Так говорил мой двоюродный дядька, всю жизнь проработавший водителем. Хороший был мужик, к тому же постоянно баловал меня сувенирами из поездок. Но намного больше подарков я ждал от него очередную дорожную историю. И каждый раз хватало, чему удивиться: погони, стрельба, добрые и злые духи, инопланетяне.

Пятилетний я слушал про похождения, прикрыв глаза ладошками. Чертовски интересно и одновременно страшно! Боялся, что события оживут прямо в моей комнате, едва я загляну под кровать или в шкаф. Любопытство всё же брало верх, и на вопрос «Не страшно?» я только мотал головой и восклицал: «Не, давай ещё!» Дядь Валера, отпивая растворимый кофе из красной кружки с надписью «Nescafe», только ухмылялся, а мама грозила пальцем. И тогда он говорил: «Да всё, больше не буду!», трепал меня по волосам и уходил покурить на крыльцо. Я же засыпал, оставляя лишь крошечную щёлку между простынёй и одеялом, чтобы дышать. Главным тогда было одно — ни в коем случае не выглядывать, а уж родные разберутся со всеми угрозами.

Дети у дядьки так и не появились, а потому я заменил ему сына. Время шло и разбросало нас по разным городам, но став взрослым, я всё равно, хотя бы раз в полгода, навещал его, чтобы услышать новую байку. Когда он умер, визиты не прекратились, только теперь рассказчик и слушатель поменялись местами. Мне было приятно делиться своими историями у могилки дядьки. Правда, в моих рассказах не хватало лихо закрученного сюжета — я просто пересказывал жизнь, но, думаю, тот был всё равно не против.

Одним октябрьским утром я вышел на улицу, чтобы погулять с собакой, и меня словно молнией поразило: во что бы то ни стало, вот прямо сейчас, хочу съездить и навестить могилу дядьки. Родные не были против, единственным их условием стало лишь одно: новый внедорожник пусть остается в гараже, им предстояло кататься весь день по магазинам. А мне же досталась появившаяся несколько лет назад «Шевроле». Всех всё устроило, и уже через несколько часов я мчал по оживленной четырехполосной трассе, а подборка зарубежного металкора переносила в беззаботные студенческие годы.

От дома до Пантелеевки, места захоронения дядьки — триста восемьдесят два километра. Это в среднем четыре-пять часов дороги, так что я надеялся обернуться одним днем, и неважно, засветло или ночью — перспектива колесить по трассе меня не пугала.

Впрочем, как и дядькины истории, теперь уж точно. Я даже в его «три правила поездки в одиночку» не верил. На дороге нужно верить только чутью и быть внимательным. Всё остальное — попытки оправдаться. Люди — бесподобные мастера оправданий: найдут сотню причин своим ошибкам.

***

Признаться, я — заядлый кофеман, так что спустя час дороги решил остановиться на заправке за большим стаканом кофе с молоком. А заодно и подлить бензина в бак.

— Десять литров девяносто пятого, пожалуйста, — бросил я заправщику, хлопнув дверцей машины, и направился по своим делам.

***

— Любезно прошу меня извинить. Не уделите мне минутку? — уже на выходе из помещения, в котором вместе с кассами заправок традиционно расположились магазинчик и небольшое кафе, сидел бездомный. Принесенный из ближайшей посадки пенёк с наполовину отслоившейся корой соответствовал внешнему виду попрошайки: серые засаленные брюки, выцветший зеленый свитер, лохмы и колтуны на голове. Черные утепленные калоши ставили точку в утверждении, что передо мной человек неземной природы. И тут без иронии — встретишь такого в лесу — покажется лешим или болотником, но никак не человеком.

Разговаривать с ним не хотелось, но в кармане нашлась десятирублевая монета. И я уже собирался бросить ее в пустой стаканчик, как случайно посмотрел на заправщика. Тот уже давно выполнил свою работу, но не отходил от машины — ждал чаевые. Я перевел взгляд на нищего, затем на заправщика, сказал: «Извините, мне некогда», — и отдал монету второму. Однако он не обрадовался: наверное, ждал на чай не меньше сотни.

«Останавливаясь на заправках, хотя бы раз подай мелочь нищему» — всплыло в голове.

Когда я снова выехал на трассу, до меня дошло: теперь и нищий матом кроет, и заправщик проклинает, думая о моем жлобстве.

«Что ж, в следующий раз буду умнее. По крайней мере приложу к этому максимум усилий», — дал я сам себе зарок и продолжил поездку. Правда, уже с немного подпорченным настроением.

Еще через час пошел дождь. Сначала мелкий, вскоре он стал ливнем, которых я в октябре давно не видел. Рисковать не стал — притормозил на стоянке, надеясь, что непогода стихнет.

Я задремал и даже видел какой-то сон, но как только проснулся, память будто отшибло. Хотя, нет. Вспомнился дядька. Он говорил, что сегодня его навещать не надо, и будет лучше сразу повернуть обратно.

Из полудрёмы выдернул стук в окно.

— Лейтенант Крылов. Предъявите, пожалуйста, документы, — на улице оказался полицейский. Дождь почти закончился, в нос ударил букет запахов с улицы, а голова закружилась от притока кислорода в салон.

— Добрый день! — я протянул водительские права. — Скажите, что-то случилось? Просто часто здесь проездом, и, если честно, здесь патруль первый раз встречаю.

— Да у нас усиление ввели, уже пару дней как, — полицейский замялся, словно попал впросак от каверзного вопроса. — У вас все в порядке, езжайте, хорошей дороги.

— Подождите, а с чем связано усиление? — я не спешил прощаться, хотелось больше подробностей. Не зря ведь говорят: «Предупрежден — значит вооружен».

— За последние две недели появилось сразу несколько заявлений о пропажах людей. И все были замечены на этом участке трассы, — бросил лейтенант уже на ходу.

***

После указателя «Пантелеевка – 160 км» навигатор начал сходить с ума. Каждую секунду он норовил отправить меня куда угодно — лишь бы не к дядьке. Из аэропорта «Шереметьево» я оказывался где-то посередине Тихого океана, оттуда на Аляску, а завершался бег неугомонной стрелки на моем доме. Я бы без карт доехал, но внезапно уперся в развилку, которой несколько месяцев назад не сущестовало. Прямо, как раз куда я собирался, стояли знак «Стоп» и информационный стенд с надписью: «Ведутся дорожные работы, пользуйтесь объездной дорогой».

Я выругался, сжал руль. Всё говорило: «Поверни домой!» Но я не такой: приметы? Нет, спасибо, поверю всему, кроме дурацких суеверий.

Глубоко вдохнул, медленно выдохнул и поехал по объездной. И только когда я увидел надпись: «Сироткинская – 5 км», понял, что давно проехал нужный поворот на Пантелеевку, и теперь предстоит делать огромный крюк. Впрочем, не удивился, даже если бы узнал, что этого поворота вовсе никогда не было. В голове заскребло: «Может, всё-таки стоило отдать ту монету нищему?»

