Книжная лига

План «Северный Полюс»

Каждый вечер в 19:30 в Doner Home наступал час пик. Кассиры не успевали выкрикивать номера заказов, на кухне трещал вертикальный гриль, а аромат сочного мяса и свежевыпеченного лаваша растекался по всей улице.

Толик ждал именно этого момента.

Используя свой главный маскировочный атрибут — вязаный шарф с надписью «Пятигорск», который он нашел у подножия Машука, — Толик переваливающейся, но преисполненной достоинства походкой приблизился к стеклянной двери заведения.

— Смотри, какой толстенький голубь! — умилился кто-то из туристов на террасе.

Толик лишь пренебрежительно фыркнул про себя. Голубь? Серьёзно?

Фаза 1: Соусная диверсия

Благодаря невысокому росту Толик скользнул внутрь абсолютно незамеченным. Он ловко проскочил между ногами покупателей и затаился возле стойки выдачи, где в специальных пластиковых лотках стояла вся палитра фирменных соусов: чесночный, острый, классический и... Он.

Толик сделал глубокий вдох, пригнулся и применил фирменный трюк. Сделав вид, что он просто случайно упавшая мягкая игрушка, он замер. Повар, поворачиваясь за свежим лавашом, случайно задел лоток.

В этот момент крыло Толика сработало быстрее, чем молния над Бештау.

Цап! — один порционный соус оказался у него под крылом.

Цап! — второй отправился за пазуху.

Цап-цап! — ещё два запаса на зиму были успешно перехвачены.

Фаза 2: Великое похищение Донера

Соус — это прекрасно, но соус без донера — деньги на ветер.

На стойке лежал только что упакованный, аккуратно завернутый в крафт-бумагу фирменный донер с говядиной, фри и свежими овощами. Он ждал своего покупателя, который зазевался, выбирая напиток в холодильнике.

Толик понял: сейчас или никогда.

Он привстал на цыпочки, дотянулся клювом до края крафтового пакета и резко потянул его на себя. Пакет с мягким шуршанием соскользнул со стойки прямо в крылья Толику.

— Эй! Мой номер 42! Где мой донер?! — раздался громкий голос у кассы.

Но Толика там уже не было.

Побег и триумф

Включив «режим пингвина-торпеды», Толик рванул к выходу. Двери автоматически разъехались, и пингвин на полной скорости выскочил на улицу. За ним, крича что-то про «невероятную дерзость местной фауны», выбежал стажер-кассир, но где человеку с бегом по асфальту соревноваться с пингвином, который включил скольжение на животе по гладкой плитке бульвара?

Толик затерялся в тени деревьев, свернул к подножию Машука и забрался на свою любимую укромную скамейку в тихом сквере.

Сердце колотилось. Под крыльями приятно грел свежий, горячий донер, а в лапе заветно побрякивали четыре баночки кисло-сладкого соуса.

Он аккуратно вскрыл первый соус, щедро полил им румяный лаваш, сделал первый укус... Сладкая кислинка соуса идеально подчеркнула сочность мяса и хруст овощей.

Толик закрыл глаза от наслаждения и тихонько курлыкнул на весь Пятигорск. Охота удалась. А в Doner Home с тех пор ходит легенда о «Черно-белом Грабителе», чье фото из камер наблюдения теперь висит над кассой с надписью: «Этому клиенту кисло-сладкий соус выдавать только лично в крылья!»

Начинается рассказ древних греков и цвета. Первая глава, «Называя радугу», буквально перевернула мои привычные представления. Неужели люди, жившие тысячи лет назад, могли воспринимать цвета иначе? Небосвод воспринимался серым или черным великим Гомером А как же же " синь небес"? Как вообще такое возможно?

Удивление на этом вовсе не закончилось Другие языки могут по-своему организовывать пространство, а привычные нам понятия вроде «слева» и «справа» вовсе не обязательно лежат в основе ориентирования в мире. Есть культуры, в которых люди пользуются совершенно иной системой пространственных координат. И тут моё внутреннее «Ну как же так?!» зазвучало с новой силой.

Я особенно ценю хорошие научно-популярные книги за то что они не просто сообщают новые сведения, а заставляют усомниться в том, что мы привыкли считать естественным и единственно возможным.

