видел. В упряжке их сменила вторая десятка. Сержант все так же ругался когда выстраивали караван. Квио делал какие-то пометки в своем гроссбухе и вроде ничего не поменялось. Наёмники выстраивались для продолжения похода.

— Что у тебя с лицом, — голос Капитана заставил Лисёнка вздрогнуть. Он проходил мимо их десятки и остановился прямо напротив Альтара.

— В карауле, ночью, ударился об дерево, — он выпалил первое, что пришло в голову.

Повисло молчание. Лидер отряда просто стоял, возвышаясь над ним и заложив руки за спину. Позади, что сопел Гвоздь. Гром перестал материть погонщиков, замолчав на полуслове. А Диамон Квио перестал делать скрипеть по бумаге пером.

— Три раза, — вопросительно или утвердительно сказал Капитан.

— Темно было, — Альтар собрался с силами и сказал более уверенно. — А деревья стояли на каждом шагу.

Капитан еще немного постоял, смотря прямо ему в глаза, у Лисёнка вся жизнь пронеслась перед глазами. Он не мог понять, поверили ему или нет.

— Впредь, будь аккуратнее, — лидер наёмников развернулся и широкими шагами зашагал к своему фургону.

Караван двинулся вперед. Под ногами были все те же булыжники тракта. Справа виднелись, все те же белые пики Костистых гор. Ноги наёмников продолжили поднимать пыль. Колеса фургонов продолжали крутиться, отмеряя путь.

Жду ваших комментариев и критики)))
Я тут завёл группу в ВК: https://vk.ru/club240669014
Там тоже выкладываю всякое, если интересно подписывайтесь.

Пыль бесконечных дорог. Глава 2

Когда я начинал писать, то мне казалось, что при должном усердии всё быстро напишется, отредактируется и отправится в свет. Но реальность, как обычно оказалась, полна разочарований. Вот задача для продвинутых пользователей excel: есть только 1.5 часа в день, когда есть физическая возможность находится дома за компом и что бы никто не мешал; производительность 700 слов за эти самые полтора часа - это если четко понимаешь, что писать; желаемый объем 100 - 120 тысяч слов. Ну и всякие переменные: нет настроения, нет возможности, не хочется. Выходило не менее полугода, а в итоге был момент когда я забросил все на 4 месяца.

Тут же были предприняты попытки ускорить процесс: Спать меньше и больше писать, писать на работе, и т.п. Попытки возложить часть работы на ИИ-помощника тоже не к чему не привели - выходило вообще не то, не так и ни о чем.

Но вот, что действительно полезного я смог для себя использовать в этом продвинутом калькуляторе:

1. DeepSeek в качестве beta-читателя - дешево и сердито. Все зависит от промта и света венеры отраженного верхними слоями атмосферы. Иногда все очень плохо и он только хвалит,а иногда находит ошибки, указывает на неточности, нормально запоминает взаимосвязи.

2. По дороге на завод или обратно, приходят в голову идеи для сцен. Черновик этой сцены я себе пишу в вк, потом скидываю DeepSeek в чат с промтом на созданием промтов. Прошу его сделать промт для изображения этой сцены в Leonardo AI, закидываю его туда и генератор изображений выдает мне картинку. Например такую:

И когда я уже вечером в спокойной обстановки сажусь писать, у меня есть несколько черновиков сцен и их иллюстрации - это очень сильно помогает настроится на нужный лад и писать.

3. Потом я открыл для себя приложение Speechnotes и по пути до остановки могу или вообще в обед, могу наговорить туда всякого. Это в основном диалоги и небольшие сценки. В приложении сохраняется все в текстовом формате. Но очень коряво, без знаков препинаний, часто вообще не то слово, что я говорил. Этот текст я опять таки кидаю в DeepSeek и он приводит ее в нормальный вид. Ставит точки и тире. После редактуры получается кусочек который потом можно использовать.

Вот, собственно, всё, что я использую для ускорения написания. Может кому-нибудь пригодится.

