Мама Обрадуется
Улицы тонули в грязных сугробах. Из снега торчали скелеты сухих деревьев, угрожающе пронзая небо острыми сучьями. Над серыми панельками нависали свинцовые облака — точно молот, занесённый над наковальней. Ветер затаился. По гололёду спешили редкие прохожие, мечтавшие поскорее содрать с себя три слоя одежды. Одним из них был Серёжа. Он почти бежал, выплёвывая изо рта белые клубы пара. Дорога вела мимо свалки нераспроданных новогодних ёлок — мёртвые деревья просто бросили на произвол судьбы. Мальчик ворвался в подъезд, кое-как отдышался и поднялся к себе. С облегчением сбросил тяжёлый рюкзак и набрал номер. На экране мигнуло «Мама». После короткого писка из динамика вырвался усталый женский голос: — Алё.
— Я дома.
— Хорошо, — голос в трубке на секунду затих, словно мать судорожно пыталась вспомнить что-то действительно важное. — Сменку-то нашёл?
— Нет. Я, видимо, в автобусе её оставил, — выдавил Серёжа, тревожно переминаясь с ноги на ногу.
— Господи, ну как ты умудрился-то?
— Я... — начал было мальчик, но тут же был прерван вымученным голосом матери.
— И что? Ты в школе в грязной обуви ходил?
— Да... — выдавил Серёжа, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда.
Мать захлебнулась раздражением: — Боже мой, совсем чужой труд не ценишь! Ни мой, ни уборщицы — никого! Позорище... Так, мне звонят. Я перезвоню. — В трубке раздались короткие гудки.
Звонок оборвался, оставив в ушах пустой гул. На глаза навернулись слёзы. Вытерев лицо рукавом, Серёжа неохотно натянул куртку и снова вышел в холод. В голове стучала отчаянная мысль: «Я же не маленький, я должен решать проблемы. Вот найду обувь, и мама точно обрадуется». Хрущёвки встретили его привычным серым безразличием. Он брёл к остановке, разглядывая грязное небо. Неужто тучи — это тоже хрущёвки, только райские? На остановке мальчик сверился с картой в телефоне, смахнул снег со скамьи и сел, но тут же вскочил: ледяной металл мгновенно пробил джинсы и колготки. Почему в этом мире нельзя сделать хотя бы скамейки с подогревом? Вскоре к бордюру подполз нужный автобус — старый, ржавый ЛиАЗ. Из его трубы валил удушливый чёрный дым. В салоне Серёже в нос сразу ударил плотный, до рези в глазах, запах бензина. На переднем сиденье бесформенной тушей спала пьяная кондукторша. На попытки её разбудить она лишь приоткрыла мутный левый глаз и снова провалилась в забытье. Серёжа пожал плечами, сел у окна и прислонился к нему лбом. Автобус загрохотал, стекло бешено задрожало, и эта мелкая вибрация перетекла в голову. Ему нравилось это чувство. Достав телефон, он залип в видео про пришельцев. Тема космоса грела его изнутри: долгими ночами он не спал, думая о них — далёких, чужих, непонятных. Ему верилось, что отец, вечно пропадающий в командировках, на самом деле летает к ним, на другие планеты. Это ведь гораздо интереснее и правильнее, чем унылая нефтедобыча.
Часовое видео подошло к концу, и в этот же миг динамик выплюнул название нужной остановки. Оно грубо выдернуло Серёжу в реальность. От духоты салона голова раскалывалась и кружилась. Мальчик вывалился из автобуса на мороз, и укусивший лицо воздух принёс короткое облегчение. В кармане задёргался телефон — снова мама. Серёжа сбросил вызов, упрямо подумав: «Вот найду обувь, тогда и позвоню». Автобус уполз, обнажив вид на больничный корпус через дорогу. По заснеженному двору, как тени, бродили тощие пациенты. Они затягивались сигаретами и смотрели перед собой уставшими, мёртвыми глазами — одновременно в никуда и на всё вокруг. Их серые, землистые лица напугали Серёжу. В голову ударила дикая мысль: это пришельцы. Они просто прячутся под масками, ведь живые люди не могут быть настолько костлявыми и мертвенно-бледными. Он бросился прочь. Ноги глубоко проваливались в кашу из снега и грязи, но мальчик не замечал этого. Завернув за первый попавшийся угол, он опёрся о стену и отдышался. Судьба вывела его куда нужно — перед ним раскинулась глухая промзона: лабиринт из полупустых складов, закопчённых заводов и стай бродячих собак.