Начало темнеть, а я в итоге так никуда и не приехал. Надежды на навигатор не осталось, но память подсказала: где-то в бардачке должна лежать бумажная карта — обычный дорожный атлас, довольно увесистый, страниц триста, но в то же время компактный. А плюсом было то, что каждый разворот представлял из себя отдельную область. Нашел свою, Воронежскую, изучил, затем рассмотрел Волгоградскую. Там, по карте, проходила тонкая дорога — почти незаметная. Последний шанс. Если нет — разворачиваюсь домой.

***

Дорога действительно оказалась там, где указано. Вот только не знающему о ее существовании никогда бы и в голову не пришло, что два асфальтированных метра вправо, юыстро сменяющихся грунтовкой, куда-то приведут. Кто-то в свое время хитро посадил сосны вокруг — с некоторых ракурсов казалось, что проезда нет совсем, но, приблизившись, всё же разглядел двухколейку.

Сосновый лес вскоре сменился готовыми к зиме черными полями, а дорога же, по которой я ехал, с каждым километром становилась хуже и хуже, пока я окончательно не увяз. Ругаться уже не стал — за день, полный небольших неудач иссякли и силы, и настроение.

Не зря все-таки двухколейка скрыта, он же предназначена разве что для тракторов или комбайнов. Если бы тут появился хоть один человек, то вместе, смогли бы вытащить машину. В одиночку такое, к сожалению, мне не под силу.

В голове звучал голос дядьки: «Не съезжай с главной трассы или основного маршрута дальше, чем на километр». Я мысленно отмахнулся: «Просто совпадение!»

Связь на телефоне пропала. Прикинул, какое расстояние нужно пройти по грязи до трассы в попытках поймать сеть или найти помощь, и помрачнел еще сильнее. Вдобавок в животе заурчало. Сразу вспомнилось, что кроме кофе на злополучной заправке, больше-то ничего и не ел.

Терять было нечего, и я забрался на крышу машины, надеясь, что связь может найтись чуть выше, и вдалеке, через поле, я увидел свечение. Что-то похожее я видел, когда жил в деревне. Выйдешь ночью прогуляться и смотришь на зарево соседнего села. Здесь же — что-то похожее. Спустился, достал атлас и стал сверяться с картой. Намного ближе, чем трасса, ко мне находился населенный пункт Разночинцы, и я, недолго думая, решил попытать счастье там. Заплачу местным за трактор, денег не жалко. Лишь бы вытащили.

***

Шёл долго, вяз в грязи, ругался, чуть не утопив телефон. В голове постоянно звучали дядькины правила. И если в случае с нищим логики не было, то про съезд с основного маршрута мой родственник оказался прав — не зря же все время шутят про дураков и дороги.

Около окраины села я впервые ступил на асфальт после долгой грунтовки. Первые несколько домов оказались нежилыми — одного взгляда хватило, чтобы понять, что хозяева покинули их давным-давно, а новых не появилось. В такие помещения даже заходить опасно — зацепишь плечом дверной косяк, и дом рухнет прямо на тебя. Однако вместе с заброшками закончилась и грунтовка, и я ступил на асфальт как человек, пробежавший марафон. Вместе с хорошей дорогой появились и жилые дома, а с ними и фонарные столбы, отсветы которых я и увидел, когда забрался на машину.

Внешне постройки почти не отличались друг от друга — кирпичные, на фасаде два окна, перед домом палисадник с калиткой, справа ворота. В похожем и я жил в детстве.

Постучал в окно дома, возле которого стоял новенький УАЗик. Подумал, что владелец машины не откажет, как-нибудь сторгуемся. На удивление, ворота открыли почти сразу. Хозяином оказался высокий и широкий в плечах мужчина, на вид — лет пятьдесят, не больше.

— Кто такой? Чего надо? — спросил он сурово, но без агрессии. Я ее в людях всегда распознавал.

— Добрый вечер. Простите, что побеспокоил вас.  Меня Виктор зовут, — и тут я осекся, вспомнив утром попрошайку на заправке. Сейчас я от него совсем не отличался. Впрочем, выбора у меня не было, и я продолжил. — Попал в неприятную ситуацию: машина застряла возле полей. Километрах в пяти от села. Один я не могу ее вытащить. Не могли бы вы мне помочь? Бензин и беспокойство готов возместить.

Мужчина пристально смотрел на меня, как будто оценивая, а потом резко изменился в лице. Как будто оттаял:

— Да, жизнь она такая, всякое может случиться. Я Андрей, — он протянул мне руку. — Рад бы вам помочь, да только зверь мой сломался. Стартер полетел, буквально вчера.

— Тогда извините, — развернулся я.

— Да вы не уходите, есть одно решение. Тут сосед у меня, кстати, тезка ваш. У него трактор на ходу, поможет. Давайте так: пока проходите, чаю попьете, согреетесь. А я за ним схожу, обрисую ему ситуацию. Ну и трактор заведем.

— Неудобно как-то в дом заходить …

— Да ладно, нам воды-то не жалко. Пойдем-пойдем.

Я действительно дрожал — лёгкая куртка не спасала от ветра, и потому сильно отпираться от приглашения не стал. Кивнул и пошел в дом за хозяином. Отчего-то решил, что убивать они меня вряд ли станут, что с меня взять?

Узкий дворик освещала уличная лампа. На удивление, грязи не было, тропинка вдоль гаража выложена из кирпича, причем разного, без намека на узор. Возможно, эти самые кирпичи когда-то были частью различных зданий, ставших со временем бесхозными.

«Дом как дом», — подумал я, поднявшись на крыльцо и оказавшись сразу на кухне. Все современно: кухонный гарнитур, вытяжка, мойка. В углу обеденный стол.

Хозяйка, возившаяся за плитой, обернулась на звук открывшейся двери. Миловидная, немного младше мужа, с добрым взглядом.

— Лен, я тут гостей привел. Объяснять долго, человек попал в неприятности. В общем, доставай ещё тарелку, а я к Иванычу за трактором схожу, — хозяин похлопал меня по плечу и ушел.

«Лично я бы не стал оставлять свою жену наедине с первым встречным», — мелькнуло в голове.

Супруга совсем не удивилась и не подала виду, что расстроена или раздосадована незваным гостем:

— Что, тоже застряли? Урожайная нынче осень, — улыбнулась она. — Вас как звать?

— Виктор, — ответил я, а затем немного настороженно уточнил, — А что, часто к вам незнакомцы в окно стучатся с просьбой о помощи?

— Случается, — махнула она рукой. — Я про вас сразу догадалась. Раз Андрей за трактором пошел, значит что-то с машиной. Тут либо колеса проколоты, либо машина в грязи.

— Ага, в грязи, — я вздохнул.

