– Как всегда, – сказал я, глядя на сообщение «Нет сети», отображавшееся в правом верхнем углу экрана телефона.

Похоже, я никуда не дозвонюсь. Дверь машины заскрипела, когда я открыл её и вышел на дорогу.

«Кусок дерьма», – подумал я и хлопнул дверью, посмотрел вдоль дороги в обе стороны, пытаясь разглядеть хоть какие-то огни вдали. Со всех сторон была лишь темнота. Единственным источником света была полная луна, заливавшая всё вокруг жутким голубоватым свечением.

Было чуть заполночь, и, судя по картам, моё последнее известное местоположение находилось где-то в горах Северной Джорджии, примерно в двадцати-тридцати милях от ближайшего города в любую сторону. Это значило, что другого водителя я мог увидеть только через несколько часов, если вообще увижу.

Я прошёл немного по дороге, пытаясь поймать сигнал для телефона, поднимая его вверх, будто дополнительные полметра могли что-то изменить. Возвращаясь к машине, я посмотрел на холмы по обеим сторонам дороги, размышляя, поможет ли подъём на один из них избавиться от того, что блокировало сигнал телефона.

Звук хрустнувшей ветки в лесу за спиной напомнил мне, что я, возможно, был там не один посреди глуши.

«Наверное, просто олень», – подумал я, пытаясь успокоиться.

«Или медведь?» – шепнула моя фантазия.

Я быстро вернулся в машину и запер двери. Думаю, я просто подожду немного. Я был там не так долго, и была вероятность, что кто-то проедет мимо. Нет смысла убегать в лес без необходимости, верно?

Я просидел в машине почти час, вздрагивая от каждого тихого звука. В конце концов, я отчаялся настолько, что начал заключать сделку с любыми высшими силами, которые могли меня услышать. Я пообещал всё, что только мог придумать, если бы они просто отправили кого-нибудь мне на помощь. Это было жалко, и я начал раздражать сам себя.

– К чёрту всё это, – сказал я, открывая багажник перед тем, как выйти из машины.

Просто сидеть и ничего не делать не приближало меня к дому. Если я хотел выбраться оттуда, нужно было рискнуть и забраться на один из холмов. Если повезёт, я смогу позвонить и выбраться оттуда в течение часа.

Я взял монтировку из багажника и вернулся к передней части машины. Открыв дверь, я наклонился внутрь и надавил рукой на сигнал как минимум на минуту. Это было неприятно, да, но именно в этом и была цель. Я пытался отпугнуть всё, что могло скрываться рядом среди деревьев.

– Это просто небольшая прогулка вверх по холму и через лес, – сказал я, пытаясь убедить себя, что беспокоиться не о чем. – Ну, поехали.

С телефоном в одной руке и монтировкой в другой я сошёл с дороги и начал подниматься на ближайший холм. К счастью, полная луна давала достаточно света, чтобы я без труда пробирался между камнями и деревьями. Не думаю, что я решился бы на этот подъём в других условиях.

Хруст.

Я был примерно на полпути к вершине холма, когда услышал звук ломающейся ветки. Я остановился и прислушался, поднимая монтировку над плечом. Казалось, шум донёсся с другой стороны огромного валуна, торчащего из земли словно сломанный зуб.

«Возможно, это просто енот или опоссум», – тихо надеялся я, но проверять я не стал.

Максимально тихо я начал пятиться в противоположную сторону.

«Пожалуйста, пусть здесь будет сигнал», – молился я. Надеюсь, что смогу позвонить и убраться отсюда к чёрту, обратно в цивилизацию.

Да! Сообщение о том, что сети нет, исчезло. Вместо него появилась одна полоска сигнала. Я поспешил разблокировать телефон, но полоска исчезла, сменившись сообщением об отсутствии сети, прежде чем мой палец коснулся экрана.

Чёрт, я был так близок. Нужно было подняться чуть выше.

Хруст – снова.

В этот раз шум раздался прямо за моей спиной. Я резко обернулся, выставив перед собой монтировку, готовясь ударить. То, что я увидел, чуть не привело меня к сердечному приступу.

На земле, примерно в трёх метрах от меня, сидел самый большой волк, которого я когда-либо видел. Он, должно быть, оббежал холм с другой стороны и подобрался сзади, пока я отвлёкся на телефон.

– Спокойно, – сказал я, делая шаг назад.

Волк наклонил голову на бок и повернул уши вперёд, прислушиваясь.

«Подождите, разве волки не бегают стаями?»

Я быстро повернулся, осматривая холм, ожидая увидеть стаю голодных хищников, окруживших меня, но никого не заметил. Когда я снова посмотрел на волка, он приподнял брови, словно спрашивая: «Что это вообще сейчас было?»

– Как насчёт того, чтобы каждому заняться своим делом? – сказал я, пятясь от волка и поднимаясь выше по холму. – Я просто поднимусь наверх и сделаю быстрый звонок.

Я показал телефон волку, а потом уйду.

Волк остался сидеть, провожая меня взглядом, пока я осторожно, избегая резких движений, поднимался на холм. Чем дальше я отходил от волка, тем больше убеждался, что он не собирается на меня нападать. Он выглядел скорее любопытным, чем угрожающим, но это не означало, что я был готов повернуться к нему спиной. Всё это время, удаляясь от него, я не выпускал волка из виду.

Две полоски сигнала!

Я смотрел на экран телефона, убеждаясь, что они снова не исчезнут. Они оставались на месте.

– Ещё несколько минут, и этот лес полностью в твоём распоряжении, – сказал я волку, разблокируя телефон большим пальцем.

Изначально я собирался позвонить жене, но решил, что сперва лучше позвонить в 911. Местность была мне незнакома, и я не был уверен в намерениях волка. Лучше перестраховаться.

– 911. Что у вас случилось? – спросил оператор.

Голос звучал отдалённо, вероятно, из-за слабого сигнала телефона. Я объяснил оператору ситуацию, опустив часть про волка.

– У нас сейчас нет офицеров поблизости, – сказала она.

На фоне было слышно, как она быстро печатает что-то на клавиатуре, но она ненадолго замолчала, а стук клавиш продолжался.

– Недалеко от вас должен быть пост лесничих. Я ненадолго поставлю вас на удержание и попробую с кем-нибудь связаться.

– Хорошо, спасибо, – ответил я оператору.

Волку, решившему прилечь на землю, я сказал:

– Ещё немного.

Он даже не обращал на меня внимания. Вместо этого он смотрел куда-то в ночь, поводя ушами и прислушиваясь к звукам, слышимым только ему.

– Вы что-то сказали? – спросила оператор, снова вернувшись на линию.

Я не знал, что она могла слышать меня во время удержания вызова.

– Нет, извините, я просто говорил сам с собой.

– Подождите ещё пару минут, – сказала она, снова поставив меня на удержание.

Я ходил взад-вперёд, иногда сбрасывая ногой палки или камни вниз по холму, ожидая возвращения оператора. Волку, похоже, не нравился производимый мной шум. Он поднялся и посмотрел на меня с неодобрением. Я был уверен, что он хотел, чтобы я прекратил.

– Извини, – прошептал я, отвернувшись от его осуждающего взгляда.

Можно было подумать, что присутствие большого волка должно было сделать меня более нервным, но я чувствовал обратное. Он вёл себя скорее как собака, чем как волк. И я совсем не чувствовал угрозы с его стороны. Мне даже нравилось, что он был рядом. Благодаря ему холм казался немного безопаснее и гораздо менее одиноким.

– Отличные новости, мистер Калетти, – сказала оператор, вернувшись на линию. – Мне удалось связаться с постом лесничих. Они отправляют к вам помощь.

– Спасибо, – ответил я, показывая волку большой палец вверх.

– Если хотите, я могу остаться на линии до их прибытия, – предложила оператор.

– Не думаю, что это необходимо, – ответил я. Мне всё ещё нужно было позвонить жене. К тому же я с нетерпением хотел выбраться из леса и вернуться к машине.

– Они сказали, что будут примерно через тридцать минут. Я бы дала им сорок пять. Если за это время никто не приедет, позвоните нам ещё раз.

– Хорошо. Я так и сделаю.

– Могу я ещё чем-то вам помочь? – спросила оператор.

– Нет, думаю, всё в порядке, – ответил я.

– Хорошо, берегите себя, мистер Калетти.

– Обязательно, – сказал я, нажимая на красную кнопку телефона и завершая звонок.

– Не против, если я присяду? – сказал я волку, указывая монтировкой на небольшую группу валунов.

Мышцы ног начинали болеть от постоянного подъёма в гору. Мне нужно было дать ногам немного отдохнуть перед возвращением к машине. Я решил, что монтировка временно не нужна, поэтому прислонил её к камням, присел и приготовился звонить жене.

– Ещё один звонок, и я отсюда сваливаю, – сказал я волку, прокручивая список контактов, пока не нашёл номер жены.

Хруст.

Мы с волком переглянулись, а затем одновременно посмотрели в тёмный лес, пытаясь определить источник звука.

Хруст, хруст.

Снова. Шерсть на загривке волка поднялась. Он зарычал и отвернулся от меня, поворачиваясь к приближающейся угрозе. Хруст веток и шорох сосновых игл становился всё громче – что-то из леса бежало в нашу сторону. Оно было большим, чем бы оно ни было.

Я схватил монтировку и вскочил на ноги, убирая телефон в карман, чтобы держать оружие обеими руками. Я не мог видеть, что приближается, но слышал тяжёлое дыхание. Оно тяжело пыхтело и ворчало, поднимаясь по склону.

Волк на мгновение обернулся ко мне, затем бросился в лес, чтобы встретить приближающегося противника.

– Стой! – попытался я крикнуть, но он исчез из виду, прежде чем я успел произнести хоть слово.

Хотя я и не видел, что произошло, когда волк встретился с этим существом в лесу, я мог это слышать. Звуки их схватки были громким хором ломающихся веток, осыпающихся камней, угрожающих рычаний и низких криков – криков почти человеческих.

«Беги! Выбирайся отсюда, пока можешь», – кричал мой разум. «Волк выигрывает тебе время. Не трать его зря».

Я развернулся и поспешил вниз по другой стороне холма, прочь от схватки, но далеко уйти не удалось. Склон с той стороны был слишком крутым и каменистым, чтобы безопасно спускаться при свете луны. Один неверный шаг, и я мог разбиться насмерть.

Я сделал круг, стараясь держаться подальше от жестокой схватки, происходившей неподалёку. Я снова остановился, но не потому, что не мог пройти мимо. Меня остановил голос.

Нет, это был явно не голос животного.

Я остановился и повернулся в сторону рычания и криков. Всё, что я видел – постоянное движение огромной тени, в которой было невозможно различить волка и того, кто с ним боролся. Увиденное сбило меня с толку.

Волк, которого я считал безобидным, вцепился челюстями в лодыжку мужчины и пытался утащить его в лес. Мужчина лежал на животе, отбивался от волка свободной ногой, цепляясь руками за землю и пытаясь ползти ко мне.

– Отстань от него! – закричал я, подбегая и размахивая монтировкой в сторону волка.

Волк отпустил ногу мужчины и отступил от моих беспорядочных ударов, злобно лая и рыча на меня. Я ожидал, что мужчина встанет и поблагодарит меня, но он не сказал ни слова. Встав на ноги, он закричал что-то невнятное и бросился на меня. С губ летели брызги слюны.

Я не успел среагировать, когда он врезался в меня, сбив нас обоих с ног. От силы удара монтировка вылетела из моей руки, а мы вместе покатились вниз по холму. Когда мы наконец остановились, я оказался прижатым к земле человеком, который был тяжелее меня фунтов на пятьдесят.

Я упёрся руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть его. Мне оставалось приподнять его всего на несколько дюймов, чтобы появилось достаточно места выбраться из-под него. В этот момент он повернул голову и вцепился зубами мне в предплечье.

– Какого чёрта ты творишь?! – закричал я, отчаянно колотя его свободной рукой по голове, пытаясь заставить отпустить меня.

В ответ он зарычал, сильнее сжимая челюсти. По руке потекли ручейки крови. Его зубы скрежетали о кость в моём запястье. Боль была невыносимой.

Как бы сильно я ни бил его, он не отпускал. Это не работает. Нужно было срочно придумать что-то другое. Я не мог вырвать руку, не потеряв при этом кусок плоти. «Думай!»

Я потянулся рукой, шаря в грязи и сосновых иголках рядом с собой в поисках оружия. Моя рука нащупала что-то. Отчаянно ища что-то, чем можно было защититься, я сжал это в руке, игнорируя колючки, впивавшиеся в ладонь. Я бы предпочёл камень или палку, но пришлось довольствоваться шишкой.

Я прокрутил шишку в руке, пока её острый конец не оказался направленным на незнакомца. «Пусть это сработает».

Используя шишку как нож, я замахнулся ею на глаз мужчины. Он отдёрнул голову. Шишка царапнула его щёку и ударилась в переносицу. Мужчина вскрикнул от боли и отпустил мою руку, но я всё ещё не был свободен. Он всё ещё прижимал меня своим телом к земле.

Игнорируя жгучую боль от колючек шишки, вонзавшихся в ладонь, я продолжал давить её в угол его глаза. Я надеялся, что атака заставит его скатиться с меня. Но этого не произошло. Это только сильнее разозлило его.

Незнакомец зарычал на меня от ярости, обрызгав лицо слюной. Отчаянно пытаясь выбраться, я начал лупить его по груди и лицу. Он не реагировал на удары, просто ждал, пока я выдохнусь, а потом схватил мои руки и прижал их к земле.

– Какого хрена с тобой не так?! – закричал я, снова пытаясь вырваться.

Он не ответил. Я и не ждал ответа. Безумный взгляд говорил, что с ним уже невозможно было о чём-либо беседовать. Когда он наклонился ближе ко мне, мне вдруг показалось, что он собирается меня поцеловать. Я отвернул голову, надеясь избежать того, что он собирается сделать, но это было ошибкой.

Он широко раскрыл рот и метнулся к моей открытой щеке. Я закрыл глаза, готовясь к худшему. До укуса, который означал бы для меня верную смерть, оставалась доля секунды. Собрав все силы, я попытался в последний раз скинуть его с себя.

Получилось!

Я был ошеломлён. Тяжесть его тела внезапно исчезла. «Не могу поверить, что это сработало». Но это был не я.