Он испуганно оглянулся — погони не было. Сбросив очередной вызов от матери, мальчик сверился с картой. Справа от дороги тянулись бесконечные бетонные коробки и глухие заборы. Слева, за голыми деревьями, застыла мёртвая река. Закованная в толстый лёд, она безжизненно следила за ним сквозь щели в ветках. Серёжа шёл по самому краю проезжей части: тротуаров здесь не водилось, но тут хотя бы снег был примят колёсами. От тоски он принялся разглядывать постройки. За железной сеткой торчал облупившийся кирпичный куб, из трубы которого лениво вываливался грязный дым. Дальше, за серым забором Лахмана, высилась столь же серая трёхэтажка, за десятками светящихся окон которой угадывалась какая-то чужая, непостижимая жизнь. Пройдя мимо ещё пары таких же бетонных кубиков, Серёжа бросил это занятие. Он нашёл глазами ледышку и принялся яростно пинать её перед собой, спасаясь от скуки. В своих мыслях он уже был суперзвездой, нападающим сборной, который прямо сейчас вырывает победу на чемпионате мира. Финт, обгон, удар — гол!.. Но ледышка улетела в пустоту, а словно из тумана донёсся тихий издевательский смех. Серёжа замер. Оказалось, он добрёл до остановки — точнее, до ржавого дорожного знака. Под ним кучкой стояли рабочие с серыми, провалившимися лицами. Они смотрели на мальчика как на идиота. Серёжа вспыхнул от стыда. Ему захотелось провалиться сквозь землю. Он побрёл дальше, вжав голову в плечи и тупо глядя на свои чёрные сапоги. Из оцепенения его вырвал резкий автомобильный гудок. Шарахнувшись на обочину, Серёжа проводил взглядом пролетевшую мимо грязную легковушку. На её номере промелькнули буквы «СМЕ». Сменка. Напоминание о неизбежном упрёке дома обожгло изнутри, возвращая ему злую, отчаянную решимость.
Он побрёл дальше с высоко поднятой головой и быстро добрался до места, куда указывали карты. Он огляделся: перед ним были открытые ворота, а внутри располагалась россыпь унылых одно-двухэтажных построек. Мальчик шагнул внутрь, но ответом ему был лишь сухой хруст снега под ногами — всё та же ледяная тишина. Он побродил среди глухих стен, но планировка на карте совсем не совпадала с тем, как тут располагались здания. Серёжа наворачивал круг за кругом, круг за кругом, всматривался в ржавые таблички с адресами, выходил обратно на дорогу и панически проверял, туда ли он зашёл. Наконец, собрав остатки духа, он постучал в небольшую двухэтажную коробку без окон. Железная дверь отозвалась тяжёлым гулом на удар его маленького кулака. Звук растаял, а за дверью так и не послышалось никакого движения. Серёжа расстроился и собрался было уходить, когда дверь наконец открылась. На пороге возник усатый мужчина с глубоко посаженными глазами и грубой щетиной, иссечённой мелкими порезами от бритвы. На нём был рабочий комбинезон, и он казался в два-три раза выше Серёжи. — Чего? — Его мертвенные глаза слабо оживились, только когда взгляд опустился вниз и разглядел мальчика.
— З-здравствуйте... А у вас моя сменка? — Серёжа окончательно растерялся под этим тяжёлым взглядом. Кулаки в карманах куртки задрожали. Он до ужаса боялся стоящего на пороге великана, но деваться было некуда, и мальчик упрямо давил в себе животный испуг.
— Нет, с чего бы? — Мужчина упёрся ладонью в косяк, внимательно разглядывая Серёжу из-под густых бровей.
— По картам тут должно быть...
— Тут постоянно сносят и строят здания. Карты не обновили просто, — перебил его рабочий, равнодушно пожав плечом.
