Людей он не убил. Это оказалось страшнее. Одних прижал к асфальту мягкими концами отростков, других обмотал так, что они не могли даже поднять руку, и несколько часов вся колонна лежала вдоль берега, живая, невредимая и абсолютно беспомощная. К рассвету Фаня их отпустил. Итог операции выглядел почти издевательски: ноль погибших, ноль раненых, четырнадцать единиц техники выведены из строя. Троих военнослужащих всё-таки госпитализировали с острыми психическими реакциями: один после возвращения не мог находиться в комнате с закрытой дверью, второй выключал кондиционеры, потому что низкий гул напоминал дыхание, а третий несколько суток повторял одну и ту же фразу:

— Он мог быстрее.

Поняли её не сразу. Потом стало ясно: Фаня мог уничтожить колонну за несколько секунд. Он специально потратил всю ночь, чтобы никого не убить. Повторную операцию отменили, а кто-то из военных сказал журналисту, что если ещё захочется атаковать Фаню, пусть сначала пришлют тех, кто придумал приказ.

Позже выяснилось, что сам Фаня придерживался примерно той же логики. Солдат он врагами не считал. Они исполняли чужую волю. Это многим понравилось. Даже слишком.

На третий день Фаня начал есть коррупционеров.

Первым пропал начальник дорожного ведомства штата. Фаня достал его прямо через окно кабинета: один отросток вынес человека, второй сейф, третий два автомобиля с парковки. Потом откуда-то появился племянник начальника, владелец строительной фирмы, которая за пять лет получила подрядов на двести миллионов долларов. Племянника Фаня отпустил. Начальника съел. На стене осталось мокрое пятно, в котором на следующий день разглядели слова: «ПОВТОРНАЯ ОПЛАТА НЕ ТРЕБУЕТСЯ».

Штат смеялся неделю. Потом исчезли несколько чиновников из закупок, потом человек, отвечавший за распределение земель, потом мэр одного города, у которого внезапно обнаружилось столько недвижимости, что даже Фаня некоторое время раскладывал документы по разным кучам. В нашем бюджетном управлении тогда впервые сказали, что хоть кто-то наконец навёл порядок.

Старый финансовый аналитик Гарольд покачал головой.

— Рано радуетесь.

— Ты этих воров защищаешь?

— Нет. Я их понимаю.

Все засмеялись, а он дождался, пока стихнут.

— Тот хотел яхту. Другой дом во Флориде. Третий хотел устроить сына. У людей понятный аппетит.

— А у Фани?

Гарольд посмотрел в окно, где за крышами медленно поднималась и опускалась часть серой спины.

— Вот поэтому и рано радоваться.

Кто-то сказал:

— Он вообще-то берёт меньше.

Гарольд пожал плечами.

— Вот это меня и беспокоит.

Он оказался прав хотя бы в одном: Фаня действительно оказался дешевле. Я тогда работал аналитиком бюджета штата и видел цифры. Раньше из ста долларов строительных расходов до самого строительства иногда доходило меньше половины, при Фане доходило восемьдесят три. Семнадцать он оставлял себе. Никаких прокладок, откатов, консультантов для консультантов и внезапных удорожаний в три раза.

Поначалу никто не понимал, зачем Фане деньги. Он их не ел, не коллекционировал золото, не покупал землю. Однажды ему попытались вручить символический ключ от города, и он случайно втянул его в дыхательное отверстие. Ответ появился через три месяца, когда на берегу начали строить ангар.

По крайней мере, в первой смете это называлось ангаром. Сначала всё выглядело разумно: укрытие от зимних паводков, система подогрева воды, насосы, вентиляция, подъездные пути. Потом понадобился внутренний бассейн, потом главный зал высотой в сорок этажей, потом боковые галереи, потому что Фане оказалось неудобно складывать отростки, потом помещение для официальных встреч, гранит, мрамор, парадная лестница и колоннада. На колоннаде даже самые терпеливые депутаты начали задавать вопросы.

Главный архитектор штата минут пять листал проект, потом спросил:

— Это всё ещё ангар?

Представитель администрации кивнул:

— Формально.

— У ангара парадная лестница.

— Делегации.

— Мраморный вестибюль.

— Износостойкость.

— Фонтаны.

Тут представитель администрации задумался.

— Они ему нравятся.

Строили пять лет. В итоге на берегу выросло нечто среднее между гидротехническим комплексом, дворцом и храмом неизвестной религии. Местные называли его Фаниным сараем. Приезжие обычно переспрашивали, потому что «сарай» был размером с правительственный квартал. Им объясняли, что Фаня тоже не хомяк.