Приветствую.

Данная небольшая повесть выросла из рассказа, который планировался как небольшое отступление от основного романа. А поводом к его написанию стало требование моей возлюбленной жены добавить женских персонажей. Они конечно и до этого планировались, но когда-нибудь потом. А когда появился один персонаж, к нему добавились еще несколько и объем вышел за рамки рассказа. Так и появился "Лингардский торговец" - первое мое законченное произведение и первое опубликованное.

По прошествию времени, на свежую голову, я ее перечитал и понял, что хочу переработать ее в нечто большее...

И вот собственно планы:

1. Существующий текст разбивается на две главы, по смыслу они так и делятся. Будут некоторые не критичные переработки и исправления. Но финал тот же.

2. Написание еще двух глав (на самом деле они уже в активной работе). Анализ реакции аудитории.

3. Ну и дальнейшая работа. Выйдет небольшой роман, где закроются арки основных персонажей. Их история должна была обыграться несколькими строками на страницах основной книги, но я решил всё немного переиграть.  

Спасибо тем, кто уже прочитал первую версию. Ваш интерес — одна из причин, почему я возвращаюсь к этой истории. Надеюсь продолжение и окончание истории вас не разочарует.

Публиковаться будет как Пикабу, так и на других моих ресурсах. Читайте где вам удобнее.

АТ:https://author.today/work/609381

ВК: https://vk.ru/club240669014

А вот вторая глава подоспела. Сильно отличается от первой по темпу и наполнению. Жду критики))

Хозяин таверны, которого полдесятилетия все звали не иначе как Старый Лис, уже давно перестал рассказывать и отвечать на вопросы. Но дознаватель все еще писал, время от времени возвращаясь к написанному и делая какие-то пометки на полях. Новый постоялец настолько ловко орудовал пером, что казалось, буквы сами появлялись на пергаменте.

— А что вы там записываете? Я вроде уже ответил на ваш последний вопрос, — Старый Лис лениво потягивал медовуху, смотря мимо дознавателя на огни камина.

— Процедура следственной записи требует облечения ваших слов в одну форму, а художественное осмысление в совершенно другую, — Люциус не отрывался от своего занятия. — Ваша манера повествования, скажем так, — Старший дознаватель третьего отдела имперской канцелярии на секунду задумался, прервав записи, — Манера слишком упрощенная. Я не могу, применить фразу «Дорал размудохал ему все лицо, а Капитан добил ушлепка» ни для отчета, ни для моего личного дела. Так что, вам может показаться, что я очень щепетилен и это отчасти действительно так, но дело еще и в интерпретации и переработке сказанного вами.

Оба собеседника замолчали, думая каждый о своем. В наступившей паузе были слышны только капли дождя, бьющие по крыше, скрип пера по пергаменту и треск поленьев в камине.

— Альтар, — дознаватель сделал паузу и присмотрелся к собеседнику, но особой реакции не увидел. — Я могу обращаться к вам по имени? Не люблю разного рода клички и прозвища.

— Это имя затерялось среди трактов, лесов и рек. Зовите, как и все – Старый Лис, или просто Лис. Как вам удобней.

— Ну, о том, как вас называли другие, мы поговорим позже. А пока… Вы не упомянули о том, почему присоединились к отряду, — Люциус подготовил новый лист пергамента и с готовностью посмотрел на собеседника.

— Это уместится в несколько строк, — хозяин таверны отпил медовухи и пояснил, что он имеет в виду. — Отца задрали волки, мать, старший брат и маленькая сестричка скончались зимой от оспы. Ничего не держало в этой жизни и хотелось узнать другую.

— Наёмническую жизнь полную битв и приключений? — усмехнулся Люциус.