— Не беда, вытащат. Садитесь за стол, покормлю. Отказ не принимается! Только немного подождать придется, мясо еще тушится.

«Ого, еще и мясом накормят! Всё-таки не перевелись на земле хорошие люди…» — подумал, присаживаясь.

Лена наложила в тарелку душистого мяса с картофелем и поставила на стол солонку из шкафа, приговаривая, что мне обязательно нужно немного посолить, ведь в этом и заключается рецепт любого вкусного блюда.

Так и сделал. Было действительно вкусно, но и полтарелки съесть не успел, как меня словно обухом по голове ударили. В ушах зазвенело, все вокруг поплыло, к горлу подступила тошнота. Хозяйка же спросила: «Все хорошо? В уборную нужно? Она у нас на улице. От крыльца налево, потом направо. Между баней и сараем».

Я незамедлительно направился к выходу, шатаясь и еле-еле держась на ногах. Когда вышел во двор, понял, что, совсем перестал ориентироваться в пространстве, а потому просто пошел к первому попавшемуся на глаза строению, с трудом сдерживая тошноту.

Открыл дверь. В нос ударил запах прелой соломы, земли и гнили. В проем падало совсем мало света, но даже его хватило, чтобы понять, что передо мной лежит человек, точнее то, что от него осталось: голое по пояс тело с разорванной грудной клеткой и отсутствующими внутренними органами — почти оболочка, пустой манекен. Мозг отказывался верить и будто пытался подменить увиденное мыслями о том, что передо до мной обычный манекен из магазина, или анатомический стенд из кабинета биологии. Может, Лена — школьный учитель, и просто забрала домой списанное учебное оборудование.

Закрыл дверь, не желая больше думать о человеческой анатомии. Головокружение стало только увеличиваться, а путь в дом преградили какие-то силуэты. Несколько фигур со свиными головами, увенчанными рогатыми наростами, держали в руках топоры и направлялись в мою сторону. В этот момент меня осенило: соль! Меня смущала ее консистенция, потому что они бывает либо крупного помола — либо мелкого. В солонке оказалась смесь, и скорее всего туда добавили какое-то снотворное или яд. Как жаль, что догадался слишком поздно!

«Вот люди! Сколько раз предупреждай их, но пока сами не прочувствуют на своей шкуре — не поверят», — взорвалось в голове, после чего там стало просто темно.

***

Как оказалось, я не умер. Когда проснулся, тело было деревянным, в щеку впивалась солома, а ноги и руки за спиной оказались закреплены пластиковыми стяжками. Осмотрелся: я в сарае, и не один. Светло, но не от лампы — за грязным окном стоял день. Вчерашнего трупа не было, но, вполне возможно, что и сарай не тот. Если глаза еще можно обмануть, то вот нос — намного сложнее. Здесь же сильно воняло свиньями. В таких же позах и, скорее всего, с теми же ощущениями, лежали еще три человека: два мужика лет шестидесяти, на вид — алкоголики, и зареванная девица в джинсах и розовой толстовке, украшенной стразами.

— Никто не в курсе, что здесь происходит?

Один их алкоголиков откашлялся и осипшим голосом, еле слышным, ответил:

— Чертов фермер! Предложил нам с Семеном, — он указал на второго мужика, — подработку. Помочь забить десяток свиней. Ну мы все сделали как надо, потом нам стопочку–вторую предложили, а после мы очнулись в этом сарае. Второй день тут. В сортир последний раз вчера выводили. А у меня, вообще-то, мочевой слабый!

— Подтверждаю, — вмешался второй. — Но это еще херня! Мы как-то все лето в рабстве у цыган прожили, и ничего — выбрались. А тут — психи какие-то. На башку нацепили головы свиней, как маски, а еще рога оленьи к ним приделали. Жуть берет!

— Второй день... Значит, когда меня привели, вы уже тут были?

— Ага. Только не привели, а притащили и бросили как мешок с дерьмом. Так ты и провалялся все это время. А вот красотка, — указал он на девушку, — самая последняя в нашей компании. Пару часов тут уже. Да вот только разговорить все никак не можем. Орет и орет.

В другой ситуации ни за что бы не поверил россказням от таких личностей, но вспомнились вчерашние фигуры с топорами, так что я просто громко вздохнул.

Девица снова в голос зарыдала.

— Да заткнись ты! Чего разоралась? Как будто это как-то поможет! — возмутился Семен. — как с утра привели, так и верещит.

— Мммне сстрашно! — заикаясь, ответила девушка. — Нне ммогу ничего с собой поделать!

— Не сможешь — я тогда тебе соломы в рот запихаю, причем не руками! Задолбала! И где тебя такую только откопали!

Однако угрозы ее все равно не остановили.

***

Так и просидели до конца дня. Когда стемнело, в сарай вошли два человека. Да, все-таки это были люди. Вблизи они выглядели еще отвратительнее и страшнее. Свиные головы с воткнутыми в них оленьими рогами смотрелись неестественно, мерзко, отталкивающе. Через распахнутую пасть свиньи я увидел улыбающееся лицо Андрея. Второй тоже оказался мужчиной, скорее всего тот самый Иваныч.

Он и заговорил первым:

— Мы освободим вам ноги, после чего предложим два варианта: можете попытаться сбежать прямо сейчас, но в таком случае мы вас поймаем и отрубим ноги. Либо пойдете с нами, будете делать то, что скажут, и тогда появится шанс остаться в живых. Отчего-то я им поверил, да и у остальных выбрать первый вариант желания не возникло. Девица даже успокоилась, только негромко продолжала всхлипывать.

Ноги так затекли, что первое время я не то что бежать, идти мог с трудом. Пройдя двор Андрея, мы оказались на темной улице, ни один фонарь не горел. Однако бледного сияния полной луны хватало, чтобы увидеть, что на улице нас ждала целая толпа свиноголовых. Среди них были и женщины. Вся эта странная безумная процессия следовала за нами. Пока шли по селу, я понял, что жилых домов здесь мало, и заброшки составляют большую часть Разночинцев.

Вскоре привели к асфальтированной площадке возле высокого деревянного столба с горящим на нем фонарем, создающим небольшой, но идеально ровный круг света. В освещенной зоне лежали старые вещи, составляющие композицию творившегося вокруг безумия: старые настенные часы, детская кукла-пупс, колесо от автомобиля, вилы, чайный сервиз.

— Жители Разночинцев, внимание! — громко сказал Андрей. — Сегодня, как и каждый год, мы празднуем «Чертов день!».

— Ура! — хором воскликнули селяне.

— Ура! — ответил им Андрей и продолжил, указывая пальцем на нас: — В этот день, отдавая дань предкам и пытаясь умилостивить нечистую силу, мы объявляем традиционную «Чертову охоту». В масках прислужников дьявола нам нужно поймать всех четверых. Тогда всю зиму к нам ни одна нечисть не сможет прийти! Традицию предков мы не в силах нарушить год от года. Но и справедливостью обладаем. Подождем пять минут, дадим жертвам небольшое преимущество. А затем начнем охоту.