— Ясно. А что тут раньше было?
— Да контора какая-то транспортная. Переехали они.
— Куда? — Глаза Серёжи оживились, когда он понял, что шанс ещё есть.
— Да тут недалеко, вон туда. — Кривой, покрытый въевшейся грязью палец рабочего указал куда-то вглубь промзоны, на длинное вытянутое здание вдали. Окружённое парой покосившихся пристроек, оно стояло без адреса и каких-либо опознавательных знаков.
— Спасибо, я тогда пойду. — Серёжа уже начал разворачиваться.
Вдруг голос рабочего резко поменялся. Хрипоты стало меньше, он заговорил мягко, почти вкрадчиво: — Постой. Ты наверняка замёрз. Может, зайдёшь, согреешься? Я тебе чай заварю.
Серёжа замер. За спиной великана в глубине коридора тускло горела одинокая жёлтая лампочка, и оттуда пахло печным теплом и старыми вещами. Ему вдруг стало пронзительно жаль этого огромного человека, запертого в бетонной коробке. Мальчику показалось, что рабочему просто очень одиноко здесь, среди ржавых заборов, что великану очень тесно среди низких потолков и ему хочется с кем-то поговорить.
— Нет, вас ведь наругают за это, — тихо сказал Серёжа, искренне переживая за него.
— Да ладно, я тут один. Заходи, — мужчина слегка улыбнулся, чуть отступая вглубь, но уже без прежней тяжести.
— Нет, спасибо, я правда тороплюсь, — Серёжа виновато улыбнулся в ответ, кутаясь в воротник куртки. У него была цель.
Рабочий со слегка разочарованным вздохом махнул рукой и пробормотал:
— Ну ладно, удачи.
— До свидания.
Железная дверь с грохотом захлопнулась за спиной Серёжи. В оглушительной тишине промзоны этот звук показался выстрелом; мальчик испуганно вздрогнул и быстрее побрёл к своей цели. В кармане снова настойчиво зажужжал телефон. Серёжа разозлился, вытащил трубку и одним махом отключил все уведомления. Он упрямо думал, что мама не обидится за пропущенные, когда он вернётся домой со сменкой, она сразу всё поймёт и обрадуется. Он подошёл к краю длинного здания. Крыльцо с заснеженной лестницей выглядело заброшенным — ровный слой наста никто не топтал. Решив, что это не тот вход, Серёжа принялся обходить постройку по часовой стрелке. Но, так и не найдя ни одной другой двери, вернулся назад. Значит, деваться некуда. Дверь оказалась неподъёмной. Серёжа дёрнул заиндевевшую ручку, но та даже не шелохнулась. Тогда он упёрся ногами в обледенелую ступеньку и навалился на железо всем телом, толкая плечом. Дверь со стоном поддалась, тёплый воздух со свистом ломанулся в узкую щель, ударяя в лицо, и мальчик шустро проскользнул внутрь.
Перед ним открылся, будто бы бесконечный коридор, казалось, пронизывавший всё здание насквозь. Здесь было сыро и уныло: зелёная краска на стенах пошла глубокими трещинами, а под потолком темнели уродливые разводы от старых протечек. Прямо у него на глазах мутная капля просочилась сквозь рыхлую побелку и лениво соскользнула вниз по штукатурке. Пока Серёжа заворожённо наблюдал за ней, под его сапогами успела натечь грязная лужа. Снег на ламинате таял на глазах. Серёжа виновато ойкнул, вытер подошвы о грязную тряпку, лежавшую рядом, и тихо пошёл по коридору, вчитываясь в таблички: «Бухгалтерия», «Склад», «Заведующая». Возле массивной, обитой потёртым дерматином двери кабинета заведующей он замер. На фоне фанерных дверей других комнат эта выглядела монументально. Из-за неё доносился приглушённый женский голос и периодический раскатистый смех. Второго собеседника Серёжа не слышал, из чего сделал вывод: заведующая говорит по телефону. Он знал, как сильно злится мама, когда её прерывают во время важных звонков, поэтому решил переждать. Прошло пять долгих минут. Серёжа уныло мялся у порога, переминаясь с ноги на ногу и рассматривая свои блестящие сапоги. Вдруг в кабинете всё затихло. Обрадовавшись, мальчик потянулся вперёд, но едва его пальцы коснулись прохладной латунной ручки, как за стеной снова раздался неудержимый хохот. Рука отдёрнулась как от кипятка. Серёжа застыл в нерешительности. Минуты шли одна за другой, а он всё стоял перед этой огромной дверью. Ладонь то ложилась на латунь, то испуганно отступала назад. Наконец из соседней двери раздался щелчок. Оттуда вышла усталая женщина в очках, бережно несущая перед собой высокую кипу бумаг. Пленённая своей ношей, она сначала вообще не заметила затаившегося у стены ребёнка. Женщина вздрогнула, когда снизу раздался робкий мальчишеский голос, и удивлённо опустила на него глаза.