Правда, вторая часть книги увлекла меня несколько меньше первой. Рассуждения стали для меня менее интересными и читались уже не с тем азартом, с которым я знакомилась с первыми примерами. Но это не отменяет общего впечатления.

После Дойчера начинаешь чуть осторожнее относиться к собственным представлениям о том, что для всех людей должно быть одинаковым и само собой разумеющимся.

Я с удовольствием прочла бы ещё книги на эту тему — о языке, мышлении и культурных различиях, написанные примерно в таком же ключе: с научной основой, неожиданными примерами и умением удивлять читателя, не превращая чтение в учебное занятие. Буду рада Вашим советам в комментариях.

Я уставилась на табличку, чувствуя, как щёки заливает румянец.

— Ну вот. Теперь я официально знаю одно английское слово, — пробормотала я, стараясь сохранить хоть каплю достоинства.

Это не драма и не триллер. Это просто будни кошечки, у которой есть теории, достоинство и очень сложные двери. А ещё — теория про кошачьих лемуров, достойная Нобелевки по креативному мышлению (но это уже в следующая история).

А у вас бывали дни, когда «проще пареной репы» оказывалось совсем не простым? Расскажите в комментариях — посмеёмся вместе.

P.S. Если хочется читать дальше — напишите мне в личку на Пикабу слово «кошечка», я пришлю ссылку на продолжение.

«Наоборот» это значит прочесть сначала финальную часть, потом вернуться ближе к началу, а дочитав и эту часть, переместиться ещё ближе к началу и так далее до самого начала. Читать книги задом наперёд, на условии, конечно, что до того читал эту книгу обычным способом и с сюжетом уже знаком, способ совершенно замечательный. Весьма плодотворный. Прежде тоже уже имел возможность в преимуществах этого способа убедиться.

Итак, только при последнем на сегодняшний день «наоборотном» прочтении «Золота» выяснилось, что Мария Медведева прошла посвящение «медведь».

Возможно, одна из двух женщин за последние несколько сот лет. Событие достаточно значимое, чтобы всё сообщество в жреческом отношении посвящённых это событие выделяло. Даже такое событие, как Война, для них должно было отодвинуться на второй план.

Действительно, во время этого последнего прочтения «Золота» выяснилось, что нарком Сталин внимательно следил за происходящим с Марией Медведевой, а потом и вовсе поручил писателю Борису Полевому написать об обстоятельствах этого посвящения книгу. Та самая книга – «Золото». Бесценная. Более, чем золотая. А действительно, как Борис Полевой смог выделить особо важные моменты этой истории? Видимо, Борису Полевому указал, на какие именно моменты (волк, слон, медведь) при работе над книгой стоит обратить особое внимание, сам Верховный.

Можно предположить, что из всех интересующихся именно нарком наблюдал за Марией пристальней остальных. Что ж, логично. Подобное – к подобному.

А ещё за Марией Медведевой, судя по событиям вокруг неё, внимательно следил Коллективный разум.

Но прежде, чем Мария Медведева в стрессовой ситуации прошла ступень посвящения «медведь», она в достаточной степени освоила и другие ступени. Во всяком случае, некоторые.

Действительно, до «медведя» она много общалась с посвящёнными с других ступеней. В частности, долго шла с той стахановкой Матрёной Никитичной, которая почти на наших глазах избавилась от заморочки «корова» (стала осваивать ступень посвящения «слон», или продолжила её осваивать). Вместе со стахановкой Матрёной Никитичной Медведева бежала из немецкого плена. Чтобы побег состоялся, и была организована ими ловушка, в виде обоюдной драки за мешок, чтобы был обманут и убит единственный немецкий вертухай. Боевое крещение. Это всё на ступени «слон».

А до того Медведева долго шла по лесу на пару с Корецким Митрофаном Ильичом, тем самым, кто на наших глазах ради вызволения в волка изничтожил в себе верблюда – и этим в себе изничтожением хоть сколько-то помог на этой ступени и Марии Медведевой.

Интересная деталь: умершего Митрофана Ильича наконец встретившиеся Матрёна Никитична и Мария Медведева хоронили вместе. И клятву донести золото дали умирающему Митрофану Ильичу Корецкому, по сути, обе.