— Ура! — второй раз воскликнули местные, и каждый стал выбирать себе из сваленной рядом кучи с оружием: топоры, ножи, косы, у пары человек были даже огромные тесаки, напоминавшие мачете.

Сердце бешено заколотилось, в ушах застучало, но я почувствовал не слабость, наоборот, прилив адреналина. На удивление, нам освободили руки, я негромко сказал девице и алкоголикам: «Держимся вместе. Глядишь, отобьемся». И мы побежали.

***

Я задал темп, остальные старались не отставать. Ситуация напомнила мне игру в прятки в детстве, где мы тоже бегали возле дома и пытались спрятаться где угодно: под тракторным прицепом, в кустах лебеды или за бочкой на огороде.

И тут меня осенило: «Заброшенные дома! Их здесь много, и сразу все не проверят! Надо попробовать спрятаться во дворе такого дома, вести себя как можно тише, и потихоньку двигаться как можно дальше!»

— Куда свернул? Нужно подальше отсюда двигаться, пока фора есть! — крикнул мне Семен.

— Если побежим прямо, будем у них на виду. Некоторые наверняка не поленятся и машину завести. Надо прятаться, тише едешь — дальше будешь!

— Ну тогда мы сами по себе! — добавил второй алкоголик.

— Смотрите сами, мужики! Никого не заставляю. Ну а ты? — я перевел взгляд на девицу.

— Я с тобой побегу!

— Тогда направо, вот туда, — указал рукой в сторону домов.

Мимо уха что-то пролетело, я машинально пригнулся и краем глаза увидел, как в спину бегущего вперед Семена вонзилась стрела. Тот захрипел, замедлился и упал лицом вниз. Его товарищ обернулся, что-то промычал, но не остановился. Мы же с девицей припали к земле и отползли в сторону. Добравшись до ближайшего дерева, встали и перебежками бросились к заросшему палисаднику. В это время раздался крик второго алкоголика. Проверить, что с ним, мы не могли, нужно было попытаться найти какое-то укромное место и затаиться.

Пока залезали в разбитое окно заброшенного дома, крик несчастного резко стих, зато стали издавать победный клич охотники. Аккуратно выглядывая из окна, я видел, как шесть свиноголовых с топорами рассредоточились по округе, двое двинулись в нашу сторону. Девица, на удивление, сосредоточилась, словно того напуганного и зареванного человека и вовсе не существововало.

— Когда меня везли сюда, видела на окраине села машину, черная иномарка. Рядом с трактором.

В голове начался хоровод мыслей: черная иномарка с трактором — скорее всего моя машина, судя по всему от нее ещё не успели избавиться. Сунул руку в карман штанов — ключи на месте. Даже удивительно как-то, неужели надежда все-таки появилась? Хоть бы она была все еще там! Хоть бы там!

— Нам нужно к машине, как можно скорее! Тогда будет небольшой шанс!

В комнате заскрипел пол — охотники зашли в дом.

— Давай обратно на улицу! Обходим дворы и — к машине! Только покажи, в какую сторону!

***

Бежать огородами оказалось правильным решением, я и поверить не мог, что «Шевроле» оказалась на месте и даже завелась с первого раза. Девица, имени которой за время нашего побега не удосужился спросить, села на заднее сиденье.

Едва Разночинцы остались позади, я сказал:

— Ну что, теперь можно перевести дух. До трассы рукой подать.

Даже расслабиться не успел, почувствовал, как холодный нож прижался к шее. Защипало, тонким ручейком потекла кровь. Спросил:

— Ты чего? Я же тебя спас!

— Дьявол — он разный, не только в истинном облике свиньи с рогами, но и забирающий надежду, живущий внутри нас, прикрываясь человеком. А что может быть прекраснее, чем дать человеку надежду и потом ее забрать? Каждый год нужна хотя бы одна дважды пойманная жертва.

Не зря, все-таки, предупреждал дядька насчет попутчиков. Нельзя их брать.

— Так, получается, ты одна из них?

— Да, — прошипела девица, а потом удивленно воскликнула:

— Что? Тут кто-то еще есть? Что с зеркалом!?

Я остановил машину и обернулся. Девица словно боролась с кем-то на заднем сиденье, размахивала ножом, а потом что-то вереща, выбежала из машины, хлопнув дверью. Впрочем, далеко убежать ей не удалось. Через пару метров что-то невидимое повалило ее на пол. Крича, она медленно направила нож на себя и после резко полоснула по горлу, вскоре после этого замолчав навсегда и оставшись лежать в луже крови. Я выскочил наружу и посмотрел на лежащее мертвое тело, затем снова сел в автомобиль и поехал дальше, слыша, как скрипит обивка заднего сиденья от того, что кто-то невидимый пытается поудобнее устроиться в машине.

Выходит, что правила, о которым все время твердил мне дядька, действительно стоит выполнять, иначе беды не оберешься. Но в моем случае они не работают, ведь в машине всегда сидит попутчик — неведомое существо, считавшее машину своим домом, а меня — хозяином. Иногда он является мне в отражении зеркала, машет и подмигивает мне, довольный, судя по морде.  Внешность сложно описать, оно все время ее меняет, то прикидываясь клыкастым псом, то чем-то с пятачком и рогами, а иногда подобием человека с жуткой улыбкой.

Я про него не рассказывал, потому что все равно не поверили бы. Это существо мне в наследство от дядьки досталось, вместе с машиной. Не знаю, как дядь Валере это удалось, и где он его нашел, но это правда, я его постоянно вижу. А вот остальным он является по своему настроению.

На подъезде к трассе машина заглохла. Я посмотрел в зеркало и увидел, как существо показывает мне знаками, что нужно ехать обратно. Что ж, нужно — значит нужно. С местными разбираться я не буду, пускай само справляется. К слову, чего жители Разночинцев боялись, к тому и придут.

«Шевроле» завелся, и я поколесил по грунтовке, уверенный, что на этот раз не застряну.

весь стишок - не влез

кому интересно - найдёт в Автор Тудей

Я был безработным ровно восемь месяцев и двенадцать дней, когда во входящих появилось это письмо. На банковском счету – беспросветный минус, на кухонном столе – стопка уведомлений о выселении, а мой рацион состоял из пустой порции риса, коробку которого приходилось растягивать на неделю. Отчаяние меняет восприятие риска. Когда терять абсолютно нечего, тревожные звоночки кажутся не более чем праздничными флажками на ветру.

Предложение поступило от элитной юридической фирмы, занимавшей огромный небоскреб из черного стекла в центре города. Неделю назад я откликнулся на заурядную вакансию оператора данных через какой-то сайт-агрегатор и напрочь забыл об этом, пока со мной не связались, чтобы назначить собеседование на полночь. Натянув единственный чистый костюм, я сел на ночной автобус. Когда прибыл, здание было совершенно пустым. Молчаливый охранник проверил документы и указал на служебный лифт, который ходил только вниз.