Самое обидное заключалось в том, что даже вместе с дворцом Фаня всё равно обходился дешевле прежней системы. Дороги стали лучше, преступность упала, организованную преступность он почти уничтожил, а маньяков почему-то особенно не любил. С семейными дебоширами сначала поступал грубо, потом начал отправлять их на обязательную терапию, будто однажды сел и посчитал, что лечение выгоднее переломов.

Именно тогда Фаня показал, зачем ему на самом деле нужен был штат.

Первая серьёзная группа попыталась взорвать одну из его дыхательных щелей. Их было двенадцать. Всех вывели на центральную площадь, и город решил, что увидит обычную казнь. Фаня поступил хуже. Он подошёл к первому человеку, коснулся груди и отпустил. Второго съел. Третьего не тронул. Четвёртого поднял над землёй, подержал и поставил обратно. Пятого разорвал, после чего сделал долгую паузу.

К десятому человеку никто уже не мог нормально стоять. Кто-то молился, кто-то обещал больше никогда не подходить к реке, кто-то просто плакал. Потом врачи объясняли, что при неизбежной смерти страх постепенно меняется: человек истощается, сознание притупляется, иногда приходит почти спокойствие. Фаня, судя по всему, обнаружил это раньше врачей. Если шанс выжить остаётся, страх каждый раз начинается заново.

Из двенадцати домой вернулись семеро.

Так появилась Фанина рулетка.

Главным её продуктом оказались даже не смерти. Главным продуктом оказались выжившие. Они возвращались домой, где их ждали семьи; их обнимали, целовали, рыдали от облегчения, дети цеплялись за одежду, супруги смеялись сквозь слёзы. И каждый раз где-то за городом по огромному телу Фани проходила медленная довольная дрожь.

Через несколько месяцев власти объявили новый тариф. Часть налогов можно было платить не деньгами, а эмоциями. Формулировка сначала звучала дико, но механизм оказался простым: человек ничего не терял. Он продолжал сам любить, радоваться, бояться и злиться, просто часть эмоционального выброса получал Фаня.

Эмоциональный тариф был дешевле.

Я тоже подписал. У меня была жена, сын, ипотека и способность умножать числа.

Первые годы ничего страшного не происходило. Наоборот, жизнь становилась лучше. Строили парки, оплачивали семейную терапию, открывали спортивные центры, проводили фестивали, поддерживали молодые семьи. В какой-то момент даже ограничили бессмысленные переработки в государственных учреждениях, и знакомый чиновник заметил, что двухмильное чудовище из реки первым догадалось: довольный человек работает и чувствует лучше загнанного.

Я окончательно понял механику на городском празднике. Сын выиграл какую-то пластмассовую ерунду и носился вокруг нас совершенно счастливый, жена смеялась, потом начался салют, и несколько тысяч человек разом ахнули. Далеко за рекой Фаню передёрнуло от головы до хвоста, по воде пошла волна, а стоявший рядом сотрудник администрации посмотрел туда и буднично сказал:

— Хороший сбор.

На следующий день я полез в бюджетные документы. Парк, фестиваль, семейные программы, психологическая помощь, спорт проходили по одной группе расходов: «мероприятия повышения эмоциональной отдачи».

Вот тогда стало неприятно по-настоящему.

Фаня хотел, чтобы мы были счастливы. Не из доброты. Несчастный человек быстро истощается, счастливый может кормить долго. Фаня хотел хороших больниц, потому что мёртвые ничего не чувствуют. Хотел низкой преступности, потому что преступник уничтожает годы будущих эмоций ради короткого всплеска страха. Хотел крепких семей, потому что любовь даёт стабильный поток. Даже ненавидеть себя он не запрещал. Ненависть тоже работала.

Ему было важно только одно: чтобы нам было не всё равно.

Я вернулся на денежный тариф. Никто не возражал. Фаня вообще соблюдал договоры. И если бы я на этом остановился, наверное, прожил бы спокойно.

Но я уже видел расчёты.

Через месяц в городе должен был пройти крупнейший фестиваль за всю историю штата. Ожидалось несколько сотен тысяч человек, концерты, салют, спортивные финалы, массовые гуляния. В нашей системе заранее считали ожидаемую эмоциональную отдачу, и цифры были такими, что даже Фанин сарай выглядел скромно.

Я нашёл способ изменить коэффициенты.

Ничего не украл. Никому не навредил. Просто на несколько часов сделал так, чтобы эмоциональный поток оставался у людей.

Вечером город ревел от восторга. Стадион прыгал, дети визжали, над рекой горел салют. Обычно в такие минуты Фаню было видно даже из центра: по огромной спине проходили волны, открывались глаза, тело слегка дрожало.

На этот раз он лежал неподвижно.

Потом очень медленно поднял голову.

Я смотрел на экран системы и впервые видел почти нулевой сбор.