Когда я открыл глаза, я увидел, что произошло на самом деле. Это не я сбросил мужчину с себя. Это был волк. Пока мужчина был сосредоточен на мне, волк напал на него сбоку и сбросил вниз по склону.

Мужчина заревел от ярости, что его остановили, тут же поднялся на ноги и снова побежал ко мне. Волк, занявший позицию между психопатом и мной, бросился ему навстречу. Мужчина попытался обойти волка, одержимый желанием добраться до меня, но зверь оказался быстрее. Огромный пёс бросился под ноги мужчине, и оба они упали.

Волк первым поднялся на лапы и обернулся ко мне через плечо. Я понял, что значил этот взгляд. Он говорил мне: «Вали отсюда к чёрту».

Дважды говорить не нужно.

Прижав раненую руку к груди, я поднялся на ноги.

– Спасибо.

Я бросил на волка последний взгляд, но он уже снова повернулся к мужчине, обнажив клыки, готовый к бою. Я не стал ждать, чтобы увидеть, что будет дальше. Волк мог позаботиться о себе сам. В этом я не сомневался.

Я побежал со всех ног, стараясь увеличить расстояние между собой и этим безумным деревенщиной. Я несколько раз подскользнулся и упал, но не позволял себе сбавлять темп. Я поклялся себе: «Больше никогда не пойду в лес».

Где-то позади я услышал, как волк взвыл от боли.

«Дай мне ещё пару минут, дружище».

Я надеялся, что он не сильно пострадал. Когда я добрался до подножия холма, я не остановился.

Я выскочил из леса прямо на дорогу перед движущимся грузовиком. Я был так сосредоточен на том, чтобы вернуться к машине, что даже не посмотрел, есть ли кто-то на дороге. Я замер, подняв руки в жалкой попытке защититься, когда фары приблизились.

Водитель ударил по тормозам и свернул в сторону, прежде чем грузовик с визгом остановился. Грузовик пронёсся так близко, что я мог бы дотронуться до эмблемы лесной службы на пассажирской двери. Я упал на колени. Второе за ночь бегство от смерти окончательно выбило из меня все силы.

– Какого чёрта ты делаешь посреди дороги?! – спросил рейнджер, захлопывая дверь грузовика.

Моего взгляда было достаточно, чтобы его злость улетучилась.

– Вы в порядке, мистер? – спросил он, заметив мою окровавленную руку, прижатую к груди.

Я покачал головой, пытаясь отдышаться и успокоить бешено колотящееся сердце.

– Нет, совсем не в порядке.

– Давайте подойдём к машине, я осмотрю вашу руку, – сказал рейнджер, помогая мне встать.

Он держал одну руку у меня на спине, чтобы поддерживать равновесие, пока мы шли к машине.

– Садитесь и расскажите, что произошло, – сказал он, открывая дверь.

Пока он доставал аптечку из-под сиденья и обрабатывал моё повреждённое запястье, я рассказал ему всё, что произошло. Рейнджер не сказал ни слова, пока очищал рану и накладывал повязку. Его молчание немного пугало. Я не мог понять, верит он мне или нет.

– Человек, который на вас напал, – наконец заговорил рейнджер. – Вы бы его узнали, если бы снова увидели?

– Да, – ответил я. – Думаю, я бы не смог забыть его лицо, даже если бы пытался.

Положив аптечку обратно под сиденье, он открыл бардачок и достал лист бумаги.

– Это он? – спросил он, показывая мне бумагу.

– Это он, – сказал я.

– Вы уверены?

– Абсолютно, – сказал я, беря у него листок и внимательно его рассматривая. – Сейчас у него волосы подлиннее и немного бороды, но это он.

– Мне нужно об этом доложить, – сказал он, потянувшись через меня к рации, лежавшей на сиденье рядом.

– Кто этот человек? – спросил я, продолжая рассматривать фото, недоумевая, как такой обычный на вид человек мог быть настолько безумен.

– Это Уэйн Рейнольдс, – сказал он, постучав по фото указательным пальцем. – Его разыскивают за убийство жены и детей.

Услышав имя, я понял, что уже слышал его раньше. Это было во всех новостях пару месяцев назад. Уэйн Рейнольдс однажды ночью проснулся и жестоко зарубил свою жену и дочерей.

– Он же их расчленил, да?

– И съел, – ответил рейнджер. – По крайней мере, так считает судмедэксперт. Похоже, они так и не нашли все части тел.

Меня затошнило от воспоминания, как Уэйн Рейнольдс наклонялся, чтобы вонзить зубы в мою шею. Он и меня собирался съесть.

– Вы в порядке? – спросил рейнджер.

– Да, да, всё нормально. Просто немного кружится голова.

– Как только я передам информацию, отвезу вас в город. Утром сможете заняться эвакуацией своей машины.

– Хорошо, – сказал я.

– Сидите спокойно, – сказал он, хлопнув по крыше машины и захлопнув дверь, чтобы вызвать подмогу.

Я наблюдал за рейнджером через лобовое стекло, пока он ходил туда-сюда перед грузовиком, говоря по рации. Время от времени он оглядывался на меня. Это продолжалось минут десять, пока он не опустил рацию и не уставился в лес. Было видно, что разговор завершился и что-то ему явно не понравилось.

– Готов? – спросил он, садясь за руль и кладя рацию на приборную панель.

– Мы не остаёмся? – спросил я. – Я думал, что придётся подождать полицию, чтобы дать показания.

– Нет, – коротко ответил он, и по тону было ясно, что ему это не нравится.

– Почему?

– Мы «не приоритетные», – так выразилась полиция штата. Они сказали, чтобы я отвёз тебя в город и чтобы тебя осмотрел врач. Кто-то должен встретить нас там и принять твоё заявление.

Он повернул ключ, заводя двигатель.

– Хочешь что-нибудь забрать из своей машины, прежде чем поедем? – он кивнул на мою Хонду.

– Нет, – ответил я, и тут вдруг вспомнил про телефон.

Я потянулся назад, чтобы достать его из заднего кармана, но его там не было.

– Чёрт, я потерял телефон, – сказал я. – Наверное, он выпал из кармана, когда я боролся с тем психом.

Я посмотрел на холм.

– Если ты собрался вернуться туда за ним, забудь, – сказал рейнджер, включая передачу и выезжая на дорогу.

– Не переживай, – сказал я с безрадостным смешком. – У меня нет ни малейшего желания возвращаться туда.

Я не сводил глаз с холма, размышляя о странной встрече с волком. Если бы не он, я стал бы ещё одной жертвой Уэйна Рейнольдса.

– Можно задать вопрос? – спросил я, нарушая молчание последних нескольких миль.

– Что у тебя на уме? – ответил он, поворачиваясь ко мне.

– Я так понимаю, вы хорошо знаете эту местность?

– Я тут всю жизнь живу. Эти леса знаю как свой задний двор, – не отрывая руки от руля, он указательным пальцем показал на тёмные силуэты холмов вдалеке.

– А что вы знаете о волках? – спросил я.

– Ты про того волка, которого ты видел, который тебе помог?

– Да.

Я на мгновение задержал на нём взгляд.

– Ты когда-нибудь слышал о чём-то подобном?

– Никогда, – ответил он, делая паузу, чтобы собраться с мыслями. – Если честно, я не думаю, что ты видел волка.

– Почему вы так думаете?

– В этом районе волков не видели уже более сорока лет. К тому же описанное тобой существо гораздо крупнее любого волка, когда-либо жившего в этих холмах. Возможно, ты видел собаку? Охотники и туристы часто отпускают своих собак бегать на воле в этих краях.

– Наверное, может быть, – сказал я. – Он действительно вёл себя скорее как собака, чем волк, но на нём не было ошейника.

– Многие владельцы в этих местах не надевают ошейники на собак, – сказал рейнджер.

Я не был экспертом по волкам или собакам, поэтому не стал спорить и оставил свои мысли при себе. Рейнджер знал местность лучше меня. Если он считал, что это была собака, значит, скорее всего, так и было. Я просто пытался как-то осмыслить эту странную встречу. Не имело значения, что это за животное было. Я был благодарен ему за помощь.

– Приехали, – сказал рейнджер.

Рядом с дорогой деревья внезапно сменились домами и мелкими заведениями, многие из которых выглядели так, будто были построены ещё до моего рождения. У многих были заколоченные двери и окна, или они находились в запущенном состоянии. Это выглядело удручающе.

– Город переживал и лучшие времена, – сказал он, уловив моё настроение. – Последнее, что ему нужно – это огласка, связанная с Уэйном Рейнольдсом.

Рейнджер остановил грузовик перед небольшой клиникой. Судя по виду, здание раньше, возможно, было школой. Через дверь я увидел скучающую регистраторшу, уставившуюся в телефон.

– Здесь наши пути расходятся, – сказал рейнджер.

– По крайней мере, пока. Вы не останетесь? – спросил я.

– Мне нужно вернуться на пост и доработать смену.

Он убрал одну руку с руля и полез в нагрудный карман и достал визитку.

– Я заеду утром и проверю, как ты. А пока, если что-то понадобится, звони, – сказал он, протягивая мне карточку.

– Спасибо, Бойт, – сказал я, прочитав имя рейнджера на карточке.

– Просто моя работа, – ответил Бойт. – А теперь иди, пусть на твою руку посмотрят, пока полиция не приехала и окончательно не испортила тебе вечер.

Он кивнул в сторону клиники.

– Уже не может быть хуже, – сказал я, открывая дверь и вылезая из машины.

– Постучи по дереву, – сказал Бойт и постучал костяшками по приборной панели, будто отгоняя от меня беду.

Я захлопнул дверь грузовика и махнул на прощание, когда Бойт уехал. Когда он уехал, я сунул визитку в карман и вошёл через автоматические двери в клинику.

– Чем могу помочь, сэр? – спросила женщина за стойкой, откладывая телефон.

Я заметил, что под её свитером была медицинская форма. Она была похожа на медсестру. Наверное, в клинике она была и медсестрой, и администратором.

– Я попал в небольшую аварию, – сказал я, поднимая забинтованную руку.

Пятна крови уже начали просачиваться сквозь бинт.

– Но сначала можно ли воспользоваться телефоном, чтобы позвонить жене и сказать, где я?

– Конечно, – ответила медсестра. – Вот там стоит телефон.

Она указала на столик в крохотной зоне ожидания. Я подошёл к телефону и, не садясь, набрал номер жены. Телефон звонил четыре раза, прежде чем включилась голосовая почта. Я и не ожидал, что она ответит. Она часто включала режим «не беспокоить», когда ложилась спать.

Я оставил сообщение, сказав, что у меня были проблемы с машиной и что я задержусь. Я также сказал, что потерял телефон, но опустил подробности о встрече с волком и Уэйном Рейнольдсом. Я не хотел зря её пугать. Будет ещё достаточно времени всё рассказать, когда я вернусь домой. В конце я сказал, что люблю её и детей, и что позвоню утром.

Когда я повернулся, медсестра уже стояла рядом, держа в руках планшет с бумагами.

– Мне нужно, чтобы вы заполнили эти формы, – сказала она, протягивая планшет. – И покажите, пожалуйста, страховой полис.

Я достал из кошелька страховку и обменял её на планшет.

– Спасибо, мистер Калетти, – сказала она, прочитав моё имя на карточке. – Я скоро вернусь.

Пока медсестра проверяла мои данные на компьютере, я сел и начал заполнять документы.

– Всё готово? – спросила медсестра через десять минут, подходя в зону ожидания.

– Да, – сказал я, протягивая ей планшет.

Она вернула мне страховую карточку. Она пролистала бумаги, проверяя, что всё заполнено правильно, и что я поставил подписи и даты в нужных местах.

– Хорошо, следуйте за мной, – сказала она, ведя меня через двойные двери рядом со стойкой регистрации. – Меня зовут Аманда, я практикующая медсестра, и я займусь вами.

Она провела меня по коридору в небольшую смотровую комнату.

– Залезайте вот сюда, – сказала Аманда, похлопав по столу. – Мне нужно проверить ваши основные показатели перед тем, как осмотреть руку.

Она измерила температуру. Затем надела на палец тот маленький прибор, который измеряет пульс и уровень кислорода. Потом измерила давление. Все показатели были в норме. Я удивился, когда она назвала моё давление. Последние несколько раз, когда я проверял его, оно было повышенным. Врач говорил, что, скорее всего, придётся принимать лекарство, чтобы контролировать его.

– Давайте посмотрим, что у нас тут, – сказала Аманда, медленно разматывая бинт, который наложил рейнджер.

– Вы здесь одна? – спросил я, просто чтобы завести разговор.

– Эдгар-уборщик где-то здесь, – ответила она, снимая последний слой бинта с моего запястья. – А так только я.

– Ага.

Только это я и смог выдавить.

– Обычно по ночам я просто сижу за стойкой и читаю или играю в телефоне. Выходные у нас побольше народу. Местные идиоты по субботам напиваются и устраивают драки, потому что больше им заняться нечем.

– А если случается что-то серьёзное? – спросил я.

– Серьёзных пациентов перенаправляют в окружную больницу. Если можем справиться сами, вызываем доктора. Он живёт недалеко отсюда.

Пока Аманда говорила, она осматривала укусы, аккуратно поворачивая мою руку, чтобы лучше рассмотреть следы зубов.

– Так, что тут у нас произошло? – спросила она, указывая в перчатке на запястье. – И не надо говорить, что это был несчастный случай, как раньше. Это довольно злобный укус, и по его форме я бы сказала, что укусил вас человек.

– Это не был несчастный случай. На меня напали.

Не было смысла скрывать правду от неё. Я рассказал, что произошло, но не упоминал волка. Не знаю, почему я не рассказал – собирался, но вдруг передумал.

– Уэйн Рейнольдс... – медсестра покачала головой. – Тебе повезло, что он тебя не убил. Не верится, что тот псих сотворил с семьёй. Как ты сбежал?

– Я... – я лихорадочно искал правдоподобное объяснение, снова не желая упоминать волка. – У меня была монтировка.

Я сделал вид, что размахиваю ею.

– Когда он отпустил меня, я оттолкнул его и убежал.

– И всё это случилось сегодня ночью?

В её голосе прозвучало сомнение.

– Да, – сказал я, – примерно час назад. А что, рана не выглядит свежей?