Интервью проходило не в отполированном до блеска зале заседаний с махагоновыми столами и кожаными креслами, а в бетонном подвале без окон, залитом резким, гудящим светом люминесцентных ламп. Человек, проводивший собеседование, был в дорогом сшитом на заказ костюме, который выглядел совершенно неуместно в этой стерильной пыльной дыре. О моем прошлом опыте он почти не спрашивал. Его интересовала личная жизнь: живу ли я один, есть ли поблизости близкие родственники и насколько хорошо я переношу полную изоляцию. Я отвечал честно: я абсолютно одинок и отчаянно нуждаюсь в стабильном доходе.

Работу мне предложили немедленно. Озвученная зарплата ошеломляла – за месяц я бы получил больше, чем за три предыдущих года вместе взятых. Должность называлась «техник по утилизации архивов», смена с полуночи до восьми утра. Единственная обязанность – управлять промышленным шредером размером с комнату, уничтожая старые судебные дела и секретные корпоративные документы.

Я согласился не раздумывая. За такие деньги я бы согласился подметать токсичные отходы.

Мужчина кивнул, вручил мне тяжелую латунную ключ-карту и подвел к большому стенду на бетонной стене рядом с машиной. На пробковой доске висел единственный лист ламинированной бумаги.

– Это инструкции по эксплуатации, – произнес он бесцветным, лишенным эмоций голосом. – Прочтите внимательно. Следуйте им неукоснительно. Я вернусь в восемь утра, чтобы сменить вас.

Он развернулся и ушел к лифту. Тяжелые металлические двери сдвинулись, лифт загудел, поднимаясь вверх, и я остался в полном одиночестве в гулком подвале.

Я подошел к стенду. Ожидал увидеть стандартные предупреждения по технике безопасности: не совать пальцы в шестерни, носить защитные очки. Вместо этого на листе было напечатано всего четыре предложения.

Правило № 1: Не читайте содержимое красных папок.

Правило № 2: Если шредер заклинит и из него начнет сочиться красная вязкая жидкость, отключите его от сети и стойте лицом к углу, пока гул не прекратится.

Правило № 3: Если в куче документов вы найдете свою фотографию, немедленно уничтожьте ее, не разрывая с ней зрительного контакта.

Правило № 4: Если в три часа ночи вы услышите стук в тяжелые стальные двери лифта, не впускайте того, кто стучит.

Я долго стоял, уставившись в бумагу. Правила были лишены всякой логики. Это походило на розыгрыш, на ритуал посвящения, которым старожилы пугают новичков в ночную смену. Я решил, что руководство просто проверяет мою исполнительность и готовность следовать приказам без лишних вопросов. Элитные корпорации славятся своей эксцентричной паранойей в вопросах безопасности. Что ж, я просто буду делать то, за что мне платят: скармливать бумагу машине и ждать чека.

Я осмотрел шредер. Массивная махина занимала центр помещения. Широкая резиновая лента конвейера уходила вверх, в тяжелый стальной бункер, где ряды острых как бритва металлических валов были готовы превратить что угодно в микроскопическое конфетти. Рядом с машиной до самого потолка высились десятки картонных коробок, доверху набитых бумагами.

Я нажал большую зеленую кнопку на панели управления. Машина взревела. Звук был оглушительным – глубокий механический скрежет вибрировал в бетонном полу и отдавался в зубах.

Подтащив первую коробку к конвейеру, я принялся хватать папки горстями. Я бросал их на движущуюся ленту и смотрел, как они ползут вверх, прежде чем исчезнуть в стальном нутре. Зубья подхватывали бумагу с громким хрустом разрывая папки. Машина пожирала документы без усилий, выплевывая струю мелкой белой пыли в огромный прозрачный пластиковый мешок, прикрепленный к вентиляционному отверстию..

Работа была бездумной и монотонной. Первые несколько часов руки действовали автоматически: схватить, бросить, потянуться за следующей порцией. Изоляция подвала давила на барабанные перепонки под рев мотора. Люминесцентные лампы мерно жужжали. В воздухе стоял тяжелый запах бумажной пыли, горячего металла и горький аромат машинного масла.

Я опустошал четырнадцатую коробку, когда заметил первую аномалию.

Среди стандартных бежевых папок лежала одна ярко-красная. Плотный картон был абсолютно чистым – ни этикеток, ни штрих-кодов, ни пометок.

Я вспомнил первое правило. Крепко схватив папку, собирался швырнуть ее на ленту, не открывая. Ладони, покрытые слоем пыли не удержали, и папка выскользнула из пальцев. Она ударилась о край бункера и плашмя упала на бетон у моих ног.

От удара папка раскрылась. Стопка листов вылетела наружу, веером рассыпавшись по пыльному полу.

Я опустился на колени, чтобы собрать их, твердо решив запихнуть все обратно, не читая. Но шрифт на верхней странице был необычайно крупным, и глаза инстинктивно выхватили слова прежде, чем я успел отвернуться.

Документ напоминал детальный протокол вскрытия или анализ места преступления. Холодный, профессиональный язык описывал нечто невозможное. Речь шла об убийстве, где жертву полностью выпотрошили, заменив внутренние органы плотно спрессованным пеплом.

Ниже был подробный, нарисованный от руки чертеж существа, попиравшего все законы биологии. Иллюстрация изображала зыбкую, туманную форму, состоящую из густого переплетения линий. Подпись гласила, что это призрачная сущность, существующая исключительно в двухмерном пространстве. Она охотится, прикрепляясь к теням людей. Текст предписывал строгий протокол содержания: “любой, кто заметит тень, должен поддерживать с ней непрерывный зрительный контакт, иначе она оторвется от поверхности и пожрет физическое тело наблюдателя.”

Я торопливо собрал бумаги, запихивая их обратно в красную папку. Встал и отряхнул пыль с колен. Сердце забилось чуть быстрее, но рациональный ум тут же состряпал объяснение. Юридические фирмы ведут самые разные дела об интеллектуальной собственности. Наверняка они представляют интересы крупной киностудии, разработчика видеоигр или автора хорроров, втянутого в иск об авторских правах. Эти файлы просто описание игровой вселенной, черновики сценария или концепт-арты, которые нужно надежно уничтожить. Мне даже стало неловко, что выдуманная история о монстре напугала меня посреди пустого подвала.

Я забросил красную папку на конвейер. Она поползла вверх, достигла края и рухнула в пасть к вращающимся стальным лезвиям.

Машина тут же издала жуткий, скрежещущий визг. Тяжелые металлические валы резко, с силой остановились, отчего по бетонному полу прошла мощная дрожь. Конвейер замер. Оглушительный рев шредера мгновенно сменился низким, натужным электрическим гулом – мотор боролся с мощным препятствием.