Мне было страшно.

И очень хорошо.

Вот по этой смеси он меня, наверное, и нашёл.

Через неделю моё имя появилось на городских экранах. Без даты, без обвинения, без объяснений. Просто имя.

Мы с женой не спали всю ночь. На следующий день ничего не произошло, на второй тоже. К третьему я уже начал надеяться, что это просто предупреждение. На четвёртый утром коммунальные службы перекрыли дорогу к центральной площади.

Фаня полз туда.

Медленно.

Ему некуда было спешить.

Город уже боялся.

На площади нас стояло девять. Перед нами лежало огромное серое тело, один за другим открывались глаза. Первую женщину Фаня отпустил. Второго мужчину съел. Третьего подержал в отростке почти минуту и поставил обратно. Когда очередь дошла до меня, я уже не мог нормально дышать.

Отросток коснулся груди.

Я ждал.

Пять секунд.

Десять.

Двадцать.

Потом Фаня убрал его.

Меня отпустили.

Жена ждала возле дома. Когда увидела меня, побежала через улицу, сын выскочил следом, и они вцепились в меня так сильно, что стало больно. Жена плакала, сын смеялся, я сам не мог сказать ни слова. Я никогда в жизни не чувствовал столько любви и облегчения одновременно.

И далеко за рекой Фаня довольно вздрогнул.

Тогда я наконец понял, почему он не съел меня.

Мёртвым я дал бы ему один сильный всплеск.

Живым мог дать гораздо больше.

Через два дня мне предложили интервью. Я отказался. Запись отказа всё равно выложили в сеть, и люди спорили, злились, смеялись, называли меня героем, идиотом и неблагодарной сволочью. Ролик собрал несколько миллионов просмотров, а далеко за городом по серой спине снова прошла довольная волна.

Я вспомнил Гарольда.

«Он берёт меньше».

Да.

Деньги Фане были нужны на дворец.

Мы были нужны на всё остальное.

Ответ ИИ:

Книга крови (2009). (Смотрел. Там такого не было.)

Описанная вами сцена с существом в гостинице, которое хватает мужчину и засовывает его себе в рот (пожирает), вероятно, из фильма «Книга крови» (оригинальное название Book of Blood), вышедшего в 2009 году.

Существо в фильме немного отличается от "Белой леди" из «Страшных историй для рассказа в темноте», но обладает схожей жуткой эстетикой и манерой передвижения.

Ключевая сцена, соответствующая вашему описанию:

В фильме есть сюжетная линия, связанная с придорожным мотелем (или гостиницей), которым управляет женщина. Мужчина (один из персонажей) поднимается или спускается по лестнице и видит крупную, странно двигающуюся женщину в коридоре. Он обращается к ней со словами: «Мисс, с вами все в порядке? Мисс?» Когда он подходит ближе, она резко поворачивается, и он видит её нечеловеческое лицо/сущность. В панике он пытается убежать, но существо хватает его, подносит ко рту и пожирает.

В моем многоквартирном доме есть этаж, которого не существует.

Нет, не тринадцатый. Это было бы слишком банально. Тринадцатого этажа у нас действительно нет, но вовсе не по мистическим причинам – здание просто ниже. Некоторые жильцы называют его «этаж три с половиной» или «три и три четверти», пытаясь напустить атмосферу Гарри Поттера, но для меня это звучит чересчур легкомысленно. Я зову его Мертвым этажом. Знаю, неоригинально, но зато точно отражает суть.

Над дверями наших лифтов установлены аналоговые циферблаты со стрелками, которые показывают, где сейчас кабина. В редких и, насколько можно судить, абсолютно случайных случаях стрелка замирает на самом пике, там, где нет никакой цифры. В этот момент лифт застывает, и двери открываются на этаж, которого физически быть не должно. Если посмотреть на дом снаружи, сразу понятно, что для тайного уровня посреди здания просто нет места, да и лестничные пролеты проходят этот участок насквозь. Управляющий подробно инструктирует всех новых жильцов по поводу этажа три с половиной, и серьезно к его словам относится куда больше людей, чем кажется. Подобные странности в наших краях – не такая уж и редкость.

Но даже если кто-то поначалу не принимает предупреждения всерьез, этот вопрос регулярно поднимается на собраниях жильцов. А прямо под панелью управления в лифте висит список правил, чтобы мы всегда знали, как себя вести.

1. Когда лифт останавливается на этаже три с половиной, не нажимайте никакие кнопки, пока не выключите свет в конце коридора. Каждое нажатие кнопки лишь сократит запас времени.

2. Спокойно, но быстро идите в противоположный конец коридора. Оставьте все личные вещи в лифте, чтобы они не мешали движению.