На её лице появилось недоумение.

– В каком смысле? – спросил я, глядя на руку и пытаясь понять, что она имеет в виду.

– Эти проколы уже на второй стадии заживления.

Аманда указала на несколько следов укусов.

– Видите, как края воспалены и начинают стягиваться?

– Да, – сказал я. – Я вижу, о чём она говорит, но не понимал, почему это важно.

– Обычно это происходит через несколько дней, особенно при таких глубоких ранах, – кивнула она на мою руку.

– Это ведь хорошо, да? – спросил я.

– Очень хорошо, – ответила она. – Это значит, что швы не понадобятся, но боюсь, придётся всё равно сделать пару уколов.

– Пару? – я поднял брови. – В смысле больше одного?

Я не любил уколы. Боюсь, да.

– Да, – сказала Аманда. – Рот человека – не самое стерильное место. Даже если рана уже заживает, заражение всё ещё возможно. Чтобы этого не произошло, я сделаю прививку от столбняка и укол с антибиотиком. Я также выпишу вам рецепт на дополнительные антибиотики, но сначала обработаю и перевяжу запястье.

Я не поеду домой сегодня. Мне ещё нужно было вызвать эвакуатор и починить машину, прежде чем куда-то ехать.

– Если нужно где-то переночевать, – сказала она, утирая засохшую кровь с моего запястья влажной салфеткой, – тут рядом есть мотель. Я могу объяснить, куда идти.

– Спасибо. Я был бы признателен.

Когда Аманда закончила перевязку, она сделала мне два обещанных укола – по одному в каждую ягодицу. Жжение от уколов всё ещё ощущалось, когда я вышел с ней из смотровой обратно в приёмную, где у её стола ждал полицейский.

– Чем могу помочь, офицер? – спросила она.

– Думаю, он пришёл поговорить со мной, – сказал я.

– Мистер Калетти, – сказал офицер, протягивая мне руку. – Я заместитель шерифа Ландерс, работаю в полиции штата.

Я пожал ему руку.

– Мне нужно поехать с вами в участок?

– Думаю, в этом нет необходимости.

Он снял шляпу и указал на зону ожидания.

– Мы можем поговорить прямо здесь, если вы не против. Мэм, – он обратился к Аманде.

– Я не против, если он тоже не возражает, – ответила она, взглянув на меня.

– Меня всё устраивает, – сказал я. – Я просто хочу, чтобы эта ночь уже закончилась.

Аманда посмотрела на меня с сочувствующим взглядом.

– Мне нужно навести порядок, – сказала она, указывая одной рукой на коридор, из которого мы вышли, и протягивая мне рецепт на антибиотики другой. – Если что-то понадобится, нажмите кнопку на стойке.

– Спасибо, – сказал я, глядя, как она скрывается за двойными дверями.

Я прошёл с заместителем Ландерсом в зону ожидания и сел напротив него. Он достал ручку и блокнот из кармана рубашки. Я подождал, пока он пролистал страницы в поисках чистой.

– Расскажите, что произошло, – сказал он.

– С чего начать? – спросил я.

Он вернулся на несколько страниц назад и посмотрел записи.

– Начните с того, как у вас заглохла машина, и вы остановились.

— Давай быстрее, я жить хочу.

Охотник побрел за ним по уже более-менее проторенной дороге. Понять, где они очутились он не смог — сплошные деревья вокруг ни о чем не говорили дланнику.

— И даже не будешь пытаться меня убить? — бросил Нежич в спину бывшему товарищу.

— А я и не пытался. Уберемся отсюда подальше, и я тебе все объясню. И про ворожбу тоже.

— Ага, не пытался он, — очухался утробник. — Натравил охотников, людишек погубил. Столько мяса пропало...

Нежич прямо ощутил, как Пустыра передернуло.

— Заткни пожалуйста свою шавку, — огрызнулся черноволосый.

— Пусть балаболит, я уже привык, — ответил Нежич, с подозрительностью наблюдая за каждым шагом впереди идущего охотника. — А твой утробник. Так и не подал голос?

— И уже не подаст, — загадочно ответил Пустыр и замолчал.

Рассвело. Сияющий сгусток магии перед дланником погас. Света от затянутого тучами неба хватало, чтобы видеть так далеко, как позволял зимний лес с его облезшими деревьями. Нежич украдкой попросил спросил Чура, тянет ли ворожбой от Пустыра, на что утробник поперхнулся и "закивал" воображаемой головой.

Ближе к обеду они дошли до накатанной дороги, по которой шли до самого вечера. В итоге путь привел их к небольшой придорожной харчевне, куда Пустыр зашел, как к себе домой.

— Хозяин, ужина да пива! — рявкнул он с порога. Тщедушный старичок кивнул и неспеша начал заниматься своим делом.

Сама харчевня была небольшой. Тракт, на котором она располагалась, явно не пользовался огромным спросом среди купцов, да местных путешественников. Видимо, поэтому в столь позднее время в скупо освещенном зале не было ни единой души, не считая двух дланников, усевшихся за стол в углу.

— Ты попал в огромную задницу, Нежич, — с ходу начал Пустыр. — Как, похоже, теперь и я. Благо тварь эта, вроде, ходит довольно медленно... Только, знаешь, у нас эти задницы слегка различаются.

— В душе не понимаю, о чем ты, — подозрительно ответил охотник.

— Этому лишь бы о задницах поговорить, — вклинился в разговор Чур. Пустыр шикнул на него и убрал руки со стола, чтобы хозяин, который подошел с огромным подносом всякой дымящейся снеди, смог его поставить.

Когда старичок ушел, дланники одновременно набросились на еду. Разговор продолжился только после того, как они уничтожили половину того, что было на подносе, и выпили по две кружки дрянного пива.

— А теперь по порядку, — Пустыр сыто рыгнул и вытер рот рукавом. — Не так давно у меня был разговор со Скуром. Весомый такой разговор, знаешь ли. Он очень сильно просил тебя не убивать, а доставить живым...

Охотник на минуту задумался и продолжил:

— Скур, паскуда. Больше чем за пять лет у власти в Длани он круто перестроил все. Теперь дланники больше палачи, нежели охотники на ведьм и прочую магическую чушь.

— Отдельные дураки и раньше тешили свое самолюбие, насилуя баб и убивая их мужей. Вспомни, Барича. Тот вообще однажды взял силой какую-то селянку, перерезав при этом всю ее семью. И надо же было додуматься надеть себе на голову шкуру с лица кабана перед тем, как трахнуть бедолагу... Кстати, эта гнида еще живая?

Пустыр кивнул.

— Живая, возглавляет сейчас одну из крепостей на юге... Раньше таких как он хотя бы наказывали. Барича, как ты помнишь, кинули в темное место на все его оставшиеся года. А вот Скур как раз его и освободил. И подобных ему тоже. Помимо того, среди нас появилось много новеньких. Слабаки, которым никогда не стать настоящими дланниками, но они яро и преданно лижут жопу Скуру. Теперь ему прислуживают твари, убийцы и насильники, которых становится все больше и больше.

— Складно сказываешь, — постукивая пальцами по столу сказал Нежич. — Но тебе-то что? Ты сам тогда не задумываясь убил старосту. Помнишь Большие Курки? Брог его звали, кажется. Чем ты отличаешься от тех, кто теперь беспредельничает под именем Длани?

— Ярость быстрее меня родилась. Так кажется говорят?

— Лень. Говорят так про лень.

— Неважно, — отмахнулся Пустыр. — Я не могу контролировать свою злость. Иной раз так захлестнет, что потом удивляешься тому, что натворил. И не помнишь ведь ничего, вот что главное.

— И ты считаешь это оправданием?

— Нет, — отрезал дланник. — Я говорю тебе, как есть. А что по тем людям в деревушке... Ты думаешь, что я зверь и убийца, раз прикончил их? Нет. Поверь мне, людей ждала бы более жестокая участь. К моему большому сожалению — у них не было иного выбора, кроме смерти. В этом случае они умерли быстро.

— Ты, сука, их сжег! — прорычал Нежич. Пустыр в ответ только кивнул.

— Сжег, да. Но в противном случае их бы разбирали по частям в какой-нибудь из крепостей Длани долго и мучительно, не давая умирать при помощи наговоров. Нашим было бы безумно интересно, что за колдовство окутывало этих смертных на протяжении всей жизни. Они же буквально были пропитаны чарами, разве ты... Твой утробник не чуял?

И тут Нежич обратил внимание на то, что одну из ладоней его собеседника перечеркивал страшный багровый шрам. Прямиком на том месте, где должен быть глаз утробника.

— Тебе прямиком в глаз ткнули, что ли? — кивнул охотник на руку. Пустыр поспешно спрятал ее под стол.

— Об этом поговорим позже.

— Когда позже? Пока я услышал только какую-то историю про то, что в нашей Длани появился гнилой нарост. Каких-то пять лет и недоцарек, возомнивший себя всемогущим, решил карать бедных смертных за то, что они бедные смертные. Но с этим царьком-то мы ничего не сделаем. Ты же явно ведешь все это к тому, чтобы скинуть Скура с его места, да?

— Вот за догадливость я тебя и люблю, — хохотнул Пустыр.

— Заткнись, любит он.

— Не придирайся... В общем, да, ты прав. Скура нужно убить. И сделать это мы с тобой никак не сможем. Мало того, что эта тварь настолько сильна, что вряд ли мы сможем одолеть его в открытом бою, так у него еще и личная армия размером... почти со всю Длань.

— И сколько же теперь наших "соратников" на стороне у Скура? — насмешливо спросил Нежич.

— По всему царству... Тысяч десять. А то и больше.

Охотник рассмеялся и ударил ладонью по столу.

— Десять тысяч головорезов?! Да, согласен, столько нам не потянуть. Вот было бы хотя бы пять тысяч голов, вот там бы поговорили. — Нежич утер подступившие слезы и продолжил. — Ты или дурак, или... круглый дурак. Пока я из всего сказанного тобой смог уяснить только то, что ты решил свести счеты с жизнью, а заодно и меня прикончить хитроумным способом. Ну или ты действительно тронулся умом.

Пустыр молчал и смотрел охотнику прямо в глаза. В его взгляде можно было прочитать многое. Но одно там прослеживалось больше всего. Он не шутил. Нежич перестал смеяться и отхлебнул из кружки.

— Интересный ты человек, — задумчиво сказал он. — Приходишь с десятком дланников, говоришь, что меня обвиняют во всех грехах, грозишь убийством, а потом раз! И меняешь все сходу, заставляя меня поверить в твои благие намерения? Ты просто испугался сорокоуста и решил свалить подальше, а вот зачем меня с собой прихватил — загадка.

— Да нет тут никакой загадки. — устало ответил его собеседник. — Все гораздо проще, чем ты думаешь.

По словам Пустыра, просходящее в Длани ему совсем не нравилось. Личные солдаты Скура, получив практически безграничную власть, решили, что им все позволено. Приказов из столицы, поступавших все меньше, Длань не слушала. Некоторые небольшие города, формально еще находившиеся под властью царя, на самом деле уже управлялись дланниками. Те устраивали там самосуды над каждым, кто осмелился не только открыть рот и произнести недовольное слово. Под расправу попадали за косой взгляд, опоздание на публичную казнь какого-нибудь в очередной раз провинившегося бедолаги, за недостаточную долю при снабжении дланников. Да, Длань ввела обязательные сборы там, куда распространилась ее тень.

Скур упивался властью. Его кабинет украшали головы особо ретивых людей, решивших поднимать восстание, а казна пополнялась все большим числом денег. Все бесчинства, по его словам, творились с теми людьми, кто пособничал колдунам, но на самом деле он просто руками дланников убивал тех, кто говорил против него хоть слово.

Так, всего за несколько лет в Северном царстве появилось самое настоящее государство в государстве.

— Вот что ты пропустил, блуждая пять лет по забытым землям, и пытаясь найти своего мальчишку, Нежич! — укорил его Пустыр. — И с этим со всем нужно что-то делать. Эта сука скоро замахнется на царский трон, а сам владыка, кажется, и не хочет этого видеть и понимать. Никакой надежды на Северное войско нет, они как один будут слушать своего государя. И если тот отдаст все-таки приказ — закопать всю Длань к мертвым богам в могилы, то разбираться не будут.

— Угу, я уже понял, что и нас с тобой тоже прирежут, — мрачно пробормотал Нежич. — Но самого главного я пока не осознал. Какого хрена ты участвовал в охоте на меня?

— Как, какого хрена? — усмехнулся дланник. — Я выполнял приказ Скура. И его слово гласило, что тебя следует найти и доставить в одну из крепостей Длани для допроса. Мол, слишком ты ненадежен. Ну а после допроса, ясно, что тебя казнят. Причем прилюдно. Сгонят как можно больше людей и охотников, чтобы показать, что Скур делает с отступниками.

— Я тебе сейчас кадык выгрызу, — нахмурился Нежич. — Нормально отвечай!

— Знаешь, друже, так получилось, что в один прекрасный момент я придумал план, как одолеть Скура. Но для этого мне нужно посадить тебя в темное место, чтобы втянуться к нему в доверие.

— Конкретнее.

— Да куда уж конкретнее. Мне нужно, чтобы ты посидел три-четыре недельки в темном месте, пока тебя пытаются расколоть разного рода палачи да мучители. В том числе и я, естественно. А затем я помогу тебе бежать. И с этого момента ты станешь для Длани самой первейшей целью.

— Пока все звучит очень и очень паршиво, — отметил дланник.

— И будет паршиво, — согласился Пустыр. — Поэтому тебе нужно будет не просто сбежать, а исчезнуть. И скрываться тебе придется не где-то по нижним катакомбам в столице, а уйти к колдунам. Да, не делай такие удивленные глаза. Уйти именно туда, за Пепельное поле в непроглядную серость этих вечных гребанных туманов.

За Пепельным полем располагались те земли, куда не ходили ни смертные, ни дланники. Там под покровом никогда не исчезающей хмари жили сбежавшие от Великого Побоища колдуны, да ворожеи. Названий у этих мест было воз, да маленькая тележка. Колдовская отрыжка, Туманище, Страна под покровом... Но в народе ходил самый распространенный вариант.

Земля мертвого бога.

По преданиям, именно там свой последний выдох совершил Звьяруга. Один из самых могущественных богов. Он умер последним и своим дыханием подарил тем, кто верит в него, прибежище.