Человек по прозвищу Старый Лис прикрыл глаза, вспоминая всё то, что окружало его долгие годы странствий в составе отряда наёмников. А потом посмотрел на дознавателя и усталым голосом произнес:

— Жизнь полную крови, пота и бесконечных дорог…


***

Солнце давно перевалило за полдень и, несмотря на середину лета, согревало слабо. Всему виной ветры, дувшие со стороны гор. По старому северному тракту двигался один из многих вольных отрядов, которые можно было встретить в те времена, на просторах от Изумрудного океана на западе, до густых лесов на востоке.

Переход был очень длинным, и караван наёмников сильно растянулся, для такого небольшого отряда. Погонщики поторапливали волов, а сержант Гром поторапливал людей. Бегая вдоль, колоны, он раздавал затрещины и подбадривал крепким словцом. Разведчики ушли далеко вперед, и сейчас во главе строя шла первая десятка в полном составе. За ними двигался фургон Капитана, где на козлах в качестве возничего, сидел сам квартирмейстер и казначей отряда Диамон Квио по прозвищу Кошель. Постоянно пыхтя трубкой, он со злобой смотрел на движущееся по небу солнце и время от времени стучал локтем в деревянную стенку фургона, что-то сообщал вожаку наёмников. За первым фургоном двигалась вторая десятка, разделенная на две части, между частями ехал фургон Мясника с ранеными и телега с разнообразным скарбом отряда. Замыкала колонну, значительно запаздывая, третья десятка.

— Надо же было ему сломать ногу именно сейчас, — снова принялся причитать Ворчун,сплюнув густую слюну, она осталась медленно стекать с разбитого трактового столба. Ремень упряжи больно врезался в кожу даже сквозь плотную рубаху, но одеть поддоспешник он сначала не догадался, а потом настолько распалился от долгой ходьбы, что одевать его было уже бесполезно. — Это блядство закончится моим хладным телом на привале, помяните мое слово.

— Так тебе надо было как Негусто, бросить копье сбежать обратно в деревню пасти коз, — Корлер, командир третьей десятки, был, как и все его подчиненные запряжен вместо волов в фургон, и уже половину воловьего перехода тянул эту ношу вместе со своими бойцами. — Только я сомневаюсь, что такой олух как ты нашел бы путь домой. Так бы и подох за первой попавшейся корчмой с ножом под ребром.

— Хер пососи, Гвоздь. Я был не последним человеком на селе и мою семью все уважали, — Ворчун начинал распыляться и плеваться пуще обычного.

— Как известность семьи, поможет тебе заиметь хоть чуточку разума в башке, — Десятник тянул воз в первом ряду и хоть объект его насмешек находился прямо за ним и дырявил глазами его широкую спину, даже не счёл нужным повернуть голову в его сторону. — Так вот мой отец вор, а мать шлюха, но смотри-ка, иду с тобой в одной упряжке.

Сегодня утром, сразу после выхода из лагеря, один из волов этой упряжи оступился и сломал ногу. Его погонщик уронил скупую слезу и заявил, что шансов нет. Не успела еще высохнуть утренняя роса, как подранок был добит, разделан, а мясо уложено в бочки. Всех вечером ожидал сытный ужин, с увеличенной порцией мяса. Но что бы его получить, еще необходимо было проделать длинный путь – одни воловий переход.

— Повезло, в нашем положении только двоим, — философски заключил Ланкель, —Данмесу, он уже отдыхает в земле, и Коршуну, он едет в фургоне с Мясником.

— Ну хер его знает, Прячь. Питаться перемолотой в труху кашей через воронку, не назовешь везением, — скептически заметил Гвоздь. — По мне так лучше сдохнуть, чем ходить увечным.

— Мясник наврал, что через неделю уже будет в строю, — ворчливый наёмник поправил терзавший его тело ремень. — По мне так сказки, челюсть так быстро не срастется.

— Да цела у него челюсть, на элирийских остовах принято бить детей по морде с малых лет, — десятник усмехнулся не преминул упомянуть происхождение Коршуна, — Так что его сейчас можно хоть молотом пиздить, только краше станет.

— А Негусто, выходит, легко отделался, — прошепелявил Лютар. — Лежит себе в земле, не тянет ничего.