3. Не смотрите прямо в окна и в любые зеркала.

4. Не заглядывайте в дверные глазки квартир.

5. Не приближайтесь и не заходите в квартиры с открытыми дверями.

6. Не отвечайте и никак не реагируйте на звуки или голоса, доносящиеся из квартир.

7. Если услышите что-то позади себя, не останавливайтесь и не оборачивайтесь. Идите к противоположному концу коридора и поворачивайтесь только тогда, когда услышите стук закрывшейся двери.

8. Дойдя до конца коридора, прочитайте доску объявлений и подпишите бланк. Убедитесь, что ручка лежит на виду и легко доступна для следующего человека.

9. Выставьте на висящих на стене часах с маятником приблизительное время (с погрешностью не более трех с половиной минут от местного времени по вашему телефону). Поверните диск термостата так, чтобы он соответствовал реальной температуре, указанной на датчике в нижней половине прибора. Плавно поверните выключатель-диммер до тех пор, пока свет в коридоре полностью не погаснет.

10. Если позади вас ничего нет, развернитесь и возвращайтесь в лифт. Зайдя в кабину, не оборачивайтесь к выходу, пока двери не закроются. Если ритуал выполнен правильно, они закроются автоматически. Если двери не закрываются, оборачиваться тоже нельзя.

Последняя фраза, конечно, звучит зловеще, и я понятия не имею, что происходит в случае ошибки. Ни один из моих соседей, проходивших ритуал, не оступался, да и завалить его не так уж просто. Дом построен как минимум в восьмидесятых, так что, возможно, с момента чьей-то неудачи прошли десятилетия.

На Мертвый этаж попадали далеко не все, а некоторые бывали там по нескольку раз. Не думаю, что это чистая случайность. Стоящая за этим сила явно хочет, чтобы ритуал завершился успешно, поэтому она не выбирает тех, кто не справится – например, немощных или маленьких детей. Лифт всегда ловит одиночек. Наверное, потому, что лишний попутчик слишком легко поддался бы искушению побродить вокруг и все испортить. Если очень хочется избежать ритуала, достаточно никогда не ездить в лифте в одиночку или ходить пешком. Я как-то спросил у управляющего, не думал ли он просто объявить лифты неисправными.

Он ответил, что нет, но вот прошлый управляющий пробовал.

Я и сам старался как можно чаще ходить по лестнице, пользуясь лифтом только с тяжелыми сумками. Иногда даже торчал в холле, дожидаясь, пока кто-нибудь пойдет со мной. Но на прошлой неделе вернулся поздно. Ждать попутчика можно было до утра, так что выбор стоял простой: тащить пакеты на пятый этаж пешком или рискнуть и поехать одному.

Я рискнул. Думаю, вы уже догадались, чем это кончилось.

***

По крайней мере, врасплох меня это не застало. Я поставил сумки на пол, достал телефон, сфотографировал правила, включил фонарик и видеозапись на всякий случай. Как только лифт тронулся, мой взгляд намертво прикипел к стрелке, медленно ползущей вверх. Глаза округлились, а сердце едва не остановилось, когда она намертво застыла аккурат между третьим и четвертым этажами. Кабина резко остановилась, свет моргнул и сменился тусклым янтарным сиянием. Двери со скрежетом поползли в стороны, открывая вид на этаж три с половиной.

Единственными источниками света были кабина лифта и луна, пробивавшаяся сквозь грязные окна с правой стороны. Почти все вокруг отливало какими-то блеклыми оттенками синего. Потертый ковролин, облупившаяся краска… Когда двери открылись, внутрь ворвался застоявшийся воздух – похоже, здесь впервые за целую вечность изменилось давление. Коридор был пуст. Ни стука труб, ни шума вентиляции; лишь едва заметное поскрипывание самого здания. Все двери по левой стороне оставались плотно закрытыми, и за ними не ощущалось ни малейших признаков жизни.

А в самом конце коридора я увидел доску объявлений, часы, термостат и выключатель.

Потребовалось колоссальное усилие воли, чтобы сдержаться и не нажать кнопку лифта. Было стойкое ощущение, что это не просто отнимет драгоценное время, а сработает как обеденный колокольчик в закусочной для того, кто за всем этим стоял. Я взглянул на телефон: экран не погас, он покрылся странными помехами и искаженным текстом, став совершенно бесполезным. Тихо выругавшись, я засунул его в карман и сжал дрожащие кулаки, отчаянно пытаясь заставить себя выйти из кабины. Каждая секунда была на счету, поэтому пришлось силой переставить на ковролин сначала одну ногу, затем другую.

Несмотря на потрепанный вид, ковер оказался необычайно мягким и глушил звуки, словно слегка засасывая подошвы. Раз уж я вышел, оставалось только покончить с этим. Я зашагал вперед настолько быстро, насколько осмеливался, отчаянно стараясь не шуметь, чтобы никого не привлечь.