— Здравствуйте.
— Господи! — Женщина качнулась назад, отчего её стопка бумаг едва не скользнула на пол. Она перехватила кипу поудобнее, прижав раскачивающуюся верхушку подбородком, и строго спросила: — А ты чего тут делаешь? Кто тебя пустил?
— Я за сменкой своей... — Серёжа поёжился под её недоумённым взглядом, внезапно засомневавшись, туда ли он вообще пришёл.
— Какой ещё сменкой? — сухо переспросила она, недовольно щурясь от съехавших очков.
— Ну, которую я в автобусе оставил. В тридцать втором.
— Ага, понятно, — женщина тяжело вздохнула, явно не желая тратить на него своё время. Она на секунду повернулась к монументальной двери, из-за которой всё ещё доносилось приглушённое бормотание, а затем снова мазнула взглядом по промокшему мальчику. — Ладно, иди вон туда, на склад. Посмотри, есть там или нет.
Она освободила одну руку, кое-как удерживая листы другой, коротко щёлкнула латунной ручкой и мгновенно скрылась в кабинете своей начальницы, оставив Серёжу одного в потемневшем коридоре.
Мальчик подошёл к тонкой фанерной двери и дёрнул за дешёвую пластиковую ручку; она отворилась с протяжным скрипом давно не смазанных петель. Внутри царил кромешный мрак, стоял тяжёлый, спёртый воздух, будто комнату не открывали годами, и откуда-то из углов доносились редкие, едва слышные шорохи. Серёжа достал телефон и, машинально отклонив очередной вызов от матери, включил фонарик. Яркий луч света выхватил не только бисер пыли, медленно спускавшийся в воздухе, но и огромную, хаотичную груду сваленных на полу вещей; видимо, раньше всё это добро покоилось на деревянных стеллажах, но они подкосились и рухнули, и теперь лишь ржавые изогнутые крепления в стенах напоминали о них. Серёжа опустился на колени и принялся с трудом рыться в этой зловонной горе мусора. У него появилось жуткое чувство, будто здесь можно найти вообще всё, что когда-либо было в этом городе: полуразложившиеся трупики крыс, от которых шёл тошнотворный запах — их Серёжа брезгливо откидывал в сторону, зажимая тушки между большим и указательным пальцами; сколотый орден «За заслуги перед Отечеством»; кроссовки, но всё не те; массивные чёрные очки с треснувшим левым стеклом; новенький айфон с глубоко поцарапанным корпусом; потёртый паспорт на имя Черных Вадима Вадимовича, с фотографии которого пустыми глазами смотрел стриженный под ноль студент; игрушечный пластмассовый пистолет; живая жирная крыса, которая вдруг испуганно цапнула Серёжу за палец и тут же с писком ушмыгнула в приоткрытую дверь — мальчик вскрикнул, отдёрнул руку и сунул окровавленный палец в рот, продолжая искать свободной рукой; грязная шапка, перчатки, шарф, ещё одна пара дырявых перчаток; подгоревший с угла учебник по ОБЖ, с обложки которого гордо смотрел солдат в парадном мундире; детская соска, заляпанная какой-то зелёной склизкой жидкостью; кукла с неестественно повёрнутой головой и вспоротым плюшевым брюхом; стопка старых журналов с завернувшимися страницами; пластмассовая статуэтка космодесантника с унылой, крашеной физиономией; сборник рассказов некоего Фёдора Пустослова, на обложке которого темнели разводы, а большая часть страниц была вырвана. Но вот, когда телефон уже начал предупреждающе мигать, сигнализируя о скорой разрядке, а исцарапанные руки мальчика крупно дрожали от холода и усталости, на самом дне обнаружился его знакомый мешок для обуви. В плотной ткани была выгрызена неровная дыра. Серёжа быстро перевернул мешок и вытряхнул из него свои кроссовки на пол. Он с отчаянной надеждой взглянул на них, но на глаза тут же навернулись горячие слёзы: обувь была сплошь испещрена мелкими дырами, а в прогрызенном носке правого огромный крестовик уже успел свить плотную паутину и теперь недовольно выглядывал наружу, потревоженный ярким лучом фонарика.
