EtoKabinet

Я сидела в кромешной темноте, в такой, что обволакивает тебя и вытягивает воздух из легких.

— Добро пожаловать, добро пожаловать, добро пожаловать всем, кто еще ребенок, и всем, кто тоскует по детству! — прокричал в темноте знакомый голос, но откуда именно он доносится, я понять не могла.

— Сегодня нас ждет совершенно особая, чудесная миссия, и она не для слабонервных. Пережить ее сможет только настоящий искатель приключений! А потому встречаем единственную и неповторимую, великолепную, невероятную… ДЖЕЙНИ!

Вдруг вспыхнули сотни ярких ламп, и на мгновение я ослепла. Я несколько раз моргнула: вокруг все было неоново-зеленым и фиолетовым. Когда глаза понемногу привыкли, я поняла, что сижу на корточках на полу, на листе пластиковой травы, а передо мной камеры. Дыхание сбилось, мысли метались во все стороны, но тело оцепенело. Наверное, какая-то часть меня уже знала, что выхода нет.

Услышав приближающиеся тяжелые шаги, я зажмурилась и закрыла глаза руками. Влажная ладонь коснулась моей руки, и я медленно подняла взгляд на человека, который был главным гостем моих кошмаров.

— Ты же должен быть мертв, — прошептала я источнику фиолетового цвета.

Человек, которого я знала как доктора Уорли, просто покачал головой.

— Я не могу умереть. Я нужен детям, — сказал он голосом, который был его и в то же время не его. Голос звучал неправильно, как-то искаженно. А лицо выглядело так, будто кто-то склеил его по кусочкам. Он ухмыльнулся, пока я скользила взглядом по разномастным лоскутам его кожи.

— И пока они в меня верят и смотрят меня, я буду существовать. А теперь вставай, милая Джейни. Нас ждет приключение. И сегодня ты наша главная исследовательница. Как думаешь, сумеешь найти дорогу из леса?

После этих слов свет снова погас, и чьи-то руки схватили меня и потащили прочь. Я пиналась и отбивалась кулаками, но толку не было. Меня не отпускали.

--

Когда свет снова зажегся, я была одна и в другом месте, по крайней мере, так мне казалось, потому что вокруг вдруг выросли огромные сосны. На этот раз свет был приглушеннее, но все равно ненастоящий. Я была не на улице. Нет, свет шел от прожекторов. Камер я больше не видела, но знала, что они здесь, смотрят на меня, записывают каждый мой шаг.

— Уорли, сукин ты сын! Где ты? — крикнула я: страх вдруг сменился злостью. Я покончила с этим местом много лет назад. Теперь я была взрослой, мне было уже хорошо за двадцать, и я думала, что я в безопасности, но, видимо, в безопасности я не буду уже никогда, до конца своей жалкой жизни. Они всегда меня найдут.

— Здесь есть кто-нибудь еще? — закричала я. — Алекс? Ли? Кто-нибудь?

В ответ раздался только смех.

Много лет назад, когда я еще даже не была подростком, меня вместе с другими детьми моего возраста взяли сниматься в программе, сделанной специально для детей. Мы проводили целые дни наедине с продюсерами и операторами и снимали что-то, чего еще толком не понимали и потом даже не помнили. Со стороны это была невинная передача. Два мальчика, Алекс и Ли, и две девочки, Милли и я, отправлялись в приключения под предводительством человека по имени Уорли.

Шоу было чертовым клубком психологических игр, задуманных, чтобы губить всех, кто его смотрел. Милли умерла. Как и актер, который играл Уорли. Дети сбегали из дома в поисках обещанного приключения, и это была лишь верхушка айсберга. Все было настолько глубже и темнее, что в голове не укладывалось, и я очень долго даже не верила, что это правда.

Но это была правда, и теперь я переживала все снова.

Я поднялась на ноги, стараясь не замечать, как сильно они дрожат, и стала пробираться сквозь ненастоящие деревья. Искусственная хвоя царапала кожу, оставляя кровавые полосы, но мне было не до того. Нужно было найти выход. Если это и правда съемочная площадка, она не может быть бесконечной. Дойду до края, найду стену, а там, надеюсь, и дверь.