Первое правило я нарушил, когда посмотрел в окно. Стекла затуманились от старой влаги, застрявшей между рамами, и скрывали все, что находилось снаружи. Удавалось лишь различить силуэты высоких зданий в каком-то странном готическом стиле. Кое-где тускло мерцали янтарные угольки – то ли внутри комнат, то ли в уличных фонарях, но в остальном все выглядело блеклым и безжизненным. На улице бушевал ветер, достаточно сильный, чтобы стекла дребезжали, и меня внезапно охватил сильный страх, что они вот-вот разлетятся вдребезги. Сначала причина была непонятна – сознанию требовалось время, чтобы осознать темную бесформенную массу, медленно ползущую по раме снаружи. Существо смутно напоминало моллюска: оно безруко и безного цеплялось за стену здания плоской липкой изнанкой. Вздрагивало, сжималось и перекатывалось, слепо пробивая себе путь по этому отвратительному маршруту. Не знаю, заметила ли тварь меня и было ли ей вообще дело, но я мгновенно отвел глаза и поспешил дальше по коридору.

По левую сторону между дверями квартир висели вычурные зеркала. Все они потемнели от времени и пошли трещинами. Их расположили со смещением относительно окон, так что внешний мир в них не отражался. Боковым зрением я улавливал в них силуэты вещей, которых на самом деле в коридоре не было – или которые просто не удавалось увидеть невооруженным глазом. В этот раз я решил придерживаться правил и не смотреть в них напрямую.

Вместо этого взгляд устремился вверх, на потолок с побелкой типа «попкорн» – исключительно уродливый, хотя внешне и не несущий в себе ничего сверхъестественного. Он покрылся сильными пятнами, и я ничуть не удивился бы, окажись там асбест. Разводы были бесформенными, но при этом странно концентрическими, словно они расползались от своих очагов во все стороны, ловко огибая любые препятствия, будто живые организмы.

Когда позади послышался скрип открывающейся двери, я рефлекторно замер, но вовремя подавил желание обернуться. В состоянии столь острого стресса бороться с инстинктом, заставляющим оборачиваться на каждый шорох, невероятно тяжело. Как только до ушей донесся звук одинокого мягкого шага по ковролину, я немедленно возобновил движение. Не знаю, какой длины был этот коридор, но он казался бесконечным. То ли из-за адреналина включилось замедленное восприятие времени, то ли Мертвый этаж существовал вне времени так же, как и вне пространства, но ощущение тающего запаса секунд внутри меня только нарастало.

Остановившись в конце коридора, я все еще слышал шаркающие, приглушенные шаги, приближающиеся со спины. Почти за каждой дверью, которую я прошел, закипал едва различимый шепот и хныканье, а один раз вдали без предупреждения раздался заливистый крик и тут же оборвался, словно что-то насильно его заглушило.

Стараясь игнорировать все это, я сосредоточился на записке, приколотой к доске объявлений. Текст гласил следующее:

Приносим соболезнования и/или поздравления в связи с этим благородным мученичеством. Надеемся, что этот опыт оказался приятным, но нам безразлично, если это не так. Пожалуйста, сообщите вашему управляющему, что в последнее время мы столкнулись со статистически значимым ростом спроса на Фантасмагорическую Нить из-за метаполитических событий, которые мы не контролируем, но в которых замешаны и от которых рассчитываем получить выгоду.

Пожалуйста, примите к сведению, что данное объяснение является исчерпывающим и/или оправдывающим любое увеличение продолжительности сна и/или онтологических аномалий, наблюдаемых у жильцов вашего дома. Мы извиняемся за неудобства, но ответственности за них не несем.

Также напомните управляющему, что его привычная дань в виде бушеля кошерной соли должна быть доставлена в мешке из мешковины и сброшена в неработающий мусоропровод. Дальнейшее несоблюдение этих требований может привести к тому, что мусоропровод перестанет быть неработающим. Если это произойдет, мы не несем ответственности за жильцов, которых заманят в шахту неблагих работников санитарной службы. Подписание этого уведомления вашим Истинным Именем подтверждает, что вы понимаете свои обязанности по передаче его содержания адресату. Мы надеемся (без эмпирических на то оснований), что вы благополучно вернетесь домой.

Тайно и счастливо ваши.

Отчаянно желая поскорее убраться оттуда, я схватил лежащую на доске объявлений ручку, размашисто расписался на бланке и поставил дату. Вернув ручку на место, я аккуратно выставил время на часах, температуру на термостате, а затем выкрутил выключатель до упора влево.

А потом стал ждать.