Я отступил, не сводя глаз с бункера. Густая темно-красная жидкость начала сочиться вверх прямо из-под замерших лезвий.

Жидкость была тягучей и вязкой и обильно заливала заклинившие шестерни. Это не было похоже ни на гидравлическое масло, ни на чернила для принтера. Насыщенный темный цвет и тяжелая консистенция заставили мой желудок сжаться.

В мозгу вспыхнуло второе правило.

Если шредер заклинит и из него начнет сочиться красная вязкая жидкость, отключите его от сети и стойте лицом к углу, пока гул не прекратится.

Я посмотрел на тяжелый черный шнур в промышленной розетке. Посмотрел на темный угол бетонного зала за спиной. А потом подумал о своем банковском счете. О стопке уведомлений на кухонном столе. Меня только что наняли на работу с астрономической зарплатой, и в первые же четыре часа я умудрился сломать оборудование стоимостью в сотни тысяч долларов. Если я выключу машину и встану в угол, как наказанный ребенок, утром придет супервайзер, увидит сломанный шредер и тут же меня уволит. К полудню я снова окажусь на улице.

Я решил, что не могу позволить себе следовать странному, эксцентричному правилу. Нужно устранить засор, запустить машину и вытереть эту жижу, пока никто не узнал.

Я подошел к краю стального бункера и заглянул внутрь. Красную папку изжевало в клочья, но под обрывками картона я увидел истинную причину поломки. Плотная стопка тяжелой глянцевой фотобумаги намертво застряла между главными валами, не давая им вращаться.

Осторожно опустив руку в бункер и стараясь не задеть острые края лезвий, я ухватился за край пачки фотографий. Я сильно потянул, раскачивая глянец из стороны в сторону, пока он не выскользнул из зубьев.

Вытащив пачку, я подставил ее под резкий свет ламп. Большим пальцем стер мазок красной жижи с верхнего снимка.

Я взглянул на изображение, и по телу разлился глубокий, парализующий холод.

На фото маленький мальчик стоял посреди небольшой, захламленной спальни. В руках он сжимал игрушечного динозавра и лучезарно улыбался в камеру. Комната была мне до боли знакома. Плакаты на стенах, узорчатое постельное белье, специфическая форма оконной рамы. Моя детская спальня. Мальчик на снимке – это я, лет семи.

Я смотрел на свою фотографию, которую никогда раньше не видел.

Мой взгляд скользнул с улыбающегося лица вглубь кадра. Комнату освещала вспышка, отбрасывая четкую темную тень на крашеный гипсокартон за спиной моего маленького «я».

Эта тень не принадлежала семилетнему мальчику.

Тень на стене была огромной и деформированной. Длинные многосуставчатые конечности тянулись через весь потолок, а голова распадалась надвое зазубренной беззубой пастью. Это была в точности та сущность, что изображалась на схемах из красной папки.

Руки задрожали. Я перелистнул снимок.

Фото с выпускного в старшей школе. Я на футбольном поле в синей мантии и шапочке. Тень, растянувшаяся по траве за мной, была массивной, ее длинные призрачные пальцы обвивали лодыжки других учеников, стоявших рядом.

Следующее фото. Снято всего пару месяцев назад: я сижу один на своей тесной кухне, выгляжу изможденным. Уродливая тень была уже не только на стене. Она разрасталась, пожирая края фотографии, ее темная масса медленно ползла к моему физическому телу на снимке.

Я стоял в холодном подвале без окон со стопкой невозможных фотографий, с ужасом осознавая, что попал в ловушку парадокса.

Третье правило гласило: если найдешь свою фотографию, немедленно уничтожь ее, не разрывая зрительного контакта.

Мне нужно было скормить снимки лезвиям прямо сейчас. Но шредер заклинило, он стоял. Чтобы починить его, я должен был выполнить второе правило: выключить питание, отвернуться от машины и встать лицом в угол.

Я не мог исполнить третье правило, потому что нарушил второе.

Я уставился на верхнее фото со своей детской комнатой. На моих глазах темные чернила, из которых состояло теневое существо, начали шевелиться. Сначала едва заметно, легкой рябью по пигменту. Затем двухмерная тень повернула свою уродливую голову независимо от застывшего изображения маленького меня. Безликая зазубренная пасть развернулась, глядя на меня прямо сквозь глянец бумаги.

Сущность двигалась внутри плоского пространства снимка.

Одновременно с этим натужный гул мотора изменился. Жужжание стало глубже, перейдя в тяжелый ритмичный стук, вибрирующий в подошвах моих ботинок. Это звучало как бешеное сердцебиение, эхом отдающееся из стального чрева машины.

Красная жижа в бункере начала источать невыносимый запах – едкий дух сырой меди с металлическим ароматом озона. Жидкость закипела, переливаясь через край и выплескиваясь на пол. Пятна на бетоне начали вытягиваться вопреки гравитации, расползаясь, как пульсирующие вены, медленно подбираясь к носкам моих рабочих сапог.

Свет в комнате вдруг изменился. Единственная лампа прямо над моей головой начала яростно мигать.

С каждой вспышкой тьмы моя собственная тень на стене меняла форму. Человеческий силуэт вырос. Руки удлинились в невозможные паучьи конечности. Голова раскололась.

Моя реальная тень повторяла облик монстра с фотографий.

Я вспомнил протокол из красной папки: поддерживать непрерывный зрительный контакт, иначе она оторвется от поверхности и пожрет вас. Третье правило требовало того же: уничтожить снимки, не разрывая контакта.

Нужно запустить шредер. Нужно прочистить валы, не спуская глаз с извивающегося существа на фото в моей левой руке.

Я подошел ближе к массивной стальной машине. Подняв стопку фотографий до уровня глаз, пристально смотрел на зазубренную, призрачную фигуру, искажавшуюся внутри глянцевой бумаги снимка детской спальни. Глаза горели от напряжения – нельзя было даже моргнуть.

Правая рука вслепую опустилась в бункер заклинившего шредера.

Пальцы погрузились в плотную горячую жидкость. Она обжигала кожу, казалась густой и тяжелой. Ощущение было таким, будто рука погружена в груду живой, пульсирующей ткани.

Стиснув зубы и игнорируя дискомфорт, пришлось на ощупь искать причину засора среди стальных валов. И полагаться только на периферийное зрение, чтобы рука не соскользнула на режущие кромки лезвий.

Пот катился по лбу, застилая глаза. Гул мотора становился громче и быстрее, вторя паническому ритму сердца. Темные потоки жидкости на полу начали обволакивать подошвы ботинок, плотно сжимая щиколотки.

Пальцы наткнулись на твердый, плотный предмет, застрявший глубоко между двумя главными цилиндрами. Объект был гладким и невероятно твердым.

Крепко обхватив его  и упершись ботинками в край стального бункера, я тянул вверх изо всех сил.