— Наша главная исследовательница дня отправилась в приключение. Выберется ли она из леса, прежде чем ее найдут духи? — раздался из динамика мрачный голос.

В ответ засмеялись дети, а потом радостно закричали: «ДА!»

— Но если Джейни найдет выход, шоу закончится. Мы этого хотим?

— НЕ-Е-ЕТ! — хором завопили детские голоса. Я старалась не думать о том, насколько все это неправильно, и продолжала продираться сквозь лес. Я шла вперед, а все вокруг расплывалось в одно коричнево-зеленое пятно. Я так сосредоточилась на том, чтобы выбраться, что даже не смотрела под ноги, и потому не заметила, что лежит прямо передо мной, пока не споткнулась и не рухнула прямо на это.

Прямо на него.

Я поняла, что это тело, еще до того, как посмотрела. Холодное тело. Я оттолкнулась от него и упала на спину.

— Дыши ровно, успокойся. Это просто реквизит, — шепнула я и заставила себя на него посмотреть.

Ему в горло была вогнана кость. Глаза закрыты, зеленая рубашка в пятнах. От запаха железа вокруг меня замутило. Руки были липкие и красные, и я даже не могла сказать, чья это кровь, его или моя.

Вдруг труп сел, широко распахнул глаза и глубоко вдохнул. Первым порывом было закричать, но вместо этого я выдернула кость у него из горла, просто чтобы раздобыть хоть какое-то оружие, и тут поняла, что под кожу она на самом деле не входила. Кость была обломана и приклеена к нему.

— Ты кто? — выдавила я, выставив перед собой паршивый обломок кости.

Он обвел все взглядом и наконец посмотрел на меня, и тут я поняла, что ему так же страшно, как и мне. А может, даже страшнее.

Но терять голову было нельзя: это могла быть уловка. Все это, в конце концов, было шоу.

— Нет, нет, нет, — прошептал он. — Я же выбрался. Я был в безопасности.

— Кто. Ты. Такой, — повторила я.

Не успел он ответить, как из динамиков снова раздался голос Уорли.

— Наша главная исследовательница наткнулась на одного из старых друзей. Продолжат ли они приключение вместе или жестоко лишат друг друга жизни?

Труп, который на самом деле трупом не был, посмотрел на меня с болью в глазах.

— Кажется, по сценарию я Ли.

Я поднялась с земли и пошла дальше: в голове не укладывалось, что происходит, и справиться с этим я не могла. Это не Ли. Я знала Ли, видела его совсем недавно. Но этот парень был жутко на него похож.

— Подожди, — окликнул меня неправильный Ли и пошел следом. — Ты Джейни. Настоящая Джейни, да? Я тебя помню. Ну, вроде как. Ты была в шоу. Я…

Я резко обернулась к нему, и он отступил на шаг.

— Что ты знаешь о шоу? — прошипела я.

Он мрачно рассмеялся.

— Я знаю все.

--

Я выбралась из ненастоящего леса, неправильный Ли не отставал ни на шаг, и мы уставились на дверь.

— Как думаешь, есть шанс, что она выведет нас наружу? — спросил он.

Я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.

— Почему ты был такой холодный? — спросила я вместо этого.

— Что?

— Твое тело. Ты был на ощупь, ну, как мертвый.

— Понятия не имею. Может, меня сунули в ледяную ванну, я даже не знаю, как сюда попал.

Я тяжело сглотнула.

— Ты дверь открывать будешь? — нетерпеливо спросил он.

— Не знаю. Как-то слишком просто. — Я крепко сжала в руке кость. — И я пока не уверена, что тебе можно доверять.

— Взаимно, — мрачно ответил он.

— Ты первый, — сказала я и отступила на шаг. К моему удивлению, он не колебался: подошел к двери и толкнул ее.

Из динамиков заиграл джингл, и я вслед за неправильным Ли переступила порог.

— Какого черта? — прошептал он.

Мы оказались на другой площадке. Эта должна была изображать маленький пригородный квартал. Фонари, ненастоящие газоны и узкая дорога, вдоль которой стояли дома, украшенные скелетами, привидениями и тыквами.

На земле, в самом начале дороги, стояли две пластиковые тыквы-фонаря.