Я не слышал, чтобы стоящее позади существо вернулось к себе, и все еще отчетливо ощущал его присутствие. Оно беззвучно замерло там, буравя взглядом мой затылок. Я не знал, насколько близко оно подошло, понимал лишь, что слишком близко. Простояв так почти минуту в мучительных сомнениях, не упустил ли я чего или не сделал ли ошибку, я наконец услышал шаркающие шаги в сторону. Затем последовал тихий скрип дверных петель и мягкий стук захлопнувшейся двери.

Резко выдохнув, я развернулся так быстро, как только посмел, чтобы убедиться, что путь свободен. Сказать наверняка было трудно: в коридоре царил мрак, и свет из лифта превращал все, что находилось за пределами его прямого луча, в непроглядные тени. Но терять время я больше не собирался. Рванул прямиком к лифту, преодолев это расстояние, казалось, в десять раз быстрее, чем когда шел оттуда. Оказавшись внутри, я замер, принципиально отказываясь оборачиваться к выходу, и стал ждать, пока закроются двери.

Когда они не захлопнулись сразу, я начал считать. Раз-и. Два-и. Три-и. На счете «три с половиной» послышался скрежет сдвигающихся створок. Я бы так и стоял неподвижно до полного закрытия, как и предписывали правила, если бы кто-то не ухватился за край одной из дверей, не позволяя им сойтись.

Я мгновенно развернулся и увидел высокого мужчину в поношенном коричневом костюме. Его лицо казалось размытым пятном, на котором никак не удавалось сфокусировать взгляд. Я вжался в стену кабины, хотя толку от этого было мало, и оцепенел от ужаса. Не закричал, не бросился в драку и не побежал – просто смотрел на него округлившимися глазами, ожидая его следующего шага.

Он же не проявлял никакой агрессии, не издавал угрожающих звуков и даже не пытался зайти внутрь. В руке, свободной от двери, он держал толстый, увесистый крафтовый конверт. Мужчина безмолвно кивнул на него, задержал руку на мгновение, а затем снова посмотрел в мою сторону.

– Искренние извинения за нарушение протокола, любезнейший жилец, но поскольку мусоропровод не работает, боюсь, я вынужден поручить вам доставить это вашему управляющему. Срочно, – произнес он максимально нейтрально своим искаженным, полным помех голосом.

Он застыл в абсолютной тишине и неподвижности, словно ожидая моей реакции. Когда я медленно протянул руку к конверту, он бесцеремонно швырнул его на пол лифта. Пакет упал с пугающе тяжелым стуком.

– Ваша осмотрительность ценится и предусмотрена контрактом, – сказал он, слегка отступая назад и позволяя дверям наконец закрыться. – И пожалуйста, не отказывайтесь больше от лифта, если вам его предлагают. Если нам снова понадобятся ваши услуги, встреча на лестнице окажется крайне неловкой.

***

Как только двери сомкнулись, лифт поехал вверх и прибыл на мой этаж как ни в чем не бывало. На следующее утро я передал конверт управляющему, и мне даже не пришлось объяснять, что это. Он все понял без слов. Я так и не вскрыл пакет и не спросил, что внутри, потому что мне нравится думать, будто оно того стоило. Хотя в глубине души я знаю, что это вряд ли так.

Можно подумать, что после всего пережитого я должен был заречься подходить к лифту, и я действительно был близок к этому. Если бы не напоследок брошенные слова того странного человека.

Встреча с ним на лестнице и впрямь оказалась бы крайне неловкой.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Новая работа в другом городе поначалу казалась благословением.

Появился повод уехать из родных мест, выбраться из затянувшегося болота безработицы и на время сменить обстановку. Да и платить обещали больше, чем я ожидал. Но приступать нужно было как можно скорее, поэтому я наспех снял квартиру на самой окраине.

Это была старая двушка в доме с облупившимся фасадом – типичный осколок коммунистической эпохи. Скромно, дешево, но главное – заселиться можно было прямо в день обращения. Даже если жилье окажется дырой, через пару месяцев, когда обустроюсь, перееду. Был и еще один плюс: судя по Google Maps, прямо через дорогу находилась автобусная остановка.

Сам я с юга Балкан, и для тех, кто не знаком с нашими реалиями, поясню: вы, небось, представляете себе остановку как аккуратный стеклянный павильон. С электронным табло, где высвечивается время прибытия. Скамеечкой. Так вот, в наших краях скамейка – это роскошь.

Здешняя остановка представляла собой ржавый металлический остов с выкрошившимися углами, сплошь разрисованный граффити местных футбольных ультрас. Подумать только: тогда моей самой большой заботой казался страх нарваться на толпу хулиганов.