Было непросто, но Серёжа сдержал слёзы и вышел со склада. Мимо него, обдав тяжёлым ароматом дорогих духов, торопливо прошла статная женщина в роскошной шубе, а следом показалась и знакомая бухгалтерша. Она на ходу натягивала изъеденное молью пальто и вновь испуганно вздрогнула, когда снизу, прямо у неё под локтем, раздался тихий мальчишеский голос: — Здравствуйте, снова.
— Ты до сих пор здесь?
— Как видите.
— Ты плакал? — Она прищурилась, вглядываясь в его покрасневшие глаза.
— Нет, просто грустно, — Серёжа шмыгнул носом и упрямо отвернулся.
— Понятно. Что со сменкой?
— Крысы съели.
— У нас нет крыс, — отрезала женщина, ускоряя шаг к выходу.
— Как нет? Вон, одна меня даже укусила! — Мальчик бросился за ней, вытягивая вперёд испачканный в крови палец.
— Не ври.
— Я не вру! — Серёжа почти сорвался на крик, чувствуя, как к горлу снова подступает ком. — Из-за вас мама ругаться будет!
— Так! — Женщина резко замерла у самого выхода. Её рука раздражённо опустилась в недра засаленной кожаной сумки; перебрав большую часть содержимого и громко зашуршав какими-то чеками, она выудила оттуда мятую жёлтую бумажку. — Вот тебе бланк претензий. На обратной стороне написан адрес, куда его надо везти. Я не собираюсь сейчас твою клевету выслушивать.
— Но это же на другом конце города... — Серёжа растерянно уставился на листок.
— Не моя проблема, — бросила она, выходя из здания в колючую метель, с грохотом захлопнув за собой тяжёлую дверь.
Серёжа неуверенно повертел мятую бумажку и сунул её в карман, а после достал телефон, чтобы свериться по картам с новым адресом. Экран тут же вспыхнул — на нём вновь висел входящий вызов от матери. Палец мальчика уже привычно потянулся к кнопке сброса, но внезапно замер. Серёжа растерянно посмотрел на светящееся имя, сглотнул стоящий в горле ком и неуверенно ответил, прижимая телефон дрожащей рукой к уху.
— Да, мама?..
— Я тебе тридцать третий раз звоню! Уже совсем поздно, а ты всё где-то шляешься. Господи, совсем совести нет?
Слёзы покатились по щекам крупными блестящими каплями, язык стал заплетаться, а кровь прилила к лицу, сделав щёки багряными.
— П... прости, мамочка... Я... Я... Я...
— Ну ничего, солнышко, это ты меня прости, — голос матери в трубке мгновенно изменился, в нём больше не было злости, только испуг и нежность. — Успокойся и расскажи, где ты. Я приеду и заберу тебя, не плачь давай. Всё хорошо, я тебя люблю.
— Я тебя тоже люблю! — гордо сказал Серёжа сквозь слёзы; он смог взять себя в руки, назвал адрес и объяснил, как лучше подъехать к зданию.
— Ну вот, молодец. Я скоро приеду. Отдохни, всё хорошо.
Если вам понравился этот рассказ, то я очень жду вас в своём ТГК, где вас уже заждались другие истории. Мне действительно важна и даже требуется ваша поддержка, чтобы продолжать писать и окончательно не выгореть. Заранее спасибо каждому, кто останется со мной.