— Кажется, они хотят, чтобы мы пошли по домам собирать сладости, — сказала я.

— Ага, черта с два.

— Согласна, — пробормотала я.

Вместо этого мы решили обойти площадку по краю, поискать другую дверь и держаться подальше от середины, где проходила дорога. Прошла, казалось, целая вечность, а выхода мы так и не нашли. Камер тоже не было видно, но где-то же они прятались. Я знала, что за нами наблюдают, потому что, когда мы побродили еще немного, снова заговорил голос Уорли.

— Похоже, наши исследователи все больше сбиваются с пути, а ведь им надо искать друзей.

— Они в доме! — выкрикнул тоненький девчачий голос, и следом раздалось хихиканье.

Лицо моего спутника изменилось, и не успела я понять, что происходит, как он побежал вглубь площадки, распахивая двери одного неправильного дома за другим.

Я шла за ним на расстоянии, пока он не выбил ногой дверь дома с фиолетовыми стенами и его крик не заполнил весь павильон.

--

Он перестал кричать и упал на колени, молча уставившись перед собой. Собравшись с духом, я подошла к нему и поняла, что его так потрясло.

Домик был крошечный, всего одна комната, но обставили ее как настоящее жилье. Посередине стоял диван, а на нем три обмякших тела, усаженные так, будто сидят сами. Глаза открыты, лица пустые, и я сразу узнала, кого они должны изображать. Один был похож на Алекса, взрослого Алекса. Другая была Милли, еще ребенком. А третий выглядел точь-в-точь как Ли. Настоящий. Но это были не они: что-то в них было до жути неестественное.

— Это не по-настоящему, — прошептала я и положила руку ему на плечо. — Когда я тебя увидела, тоже думала, что ты мертв.

Он покачал головой.

— Разве ты не чувствуешь запах? Разложения? Может, это и не они, но кем бы они ни были, когда-то они были живыми.

К горлу подкатила желчь, но я с усилием сглотнула.

Когда мы наконец пришли в себя, мы закрыли дверь и продолжили искать выход. Дверь в лес теперь была заперта, открыть ее было невозможно. Мы обошли дома и обнаружили, что многие обставлены, а в некоторых даже стоят холодильники, набитые едой и напитками. Мне от этого стало не по себе. Сколько же нас собирались тут держать?

Прошло, казалось, несколько часов, мы зашли в один из домов, и я чуть не потеряла сознание от усталости. Чтобы не отключиться, мы начали разговаривать. Я узнала, что фальшивого Ли на самом деле зовут Макс и что совсем недавно он пережил собственный кошмар, связанный с Уорли. И что он так напоминал мне Ли, потому что они родственники.

--

Мы собрали оружие: куски бутафорской мебели, ножки столов, все, что удавалось отломать, и стали ждать. Ждали Уорли, кого-нибудь из продюсеров, хоть кого-то. Но никто не пришел. Не знаю, сколько прошло времени. Когда терпеть усталость стало уже невозможно, мы спали по очереди.

А потом мы пошли по домам собирать сладости. Знаю, как безумно это звучит, но мы сходили с ума и решили, что должны сделать то, ради чего задумывался этот выпуск, чтобы он наконец закончился.

Делали мы это по очереди. Сначала Макс зашел в дом, а я постучала в дверь. Он бросил в мою корзинку конфеты, которые мы нашли. Так мы обошли несколько домов, а потом поменялись. Обходили стороной только тот дом, где нашли тела.

Я не думала, что мы когда-нибудь выберемся из этого проклятого места, но оказалось, что нужно было просто подождать, а может, мы просто дали им достаточно материала для выпуска. Они ведь снимали спецвыпуск к Хеллоуину, так что съемки должны были закончиться до праздника.

Не могу сказать, как мы выбрались: никто из нас не помнит. Мы просто очнулись в парке среди бела дня. И сейчас я благодарна уже за то, что выпуск не закончился нашей смертью.

Но даже теперь, на свободе, мы на самом деле не свободны. У них куча записей с нами, а Хеллоуин на носу. И я даже представить не могу, как этот выпуск может подействовать на зрителей. Мы знаем, что они искажают все, что снимают, и вкладывают туда свои послания.