Такой вот путь восхождения: «волк», «слон», «медведь»…

Но эту главу мы посвятим одному только «забою» верблюда, и, как следствие, обстоятельствам рождения «волка». Другим ступеням посвятим другие главы. Итак, как этот «забой верблюда» вставшими на путь посвящения достигается?

Его, старшего кассира Корецкого, до его посвящения в лесу в «волка», работавшая в советском банке молодёжь называла «канцелярской промокашкой».

В рабочие часы он был исполнительным старшим кассиром, который не воровал (поэтому лидером обычной молодёжи быть не мог), а после работы он был отцом, селекционером, рыбаком и грибником. Ничего особенного, и ничего удивительного. Но если что в Корецком удивляет, так только то, что он, имея полный набор туристской экипировки, имея немалый опыт недалёких по лесу променадов, во время которых он свободно отходил от дома на десяток километров, однако, на большие расстояния, скажем, на сотни километров, не замахивался. Послушать Голос земли других мест он не решался. Явно был на то некий идущий изнутри запрет.

Да, это так: «канцелярская промокашка» Корецкий, прожив в этом своём маленьком русском городке более тридцати лет, при этом всё время работая в разных банках, ни разу не отважился ни на одно путешествие. Он не был трусом – поэтому его мотив киснуть рядом с домом, даже для наблюдателя с психологией лавочника, высчитывающего выгоду от всего, понятен не сразу.

А почему всё-таки не отходил? Может, из экономии? Но путешествие по лесу ему бы ничего не стоило. Вся экипировка у него уже была. Когда они выносили с Марией Медведевой ради Победы мешок золота, они были полностью на подножном корму. Питались они оба неплохо, учитывая обилие рыбы, которую рыбак Корецкий успешно вылавливал в пустынных лесных реках во время привалов. Но, может, он просто повиновался полученному от стукачей внушению не делать ничего такого, что могло бы привести к посвящению? А путешествие – это одно из таких действий. Вот он послушно и не путешествовал.

Путешествие – это не просто особо длительный променад пешим макаром для здоровья, как то понимает нынешний офисный планктон, или, по старинному, канцелярские промокашки. Это проверенный веками способ избавления от зависимости от некого корневого неверного постулата в том или ином секторе подсознания. Этот постулат и не даёт возможности освоить ту или иную ступень посвящения.

Заглядывая вперёд, можно сказать, что легче всего Корецкий мог прорваться на ступень посвящения «волк» – туда он первым делом и прорвался. Но, чтобы стать «волком», надо «забить» в себе верблюда.

Нам, наблюдающим за всем этим процессом со стороны, для начала, желательно понять, как в живом человеке этот верблюд вырастает.

Оно, конечно, полное описание верблюда требует немалого текстового объёма. Но в обилии присущих черт есть у верблюда главная – рассмотрением её и можно ограничиться. Если угодно, для начала. Есть особая черта, которая отличает верблюдов от прочих видов тормознутых толпарей. Эти черты или качества проговариваются народным языком разных этносов – в виде ругательств. Этих качеств пять (овца, корова, кобыла, козёл), но нас интересует сейчас из них только одно – верблюд.

Да уж, качество это порой проговаривается с особым нажимом. Но не во всех подряд этносах, поэтому и нужны путешествия, чтобы, переходя от одного этноса к другому, побывать в среде того самого, нужного этноса – в котором ругательство звенит с особым накалом.

Скажем, в одних народах, к примеру, у арабов, самое главное ругательство по отношению к женщине – это «корова». Нет ничего хуже. Но при этом у тех же арабов, ругательство «верблюд» почти не употребляется. Хотя ещё вопрос: каких буквальных животных больше сейчас в местах компактного обитания арабов – коров или верблюдов?

А в каком-нибудь другом народе наоборот: «верблюд» употребляется достаточно широко, а «корову» не поминают. Более того, ругательство «верблюд» по отношению к женщине там не применимо.