— Заткнись, — оборвал Гвоздь. — Он трус. А трусам в земле самое место.

Альтар промолчал. Он не знал, трус ли Данмес. Он знал только, что когда Ульфгар шёл на него с топором, а он лежал на камнях — ему самому хотелось бежать. Но он не побежал.

— Бегство – это тоже путь, — Прячь говорил ровно, как будто его грудь не сдавливал кожаный ремень упряжи, хотя его нельзя было назвать самым крепким в отряде. — Наш путь – продолжать упорно тянуть себя за воротник из трясины, в которой мы остались.

— Я щас тебе въебу, — Гвоздь толкнул кулаком в плечо рослого наёмника по правую руку от себя. — Какая трясина? Какой вороник? Тащи ёбанный фургон!

Слушая перепалку впереди, Альтар и не пытался уловить в ней какой-то смысл. Подобной руганью был наполнен каждый переход отряда наёмников. Заставить замолчать их мог только приказ Капитана или обед, и то между ложками каши, отправленными в рот, кто-то успевал рассказать шутку, помянуть павших и послать всех на хер. К этому он уже привык. Никак не мог он свыкнутся с рукояткой топорика, бившей его по бедру во время ходьбы.

Топор не привычно отягощал пояс. Когда он только подобрал его на берегу, то даже рассмотреть толком не сумел. А следующие ночи он спал без задних ног. Но сейчас мерные удары рукоятки заставили обратить на себя внимание. Что бы как то отвлечься от монотонной утомляющей ходьбы, Альтар время от времени стал бросать на него усталый взгляд. Сразу привлекал к себе способ расклинивания топорища - это были три клина - один большой и два маленьких, они образовывали крест с направленными под углом вниз сторонами, а поверх них было прибито кольцо. Рукоятка длиной чуть больше локтя, сделана из какого-то узловатого дерева - волокна переплетались и спутывались, сплетаясь в причудливый узор, было несколько сучков. Она была пропитана чем-то и отполирована многими годами использования. Топорище обычное для горцев - лезвие длинной немного меньше ладони, с выступающей вниз кромкой. На клинообразном обухе было затёртое клеймо мастера.

"Ну и мерзавец" - подумал про себя Альтар. Ему захотелось так и назвать этот топор. Он вспомнил тело на берегу. Казалось, что всё после первого боя будет ощущаться иначе. И это будет заметно не вооруженным глазом. Но реальность оказалось другой. Просто израненный разбойник, уткнувшийся лицом в гальку. Ни гордости, ни славы за эту смерть. Альтар ощущал себя точно таким же и сейчас, когда тянул фургон. За этими мыслями пройдённое расстояние не так сильно отражалось в сознании.

Дорога начала забирать на юг отдаляясь от предгорий. Под ногами наёмников и колесами телег то и дело стали попадаться заросшие травой участки. Они были в основном в низинах холмов, где вода, время и воловий навоз помогали природе отвоевывать своё. Грязевая каша скрывала булыжники тракта, а так же ямы и выбоины, идти приходилось аккуратно, проверяя ногой, куда ты наступаешь. Фургон въезжая в такие участки вмиг становился в два раза тяжелее.

Гвоздь обернулся через плечо, на самого молодого бойца из своей десятки:

— Эй, малой! Ты там как? Не сдох еще?

Альтар не расслышал вопроса, но инстинктивно просто кивнул, продолжая тянуть лямку повозки. Ремень сильно давил на грудь и затруднял дыхание, только когда они спускались с очередного холма, он мог вздохнуть полной грудью. Ноги жутко болели, и он чувствовал каждый не ровно уложенный камень в старинный тракт. Его ботинки из мягкой сыромятной кожи очень хорошо подходили для леса, но на вымощенной булыжниками дороге они только доставляли неудобства.