Длань уже после Великого Побоища не единожды пыталась отправлять в эти проклятые земли своих воинов. Но вернуться оттуда еще не удавалось никому. Поэтому Нежич, выслушав Пустыра, заявил, что тот хочет отправить его на самоубийство, подкрепив это длинным ругательством.

— Самоубийство, да, — согласился он. — Но для тех, кто идет туда с намерением воевать. Ты же пойдешь искать убежище, как те, кто сбежал больше полутора сотен лет назад. И не просто искать убежище, нет. Тебе нужно будет договориться.

— Чего? Договориться?

Пустыр кивнул.

— Конечно. Именно колдуны, ведьмы, да все остальные, будут нашей надеждой в противостоянии с Дланью. Без их помощи, мы не сможем сделать ничего. Убить Скура — недостаточно. На его место сразу же усядется какой-нибудь из его любимчиков, кому он уже напророчил великое будущее. Нужно вырезать почти что всю Длань, заручившись поддержкой тех немногих в ней, кто еще помнит для чего она вообще создавалась.

— Для защиты от колдовства и тех, кто его сотворяет, — вдруг перебил его Нежич. — А ты предлагаешь пойти и попросить прийти к нам тех, против кого мы и должны были сражаться?

— А у нас есть выбор? — усмехнулся Пустыр. — Как видишь, Длань стала хуже тех, от кого должна была сохранять... Но, знаешь, есть еще несколько условностей.

— Всего лишь несколько?!

— Будь спокоен. У тебя нет выбора. Либо ты соглашаешься с тем, что предлагаю я, либо и тебя найдут охотники и убьют, и меня, естественно, тоже. Может позже, чем тебя, но конец — один.

Нежич крепко задумался. Пустыр предлагал действительно самое рисковое дело в его жизни. Настолько опасно не было даже тогда, когда он оказался в Скаместе во время боя с Игридом Арденским. Тогда дланнику удалось выжить только чудом. Но тут одного чуда может быть мало.

— По пути ты найдешь своего мальчишку, — вдруг сказал Пустыр. — Я знаю, где он, скорее всего, может быть.

Нежич вздрогнул от неожиданности.

— Откуда?

— Есть у меня несколько разведчиков, — уклончиво ответил черноволосый. — В общем, примерное место, где обитает тот странный колдун, что упокаивает мертвецов, я могу тебе сказать. Можешь для начала заглянуть туда... Ну после побега, конечно же. Теперь, думаю, нам стоит выдвигаться дальше. Если ты согласен.

— К чему спешка?

— А ты не понял? — удивленно спросил Пустыр. — Тот сорокоуст приходил за мной. И теми охотниками, что были со мной. Кто его послал, вопрос открытый, но быть целью этой многоротой твари, мне конечно же не хочется. Поэтому я лучше свалю отсюда как можно дальше, а потом скроюсь за крепкими стенами какой-нибудь крепости. Может эта страхолюдина след потеряет.

— У меня еще есть уйма вопросов.

— Обсудим по пути, — дланник бросил на стол несколько монет, встал и пошел к выходу. Нежич отправился за ним.

Входная дверь, которую толкнул Пустыр, скрипнула и запустила внутрь ледяной воздух. Охотник замер, но почти сразу же начал отходить назад. Нежич за его плечом увидел, чего так сильно испугался его спутник.

Прямо перед дверью стоял тот самый сорокоуст. В голову охотнику сразу же вползли шепоты десятков голосов, говорящих что-то непонятное. Дланник потянулся за мечом. Он не сводил взгляд с человека, ставшего вместилищем скопища утробников, понимая, что теперь он, Нежич, может стать полноправной его мишенью. Другая рука потянулась в мешок с молвиками, но тут краем глаза охотник заметил, что Пустыр несколько раз переплел пальцы в странных жестах.

И сразу же мир вокруг обратился в огонь. Пламя бушевало, словно проголодалось и решило сожрать все, что было вокруг, стены харчевни, убранство — все охватили пляшущие языки. Сзади послышался вскрик хозяина, который сразу же затих. Оборачиваться Нежич не стал.

Но огонь и не думал трогать дланников. Вокруг них словно появился невидимый щит, который защищал не только от неминуемой гибели, но и от жара. Ни капли пота не упало с лица Нежича.

За языками пламени не было видно сорокоуста, который сейчас должен был гореть не хуже полена в банной печи.

— Как ты смог сотворить колдовство?! — попробовал перекричать шум пожара Нежич.

— Есть единственный способ, — ответил Пустыр. — Но поверь, он тебе не понравится.

Охотник сделал еще парочку движений руками, и огонь исчез. Харчевня превратилась в обугленный остов. Через сгоревшую крышу можно было бы рассмотреть звезды, если бы небо не затянули серые тучи.

Сорокоуста перед ними не было. Нежич подошел к тому месту, где только что стояло создание. Никаких следов.

— Умер?

— Вряд ли, — ответил Пустыр и сразу же пошел по дороге — Мне жаль старика. Но по-другому заклинание не работает... Ты идешь?

Нежич молча отправился за ним. К чему лишние слова, когда впереди его ждала темница.

Продолжение следует...

Хей-хей! Среда, мои чуваки. В связи с этим кину в конце поста лягушек. А чеб нет?

Если честно, я вообще не хотел конкретно эту главу писать. Поэтому заступорилось. У меня должно было следующее выйти сразу уже описание бытия Нежича в темнице, но вдруг в голове появилось вот это вот. И хорошо, что появилось, думаю.

А-а-а-а-а спонсоры сегодняшнего выпуска подкаста этой главки отличные-преотличные люди, которые делают мою жизнь краше @valdv и @doctorbks, который, похоже, стал постоянным у меня пинальщиком главок. За что всем вам преогромнейшую благодарность отвешиваю.

...Лягушки, точно. Подруга тут мутит контент про земноводных. Кому в тему — поглядите.

Ссылочки, кстати, не лягушки, поэтому никуда не ускакали:

https://author.today/u/nikkitoxic

https://t.me/anomalkontrol

З.ы. Всех обнял, приподнял, в харчевне накормил) Держитесь, чуточку осталось уж до пятнички. А там и отдых, и пивасик)

Двое молодых вампиров у стойки тут же вскочили и начали пародировать его танец — один изображал его, хромая и делая мрачную гримасу, другой — его «невидимую» девушку, извиваясь с преувеличенной грацией. Крики, свист, аплодисменты.

Цепелюк стоял, сжимая кулаки. Внутри всё кипело от стыда и ярости, но лицо оставалось каменным. Он знал: если он сейчас сорвётся, он навсегда останется клоуном. Нужно было выстоять.

И тут из толпы вынырнула девушка. Та самая, с того самого утра после инцидента в туалете. Но теперь она была жива, даже немного поправилась, на лице — яркий макияж, в глазах — смесь благодарности и дерзкого вызова. Она не сказала ни слова, просто схватила его за лицо и поцеловала. Глубоко, властно, с таким напором, что у него перехватило дыхание. Он инстинктивно попытался отстраниться, но её хватка была железной, а в поцелуе была такая живая, грубая жизненная сила, противостоящая всему тому мертвенному ужасу, что он пережил, что он... поддался.

Когда она наконец отпустила его, в баре повисла тишина, полная ожидания.

Девушка (громко, на весь зал): Это тебе спасибо. За то, что не дал тому ублюдку меня долизать. И за... шоу в Плоешти. Было дико интересно смотреть. — И она лукаво подмигнула.

Бармен, не меняя своего вечного выражения, молча поставил перед ним стакан его «Сердца дракона».

Бармен: Бесплатно. За креативность. И за... пожары. Рассказывай. Зачем пришёл? Не за бутылкой же.

Цепелюк взял стакан, сделал большой глоток. Огонь в груди помог собраться. Вокруг уже столпились — вампиры, пара оборотней, несколько существ с нечёткими контурами.

Цепелюк (голосом, перекрывающим гул): Ищу информацию. Моего водителя убили. Миша. В Плоешти. Кто мог заказать? Кому он мог перейти дорогу?

Сразу несколько голосов выкрикнули: «Цыгане!». Но один, старший маг в потёртом, но дорогом жилете, подошёл ближе.

Маг-цыган (тихо, но так, что все услышали): Не просто цыгане. Семья Букур. Из Бухареста. Они крышуют половину чёрного рынка артефактов на востоке. Твой старик из Оради — он старая школа, он с ними конкурирует. Миша вёл тебя к нему. Значит, стал целью. Тебе, — он оценивающе посмотрел на Цепелюка, — ещё очень легко отделалось. Они могли не избить, а завербовать, подсадить на что-то, вывернуть душу наизнанку. Тот погром в Плоешти... он их только разозлил. Они теперь тебя искать будут не для устрашения, а для утилизации.

Информация была бесценна. Теперь у Цепелюка было имя врага: Семья Букур.

Девушка (дернув его за рукав): Эй, герой. Бармен, пусти его в ВПИ-зал. Ему там полезнее будет, чем тут слушать страшилки.

ВПИ-зал — «Взаимовыгодного Поиска Информации». Там сидели те, кто продавал не вещи, а данные. Туда просто так не пускали.

Бармен кивнул, сделав едва заметный знак стражу у двери. Путь был открыт.

Цепелюк окинул взглядом смеющуюся, подвывающую толпу. Он прошёл через ад публичного позора и вышел с другой стороны — не сломленным, а принятым. Пусть и как чокнутый, но свой. И с именем врага в кармане.

Теперь путь лежал в ВПИ-зал, а оттуда — прямиком в Орадя, на встречу с историей, врагами и гитарой, которая ждала его на старом рынке «Очко».

Заходит он в ВИП зал. Там трупы 2-х юношей, с которыми совокуплялась суккуб, дабы высосать души. Главное, все демоны выглядели, как люди, дабы не шокировать своей внешностью никого. Тем временем, вампирская аристократия выпивала. Кто-то из них соревновался в фехтовании, а кто-то по приколу пил кровь наркоманов, чтобы почувствовать их кайф. Есть портал, который ведёт на ринг, где можно сделать ставки. Цепелюк бывал в ВИП-е, но он не любил показывать своё богатство. Там увидели его. Демоны оценивающе посмотрели на него и увидели новую черноту, которая была даже сильнее их. Пока он жил в этом доме, эта чернота стала едина с ним, а та цепь чёрная на шее теперь неотъемлемая её часть. Он сел в бар и заказал ещё своих любимых стопочек. К нему подошёл тот вампир старший, что помог ему в Сибиу.

Воздух здесь был другим — холодным, стерильным, с лёгким запахом озона и дорогого парфюма, перебивающим вонь портала и крови. Освещение — приглушённое, выделяющее лишь барную стойку из чёрного мрамора и мягкие кресла в дальних нишах.

Декор был своеобразным: в углу, на бархатном диване, лежали два бледных, бездыханных тела юношей с застывшими на лицах выражениями блаженного экстаза. Рядом, в облике невероятно красивой женщины в вечернем платье, неспешно потягивала коктейль суккуб, её глаза светились довольным, сытым блеском.

Напротив, у стены, вампирская аристократия в безупречных костюмах вела себя как на светском рауте: один демонстрировал фигуры фехтовального искусства с тростью, другой, сморщившись, отставил бокал с тёмно-лиловой жидкостью — «кровь с кайфом», видимо, не впечатлила.

В центре зала мерцал портал, сквозь который был виден адский ринг, где два каких-то существа бились насмерть под рёв невидимой толпы. У барной стойки сидели несколько фигур, заключая пари на исход.

Когда вошёл Цепелюк, несколько пар глаз скользнули по нему. Демоны, в чьих истинных обликах угадывались тени рогов и копыт, на мгновение перестали притворяться людьми. Их взгляды стали оценивающими, настороженными. Они увидели не просто человека. Они увидели черноту, которая висела на нём как плащ. Ни зло, ни грех, а нечто более древнее и безличное — концентрированную, усвоенную ауру места смерти и отчаяния. И цепь на его шее была не украшением, а фокусом, якорем этой черноты.

Он прошёл к бару, не обращая внимания. Заказал свой «Сердца дракона». Бармен здесь был другим существом — безмолвным, эфемерным духом, который просто материализовал заказ.

И только тогда из тени в дальнем углу отделилась знакомая фигура. Карои, старший вампир. Он подошёл и занял соседний стул без приглашения. Его взгляд был пристальным, заинтересованным.

Карои (тихо, ни к кому не обращаясь): Приветствую возвращение. Но возвращается не тот, кто ушёл. На тебе... пахнет домом. Не твоим. Тем, что в Дымбе. И не просто запах. Ты его носишь. Интересная эволюция.

Цепелюк отпил, чувствуя, как пламя напитка борется с внутренним холодом цепи.

Цепелюк: Эволюция — это когда выживаешь. А я выжил. И даже кое-что приобрёл. Знаешь семью Букур?

Карои слегка поднял бровь. Он понял, что разговор перешёл сразу к делу.

Карои: Букуры? Да. Надоедливые, жадные, без намёка на стиль. Торгуют тем, чего не понимают. Как раз та семья, которая решила, что твоя гитара должна быть их гитарой. Они как шакалы — чуют, где можно откусить у старого льва. — Он помолчал. — Ты идешь на встречу со стариком?

Цепелюк: В Орадя. На рынок «Очко».

Карои кивнул, как будто это было единственно логичное решение.

Карои: Мудро. На своей земле старик сильнее. Но Букуры не дураки. Они могут не полезть в логово, но перекрыть пути... или устроить сюрприз по дороге. Тебе нужен проводник, которого не так просто убить. И транспорт, который не отследить.

Он сделал паузу, давая информацию усвоиться.

Карои: Здесь, в этом зале, есть один... специалист по нестандартным перевозкам. Он не водит машины. Он водит тени. И его услуги стоят дорого. Но, думаю, с твоим новым... капиталом... ты можешь себе это позволить. Или договориться.

Он слегка кивнул в сторону одной из ниш, где в кресле полулежала невзрачная на вид фигура в плаще, лицо которого было скрыто капюшоном. Возле него не было ни напитков, ни собеседников. Казалось, даже свет обтекает его.

Цепелюк посмотрел, потом перевёл взгляд обратно на Кароя.

Цепелюк: А почему ты помогаешь?

Карои позволил себе лёгкую, холодную улыбку.