«Верблюд» означает «дурак», тупой, не владеющий критическим мышлением. Тот, которого легко обмануть, чтобы заставить работать на себя, ведь верблюд обмана не распознаёт. Чтобы обман распознать, надо обладать хоть сколько-то критическим мышлением. Ведь называние вещей своими именами, в особенности, когда тебя пытаются обмануть, это акт сопротивления жуликам, стукачам, колдунам и прочим аналогам.

Верблюдов до появления автомобилей использовали для переноски тяжестей. Не просто поставить упрямого верблюда на маршрут, но если поставить удаётся, то он тащит поклажу не останавливаясь. Тащит и тащит – до тех пор, пока не упадёт мёртвым. От переутомления и истощения. Нет бы, когда начал уставать, остановиться и отдохнуть. Погонщик не стал бы принуждать прилёгшего верблюда идти дальше, ведь он знает, что если продолжить путь, то утомлённый верблюд вскоре просто упадёт мёртвым. И тогда груз хоть на себе тащи.

Ещё более смешная ситуация та, что напуганный чем-нибудь верблюд, например, лежащими на размытом грунте костями динозавров, бежать может, не останавливаясь, несколько дней – пока не упадёт мёртвым. А ведь никакой реальной опасности нет. Да и динозавров млекопитающие предки верблюдов никогда не видели.

Будущий академик Владимир Обручев, геолог и палеонтолог, в своей книге «От Кяхты до Кульджи» описывает, что, когда его экспедиция пересекла российско-монгольскую границу, им нужно было всего лишь четыре упряжных верблюда, но их экспедицию добровольно сопровождали все двадцать. Верблюды с погонщиками возвращались в Китай порожняком, после того как уже доставили в Россию чай, и, в связи с этим, верблюды были баснословно дёшевы. Но даже не получив платы, погонщики меняли верблюдов в упряжке чуть ли не каждые два часа – дабы верблюды не уставали. Верблюд ведь и вида не подаст, что устал. Даже смертельно. Или предсмертно.

А ещё верблюды очень мстительны. Вот некто ударил верблюда. Этот верблюд и виду не подаст, что недоволен. Вроде всё нормально. Даже, как будто, и не заметил. Но может пройти, скажем, двадцать лет, и этот же верблюд в удобный момент на обидчика может внезапно накинуться, укусить, лягнуть или даже вовсе убить.

Убивают верблюды очень даже просто. Есть у них надёжный способ. У взрослого верблюда на груди есть очень твёрдый нарост, похожий на большой мозоль. Верблюд, пользуясь существенно большим весом, валит человека и этим наростом жёстко прижимает его к земле – и трётся. При этом у человека дробятся кости. Человек готов. А ведь прошло 20 лет, и, казалось бы, все обиды должны быть забыты. Ан нет, только не в случае верблюда. Именно из-за этой своей мстительности верблюд – рекордный раб тёмного господина. Хотя вполне может отлынивать у него от работы.

Эта реакция скрытой мстительности используется тёмными колдунами по отношению ко всем, в ком поселился верблюд. Достаточно колдуну выявить мстительного человека, и спровоцировать его на реализацию мести кому-либо, и всё – мстительный становится ещё большей марионеткой колдуна.

Так что колдуны и их пособники стукачи очень даже заинтересованы выращивать в людях верблюдов.

Обычно колдуны этот способ порабощения, то есть растравливания мстительности, используют под какой-нибудь религиозной оболочкой. Дескать, обидели память основоположника. В оболочке какой-нибудь новой, разумеется, религии, потому что вера праотцов как раз и направлена на то, чтобы верблюда из человека изгнать и вообще вывести человека из-под власти колдунов. В новых религиях это никого не интересует.

Вот в описании Корецкого из-под руки Бориса Полевого эта деталь (мстительность) как раз относительно кассира и не показана. То, что Корецкий внешне такой добренький, очень похож на божий одуванчик, может ввести в заблуждение. На самом деле, это маска, типичная маска верблюда.

Не знаю подробностей, но Борис Полевой, скорее всего, по Африке не путешествовал, ни в одной африканской тюрьме не сидел, поэтому некоторых важных граней бытия людей может и не знать. Просто не было повода, с этой гранью столкнувшись, её осмыслить.