Так что, если включите телевизор и увидите что-то под названием «Хеллоуинский спецвыпуск доктора Уорли», пожалуйста, выключите. Пожалуйста, не смотрите его.

Не смотрите меня.

Пожалуйста.

Оригинал: Dr. Warly's Super Fantastical Halloween Special, likeeyedid

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу

В одном давно минувшем десятилетии жил-был маленький сельский городок Кроусфорд. В этом городке все друг друга знали, а нас с матерью знали как чудаков. Мать вечно хмуро косилась на чужих детей, стоило им просто подойти слишком близко к нашей засыхающей лужайке, а уж пустить кого-то в наш старый шаткий дом было и вовсе немыслимо. Не припомню, чтобы за все детство мне хоть раз разрешили выйти из дома, даже в школу.

Наверное, все эти годы мне было не так уж больно: мать убедила меня, что люди снаружи слишком грешны для нашей праведной жизни. И все же каждый раз, когда я видел, как другие дети играют на улице, у меня щемило внутри, особенно в Хеллоуин, когда они высыпали на улицы.

Ах, Хеллоуин. Меня завораживало зрелище, которое я каждый год видел за окном: дети в диковинных костюмах, странные украшения у соседей и то оранжевое осеннее настроение, которым будто заливало улицы. Но больше всего мне просто хотелось хоть крошку конфет, которыми были полны детские ведерки.

Не знаю, почему мне так этого хотелось. Может, потому что это значило съесть хоть что-то, кроме сушеной дряни, которую мы всегда ели в ту ночь, чтобы «очиститься». Но сколько я ни умолял, мать, как всегда, держала меня железной хваткой. «Ночь сия для слуг дьявола, — шипела она. — Мы следуем за Господом, что в вышних, а не за тем, кто внизу».

Но даже ребенок самых строгих родителей не может не любопытствовать, что там, снаружи. Иногда, когда мать после изнурительных молитв засыпала достаточно крепко, я пролезал через дыру в заборе и уходил в лес. Но и там никто не хотел играть с ребенком такой странной матери. Завидев меня, дети прятались, а если я подходил слишком близко, разбегались. Исключением была только Эмили.

Однажды я наткнулся на Эмили: она сидела у озера и лениво пускала по воде блинчики. Я стал медленно подкрадываться к ней, будто она ласточка, которая вспорхнет, если ее спугнуть. Но она обернулась и какое-то время смотрела на меня. Потом тепло улыбнулась и жестом позвала сесть рядом. Вскоре я уже тоже пускал блинчики.

Подружиться с Эмили было легко. На ее яркие изумрудные глаза и мягкие светлые волосы было приятно смотреть, а ее доброта стала для меня желанной отдушиной, особенно когда наказания матери становились все суровее. Приключения, которые она придумывала, были для меня спасением, а когда я узнал, как ей живется дома, оказалось, что ей они были нужны ничуть не меньше.

И все же, как я ни был благодарен за новую подругу, я не мог не замечать, что кое-что в Эмили казалось мне… странным. Она была без памяти увлечена наукой и пользовалась любой возможностью для самодельных опытов: давила жуков и растения в пробирках, которые приносила из дома, для «анализа». Ее отец работал в какой-то химической компании на другом конце города и потакал ее увлечениям, граничившим с одержимостью.

Чем именно там занимались, она так толком и не выяснила, но иногда ей удавалось потихоньку утащить что-нибудь из того, что отец приносил домой, и мы смотрели, что из этого выйдет. Действие было настолько же непредсказуемым, насколько странным. От светящегося синего вещества нарцисс вырос вдесятеро, а от темно-зеленого целая клумба роз стала темной, как полуночное небо. Эмили явно с огромным удовольствием наблюдала за этими странными превращениями, и я тоже не мог сдержать улыбки.

Но так уж устроена жизнь: даже самые маленькие островки счастья рано или поздно растаптывают. Было утро Хеллоуина, и Эмили наконец рассказывала мне о нем все, что я хотел знать. Я так увлекся, что даже не услышал, как у меня за спиной хрустят листья.