Карои: Мне интересно, что вырастет, когда ты посеешь своё «семя» в той старой земле. А для хорошего эксперимента нужны... контролируемые условия. И чтобы испытуемый дошёл до лаборатории живым. Всё просто.

Предложение было на столе. Проводник-тень за часть его «черноты» или за другую плату. И гарантия, что старший вампир считает его эксперимент стоящим вложений.

Влад посмотрел на него. Хотел ему что-то сказать, но включили его любимую песню. Он попросил опиумный кальян, который за одну секунду был готов. Он выпил 3 стопки своего любимого, выкурил опиума немного, извинился перед старшим и попросил оставить его ненадолго и потом они поговорят.  Пошёл танцевать. Вокруг даже другие собрались танцевать с ним, ибо всем хотелось с этой нелепой известной личностью зажечь.

Мир сузился до биения басов, до мерцания света, до движения собственного тела. Три стопки «Сердца дракона» и дым опиума растворили последние остатки напряжения. Когда заиграла его старая, забытая любимая песня (что-то мрачное, пост-панковское 80-х, полное отчаяния и ритма), он уже не мог сидеть.

Он встал и пошёл на свободное пространство. Не для шоу. Для себя. Но в этом месте ничего не оставалось личным.

Сначала к нему присоединилась девушка-стриптизёрша, её движения были резкими, животными. Потом — один из молодых вампиров, пародировавший его ранее, теперь танцевавший уже всерьёз, с мрачной одержимостью. Вихрь начал формироваться сам собой — невидимые энергии существ, их ауры, сплетались в единый, вращающийся поток. Сирены у барной стойки подхватили мелодию, их голоса, пронзительные и неземные, вплелись в музыку, наполняя её скрытыми смыслами и призывами.

Портал ринга затрепетал, и из него, проиграв, выпал ифрит — его ярость и жар на мгновение влились в общую энергию, прежде чем он исчез в клубах дыма. Крики выигравших ставки стали ещё одним перкуссионным слоем в этом хаосе.

И тогда Цепелюк увидел её. В центре вихря, среди мелькающих лиц и тел. Она была и одна, и многолика. Её черты напоминали ту девушку-тень из Плоешти, но были глубже, древнее, безличнее. Это была сама сущность того чёрного дома, дух забвения и отчаяния, который он вобрал в себя. Она обвила его руками, которые были и холодными, и жгучими, и прошептала прямо в разум, поверх музыки и криков, нарастающим, навязчивым эхом:

— Я — Мара. Мара. Мара. Мара.

Имя ударило его с силой откровения. Мара. Дух-искусительница, ночная мара, приносящая кошмары и удушье. Не его личная тень, а гений места, который он теперь носил в себе. Она обняла его, и в этом объятии было всё: и та ночь на свалке, и месяцы одиночества, и холод стен того дома.

Он попытался обнять её в ответ, но его руки прошли сквозь неё, схватив лишь клубы холодного, чёрного тумана, который влился обратно в цепь на его шее, заставив её леденеть и пульсировать.

Вихрь усилился. К сиренам присоединились фавны — их дикая, лесная энергия добавила в танец яростную, языческую ноту. Вся комната гудела на низкой, почти инфразвуковой частоте. Даже аристократы-вампиры перестали фехтовать и, стоя у стены, наблюдали с ледяным, но заинтересованным вниманием. Карои не улыбался. Он изучал.

Танец закончился так же внезапно, как и начался — с последним аккордом песни. Вихрь рассыпался. Существа разошлись, откашливаясь, смеясь или молча возвращаясь к своим делам. Музыка сменилась на обычную фоновую.

Цепелюк стоял один в центре зала, дыша тяжело. На шее цепь была теперь не просто холодной — она была живой, частью его пульса. И в ушах всё ещё звенело: «Мара. Мара. Мара».

Он посмотрел на Карои. Тот медленно кивнул, как будто получил все ответы на свои вопросы.

Карои (подойдя, тихо): Теперь я понимаю. Ты не просто носишь черноту. Ты договорился с ней. Или она — с тобой. Мара... подходящее имя. Она будет хорошим проводником в тени. Лучше любого наёмника.

Цепелюк вытер пот со лба. Он чувствовал себя опустошённым и переполненным одновременно. Теперь у него был не просто «капитал». У него был союзник, встроенный в самое его существо. Имя, которое можно было вызывать. Силу, которую можно было направлять.

Он подошёл к бару, допил оставшуюся стопку и твёрдым шагом направился к той самой нише, где сидел «водитель теней». Теперь у него было, что предложить в обмен на проход. Не деньги. Не магию. А долю в энергии Мары, в этом новом, чудовищном симбиозе.

Влад хотел с ним поговорить, но прежде чем сказать что-то водителю теней, к ним в разговор вмешался один цыган. Сказал, что он хотел побыть частью их приключения, но при условии, что они сместят семью Букур. Влад хотел узнать, почему он должен верить ему, а цыган сказал, что он водителю теней даже предложил отдать свою тень. Тут дело не в том, чтобы стать известным, а чтобы уничтожить эту семью любой ценой. Букур они назвались не в честь столицы Румынии и их легенды, а чтобы никто не узнал их настоящее имя. Они давно докучают всем, в стране выигрывают только потому, что их больше всех. Дабы их уничтожить, надо их же основное убежище разрушить недалеко от Клужа. В Капушу Марэ. Там есть магазин сувениров, где они всё продают. Их влияние в Клуже упадёт.

Цепелюк только открыл рот, чтобы заговорить с безликой фигурой в капюшоне, как из тени за его спиной шагнул цыган. Не старик, а мужчина лет сорока, с острым, измождённым лицом и глазами, полными холодной, негромкой ярости. Он был одет неброско, но качественно.

Цыган (обращаясь к обоим, голос ровный, но сдавленный): Прошу прощения за вторжение. Мне нужно сказать вам кое-что. Я хочу быть частью этого... предприятия.

Цепелюк (оценивающе): У нас нет открытого набора.

Цыган: Я знаю. И я знаю, зачем вы здесь. Вы ищете путь в Орадя, чтобы встретиться со стариком и забрать ту гитару. А семья Букур будет вам мешать. — Он перевёл взгляд на «водителя теней», чьё лицо всё ещё было скрыто. — Я даже этому господину предложил в оплату свою тень. Он отказался. Сказал, что тени у меня и так мало, и она горькая. Но это показывает мою серьёзность.

Цепелюк нахмурился. Отдать тень — это больше, чем смерть. Это добровольное самоуничтожение.

Влад: Почему? Что они тебе сделали?

Цыган (его голос дрогнул на секунду): Они забрали мою сестру. Продали её... ни вампирам, ни демонам. Хуже. Тем, кто коллекционирует не тела, а способности. Она была... ви́дящей. Теперь её нет. И Букуры смеются, потому что их много, а законов для таких как мы нет. Дело не в известности. Дело в том, чтобы стереть их. Любой ценой.

Он выдохнул, снова обретая контроль.

Цыган: И я знаю, как нанести им удар сейчас. Их главная точка здесь, на западе, не в Бухаресте. Магазин сувениров в Капушу Марэ. Он выглядит как лавка для туристов. Но это их склад, узел связи и место, где они «обрабатывают» такой товар, как моя сестра. Если разрушить его — их влияние в Клуже и во всём регионе рухнет. Они потеряют лицо, деньги, связи. Им будет не до вас, когда они будут тушить пожар у себя под боком.

Информация была бесценна. Удар по Капушу Марэ был логичным, быстрым и жестоко эффективным шагом. И этот цыган, движимый личной местью, был идеальным проводником и союзником для такого дела.

Цепелюк посмотрел на «водителя теней». Тот едва заметно кивнул — подтверждение, что информация о тени правдива, а, возможно, и одобрение плана.

Влад (цыгану): Как тебя звать?

Цыган: Марку. А тебе, я думаю, не нужно представляться. «Беззубый философ». — В его голосе не было насмешки, только констатация.

Влад: Ладно, Марку. Твой план имеет смысл. Но мы делаем это моим методом. Ни поджог, ни перестрелка. Мы сделаем так, чтобы это место перестало существовать для них и для всех. Навсегда. Ты готов на это? Не просто разрушить здание, а стереть его из памяти и из реальности бизнеса?

Глаза Марку загорелись тем же холодным огнём, что был в голосе Цепелюка.

Марку: Я готов на всё. Скажите, что делать.

Цепелюк повернулся к «водителю теней».

Влад: Наша сделка изменилась. Сначала — Капушу Марэ. Потом — Орадя. Ты везешь нас в оба места. В оплату... — Он коснулся цепи на своей шее, чувствуя холодную пульсацию Мары. — ...ты получишь не тень, а часть тишины. Тишины от того места, которое мы оставим после себя в Капушу Марэ. Тишины, в которой даже эхо не останется.

«Водитель теней» медленно кивнул. Сделка была заключена.

План был таков: Ночью — нанести визит в Капушу Марэ. На рассвете — выдвигаться в Орадя. Авангардная операция перед главным событием.

Цепелюк в нетрезвом состоянии кричит "Вперёд на Капушу Марэ!" - и падает плашмя. Он был уже не алё и из-за этого уснул. Он спал у той стриптизёрши, которую он спас аж до 18.00. Так сильно его с опиумного кальяна убило. Хорошо поспав до вечера, он осматривается вокруг. На кухне остывший кофе с круасаном и записка:" Ключи на холодильнике найдёшь. Принесёшь в бар." - он афигевший с того как его разнесло возвращается в бар, идёт в ВИП-ку. Там народ с него ещё пуще ржёт, на что он посылает всех нахуй и показывает факи. Он подходит к теневому таксисту и тому цыгану. Цыган пытается сдержать смех и говорит чтобы пошли уже в Капушу Марэ.

Сознание вернулось к нему медленно, через слои свинцовой боли в висках, сухости во рту и вселенской усталости. Он открыл глаза. Не его потолок. Комната была маленькой, заставленной дешёвыми безделушками, но чистой. Пахло женскими духами и... жареным луком.

Он лежал на диване, укрытый пледом. В голове гудело, но память о вчерашнем дне — танце, Маре, планах — была на месте, хоть и приглушённой. Он с трудом поднялся и осмотрелся. На кухонном столе стояла кружка с остывшим кофе и лежал чуть подсохший круассан. Рядом — записка, написанная корявым почерком:

«Ключи на холодильнике найдёшь. Принесёшь в бар. Не блевай на ковёр.»

Он нашёл ключи, выпил холодный кофе (это было божественно), доел круассан и, чувствуя себя одновременно благодарным и невероятно глупо, покинул квартиру.

Дорога до «Заброшки» была пыткой. Каждый звук, каждый луч света бил по мозгам. Но внутри, под похмельем, тлел холодный уголёк решимости.

Когда он вошёл в бар, его встретил новый взрыв хохота. Кто-то крикнул: «О, философ проспал войну!». Кто-то начал снова пародировать его танец. Цепелюк остановился посреди зала, медленно обвёл всех взглядом, в котором смешались боль, ярость и абсолютное презрение, и чётко, на всю глотку, выдавил:

— Идите все нахуй.

А потом, для убедительности, показал всем знакомую фигуру из сложенных пальцев. Смех стал немного тише, но не прекратился. Он был уже частью фольклора, и с этим ничего нельзя было поделать.

Он проследовал прямиком в ВПИ-зал. Там было поспокойнее. Марку и «водитель теней» сидели на тех же местах, будто не двигались сутки. Увидев его, цыган попытался сдержать улыбку, но глаза его кривились от смеха.

Марку (кашлянув): Ну что, генерал, проспали своё знаменитое «Вперёд на Капушу Марэ!»? Мы уже думали, ты передумал.

Цепелюк (хрипло, игнорируя насмешку): Передумать — это не про меня. Пора. Сейчас. Пока я ещё не передумал снова уснуть.

«Водитель теней» медленно поднялся. Его капюшон по-прежнему скрывал лицо. Он лишь кивнул в сторону глухой стены, где уже начинала колыхаться и сгущаться тень — не просто отсутствие света, а нечто плотное, живое, готовое стать проходом.

Марку перестал улыбаться. Его лицо снова стало острым и серьёзным. Он достал из-под плаща два пистолета с примкнутыми глушителями и длинный, узкий нож.

Марку: Я готов. Но помни — мы не просто ломаем. Мы стираем. Как ты это видишь?

На обороте был указан год: 1970.

— Мы тут уже были? — прошептала я в пустоту».

Наконец, веки начали тяжелеть. Еще немного, и…

И тут его уплывающий слух уловил едва различимые размеренные звуки. Где-то капало. Из кухонного крана? Не должно. Прежде чем лечь, он дотошно проверил, всё ли в доме выключено и закрыто. Но ведь капает! Вот досада! Всю неделю он трудился, как бобик. Отдыхал урывками. Надеялся хоть сегодня отоспаться по-человечески. И вот тебе сюрприз.

Анатолий Юрьевич встал и, натыкаясь в темноте на сдвинутую мебель, выбрался в прихожую, тоже загроможденную вещами, вынесенными из второй комнаты. Включив свет, заглянул в ванную. Полный порядок.

Щелкнув выключателем, прошел на кухню. И тут по его коже пробежал озноб.

Нет, из крана-то не капало. Однако на свежевыкрашенном, но уже просохшем подоконнике расплылась зловещая  розовато-рубиновая лужица.

Черт побери, откуда она взялась?! Ведь когда он отправлялся спать, ничего подобного не было и в помине.

Анатолий Юрьевич повертел головой. Потолок девственно чист. Стены тоже. На оконной раме ни пятнышка. Так откуда же капель? И почему она прекратилась, едва он включил свет?

Он замер, прислушиваясь, и на миг ему показалось, что где-то далеко-далеко, в толще дома-гиганта прозвучал тихий издевательский смех.

Анатолий Юрьевич распахнул правую половину окна и по пояс высунулся наружу. Шесть этажей вниз и пять – вверх. Гладкая вертикаль стены, из которой выступают телеантенны, прилаженные к каждому второму-третьему окну. Кстати говоря, у него за кухонным окном тоже имелась компактная антенна для подключения к переносному телевизору. Ни ветерка. На высоченных тополях не шевелится ни один листочек. Время – третий час ночи. Такой же дом-гигант за дорогой тоже спит. Лишь в редких окнах горит свет. Откуда же взялась рубиновая лужица?