Итак, Корецкий в неизбывной ипостаси промокашки путешествовать в упор не желал. Скорее всего, управляющий им колдун не хотел, чтобы он, Корецкий, оказался в среде такого народа, в котором слове «верблюд» было ругательством. То есть, чтобы Корецкий так и не понял, что верблюд может быть отождествлён с тем или иным типажом населения (невротиков). Впрочем, для того, чтобы задаться вопросом, а почему прибегают к этому ругательству, а не к уважительно-подхалимскому «корабль пустыни», тоже надо обладать хоть каким-то критическим мышлением. Замкнутый круг. Но замкнутые круги размыканию поддаются.

Понятно, что к этому клубку проблем подобраться проще всего по тропе психокатарсиса. Выходил такой запоминающийся образ: лицо Воланда из «Мастера и Маргариты». У Воланда глаза разного цвета. Один глаз – зелёный, а другой – чёрный.

Таким, во всяком случае, был набор цветов глаз Воланда при его контакте с обезглавленным Берлиозом.

На образах подсознания глаз – это символ взгляда на жизнь, символ мировоззрения. Глаза двух разных цветов у одного человека, означает того, кто освоил колдовской приём перегрузки сознания людей. А способ следующий: если одновременно высказать два утверждения из разных мировоззрений, несовместимых мировоззрений, то сознание слушающего человека, если он ничего не знает о приёмах колдунов (а Воланд один из них), пытаясь совместить несовместимое, перегружается. Никак не оправдано то, с чего этот человек решает, что перед ним не колдун, не жулик, не нравственный урод, а великий мудрец, а, значит, то непонятное, что он говорит, остаётся только запомнить. И этим словесным формулам повиноваться. И самому колдуну тоже повиноваться. А затем повиноваться всякому стукачу. Так и получается верблюд. Можно, конечно, приручённого колдуном-авторитетом назвать фанатиком – если в происходящем есть религиозный оттенок.

Что до цветовых проявлений Воланда, как предателя, то зелёные глаза наблюдаются у волков, доброжелательно настроенных к объекту, а чёрные глаза – у верблюдов, которые волков ненавидят. То есть, встретив «верблюда», скажем, стукача Берлиоза, Воланд начинает говорить с ним на его языке, используя те же лживые словесные формулы, и после достигнутого отождествления, вызывает доверие, а потом вдруг говорит что-нибудь из мировоззрения волков, то есть умное, никак со словесным поносом верблюда не согласующееся. Подобное несовместимо.

Если человек не догадался, что перед ним оборотень в худшем смысле этого слова, то есть колдун, разноцветноглазый, то он становится марионеткой этого колдуна.

Кстати, слова «вера» и «верблюд» однокоренные. От корня ВР. Как и слово «вор». И, наоборот, настоящий вор. Настоящий вор это тот, кто идёт путём священной Ворги. А вор – это тюремная шпана.

Кто интересуется структурой русского языка, да и вообще всех остальных языков мира тоже, знает, что слова от одного корня, скажем, от корня ВР, могут нести совершенно противоположные значения. Не сторонние, а противоположные. То есть слова, обозначающие любителя что-либо похитить, а с другой стороны, честнейшего бескорыстного человека происходят от одного корня. Называется это Гребень Девы.

Итак, полноценный волк рождается при освобождении порабощённой биоплатформы от верблюда – а это достижимо только при развитии у себя критического мышления. И главное в волке вовсе не его пищевое самопожертвенное поведение, хотя и оно удивляет. Буквальный волк, скажем, действительно не трогает здоровых оленей, хотя легко с ними мог бы справиться, то есть здоровых не трогает по идейно-жреческим соображениям, а при отсутствии больных животных, которых он употребляет в пищу, он переходит на мышей.

И у волка главное даже не поразительная брачная верность супругов.

Настоящего волка отличает, и это главное его качество, способность к критическому мышлению. Волк, который не может пересечь линию красных флажков, не волк, а верблюд. Когда Корецкий не отправлялся в жреческое путешествие, то он был в окружении «красных флажков», которых рн биологическими глазами не видел.