Он впрягся в общую сбрую третьим, сразу за Ворчуном. Тот буркнул что-то насчёт «сопляков, которые жрут вдвое больше, чем тянут», но поправлять лямку помог — парой грубых рывков затянул ремень на плече так, что тот сразу впился в кожу. Позади него в последней связке пыхтели Косой и Трехпалый. Эти двое были исключением – на переходах, какими бы они не были, всегда молчали. Видимо поэтому и шли всегда вместе. Тянули всей поредевшей десяткой, не задавая лишних вопросов.

Фургон — старый, рассохшийся, с железными ободьями на колёсах — весил столько, сколько не весила вся их деревенская кузня вместе с наковальней. На раскисшей от недавних дождей участках, приходилось сильнее упираться ногами дорогу чувствуя, как ноги уходят в грязь по щиколотку. Он стискивал зубы и тянул. А перед ним спина Ворчуна — широкая, перекрещенная ремнями упряжи, с тёмным пятном пота между лопаток.

— Судя по всему, до привала он не дотянет, — на Лисенка так же обернулся Прячьте. — Правда нам придется его закапывать. Так, что лучше поживи еще.

Думать над фразой Ланкеля Альтар не мог, его заботило только не поскользнуться, не подвернуть ногу на вывернутом валуне, который можно не заметить под слоем грязи. Только впивающийся до крови в тело кожаный ремень, давно промокшая обувь, и боязнь показаться слабее остальных, заставляли его идти дальше.

Солнце уже совсем не грело и готовилось к своему последнему пути за горизонт. Но остановки на ночлег так и не было видно. На оборот, прибежавший Гром начал их подгонять пинками – Капитан рассчитывал до темноты дойти до ближайшей деревушки и встать на постой там. Почему-то вожаку вольного отряда не хотелось вставать лагерем в этих местах.

Альтар огляделся по сторонам. Они все дальше уходили от Костистых гор. Дорога петляла по не высоким холмам, под которыми сразу же начинался лес. Если ветер дул с той стороны, то в ноздри ударял запах мокрой хвои, от которого воздух как будто очищался от трактовой пыли, он успокаивал и освежал. Если ветер дул в лицо, то ничего кроме запаха пота и немытых тел не чувствовалось.

Наёмники продолжали тянуть воз, пытаясь догнать остальной отряд.

В отряде было установлено жёсткое разделение на отряды. В третьей десятке в основном были одни новобранцы, войны не успевшие отличиться в бою или вечно влипающие в неприятности. Именно на их долю выпадала самая тяжелая работа по лагерю и в переходе. А так же чаще всего именно третья десятка первой вступала в бой. Те, кто пережуют первые битвы и покажут себя достойными, переводились во вторую десятку. В первой десятке служили только ветераны прошедшие множество компаний.

— Мы обязаны успеть, — сказал Лютар, ни к кому конкретно не обращаясь. В первом же бою ему выбели передние зубы и все проведенные в отряде дни он жутко шепелявил. За что получил соответствующее прозвище.

— Мы обязаны успеть, — повторил Беззубый. — Иначе придется вставить лагерем в лесу.

— Ну встанем и че такого, — Гузко бухтел, все еще буравя спину командира десятки. — Впервой че ли.

Гвоздь оглянулся на него и смерил снисходительным взглядом. Острые черты лица, цепкий взгляд, привычка постоянно принюхиваться – командир десятки напоминал Альтару матерого волка. Было видно, какого он мнения об умственных способностях Ворчуна, но в это раз он от чего-то промолчал. За то не стал молчать Лютар, недавно справивший свой первый год в отряде:

— Не видишь, что ли? Капитану очень не нравятся здешние места.

— Шайку Эленга вырезали по чистую, как раз на ночевке, — подкинул мысль, Прячь. Это было не полное прозвище. За постоянное употребление одной и той же фразы «Прячьте баб, сливайте брагу» его прозвали Прячьте баб, но в последствии и это сократили. — Только он с брательником и уцелел в той бойне.

Гвоздь со злобой зыркнул на него. С Эленгом и его семейкой у него были давние счеты и любое упоминание о них, вызывало в командире третьей десятке нескрываемую ярость. Фургон подпрыгнул на очередной выбоине, громко загремев, как бы подчеркивая его гнев.