Анатолий Юрьевич взял тряпку, вытер подоконник досуха и вернулся в постель, рассудив, что утро вечера мудренее. С полминуты он размышлял о природе таинственного пятна и как-то незаметно для себя заснул.  

И приснился ему кошмарный сон: вампир терзал несчастную жертву, кровь которой, капля за каплей, собиралась в лужицу на его кухонном подоконнике.

Анатолий Юрьевич вздрогнул и проснулся.

Из кухни явственно доносилась ритмичная дробь падающих капель.  

- Да нет же, я сплю, - пробормотал Анатолий Юрьевич и повернулся на левый бок.

Но в таком положении капель стала еще слышнее.

Он зажег ночник и взглянул на часы. Прошло всего несколько минут с того мгновенья, как он заснул. Вставать не хотелось. Сердце стучало гулко-гулко. Но что делать! Он поднялся и на ватных ногах снова отправился на кухню.

Рубиновая лужица красовалась на том же месте, что и прежде. Как будто он и не вытирал ее тряпкой.

Анатолий Юрьевич дернул себя за ухо, как бы надеясь проснуться. Нет, лужица не исчезла. Да что же это творится такое?!

И тут прямо на его глазах в лужицу влетела свежая капля.

Анатолий Юрьевич совершенно отчетливо видел ее на завершающем отрезке траектории и слышал звук, с которым она вошла в родственную среду. Но откуда, черт возьми, она появилась, уразуметь он по-прежнему не мог. Рубиновая капля словно выпрыгнула из ниоткуда. Из ночи. Из густого мрака, что царил за окном. Может, открытая форточка преобразилась в некую дверцу из параллельного мира?

Было в этом что-то настолько жуткое, что у Анатолия Юрьевича закружилось в голове.

Однако же, собравшись с духом, он подошел к окну и снова распахнул правую створку окна. Посмотрел вниз, затем направо-налево. Ничего. Выкрутив шею, он бросил взгляд наверх.

Там, тремя этажами выше, из стены выступал силуэт огромной темной головы с чудовищными клыками, торчавшими по обе ее стороны. Клыки энергично шевелились! Голова что-то грызла, громко урча, чавкая и роняя вниз – одну за другой – тяжелые капли. Одна из капель угодила Анатолию Юрьевичу точно в глаз! Он едва сдержал крик, ощутив, как вязкая влага обволакивает зрачок.

В этот момент голова крякнула, затем произнесла: “Ну и жара! Вам тоже не спится, сосед?”

Анатолий Юрьевич резко отпрянул от окна и бросился к раковине, чтобы промыть глаз. Затем устало опустился на табурет и перевел дыхание.

Ночное наваждение рассеялось, загадок более не существовало. Просто произошло редкостное совпадение целого ряда обстоятельств.

Один из верхних соседей, высунувшись из окна, ел арбуз. (Существует категория людей, которые любят подкрепиться даже среди ночи.) В условиях недостаточной освещенности контур большого ломтя арбуза, выступая за силуэт головы с пышной прической, создавал впечатление движущихся клыков. 

Арбуз, надо полагать, попался соседу сочный.

Капельки с него попадали точнехонько на рожок кухонной телеантенны Олега Борисовича и рикошетом запрыгивали через открытую форточку на подоконник, собираясь в лужицу. Нарочно такую траекторию не смоделируешь, хоть тресни, а вот из вредности она легко сложилась сама собой. Надо полагать, сосед не ограничился одним ломтем. В тот промежуток времени, когда он отходил от окна за добавкой, капель прекращалась.

Анатолий Юрьевич развернул рожки антенны под другим углом, затем досуха вытер подоконник, смочил виски холодной водой и со спокойной совестью отправился  досыпать.

Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф

Третья смена на маяке

Маяк назывался «Сосновый», хотя ни одной сосны на острове не росло — только камни, мох и кривые берёзы, скрученные ветром в узлы. Рита приплыла на катере в четыре часа дня, когда солнце уже клонилось к горизонту. Февраль на Белом море — это пятнадцать часов темноты и ветер, который забирается под каждый слой одежды.

— Заберу послезавтра утром, — сказал капитан Фёдорыч, помогая выгрузить ящики с оборудованием. — Если шторм — то через три дня. Рация работает на пятом канале.

Он уехал, и Рита осталась одна.

Маяк был каменный, двенадцать метров в высоту, построенный в конце девятнадцатого века. Последний смотритель покинул его в 1964 году, когда установили автоматику. Потом автоматику сняли, маяк законсервировали, и он простоял пустым шестьдесят лет. Теперь Рита должна была закрепить на вершине датчики ветра и температуры.

Она затащила оборудование внутрь и осмотрелась. Первый этаж — круглая комната с каменными стенами, чугунной печкой и столом. Винтовая лестница уходила наверх. Пахло сыростью, солью и чем-то сладковатым — может быть, старая краска.

На столе лежал вахтенный журнал.

Толстая тетрадь в клеёнчатой обложке, разбухшая от влаги. Рита открыла её из любопытства. Записи начинались с 1961 года — ровный, аккуратный почерк, фиолетовые чернила.

«12 января 1961 г. Ветер северо-западный, 7 баллов. Видимость — 2 мили. Смена фитиля в 22:00. Всё штатно. Смотритель Г. Плещеев».

Рита листала страницы. Обычные записи: погода, состояние линзы, расход керосина. Последняя запись Плещеева — март 1964 года: «Передал маяк под автоматику. Ухожу».

Но после этой записи были другие.

Апрель 1964. Тот же почерк, те же фиолетовые чернила: «Третья смена. Ветер южный, 4 балла. Свет горит ровно».

Май 1964. «Третья смена. Штиль. Проверил линзу. Всё штатно».

Записи продолжались. Каждый месяц, каждый год. Рита листала и листала. Семидесятые, восьмидесятые, девяностые. Один и тот же почерк. Одна и та же фраза — «Третья смена». Никаких подробностей, никаких эмоций. Просто: ветер, видимость, состояние света.

Но маяк был закрыт. Света не было. Смотрителя не было. Свет не мог гореть.

Рита добралась до последних страниц. Январь 2026 года. Вчерашняя дата.

«13 февраля 2026 г. Третья смена. Ветер северо-восточный, 6 баллов. Видимость — полмили. Ожидается гость. Всё штатно. Смотритель Г. Плещеев».

Ожидается гость.

Рита захлопнула тетрадь. Сердце стукнуло невпопад. Она оглянулась — каменные стены, печка, стол. Тишина. За окном — серый свет умирающего дня.

Кто-то приходил сюда. Кто-то приходил каждый месяц шестьдесят лет, садился за этот стол, брал ручку и писал. Или... нет. Она снова открыла тетрадь. Чернила были одинаковыми на всех страницах — фиолетовые, не выцветшие. Даже на записях 1961 года. Словно всё было написано в один день.

Но бумага в начале тетради пожелтела, а в конце — белая. Значит, записи делались в разное время. Просто чернила не старели.

Чернила не старели шестьдесят лет.

Рита поднялась по винтовой лестнице. Ступени были чугунные, гулкие — каждый шаг отдавался эхом. Второй этаж — комната смотрителя. Узкая кровать с матрасом, тумбочка, табурет. На тумбочке — чернильница. Рита наклонилась. Чернильница была полная. Фиолетовые чернила. Рядом лежало перо — не ручка, а металлическое перо для макания. Кончик был влажный.

Она поднялась выше. Третий этаж — механизм вращения линзы, давно остановленный. Четвёртый — смотровая. Отсюда открывался вид на море. Горизонт был свинцовым, сливался с небом. Нигде — ни огонька, ни корабля.

Рита спустилась вниз, затопила печку, разогрела тушёнку. На улице стемнело. Ветер усилился, и маяк гудел, как гигантская флейта. Она разложила спальник на кровати смотрителя, проверила рацию. Пятый канал молчал — до утра никто не выйдет на связь.

В десять вечера она легла. Спальный мешок был тёплый, но уснуть не получалось. Маяк скрипел. Ветер завывал в щелях. И был ещё один звук — тихий, ритмичный, едва различимый за ветром. Как будто кто-то поднимался по лестнице.

Рита замерла. Чугунные ступени. Шаг — пауза — шаг. Медленно, размеренно, как человек, который знает каждую ступень наизусть.

Она села в спальнике, включила фонарь. Луч упёрся в проём лестницы. Пусто. Звук прекратился.

Рита подождала минуту. Две. Тишина — только ветер. Она выключила фонарь и легла обратно.

Шаги возобновились. Выше. Мимо её этажа — дальше, к механизму, к смотровой. Шаг — пауза — шаг. Она снова включила фонарь. Тишина. Выключила — шаги.

Они звучали только в темноте.

Рита лежала с закрытыми глазами, слушая, как кто-то поднимается на самый верх маяка. Последняя ступень. Скрип двери смотровой. И потом — новый звук: тяжёлый, механический, ржавый. Она знала этот звук. Так скрежещет механизм вращения линзы.

Кто-то наверху запускал маяк.

Рита открыла глаза. Сквозь потолок, сквозь щели в перекрытии, просачивался свет. Мерцающий, тёплый, живой — не электрический. Огонь. Кто-то зажёг огонь в линзе маяка, которая не работала шестьдесят лет.

Свет вращался. Луч проходил по стенам — раз, два, три — с интервалом в пятнадцать секунд. Классическая частота. Рита знала это: именно такой был сигнал маяка «Сосновый» до его закрытия.

Она должна была подняться. Посмотреть. Но для этого нужно было пройти мимо тех ступеней, по которым только что кто-то поднялся.

Свет продолжал вращаться. Рита лежала, глядя, как луч проползает по потолку. И тогда она услышала ещё кое-что — скрип пера по бумаге. Внизу. На первом этаже. Кто-то писал в вахтенном журнале.

Наверху — тот, кто зажёг свет. Внизу — тот, кто вёл записи. Или это был один и тот же?

Третья смена.

Рита вдруг поняла. Три смены — утренняя, дневная, ночная. Плещеев всегда писал «третья смена». Ночная. Он нёс свою вахту ночью. Каждую ночь. Шестьдесят лет.

Скрип пера прекратился. Внизу стукнула чернильница — перо положили на место. Потом — шаги. Не по лестнице. По каменному полу первого этажа. К двери.

Дверь открылась. Ветер ворвался внутрь — Рита почувствовала холод даже на втором этаже. Потом дверь закрылась. Тишина.

Он ушёл.

Свет наверху горел ещё три часа. Рита не двигалась. В четыре утра свет погас сам — медленно, как догорающий фитиль. Механизм остановился. Маяк снова стал мёртвым.

Утром Рита спустилась на первый этаж. Вахтенный журнал лежал открытым. Свежая запись, фиолетовые чернила, аккуратный почерк:

«14 февраля 2026 г. Третья смена. Ветер северо-восточный, 8 баллов. Видимость — четверть мили. Гость прибыл. Свет горит ровно. Всё штатно. Смотритель Г. Плещеев».

Ниже — приписка, сделанная тем же почерком, но мельче, торопливее:

«Гостю: не трогайте линзу. Не поднимайтесь в смотровую в третью смену. Я несу свою вахту. Маяк должен гореть».

Рита закрыла тетрадь. Она не стала подниматься в смотровую в тот день — установила датчики снаружи, на стене. Когда Фёдорыч забрал её через два дня, она ничего ему не рассказала.

Но перед отъездом заглянула в журнал в последний раз. Запись за пятнадцатое число:

«Третья смена. Гость уезжает. Ветер стихает. Свет горит ровно. Всё штатно».

И ниже, совсем мелко:

«Спасибо, что не поднимались».

Рита так и не узнала, что случилось бы, если бы она поднялась. Но по ночам, у себя дома в Архангельске, она иногда просыпалась от звука чугунных ступеней — шаг, пауза, шаг — и видела за окном, далеко на горизонте, мерцающий свет, которого там быть не могло.

Подпишись, ставь 👍, Толстой бы не успел!

[Моё]

Автор: ЯПисатель.рф (Вадим Стирков)

Текст также размещён на: яписатель.рф/ru/feed/tretya-smena-na-mayake

— Витя, я всё понимаю. Дыра там, конечно, знатная, но работа есть работа. Твой аналитический ум много раз спасал нам задницы. Место, где были мародёры, что грабили соседние поселения, как раз ты раскрыл. А мы этих сук долго отловить не могли. Так что, эта командировка послужит на пользу и тебе, и всем другим людям. Потерпишь немного, но зато гада поймаешь, что людей кромсает. Командировочные на тебя уже выписаны.

— Слушаюсь, товарищ Майор.

До нужного городка Виталий доехал за неделю. Он прибыл на место ближе к вечеру. Люди сразу заметили чужака и начали перешёптываться, стараясь избегать его взгляда. Поселился новоприбывший следователь в однокомнатной съёмной квартире. По меркам областных цен аренда была недорогая, так ещё и хозяин квартиры, узнав кто и с какими целями прибыл к ним, сделал хорошую скидку. По итогу, оплата была фактически копеечная. Это был пусть и маленький, но всё же повод для радости в столь унылом месте.

Сам город был мрачным: тени домов удлинялись под вечерним солнцем, а запертые двери и окна создавали атмосферу тревоги. Ночью улицы пустели, и лишь редкие мерцающие фонари пытались рассеять темноту. Рассвет же не приносил той солнечной радости, которой должен. Утро и закат были ало-яркого цвета, словно сама природа скорбит по происходящим здесь событиям.

Переночевав, Виталий вышел покурить в подъезд, где и встретил соседа с квартиры напротив. Это был обычный дед лет 65-70. Первое что бросилось в глаза, его сморщенный нос, нахмуренные брови и недовольный вид. Дед покосился изучающим взглядом, вздохнул и будто небрежно спросил:

—Так это ты тот следак, которого к нам направили?

Виталий не торопился отвечать. Из опыта своей работы он хорошо понимал, что оказаться маньяком здесь может кто угодно. Чиркнув зажигалкой, он медленно закурил сигарету и только потом сухо кивнул:

— Да.

Дед о чём-то подумал, и прищурился с хитрецой:

— Ясно. Ты паренёк булки то расслабь, по твоей роже видно, что ты меня сразу в подозреваемых записал с моим внешними данными.

— В моей работе, тем более в текущей ситуации - подозреваемые все. Что вообще слышно про этого маньяка?