За пару дней я обустроился, а в ночь перед первым рабочим днем решил посмотреть расписание в телефоне. Легко нашел остановку на карте, ткнул на иконку и стал ждать. Загрузка шла целую вечность. Списав это на слабый сигнал, я обновил страницу несколько раз. Пусто. И тут до меня дошло: через эту точку вообще не проходил ни один маршрут. До ближайшей действующей остановки нужно было топать минут десять-пятнадцать. Что ж, идеального мира не существует.

Первые недели тянулись так же, как у любого человека на новом месте. Работа, дом, работа. На выходные я уезжал на родину; коллеги оказались не из тех, кто любит куда-то ходить по вечерам. В будни я оставался дома, смотрел телевизор и играл в приставку. Спать не хотелось – за день я просто не успевал устать физически.

И вот в одну из таких ночей, наливая на кухне стакан воды, я случайно глянул в окно и обомлел: у остановки стоял автобус. Хм. Значит, маршрут все-таки рабочий. Часы показывали 3:17. Честно говоря, это меня даже разозлило. Днем мне приходится тащиться пешком пятнадцать минут, а единственный транспорт ходит в такую дикую рань?

Опять же, для понимания: глупые решения властей у нас не редкость. Но неподалеку располагалась промзона, так что я списал это на частную развозку для ночной смены какого-нибудь завода. Автобус был из старых моделей – с «гармошкой» посередине, еще один привет из социалистического прошлого. Я таких не видел кучу лет. Наглядный показатель того, насколько заводу или государству плевать на своих людей.

Особого значения я этому не придал – ни в ту ночь, ни в последующие пару недель. Автобус то и дело мелькал за окном. Но со временем одна деталь перестала укладываться в голове: салон всегда оставался абсолютно пустым. Любопытство взяло верх, и в очередной раз, заметив его, я замер у стекла. Машина стояла несколько минут. Никто не заходил, никто не выходил, но транспорт все равно трогался с места. Причем время стоянки никогда не совпадало: в одни ночи он задерживался на две минуты, в другие – на четверть часа. Для одиночки это стало довольно занятным объектом для наблюдения.

Днем, добираясь на работу, я замечал, что весь городской автопарк обновили. Современные, чистые автобусы – подарок политиков к грядущим выборам. Я стал присматриваться на улицах, выискивая ту самую старую угловатую модель с «гармошкой». Ни одной. Не нашлось ни единого экземпляра. И тем не менее, под моими окнами эта штука появлялась каждую ночь ровно в 3:17.

Мне требовались ответы. Расспрашивать коллег я не стал, чтобы не прослыть сумасшедшим новичком, но как-то утром у подъезда столкнулся с соседом, стариком Миле, который возвращался из магазина. Если кто-то и мог пролить свет на эту историю, то только он. Дед обожал поболтать.

– Как жизнь, Миле?

– Хуже некуда. Видел вчерашний матч? Наши играли как бабы.

– Ха, точно, – поддакнул я, хотя понятия не имел, о каком матче речь. – Слушай, можно вопрос? Не знаешь, что за автобус ходит через дорогу? В интернете расписания нет.

– Нет никакого расписания, сынок. Эта остановка мертва с тех пор, как… Господи, да тебя еще на свете не было. Я сам кучу раз ходил жаловаться в горсовет, но…

– Дело в том, – перебил я его (если дать Миле волю, он заговорит тебя до смерти), – что прошлым вечером я видел там автобус.

Миле нахмурился, и я заметил, как его пальцы сильнее сжали трость.

– Когда? – резко спросил он.

– Глухой ночью. В районе трех…

– Послушай меня, парень, – он сделал шаг вперед, приблизив лицо. – Если еще раз его увидишь – не вздумай смотреть. Ложись обратно в постель и притворись, что там ничего нет.

Я опешил и захлопал глазами.

– Миле, да что ты…

– Ты меня услышал? Увидел его – марш в кровать. И чтоб больше вопросов мне об этом не задавал! – Он резко развернулся на каблуках и захлопнул за собой дверь квартиры.

Ответов я не получил. Только новые вопросы. Миле был добрейшим стариком. Да, он мог поймать тебя в ловушку получасовой беседы, но я ни разу не слышал, чтобы он повышал голос или выглядел настолько напуганным.

Объяснение могло быть только одно. Никто не станет давать настолько четкие инструкции, если сам не сталкивался с этим лицом к лицу.

Его слова должны были меня напугать. Они и напугали. Но по какой-то болезненной причине я лишь сильнее зациклился на этом автобусе – особенно после того, как узнал, что смотреть на него запрещено.

В ту же ночь еще до 3:17 я уже дежурил у окна.

Он прибыл секунда в секунду.