Корецкому страшно повезло, что Провидение отправило его в путешествие не в обычных мирных условиях, когда для лесовиков со стороны людей опасности нет никакой, а в условиях Войны, справедливой войны. Да ещё Провидение вручило ему мешок золота и бриллиантов. Чтобы доставить мешок по назначению, то есть помочь Верховному в Войне, Корецкий был просто вынужден начать вести жизнь волка. Он был просто обязан начать с подозрением присматриваться к каждому, хоть на линии горизонта: а не захочет ли тот мешок присвоить себе, или хотя бы настучать немцам, что они, Корецкий и Мария Медведева, такой мешок несут. И получить за это практикуемые тридцать сребреников.

Такое умение поверять умом даже устоявшиеся постулаты, умение отличающее волка, и здесь он учитель, развивали в себе киликийские пираты, и вообще все благородные пираты (не путать с обычными пиратами-хапугами, аналогами чиновников-казнокрадов). Благородные пираты смотрели внимательно на проплывающий мимо корабль и коллективно мобилизовывались, чтобы определить благородный человек на нём капитаном или нет. Если капитан, а, значит, и команда, отклонялись в сторону благородства, то пираты вывешивали красный флаг – знак уважения и пожелания счастливого пути. Но ежели капитан был стукачом, вроде капитанов Леклера и Данглара из «Графа Монте-Кристо», то благородные пираты вывешивали чёрный флаг с белыми черепом и костями – и этот корабль брали на абордаж. Тем очищая поверхность моря от нравственных уродов.

Вот, чтобы развить и не утратить в себе эту способность отличать здорового от больного благородные пираты на достойных людей никогда и не нападали. Нападёшь – и всё, будешь по законам невротических реакций всегда нападать на правых – как мусор. Тех мусоров, кто из команды пиратского корабля настаивал на неверном решении, то есть настаивал брать на абордаж всех, кого не попадя, отправляли на дно рыб кормить. Туда им, стукачам, и дорога.

Аналогично благородным пиратам – а изначально и волку – поступил и Корецкий, когда они с Медведевой из-под густой хвои ёлки, под которой они вечером укрылись от ливня, внимательно рассматривали бредущую мимо по лесной дороге густую толпу несовершеннолетних ремесленников – примкнуть к ним или не примкнуть? И Корецкий принял решение из укрытия не выходить, несмотря на все кажущиеся выгоды объединения.

Решал, очевидно, по каким-то иным критериям, чем просто потому, что бредущие в сторону фронта ремесленники ослушались совета Верховного от 3 июля 1941-го года, к линии фронта не выходить, а остаться партизанить на оккупированной территории. То, что решение Корецкого было верно, мы можем узнать по тому, что он успешно прошёл посвящение «волк». Девчонка Медведева тогда не поняла ничего, Корецкого за такое решение осудила, начала канючить, но он остался твёрд.

А ещё Проведение обеспечило Корецкого уникальной спутницей. Мария Медведева была в том возрасте девушки-подростка, в котором она, подобно прочим бабам, ещё не начала смотреть на половой контакт с мужчинами на манер лавочниц. Дескать, сколько и чего может урвать. Для Медведевой в том её состоянии спутник или на всю жизнь, что бы ни случилось, или ничего. Юная Мария Медведева была, по сути, в ипостаси волчицы. Уж, наверное, Корецкому при такой спутнице было легче трансформироваться в волка. Даже несмотря на её незрелое сопротивление «пиратскому» решению Корецкого не примыкать к толпе ремесленников, в которой даже с точки зрения вероятностной обязательно должно было быть немало стукачей.

Да, конечно, Корецкий очень хорошо, как ему самому и Борису Полевому казалось, знал лес. Да, знал. Но только в пределах угла зрения верблюда. Верблюды ведь тоже в степи с голода не помирают. А в роли преследуемого волка Корецкий, которому было доверено серьёзное общественное служение, обязательно увидел лес совсем по-новому. Объёмней, глубже, масштабней.

Да, у него появились иные критерии принятия решений. Кстати, к мешку золота и бриллиантов Корецкий относился как к общаку. Даже как к идеальному общаку, который принадлежал даже до востребования Верховному Жрецу, волкам и, во вторую очередь, всем прочим категориям вставших на путь посвящения.

Но вряд ли Корецкий использовал при размышлении понятие «общак».