— Большинство говорят, что это сектант какой-то, собирает органы людей для каких-то ритуалов. Ты же всё равно в ментовку пойдёшь, там тебе подробнее всё расскажут.

Дед докурил, потушил бычок об железные перила и бросил окурок в банку от тушенки, что изображала из себя пепельницу.

— Бывай парень.

— И вам хорошего дня, —выдавливая вежливость, попытался изобразить доброжелательную улыбку Виталий.

Дед был, конечно, прав. Первым делом нужно отправляться на новое рабочее место, в местную полицию. Собравшись, Виталий выдвинулся в путь. До отдела не надо было долго идти, он находился в паре кварталов от съёмного жилья.

По пути было видно невооружённым глазом, что в городе весьма напряженная атмосфера. Люди нервно озираются по сторонам, дети ходят строго с родителями - взрослые не разрешали своим отпрыскам отойти в сторону даже на пару метров.

Зайдя в здание, Виталий прошёл пропускной режим и направился в кабинет начальника местной полиции. На скамье в коридоре сидели трое мужчин в форме. Они быстренько изучили пришельца, и отвели взгляд, чего-то ожидая. Виталий не стал медлить и зашёл в кабинет.

Начальник оказался немолодым, но крепким на вид мужичком среднего роста: русые волосы с сединой, бородка, подтянутое тело – и тусклые глаза, взиравшие на вошедшего с бесконечной усталостью от жизни и работы. Виталий привык, что большинство начальников всегда пузатые, крепко сбитые, и потому слегка удивился, хоть и постарался ничем не показать своего удивления.

— Я ждал тебя, капитан, проходи. Меня Кузьма звать, давай без формальностей, сразу к делу. Только перед этим хочу знать, как обращаться?

— Виталий, можно Витя.

— Хорошо, Витя. Нам есть, что обсудить.

Его рассказ нагонял жути: тела пропавших людей, включая детские, находили в одном отдалённом районе около леса — вблизи старой фабрики, заброшенной много лет назад. Предприятие закрылось из-за пожара. Желающих финансировать и самостоятельно всё восстанавливать не было, администрации города тем более данная идея была безразлична. Потому как тратить на это городской бюджет посчитали делом нерентабельным, а по совести, откровенно не выгодным. С тех пор про то место благополучно забыли. До нынешних обстоятельств.

— Понимаешь, вероятнее всего это тупо какой-то фанатик хренов. Фабрика — единственное место, где мы находили хоть какие-то части этих людей. Он достал из стола папку и раздражённо кинул её на стол. Из неё выпало несколько фотографий жертв.

— Мы её прочесали вдоль и поперёк, облазили подвалы, склад, но кроме разрисованных надписей кровью, каких-то символов, да валяющихся по полу останков животных и людей, ничего не нашли. Эта скотина действует крайне аккуратно. Даже следов обуви мы от него не обнаружили. Ублюдок хитро-выебанный, и действует осторожно.

Переведя взгляд на окно, он замолчал, о чём-то задумавшись. Виталий тем временем придвинул к себе поближе папку и стал изучать дело. Кузьма вдруг нарушил тишину:

— Значит так, Витя, я не старпёр-скептик, поэтому в твоих талантах не сомневаюсь, как многие другие среди нас. Мы все в твоём распоряжении, только найди эту сволочь - пора охотнику самому стать добычей! Каков будет план действий?

— Та-ак, я тут почитал дело, сперва поедем на фабрику, хочу лично осмотреть её. После наведаемся к шестой школе, в окрестностях которой часто пропадали дети. Потом посмотрю вещь доки.

— Хорошо. И забыл совсем, ГЕННАДИЙ, РОМАН, АНТОН, ЗАЙДИТЕ.

Дверь открылась, и в кабинет зашли те трое мужчин, которых он уже видел в коридоре.

— Это наши опера, будут помогать тебе во всём. Антон техник и водитель - отвезёт тебя, куда скажешь. Геннадий и Роман будут твоим подспорьем. Несколько дополнительных рук лучше всегда иметь при себе.

Кузьма перевёл взгляд на них троих и сказал суровым тоном:

— Значит так, ребята, это Виталий – капитан юстиции из области. Вы поступаете в его полное распоряжение. Всё понятно?

— Так точно! Разрешите идти?

— Свободны.

Троица удалилась из кабинета, закрыв за собой дверь.

— В общем иди, Витя, не стану больше задерживать. Бог тебе в помощь.

Виталий вышел из кабинета, где его уже ждали новоиспечённые подчинённые.

— Какие будут распоряжения, товарищ Капитан? – бойко поинтересовался Антон.

— Едем на фабрику. И давайте без формальностей: просто Витя, на крайняк - Виталий. Субординация подождёт, у нас не так много времени.

Выйдя из здания, они уселись в полицейский бобик, и Антон завёл двигатель автомобиля. Издав рык мотора, УАЗ двинулся в путь.

Через 20 минут бобик остановился у шлагбаума фабрики, который давным-давно не работал.

— Тут выходим мужики, дальше пешим, – сообщил всем Антон, заглушив двигатель.

Все вышли из машины на улицу. Виталий с интересом осмотрелся: стоявшее в сотне метров от шлагбаума кирпичное здание выглядело жутким даже днём - почерневший от сажи кирпич и разбитые окна, смотревшие столь же черными пустыми глазницами, навевали тревогу. В общем, идеальное место для жизни какого-то маньяка психопата. «Ладно, сейчас задача тщательно всё осмотреть, выводы будем делать потом», - подумал он и пошёл по дороге, направляясь ко входу на фабрику.

В голове крутились известные из материалов дела факты. В первую очередь надо было проверить кровавый круг с символами, начерченный в одном из помещений – посмотрим, что там за символы такие.

Вход был чист: ничего необычного, за что бы зацепился намётанный профессиональный взгляд. Можно было переходить к осмотру здания. Мужчины прошли холл, перешли в рабочие помещения, из которых открылся вид на обгоревшие станки, проломленную и частично обвалившуюся крышу и кучу битых окон.

— Где тот круг здесь?

— В столовой, – сухо отрезал Роман, с некоторой ноткой злобы в голосе.

Среди присутствующих Рома был самым недовольным. Он был зол на что-то, и постоянно ворчал, бубня себе что-то под нос, а если говорил вслух, то каждое слово было пропитано ядом.

Виталий обернулся, с недоумением посмотрев на Романа.

— Нормально говори! — рявкнул на товарища Геннадий.

— Чё бля? — всё также язвительно спросил Рома.

— Ебало проще сделай, блять. А то вид у тебя словно с говном во рту идёшь.

Тот ухмыльнулся, и постарался сделать максимально более позитивное лицо. Выглядело это натянуто, и более противно, чем его прежний внешний вид.

— Доволен? – с сарказмом и натянутой улыбкой протянул Рома.

— Более-менее! Пошли! — закончил беседу Геннадий.

Видимо, между операми были какие-то разногласия, отметил для себя Виталий.

Столовая выглядела не лучше остального здания, также ужасный вид, но было одно отличие – и не в круге с козлиными черепами. Здесь было прибрано, даже очень. На фоне остального беспорядка, полу-мытый пол выбивался из общего вида. Виталий сразу добавил это в копилку своего расследования. Сам же круг представлял собой нарисованную кровью окружность с пентаклем Пифагора внутри: прямые, правильные идеально ровные лучи - символ единения человека и природы. Вокруг лежали козьи черепа, расставленные напротив каждого луча звезды.

— Черепа осматривали, отпечатки есть? — Спросил вииталий у оперов.

— Никаких, командир, – ответил Антон. — здесь вы ничего нового не найдёте, всё в материалах дела. А вещь доки в отделе лежат.

— Где тут следующая комната, та, что с надписями?

— Она в складских помещениях, в подвале.

— Веди, Антоха.

Спустившись в подвал, взгляд Виталия упал на старую кирпичную стену, обмазанную слоем плесени, от неё исходило сильное неприятное зловоние.

— Там! — кивнул Антон, указывая в противоположную сторону взгляду следователя

Виталий подошёл, и крупным планом на стене было написано ИЗ КРОВИ ВРАГОВ, СОЗДАСТСЯ ЖИЗНЬ, ИЗ БОЛИ ВРАГОВ, РОДИТСЯ РАДОСТНЫЙ ПЛАЧ, ИЗ СМЕРТИ ВРАГОВ ПОЯВИТСЯ ДАР.

Постояв минуту, единственные мысли, приходящие в голову Виталия, были что это написано здесь не просто так. Слишком не типично для сектанта оставлять подобное.

Изучив все остальные помещения, кроме обгоревших стен и разрухи ничего не было. Нужно было двигаться дальше, но время было уже вечернее, и в школу явно не попадёшь. Кроме охранника ты никого больше не встретишь.

— Так ребята, все молодцы, время уже позднее, можно и по домам. Завтра в 6 утра в отделе встретимся.

Доехав в бобике до своего жилья, Виталий поднялся по лестнице и зашёл в квартиру. Переодевшись и сделав не хитрый ужин из жаренной колбасы с картошкой, он сел ужинать за стол. На улице шёл дождь, и с каждым стуком капель по подоконнику прошедший день проигрывался снова. Кушая, у него не выходила мысль из головы, которая так и просилась на язык.

— Что-то здесь не чисто - шёпотом повторяя произносил Виталий.

Почему маньяка сразу записали в сектанты, и уверены, что он один работает? Почему нет следов или любых других отпечатков? Не чисто, не чисто дело это.

На фабрике была кромешная тьма, ливень омывал это место словно пытаясь очистить грязь и порчу что здесь произошла. Лишь маленький луч фонарика разрезал тьму, окутавшую это место. Сильный крепкий мужчина в кожаном плаще тащил по земле два длинных полиэтиленовых чёрных мешка в каждом из которых было что-то тяжёлое, но не слишком крупное. Ещё одна ночь, когда родители не дождутся своих детей из школы, и одна из матерей вяжущая своей дочери шерстяной свитер с солнышком на груди, будет класть его не в шкаф дочурки, а на могилу своей малышки.

Будильник прозвонил строго по расписанию. Умывшись, и сделав все необходимые утренние процедуры, Виталий собрался и уже выходя из квартиры ему позвонил Кузьма. Сказал приехать на Чехова 13, к парку. Прибыв на место вместе с тремя операми его встретил Кузьма, который был очень сильно раздосадован.

— Витя, вчера две девочки домой не вернулись и… Он указал рукой на центр парка

На центральной небольшой площади сквера для посиделок, стояли две детские ростовые куклы, с единственным отличием в виде отсутствия кукольной головы, и наличия вместо них двух детский голов девочек. Лица были деформированы, глазные яблоки удалены, у каждой была вырезана часть лица в области рта, обнажая скулы. И рты были зафиксированы у них с помощью небольшого железного штыря, вбитого между челюстью для фиксации ротовой полости, чтобы было присутствие улыбки. Правда улыбка эта была не добрая, а пугающая. У каждой из кукол была поднята рука в виде приветствия, между ними по середине стояла доска с натянутой человеческой кожей, на который было вырезано: «Добро пожаловать, Герой!»

— Послание явно тебе. Нашёл бы эту суку, голыми руками удавил бы мразь – прорычал Кузьма, и резко схватился за сердце – Сердце прихватило, я пойду посижу чуток, и подойду. А ты работай Витя… бог тебе в помощь в этом ужасе.

Виталий прошёл вперёд, надел резиновые перчатки, и стал изучать место. Изучив это место он снова пришёл к выводу что следов конкретных на убийцу никаких. Отпечатков нет, на головах всё проделано с хирургической точностью. Махнув рукой, он жестом показал, что надо убрать это место.

— Гнида конечно этот маньяк – подошёл Антон и похлопал по спине Виталия – Ничего, найдём его и он у нас плясать будет долго.

— Само собой разумеющееся – сухо сказал Виталий.

— Кузьма уехал, ему нехорошо стало слишком сильно. Сейчас нам бы в школку дети которой часто пропадали, допросим местного чоповца, а там уже к родителям этих девчонок.

— Мыслишь верно, молодец. Пойдём, ехать нужно.

Усевшись в бобик все дружной компанией выехали к шестой школе. Приехав перед глазами стояло обычное потрёпанное здание советских времён, ждавшее лучшее время для капитального ремонта. Занятия были в самом разгаре, это отлично. Детей рядом нет, поэтому пугаться от вида нагрянувших людей в форме они не будут.

Открыв дверь мужчины прошли здание школы, где на входе их встретил местный вахтёр ЧОПовец который является также ночным охранником.

Добрый день, Капитан юстиции Виталий Суховищенко. Я хочу вас допросить насчёт пропажи детей в вашей школе.

Пожилой вахтёр, поёжился, а потом сказал.

— Вахтёр, Константин Дмитриевич. Я же уже давал показания, или вы тот из области?

-— Да, я областной. И желаю узнать всё из первых уст.

— Значит дело так обстоит товарищ капитан, дети пропадали в основном по дороге из школы домой. Понимаете, с утра родители всех провожают, а вот занятия у детишек заканчиваются раньше, чем освобождаются с работы их мамы с папами. Точно сказать никто не может где происходили пропажи. Единственное, что точно это не на территории школы. Слепых зон у нас мало, и даже окна кабинетов персонала выходят практически на каждый уголок нашей школы.

— Вы знали детей, которые пропадали?

— Кого-то может знал, кого то нет. Тут проходят сотни детей, да и каждого не запомнишь полностью. Жалко парнишку только, Илюшку. Он детдомовский, добрый малый, 12 лет мальчонке было. Вечно мне конфеток оставлял за то, что я с ним по доброму обращался. А потом его тело нашли, выпотрошенное повешенное его собственными кишками на сосне в прилеске.

— Печально это – вздохнул Виталий – Ладно, мы пойдём. Всего доброго.

Ребята уже вышли за дверь, и Виталий выходил последним, но Константин окликнул его шёпотом.

— Подойдите пожалуйста на минуту.

Виталий махнул рукой своим товарищам, и те пошли к УАЗу. Сам же он быстро подошёл к вахтёру

— Что-то не то происходит в нашем городе. Вот чует моё сердце капитан. Уж больно часто дети пропадают. Взрослые тоже, конечно, но детишек больше стало исчезать. Присмотритесь к фабрике той, не то там что то, и эти (вахтёр кивнул в сторону полицейского бобика) не шибко торопятся за все эти месяцы изверга изловить. Ступайте, не хочу больше задерживать.