Наблюдая за его приближением, я подметил деталь, которую упускал раньше. Прежде я обращал на него внимание, когда он уже стоял на месте, под одиноким уличным фонарем, на фоне простирающегося за остановкой и тонущего в кромешной тьме пустыря. Теперь же, проследив весь путь, я понял: он ехал с выключенными фарами. Внутри салона свет тоже не горел. Кабина представляла собой сгусток темноты. И лишь благодаря фонарям, пробивавшимся сквозь окна с противоположной стороны, удавалось разглядеть задние ряды кресел.

Они были пусты, как и всегда.

Люди у нас обычно гоняют как сумасшедшие, но мне еще ни разу не доводилось видеть, чтобы кто-то ездил ночью с выключенными фарами. Я так зациклился на этом, что забыл проверить главное, ради чего все и затевалось. Поэтому на следующий день я пошел и купил бинокль.

Назавтра автобус прибыл без опозданий, ровно в 3:17.

В этот раз я был готов.

Номеров на нем не оказалось. Этому еще можно было найти хоть какое-то логичное объяснение – частные заводские развозки иногда пускают без регистрационных знаков. И все же внутри росло нехорошее предчувствие. Зато теперь мне наконец удалось разглядеть трафарет с номером маршрута над лобовым стеклом. Белые цифры на проржавевшей синей табличке. 58.

Бинго.

Дело сдвинулось с мертвой точки.

Я достал телефон и вбил в поиск название города и номер. На картах ничего не отобразилось, так что пришлось переключиться на обычный поисковик. Я копался в сети довольно долго, совершенно потеряв счет времени. Действующие маршруты в городе заканчивались на тридцать втором номере. Но в конце концов информация нашлась. 58-й был старым маршрутом, очень старым, его закрыли около тридцати лет назад. Как и говорил Миле – еще до моего рождения. Ни начальная, ни конечная остановки в архивах не значились.

Я оторвался от экрана. Автобус все еще стоял на месте, звук работающего двигателя едва пробивался сквозь закрытое окно. Я проверил часы: 3:42. Он торчал здесь уже почти полчаса.

Откуда он взялся? Почему каждую ночь стоит разное количество времени? Почему… слишком много «почему». Вопросы требовали ответов, и теперь я наконец знал, как их получить. Я сунул телефон в карман, схватил куртку и бросился вниз по лестнице, сомневаясь в собственной адекватности с каждым шагом.

Было ли это разумно? Ни капли. Я на всякий случай проверил, хватит ли зарядки вызвать полицию – мало ли кто там внутри, вдруг торговцы людьми. Фильмов я пересмотрел достаточно. Стоило выйти из подъезда, как в лицо ударил ночной холод. На улице оказалось гораздо холоднее, чем должно быть в это время года.

Автобус замер под конусом уличного фонаря, четкий силуэт на фоне раскинувшейся позади непроглядной тьмы. Меня пробрал озноб, никак не связанный с морозом. Машина ждала. Ждала в самом прямом смысле этого слова. Не знаю, откуда пришла эта уверенность. Просто почувствовал.

Она ждала меня.

Я подошел ближе, обходя транспорт спереди, и вдруг застыл как вкопанный. Ноги словно отнялись. Я оказался совсем рядом. Достаточно близко, чтобы рассмотреть салон.

На месте водителя никого не было.

При этом двигатель продолжал работать.

Я пришел в себя только тогда, когда уже оказался внутри подъезда.

Да, автобус на какое-то время пропадал из поля зрения – пока я копался в телефоне и спускался по лестнице. Водитель мог выйти, зайти обратно, сделать что угодно, пока я его не видел. Именно в этом я пытался себя убедить. Но интуиция, слова Миле и его паника – ничто из этого не укладывалось в логичную картину. Я не мог объяснить, что не так с этим автобусом. Не могу и сейчас. Но с ним явно творилось что-то чертовски неправильное.

Я выглянул в окно, надеясь, что он уехал. Нет, стоял на прежнем месте.

Стоял и терпеливо выжидал. И лишь когда небо у горизонта начало окрашиваться в синий, «гармошка» со свистом выпустила воздух, и машина тронулась.

Каждую следующую ночь он прибывал ровно в 3:17, точь-в-точь как раньше. Разница была лишь в одном: теперь он оставался у остановки почти до самого рассвета. Каждую ночь, без исключений.

Каждую ночь он стоял там и ждал. Уставившись на меня. Поверьте, я прекрасно понимаю, как безумно это звучит. Но клянусь, автобус смотрел прямо на меня, и я не мог заставить себя оторвать от него взгляд.

Он приезжал каждую ночь. Думаю, он ждал, пока кто-нибудь наконец займет место водителя.

И в последнее время я ловлю себя на мысли, что этим кем-то вполне могу стать я.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.