— Не удивлюсь, что этот ублюдок сам подставил своих бойцов, чтобы не платить им жалование, — Гвоздь отвернулся и уже более спокойно добавил, развивая тему, так как за болтовнёй время летело быстрее. — Год назад отряд Гнэсса Одноглазого сильно потрепали. Напали перед рассветом. Тихо убили часовых. Попытались так же тихо прирезать и весь отряд, но кто-то поднял тревогу. Чудом отбились.

— А кто напал-то, — Заинтересовался Ворчун. — Небось, другой вольный отряд, или ополчение городское?

— Да какой там, — Гвоздь сплюнул. — Обычные разбойники. Расплодилось их в последнее время.

— Даааа, — протянул Кошель, неожиданно оказавшийся рядом с запряженными в упряжь бойцами. – Всякое гнусное отребье с каждым годом все выше и выше поднимает голову. Дальше будет только хуже. Правда из этого контингента мне приходится и новобранцев набирать.

Он подмигнул Гвоздю и похлопал командира десятки по плечу.

Квио продолжил идти рядом, поравнявшись с Лисенком, о чем-то размышляя и хмурясь. Только сейчас Альтар заметил, что квартирмейстер постоянно прихрамывает на правую ногу, раньше это было практически не заметно, а сейчас такой тяжелый переход и его вымотал.

— В Таденхейме, — снова заговорил он, все еще хмуря брови. — Одни трактирщик рассказал, что все чаще торговцы с юга жалуются на налеты вдоль тракта на Мидден. О том, что кто-то нападет на прибрежные деревни. Год назад несколько караванов подчистую вырезали.

— Да пиздешь всё это, — усомнился Корлер, поправляя платок, повязанный на голову, чтобы пот не заливал глаза. — Наверно, вольные отряды слухи распускают, что бы поднять плату за охрану караванов. Обычное дело. Сами же так делали пару лет назад, помнишь, Кошель?

Диамон Квио повеселел и подмигнул, удивленно смотрящему на него Альтару. А потом обратился громче уже ко всей десятке:

— Давайте, двигайтесь! После следующего подъема будем разбивать лагерь, — сделав паузу и осмотрев уставших наёмников, снова скомандовал. – Поднажмите! Если так и будете отставать, то останетесь без ужина.

Альтар не знал, сможет ли поднажать. Он уже не чувствовал ни рук, ни ног, ни лямки. Осталось только монотонное движение, боль в позвоночнике и спина Ворчуна впереди. Он смотрел на эту спину и думал: если он может — и я смогу.

Но следующий холм был не из простых. Вроде и не сильно круче предыдущего, но это если не тащить за собой груженый фургон. Ворчун страдальчески простонал. Гвоздь выругался, помянув матерей строителей тракта. Беззубый оскалился щербатым ртом. В моменты таких подъемов Альтару казалось, что силы оставят его десятку и они ввосьмером покатятся назад. Утомленные переходом наёмники, запряженные вместо волов, вряд ли успеют освободиться от ремней, связывающих их с дышлом. И вслед за не управляемой телегой они полетят, вниз, ломая конечности и стирая кожу о булыжники тракта.

Но в такие моменты им помогали погонщики. Они подставляли под колеса телеги, заранее заготовленные берёзовые колотые чурбаны, не давая ей покатиться назад. Так они делали каждые двадцать шагов, давая наёмникам перевести дух. Двадцать шагов – отдых, еще двадцать – снова передохнуть, а там уже и вершина не далеко.

Уже перед самым привалом их нагнал Глаз. Как всегда с самодовольной рожей он быстрым шагом обогнал замыкающих караван наёмников, всем своим видом показывая, что он совсем не устал и только получает удовольствие от таких прогулок.

На этот раз они дошли.

Моя страница на АТ: https://author.today/work/620419

Предыдущая глава: Пыль бесконечных дорог