Виталий попрощался, и вышел из здания школы. Дойдя до УАЗа и сев в машину, Антон будучи самым разговорчивым поинтересовался

— Что хотел дед от тебя то?

— Да спросил что нового в деле, может улики нашли какие-нибудь от маньяка – слукавил Виталий, не желая говорить правду.

— Ему то это на кой хрен – поинтересовался Рома

— Да брось Ромка, это же обыватели. Всюду нос хотят засунуть, сплетни все послушать хотят.

— Отставить разговоры, меньше слов, больше дела. Едем к родителям этих девочек.

Пока они ехали до отдела где их ждали родители девочек, Виталий заметил на руке Антона золотые наручные часы, явно не дешёвой стоимости.

— Тоха, а у вас что тут зарплаты большие? Я просто тоже хочу себе такие часы давно. Не думал, что встречу их на руке обычного опера.

Антон заметно удивился от вопроса, и полицейский бобик немного пошатнув траекторию своего пути снова стал ехать прямо.

— А, эти часы Витя мне дядя подарил. У него на одном островке отель свой, с курортом. Вот и прислал подарок на юбилей.

— Чего тогда раз дядя столько зарабатывает тебя на работу не пристроит к себе?

— Не, не вариант. Я хочу всего сам добиться, да и тем более мне моя работа нравится, на жизнь не жалуюсь. Всё, приехали, выходим.

Машина остановилась, и все пошли в отдел. В кабинете у начальника сидело трое, две женщины и мужчина.

Как выяснилось из диалога, одна из девочек была детдомовская, у другой была своя полноценная семья, но обе из них были подруги не разлей вода. Воспитательница сказала, что её воспитанница всегда была строптивого характера, но глупости сама по себе не совершала. И потащить свою подругу куда ни будь, где они будут не на виду у других людей, не стала бы. Девочка из семьи тоже не обладала авантюризмом, и это означало, что их могли либо заманить, либо насильно похитить. Но как можно было украсть двух девочек у всех на виду, не оставив следов?

Наступивший вечер давал понять, что пора завершать работу на сегодня. Свидетелей отпустили, Виталий, пожелав хорошего вечера своим коллегам зашёл в кабинет к Кузьме.

— Кузьма, твоя помощь нужна.

— Да малец, всё сделаю. Что от меня нужно?

Виталий достал маленький блокнот, оторвал бумажку и написал на ней что-то. Он подошёл, положил руку на плечо Кузьме, посмотрел на него суровым, но добрым взглядом, просящим помощи, оставил бумажку на столе и ушёл. Кузьма поднял записку и мысленно прочитал: «Как освободишься после работы, приходи ко мне домой. Есть разговор один на один.»

Спустя пару часов в дверь Виталия постучали, он ждал гостя. Открыв дверь, он пропустил внутрь Кузьму, и провёл его на кухню предварительно закрыв шторы. Он поставил на стол крепко заваренный зелёный чай, и завёл разговор.

— Кузьма, ты единственный кому я могу здесь доверять. Поэтому будь сейчас максимально серьёзен, и говори что думаешь, и знаешь как на духу.

— Конечно малой, я и так собирался так говорить. Но что за разговор, который нельзя обсудить в офисе?

— Я думаю маньяк среди нас, и он не один.

— Чего? Ты совсем что ли сбрендил?

— Не сбрендил, поэтому и позвал. Я тебя тоже подозревал в начале, но твоя реакция в парке отбила все подозрения. Не может с сердцем по-настоящему плохо стать тому, кто сам людей кромсает.

— и кто подозреваемые? У нас отдел большой.

— Уже не весь отдел. Круг сузился. Только трое.

— Неужели ты про Генку, Рому, и Тошку?

— Про них самых, про них самых Кузьма.

Кузьма хотел начать яро возражать, но на минуту задумался, и сказал.

— Давай сначала я тебя выслушаю, а потом возмущаться буду.

— Вот и славно. А теперь слушай. Первое, что бросается в глаза, это то, что на месте преступлений нет следов маньяка. Следы есть только от обычной обуви, и берцев наших сотрудников. Это раз. Фабрика сама по себе странное место. Её антураж идеально подходит под то, чтобы она была местом и убежищем каких-нибудь сектантов сатанистов. Сам же ритуальный круг находящийся в сгоревшей столовой уж больно типичен как на рисунках в интернете. Сектанты тщательней подходят к своим ритуалам, а здесь обычная пифагорова звезда. Около круга символы нарисованы от балды, и не несут смысловой нагрузки. В подвальном же помещении где надпись, ситуация ничем не лучше. Она не содержит религиозный контекст, и легка в звучании. Это два.

Виталий задумался, налил в кружки чай. Одну он поставил Кузьме, вторую подвинул к себе. Отпив чаю он продолжил.

— Антон слишком хорошо знает фабрику, слишком хорошо. Среди троицы он явно негласно самый главный. Роман был недоволен моим появлением с самого начала, Геннадий же всегда держится около вплотную меня, смотря за каждым моим действием. Ещё хочу добавить, у Антона – золотые часы, говорит от дяди, но мне не верится что-то. В любом случае эту информацию проверить надо, может зря подозреваем.

— Намекаешь на торговлю органами?

— Да

— Послушал я тебя сынок, и понимаю, что надо бы это всё проверить. Бесит ещё что это у меня под носом было, а я не замечал. Их троих ещё сосунками на службу взял, как к родным детям отношусь которых у меня никогда не было.

— И…Кузьма

— Да?

— Это ещё не всё. Сегодня ночью, пешим пойдём до фабрики. Меньше внимания привлечём, заодно и проверим кое-что.

— А там то мы что забыли? Ты же сказал, что по твоей версии она для отвлечения внимания?

— Да, но не совсем. Там в подвале, есть стена. Я хочу её проверить, на ней я заметил кровоподтёк которого не было в материалах дела. Оружие есть с собой?

— Да, служебное. Макаров.

— Отлично, и у меня кое что припрятано.

Виталий достал свой чемодан с которым приехал. В нём всегда была особая секция, которую просто так не откроешь. Произведя особую манипуляцию, которую знал только он, открылась ячейка, из которой он рукой достал пистолет Кольт.

— А служебного нету?

— Есть, но с родным ним по спокойнее. Ещё от отца достался.

С наступлением темноты, мужчины выдвинулись в путь. Ночью город был словно вымершим, порой казалось, никто из жителей старался не издавать лишнего шума. Спустя сорок минут они уже были у шлагбаума въезда на фабрику. Они перезарядили пистолеты, и пошли внутрь здания.

Они старались действовать бесшумно, Виталий специально хотел попасть сюда этой ночью. Он своим нутром чуял, что сегодняшняя ночь будет особенной. Она сорвёт многие маски, покажет истинную сущность каждого. Прислушавшись и поняв, что в главной пусто, они прошли внутрь. К счастью, их никто не встретил, тусклые лучи фонарика сразу осветили здание. Кузьма хотел пойти осмотреть здание, но Виталий, махнув рукой, и приложив палец к губам показал ему следовать за ним.

Спустившись в подвал, он, молча жестом показал Кузьме быть на стрёме, сам же подошёл к кирпичной заплесневелой стене. Посвятив фонариком, он увидел, что кровоподтёков было уже два. Снизу вверх осматривая стену, он остановился на небольшом отверстии в стене куда можно было просунуть руку. Пощупав место, он понял, что кирпич вполне реально снимается. И стал медленно разбирать стену. Через десять минут за ложной стеной находился проход в другие складские помещения. Переглянувшись, они углубились внутрь, осматривать помещения. Перед их взором открылась ужасная картина. Стояли тихо работающие холодильные камеры, звук работы которых был практически не слышен снаружи. Внутри них находились банки с формалином, внутри которых были человеческие органы, от глазных яблок, сердец, почек, и печени, до костного мозга, очищенного кишечника, и других внутренностей. Также на полках лежали некоторые нарезанные органы, вперемешку с какими-то спецами и приправами, видно для готовки еды. В другом помещении стоял разделочный стол, на котором происходил весь процесс. Рядом с ним весел фартук, а на тумбе стояли медицинские принадлежности видимо для разделки трупов. Продумано было всё. Запах гниения и разложения отсутствовал, присутствовала вентиляция, которая не давала грязи показывать своё присутствие.

— Всё тщательно продумано и спланировано - прошептал Виталий

— Етить колотить, и это было в здании, которое мы столько раз осматривали?

— Да вы бы и не нашли это, если те, кто обыскивают и являются владельцами предприятия.

Пройдя в следующее помещение, которое видно предназначалось для отдыха, к каждому из них на входе в комнату приставили пистолет. В комнате воцарился свет, и перед ними стоял Антон улыбчива приветствуя гостей.

— Здравствуйте гости дорогие, приветствуем героя сыщика, и нежданного гостя. Гена, Рома, заберите у них оружие.

Забрав оружие на них, надели наручники, а ноги привязали к стульям, чтобы никто никуда не сбежал.

— Ясно ты сюда пришёл. Уж больно любопытный, да и всё равно тебя кончать надо было. Но ты Кузьма на кой хер сюда потащился?

— Затем, чтобы правду узнать, правда, что ли ребята к которым я относился как к своим детям, оказались сволочами! Не по делам своим погоны носите!

— Бизнес есть бизнес. Хватит разговоров, пора избавиться от вас. Гена, Рома!

Антон повернулся ребятам, те повторили тоже самое. Как только их взгляды встретились, Антон указал на охотничий нож, лежащий на одном из диванов в комнате отдыха. Ситуация близилась к печальному исходу для Виталия. Надо было что-то делать.

— Антон стой. Вопрос есть.

Уходящий Антон обернулся, и вопросительно уставился на Виталия.

— Ну, задавай.

— Там в холодильниках не только просто органы, ещё и нарезанные. Утоли моё предсмертное любопытство, скажи это вы канибальничаете или другим поставляете?

— Конечно мы это сами не едим, мы больные что ли? Ответ был максимально ироничен для обстановки и рода деятельности чем они тут занимались. – поставляли мясо, платят хорошо. А кому поставляем не ваше дело.

Виталий демонстративно посмеялся.

— Клоуны, что сказать. Больные шестёрки. Знаете, ребята, шестёрок грех боятся. Вы ведь все только слова на бумаге, как сценарий без режиссера.

Антон пришёл в ярость от того, что его достоинство задели. Даже больше, его негласный авторитет был только что высмеян перед Генкой и Ромкой, заставив их переглядываться друг с другом. Ему нужно было срочно утвердить свой статус кво. Он выхватил пистолет, демонстративно выстрелил в старую, но рабочую небольшую вентиляцию для создания запугивающего эффекта.

— Слова, да? А что ты скажешь за пулю в лоб? Это не слова, это действие, и это решение я сам принимаю.

Виталий продолжал гнуть свою линию.

— А вы не думали, что можно обойтись без этого? Как будто в этом городе есть место для культов. Вся эта идея, с кругом, черепами, надписью, это же твоя идея, верно?

Лицо Антона уже было красное от гнева. Создавалось впечатление, что вот-вот из его ушей пойдёт паровозный дым, показывая статус кипения эмоций.

— Король оказался с интеллектом пешки. Браво!

Геннадий решил прервать этот процесс и как только он двинулся в сторону Виталий, Антон с грубой силой толкнул его в кресло. Не на шутку удивив своих подельников.

— Тоха, это что за дела блять?

- Вы псины даже двигаться не имеете права без моего приказа! Я тут босс, вы срёте, пьёте, и делаете всё только тогда, когда говорю я.

— Да пошёл ты нахуй «королевишна» мелкорослая!

Антон взял пистолет, и выстрел в ногу Геннадию. Пуля прошла плоть словно масло, и по полу начала расползаться бурая жидкость.

— Ты чё сука с Генкой творишь?!

Роман подбежал, одним взмахом руки выбил пистолет из рук Антона. И между ними завязалась потасовка. Сейчас они оба были на полу, и борьба между ними действительно напоминала, как две плешивые собаки трепят друг друга. Кузьма, наблюдавший за всем этим, не мог проронить ни слова. Он посмотрел в сторону Виталия, на лице которого расползалась леденящая душу улыбка. Пожилой мужчина нутром почувствовал, как невидимые лезвия капкана схлопнулись на этой троице. Виталий заметил реакцию своего товарища, и уже спокойным голосом произнёс

— Расслабься. Это победа.

Спустя две минуты на входе в тайную секцию подвальных помещений раздалось множество быстрых мужских шагов. Но занятые борьбой Антон и Рома не обратили на это внимание, лишь по лицу Генки прошла волна страха, понимая, что сейчас будет. В комнату ворвался СОБР. И тут уже потасовка между преступниками начала сходить на нет. Каждого повязали как говорится мордой в пол. Виталия и Кузьму, конечно, сразу освободили. И первый из них, сразу приступ к продолжению своей работы. Всего было найдено органов восемнадцати человек, Половина из которых взрослые, другие же дети. Преступники планировали убить ещё 24 человека, и были расставлены даты, когда и во сколько необходимо было похитить людей. План работ был фактически на год.

Кузьма подошёл к Виталию, и спросил:

— Откуда СОБР то здесь? Или ты на мудрил чего?

На мгновение Виталий перенёсся, в прошлое, когда он только отправлялся в город.

— Мне потребуется специальный отряд быстрого реагирования. Товарищ майор.

— А там на месте что служащих нету?

— Понимаете. Учитывая обстоятельства, которые, вы мне изложили, и в течении какого срока они происходят. Мы не можем доверять никому в том городе. Это могут быть как обычные люди, так и кто-то из властных структур.

— Ладно, твоя взяла. Но они не смогут быть там в течении длительного времени. У нас и тут дел по горло. Или ты уверен, что управишься за неделю?

— Уверен – сухо отрезал Виталий.

В реальность настоящих событий его вернул Кузьма, похлопавший его по плечу.

— Да Кузьма. Всё было спланировано. Они прибыли немного позже меня, но я всегда был с ними на связи. Никто не должен был знать о их присутствии. А теперь, пора заняться этими предпринимателями – Виталий кивнул в сторону троицы, которых уже паковали в машину. – нам ещё предстоит найти покупателей.

Благодарю за прочтение!