Затор сдвинулся с резким скрежетом и внезапно выскочил из шестеренок. Рука дернулась вверх, отбрасывая твердый предмет в сторону на бетонный пол.

Промышленный шредер мгновенно ожил с оглушительным металлическим визгом. Тяжелые стальные барабаны бешено завращались, перемалывая остатки затора и выбрасывая в воздух мелкие брызги горячего красного тумана.

Внезапно вернувшийся оглушительный шум на долю секунды сбил концентрацию. Взгляд метнулся в сторону от фотографии.

Люминесцентная лампа над головой разбилась вдребезги, осыпав мои плечи дождем искр и стеклянной крошки. Комната погрузилась в густую тьму, едва подсвеченную красным сиянием панели управления.

Уродливая тень оторвалась от поверхности бетонной стены. Ее гнетущая тяжесть заполнила все помещение, сдавливая грудь так, что стало трудно дышать. Волна леденящего холода пробежала по моей коже, когда массивная зазубренная пасть опустилась с потолка.

Я резко опустил голову, заставляя себя снова посмотреть на стопку фотографий, которые держал в левой руке. Сосредоточил взгляд на движущихся очертаниях на глянцевой бумаге, отказываясь моргать, заставляя глаза оставаться открытыми, даже когда слезы боли и паники потекли по щекам.

Неукоснительно следуя правилу номер три, я вытянул левую руку вперед и запихнул всю стопку фотографий прямо во вращающиеся, ревущие лезвия измельчителя.

Стальные зубья мгновенно подхватили бумагу, затягивая ее в механизм с хищным хрустом.

В тот миг, когда лезвия коснулись первого снимка, тело пронзила резкая волна тошноты. Острая, ослепляющая боль вспыхнула в затылке, и мне показалось, что длинная, горячая игла вонзилась прямо в мозг. Я упал на колени на бетонный пол, схватившись обеими руками за голову, хватая ртом воздух, в то время как машина продолжала поглощать образы моего прошлого.

С каждой уничтоженной фотографией давящая тяжесть в комнате немного отступала. Резкий, пронзительный звук, похожий на скрежет металла и влажный треск разрываемого мяса, эхом разнесся по подвалу. Этот звук шел не от машины, а от тени, бившейся о стены.

Шредер затянул последний снимок, превращая бумагу в мелкую пыль.

Резкий звук оборвался. Остался лишь ровный механический гул. Боль в голове сменилась тупой пульсацией и постепенно затихла. Тошнота отступила. Дышать стало легче.

Я медленно открыл глаза и посмотрел на бетонную стену. Тень вернулась к нормальному состоянию – обычный человеческий силуэт, слабо освещенный красным светом панели управления. Опустил взгляд на свои ботинки. Струйки красной жидкости полностью высохли, превратившись в безвредный темно-серый тонер, который рассыпался, стоило пошевелить ногой. Я посмотрел на правую руку. Жгучая, пульсирующая красная перчатка исчезла, оставив на коже только безвредные, липкие красные чернила.

Тяжелое биение мотора выровнялось, превратившись в привычное механическое урчание. Конвейерная лента мерно двигалась.

Остаток ночи я просидел на холодном бетонном полу, тупо глядя на вращающиеся лопасти. Я не трогал больше коробки. Не двигался. Просто слушал жужжание машины и ждал, пока пройдут часы.

Ровно в восемь утра тяжелые двери лифта разошлись. В комнату вошел супервайзер в дорогом костюме с чашкой кофе в руке.

Он остановился в паре шагов, изучая взглядом бетонный пол. Заметил серый тонер у моих ботинок, осколки люминесцентной лампы и красные чернила на моей правой руке.

На лице его проступила медленная, искренняя улыбка.

– Хорошая работа, – произнес он, отхлебнув кофе. – Честно говоря, не думал, что вы переживете эту ночь. Текучка в полуночную смену просто невероятная.

Я медленно поднялся, ноги слегка подкашивались. Я смотрел на него, пытаясь осознать события прошедших часов.

– Что это за место? – спросил я хриплым и дрожащим голосом. – Что это за машина? Что это были за файлы?

Супервайзер подошел к панели управления и нажал красную кнопку, отключая ревущий шредер. Внезапно наступившая тишина оглушила.

– Мы юридическая фирма, – спокойно ответил он, прислонившись к стальному борту бункера. – Но мы не представляем интересы людей и не занимаемся обычным корпоративным правом. Мы защищаем базовую реальность. Наш мир постоянно пересекается с другими измерениями, полными сущностей, которые попирают биологическую логику и физические законы. Когда они просачиваются к нам и провоцируют инциденты, мы документируем события, изолируем аномалии и уничтожаем улики.

Он похлопал по толстому стальному корпусу промышленного шредера.

– Человеческая вера – мощный якорь, – пояснил он. – Если люди помнят об этих существах, если концепции пускают корни в коллективном сознании, сущности получают возможность проявляться здесь постоянно. Чтобы вытравить память из умов, мы используем эту машину. Уверен, вы уже заметили: это не просто механический измельчитель. Это изолированная, спроектированная структура, созданная для поглощения и стирания концептуальных якорей. Когда она уничтожает файл, знание о событии медленно вымывается из самой реальности.

Он посмотрел на меня, и улыбка сменилась серьезным, профессиональным выражением лица.

– Вы первый техник за последний год, кто пережил первую смену, – сказал он. – Предыдущий сотрудник нарушил четвертое правило. В три часа ночи он услышал стук в тяжелые стальные двери лифта и впустил того, кто стучал. Тело мы так и не нашли. Можете гордиться собой: вы успешно справились со сбоем. Будьте готовы. Сегодня вечером поступит огромная партия новых дел.

Я подошел к столику в углу и взял куртку. Вытер сухие чернила с руки бумажным полотенцем.

Направился к служебному лифту и нажал кнопку вызова. Я смирился с тем, что вернусь сюда в полночь. Смирился с тем, что мне нужны деньги.

И что ради этой работы придется по частям скармливать остаток своей жизни ревущим лезвиям машины.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Совместные ванны. Из‑за дороговизны воды одну ванну могли принимать несколько человек подряд. Начинал прием ванны чаще всего хозяин дома, дальше шли домочадцы, а заканчивали прием ванны слуги.

Застольный этикет. Мы привыкли ассоциировать средневековье с этикетом, с торжественными приемами и изысканными манерами, но как ни странно, в средневековье пищу ели руками,объедки бросали на пол собакам, а питьё передавали по кругу из одного кубка.

Низкий уровень гигиены. Пренебрежение гигиеной имело не только экономический подтекст в контексте с экономией воды и мыла, но и религиозный. Церковь поощряла редкое мытье и считало это великой добродетелью, особо ревнивые прихожане могли не мыться месяцами.