А ещё Корецкому страшно повезло, и это тоже ему дар от Провидения, что у него была не просто спутница-волчица, а ученик. Чтобы у Корецкого всё срослось с его собственным посвящением, он должен был ученика воспитать для чёрного порядка. Но ведь лес, скажете, не тюрьма, откуда в лесу взяться чёрному порядку? Оно, конечно, в ипостаси верблюда Корецкий, повинуясь внушениям от колдунов и стукачей избегал размышлять о наркоме, как о примере становления в Личность, но заступив в ипостась «волк» Корецкий не мог не начать размышлять уже не на бытовом уровне. В частности, размышлял о том, что товарищ Сталин 12,5 лет невиновным провёл по тюрьмам и ссылкам. Пытки и всё такое. Чего это мусора на него кидались как бешеные псы? И что за мотив такой был у будущего наркома вновь и вновь сдаваться в новую тюрьму с новым Голосом земли? Если вдуматься, то это суперпутешествие, потому что в тюрьме непроизвольно впадаешь в изменённое состояние, и новый Голос земли даётся глубже.

В «Золоте» описывается, что Корецкий мог целыми днями размеренно идти по лесу, даже не оглядываясь на Марию, идёт ли она всё ещё за ним или уже давно отстала. Размеренный небыстрый шаг – наилучшее, что Корецкий мог вокруг себя организовать, чтобы действительно размышлять. Между прочим, он давал возможность поразмышлять и Маше, в особенности тогда, когда она концентрировалась на его, как может показаться, спине, а на самом деле, вообще на нём всём вообще, в том числе и на понятиях, которые он обдумывал.

Но о чём Корецкий мог размышлять? О том, что нужно вынести мешок золота с оккупированной территории? А чего тут размышлять? Тут и так всё понятно. Но о чём-то ведь размышлял? Размышлял, о чём Марии Медведевой он не рассказал, а она, соответственно, не передала Борису Полевому, который взялся исполнить просьбу Верховного.

Скорее всего, Корецкий размышлял о чём-то связанным с его как с Неба свалившимся учеником и обязательно о его, Корецкого, учителе. Скорее всего, размышлял и о том, что для воспитателя девушки-подростка, начитанной в авторах, прошедших по клевете мусоров невиновными через тюрьмы и каторги, он ростом не вышел. В переносном смысле, разумеется.  Вот если бы на его месте был многоопытный зека Сталин…

Всё, что он, Корецкий, мог сделать, это не мешать Маше сосредоточиться на зека Сталине – и в этом смысл редких слов Корецкого, сколько оружия можно купить у капиталистического окружения на сокровище, которое они несут. И объяснить сколько полных шапок золота можно получить за тот или иной редкостный драгоценный камень из их мешка. Полная шапка – это несколько килограммов золота. Пробуждать в Маше жадность – это убить её душу. Уж это-то Корецкий понимал обязательно. Не мог не понимать. Поэтому речи о личном присвоении золота не было. Впрочем, и слово «общак» не произносилось. Хотя Корецкий не мог не знать этого слова – потому что все его знают.

А чтобы направить взор Маши к жречеству в лице Сталина, то есть не лично на него, а на всё жреческое сообщество, пронизывающее тысячелетия, он мог сделать только одно: попытаться повлиять личным примером. Попытаться сопоставить и соединить те обрывочные сведения о Сталине, которые он, Корецкий, в прежние годы, временно потеряв верблюжью бдительность, в свой разум пропускал – и измениться самому. Возможно, он что-то читал о 3-м легионе императора Октавиана Августа, состоявшем из бывших зека, осуждённых судьями-прокурорами невиновными. Или о благородных пиратах под красным флагом. А если не читал, то ему об этих страницах истории человечества должна была напоминать родовая память.

Итак, в «Золоте» в слое Корецкого и Медведевой описана очень интересная ситуация: двое непосвящённых взаимно помогли друг другу пройти посвящение «волк». Если уж и не полностью пройти, то хотя бы на ту территорию заступить.