Слабоалкогольные напитки. Из‑за небезопасности воды люди пили слабое пиво или вино почти ежедневно, оно заменяло им потенциально опасную воду, поэтому все, даже дети были все время в легком опьянении.

Уровень 2: «Чуть ниже ватерлинии» — неприятные, но объяснимые явления

Пояса верности. Это были очень дорогие, но мучительные конструкции, которые подобало носить верным супругам, как знак их преданности мужу. Пояса вызывали пролежни и мозоли; снять их мог только церковный суд.

Ордалии («Божий суд»). Испытания калёным железом, кипятком или водой для определения виновности: заживление раны или утопление «подтверждали» невиновность, если человек не успевал скончаться ранее.

Суды над животными. Животных,причинивших вред человеку, судили и казнили — например, корову повесили во Франции за убийство, а осла приговорили к заключению за побег.

Замковые рвы, как выгребные ямы. В них сливали отходы, трупы животных и помои, что создавало зловоние и распространяло болезни, возможно даже дополнительно отпугивало врагов.

«Гардероб» как туалет. Небольшая комната с дыркой в полу, откуда отходы падали в ров; иногда там хранили одежду, так как запах аммиака отпугивал моль.

Уровень 3: «Погружаемся глубже» — жуткие обычаи и практики

Публичные казни. Зрелища с изощрёнными пытками: подвешивание на цепях, четвертование, сожжение заживо приковывали внимание людей, было нормально провести время с семьей, сходив на казнь.

Кровавые развлечения знати. Бои медведей и собак, петушиные бои, стравливание разных животных; иногда пленников использовали как мишени для лучников или заставляли драться между собой.

Алхимические эксперименты. В замковых подвалах искали философский камень, создавали яды и взрывчатые вещества, иногда испытывая зелья на людях. Нередко для испытаний новых "отваров" использовали пленников.

Частая детская смертность. Медицина была на очень низком уровне, и до определенного возраста ребенок даже не считался человеком, так как даже в королевских семьях из 5–7 детей до совершеннолетия доживал лишь один. От того и рожать старались много, сколько пошлет.

Изоляция «неудобных» людей. Сумасшедших родственников или политических врагов годами держали в потайных комнатах замков, их крики не редко принимали за призраков. Описывается случай, как дядя замуровал собственных племянников в стену, так ка кони мешали ему взойти на престол.

Уровень 4: «Тёмные глубины» — загадочные и пугающие события

Танцевальная чума 1518 года. Около 400 человек танцевали без остановки несколько дней, пока не падали от истощения или сердечного приступа. Все началось с одной женщины, которая однажды вышла на улицу и стала танцевать, крича при этом, что не может остановиться, со временем все больше людей начинали следовать ее примеру и падали замертво от истощения или остановки сердца. Лихорадка закончилась так же неожиданно, как и началась. Сегодня врачи трактуют ее, как пример массового психоза и истерии.

Зелёные дети Вулпита. Загадочная история, якобы произошедшая в Англии XII века. Согласно преданию, в деревне Вулпит (графство Суффолк, близ аббатства Бери‑Сент‑Эдмундс) крестьяне нашли в поле брата и сестру с зелёной кожей. Они говорили на непонятном языке и отказывались от человеческой еды. Дети якобы попали в наш мир, когда пасли стада отца и услышали звон колоколов, похожий на тот, что раздавался в монастыре Святого Эдмунда. Кем они были, кто посадил их в яму и как точно сложилась их дальнейшая жизнь доподлинно не известно.

Исчезновение жителей Гренландии. Исчезновение скандинавских поселенцев в Гренландии одна из крупнейших загадок средневековой истории. К XIII–XIV векам на острове проживало около 3–5 тысяч норманнов, которые основали два крупных поселения: Восточное и Западное. К концу XV века поселения опустели, а последние свидетельства о гренландских норманнах датируются 1408 годом, это запись о свадьбе в Восточном поселении. Когда в XVIII веке в Гренландию прибыли датские миссионеры, они не нашли там потомков европейских поселенцев, только эскимосов.Около 5–6 тысяч человек пропали без следа в XIII веке, археологи нашли 400 домов, но никаких останков.

Туринская плащаница. Туринская плащаница -это льняное полотно размером 4,37 × 1,11 м с негативным изображением обнажённого мужчины в полный рост, которое почитается некоторыми христианами как погребальный саван Иисуса Христа. На одной половине плащаницы изображено лицо, на другой спина. На ткани также есть пятна, напоминающие кровь, и следы ран, соответствующих описанию страданий и смерти Иисуса в Евангелии: бичевание, увенчание терновым венцом, распятие и удар копьём в бок. Споры о её подлинности продолжаются до сих пор.

Уровень 5: «Самое дно» — самые мрачные и жуткие тайны

Замуровывание людей в стены. Не только не угодных людей замуровывали в стену, пленников или рабов (иногда добровольцев) замуровывали в стены замков при строительстве, считалось, что это сделает постройку крепче.

Ловушки в замках. «Забывательные ямы»(колодцы для неугодных), потайные лезвия в стенах, люки для выливания кипятка на врагов, люди в средневековье были удивительно жестокими и изобретательными.

Массовые преследования ведьм. Женщин обвиняли в колдовстве, подвергали пытками казнили; испытания водой («ведьма всплывает — значит виновна») были особенно жестоки. Особый трагизм был в том, что невинная никак не могла избежать смерти, ведь ее смерть означала, что она была невиновна.

Религиозный фанатизм и массовые психозы. Под влиянием страха и пропаганды люди участвовали в жестоких расправах, верили в сверхъестественные угрозы и совершали коллективные безумства.

Эпидемии и их последствия. Чёрная смерть (пандемия чумы в XIV веке) стала одним из самых разрушительных событий в истории Европы. По разным оценкам, она унесла жизни от 30 до 60% населения континента. Эпидемия началась, вероятно, в Центральной или Восточной Азии, а в Европу пришла с северного побережья Каспийского моря. Паника и бегство из городов были распространённой реакцией на чуму. Люди пытались спастись, покидая заражённые населённые пункты, что способствовало дальнейшему распространению болезни. Власти иногда медлили с введением карантина, опасаясь спровоцировать панику, обрушить экономику города и нарушить поставки продовольствия. Суеверия и религиозные объяснения усиливались в условиях неопределённости. Эпидемии воспринимались как божественная кара за грехи. Это приводило к росту религиозного фанатизма и нетерпимости. Неэффективность медицины и религиозных институтов способствовала возрождению языческих культов и суеверий. Обвинения в колдовстве и «отравлении» стали массовым явлением. Иудеев часто обвиняли в распространении чумы, считая, что они с помощью зелий отравили реки и колодцы. Это приводило к еврейским погромам: в Барселоне разгромили еврейский квартал, в Цюрихе изгнали всех евреев, в Базеле сожгли 200 евреев, в Тарреге убили 300 человек, в Страсбурге — 900 евреев. Подобные расправы часто происходили без суда и следствия.