В случае Корецкого список способствующих тому обстоятельств очевиден. Для начала, он подключился к значимому делу, воспринимаемому им как помощь Великому посвящённому. Затем моделирование опасной жизни, характерной для волков, то есть в условиях оккупации, причём оккупации глубокой. Обилие предателей в среде так называемого советского народа, изолированная от них жизнь в лесу в обществе «волчицы». Вообще говоря, редкое обстоятельство. А ещё редкостное наличие во главе народа Великого посвящённого.

Ну, и как можно современному желающему помочь пройти посвящение «волк»? Как ему воспроизвести обстоятельства вокруг Корецкого в условиях, когда вокруг нет иноязычных оккупантов? Оккупанты или к тому стремящиеся есть всегда, но не всегда они иноязычные.

Действительно, враждебное окружение к нарождающемуся волку возникает немедленно, как только человек начинает заниматься не поддерживающим дракона занятием. Скажем, пытается по мере сил выполнить завещание уже покойного Сталина и скромно подключается к работе над Теорией. Да, конечно, будь территория оккупирована иноязычными, тут же бы началась на него охота с оружием в руках в откровенных формах.  Но формы есть и не откровенные.

Итак, по сути, всё то же самое происходит всегда и без иноязычных. Тюрьма, пытки, ограбление в процессе следствия, клевета в прессе, фальшивые экспертизы… Красные флажки. Массовость участников облавы.

Так что эта грань, а именно ненависть палеонтологических трупов, вокруг всякого ученика волка обязательно присутствует – и постоянно. Так что можно говорить и конкретней: не заключение в тюрьму суть главное проявление ненависти, хотя и самое для посвящения желанное.

Тюрьме, а в ней тайному храму Весты, в старину посвящали храмы не случайно. Эти храмы-герооны на своём пути возводил 3-й легион Августа в период, когда во главе Рима был этот самый благословеннейший из правителей. Главное – сама враждебная реакция так называемых правоохранителей. Реакция, построенная на клевете и фальшивых экспертизах, потому что своими именами вещи они называть себе позволить не могут. Иначе эти верблюды в ипостаси лошади покончат с собой. Отсюда все эти фальшивки с нарушением не только духа закона, но даже и его буквы. Так что разглядеть ненависть не сложно.

Намного сложнее оказаться в изоляции (в лесу) с волчицей. Ну, и где вы такую «волчицу» без вмешательства Провидения найдёте? Но, может быть, её можно заменить о ней хотя бы мечтой? Или воспоминанием? Скажем, о Марии Медведевой и Зое Космодемьянской.

А ещё такая грань благословенного бытия как Великий посвящённый во главе страны. Но здесь распространяться не буду.

Но, может быть, для моделирования ситуации Великого посвящённого во власти можно хотя бы отчасти заменить простым человеком, который понимает, о чём там говориться в «Золоте» Бориса Полевого? Ведь при Сталине, похоже, что кроме него самого никто и не понимал, о чём там, в этой книге, идёт речь. Но даже и при Сталине её не рискнули назвать «Евангелием от медведя». Хотя это более точное описание содержания.

Но Сталину было виднее, как эту книгу правильней назвать – в тех условиях. Напомним, что книга «Золото» была выпущена в 1950-м году. До начала кампании с обвальной клеветой на Сталина оставалось всего 6 лет – в 1956 году, когда получавшие все выгоды от пребывания в правящей партии, депутаты XX-го съезда, то есть стукачи при демократии проголосовали за клевету. То есть проголосовали за то, что впоследствии сильнейшим образом препятствовало посвящению, условно говоря, пиратов на любой ступени. Ну, и процветанию страны, разумеется, тоже.

Итак, чтобы пройти посвящение «волк» надо просто начать работать. Работать даже не на благо Мутационного коллектива, а на благо общества. Действительно, на благо. А не это благо имитировать. Быть, скажем, депутатом, который плодит всё новые и новые бредовые запреты. Или ходить на работу с высоким самомнением о самом себе, но быть, по сути, «канцелярской промокашкой», верблюдом. Или, как частный случай, быть пособником американского солдата во Вьетнаме.

Автор текста: Алексей Меняйлов.

Продолжение следует… Под кнопкой «Заявка на Нац. идею» на сайте «Палеонтологическая правда палеонтологов». https://vairgin.com/