Не знаю, то ли кто-то из соседей на меня донес, то ли мать только притворялась спящей, но сердце у меня оборвалось, когда сзади она визгливо выкрикнула мое имя. Если бы не Эмили, стоявшая рядом свидетельницей, мать вполне могла бы прикончить меня на месте. Вместо этого меня ждало наказание куда хуже. Она хорошенько треснула меня по голове и за ухо потащила до самого дома. А Эмили прокричала вслед, что, если еще хоть раз увидит меня с ней, последствия будут адскими.

За столь гнусное преступление полагалось соответствующее наказание. Мало того что я играл с другим ребенком, так этот ребенок, оказывается, был еще и бесовским отродьем! Мать не могла толком объяснить, в чем дело, но была совершенно уверена, что с этой девочкой что-то не так и что родителям не мешало бы сбросить ее с моста.

Мать избила меня еще несколько раз, а потом швырнула в холодный затхлый чулан. Здесь я отбывал большинство наказаний, но на этот раз она, похоже, задумала для моего очищения нечто особенное. Комната сотрясалась от оглушительной искаженной музыки, и я зажимал уши. Я колотил в дверь и умолял выпустить меня, но в ответ она только пела гимн. Мои мольбы никто не слышал, и мне оставалось только лечь и ждать, когда это кончится.

Не помню, сколько я пролежал там, свернувшись клубком, но это было слишком долго.

Помню, однажды по просьбе матери со мной побеседовал священник. Он рассказал о демоне, который живет внутри нас и проявляется в жестоких и нечистых мыслях. Наш долг как верующих — держать этих демонов в узде и не давать им взять над нами верх. Мне хочется думать, что до того дня я неплохо справлялся со своими, особенно когда мать становилась совсем невыносимой. Но вся та беспомощность и страх, что я испытал за эти бесконечные часы… Демоны поглотили меня своей яростью.

Как только она открыла дверь, я попытался проскочить мимо. Она успела схватить меня за волосы, но, думаю, удивилась, когда я дал отпор и сбил у нее с лица очки. Я вылетел через парадную дверь на улицу и помчался так быстро, как только несли меня короткие ноги. Солнце садилось, и мимо проносились размытые пятна детских костюмов.

Ноги несли меня куда хотели, и я снова оказался у озера. К моему удивлению, Эмили все еще была там: смотрела на закат и что-то напевала себе под нос. С тяжелым сердцем я подошел к реке, сел рядом с ней и заплакал. Я не только ударил мать, но и нарушил ее главное правило: не выходить из дома в эту ночь. Она, должно быть, в бешенстве. Рано или поздно придется вернуться. Господь обрек меня на страшную участь. Уверен, в ту ночь от моих слез река разлилась вдвое.

Я пытался рассказать, что случилось, а Эмили слушала, тихонько напевая и ласково гладя меня по волосам, и мы оба смотрели на свои отражения в воде. Судьба оказалась жестока и к ней: она тоже пришла к озеру после ссоры с отцом. Чем все кончилось, Эмили рассказывать не стала, но у нее как раз нашлось средство, которое могло пригодиться и мне.

— Слушай, помнишь все те странные бутылочки, что я тебе показывала? — тихо спросила Эмили, когда я наконец перестал плакать.

— Д-да? — выдавил я.

— Так вот, вчера вечером папа принес домой одну очень классную штуку. Вот эта бутылочка с черной жижей у меня в кармане, и она избавляет от всех проблем. Нужно просто брызнуть на того, из-за кого они у тебя, и все решено.

— А ч-что там внутри?

— Ну-у, этого я тебе сказать не могу! Сюрприз испорчу! — хихикнула она.

Эмили притянула меня к себе и вложила бутылочку мне в руку.

— Давай, попробуй. С моими родителями сработало, сработает и с твоими. Ты будешь так счастлив, обещаю.

Мне хотелось просто остаться с Эмили, но она больше всего на свете хотела, чтобы я вернулся домой, так что я попрощался и нехотя побрел домой, навстречу своему проклятию. Мать наверняка уже ждала.

Я тихо вошел через черный ход. В доме стояла кромешная тьма. Я нашел под рукой фонарик и осветил комнату. К моему потрясению, мать все еще была там: корчилась на полу. Вокруг нее растеклась лужа крови. Ой, похоже, удар вышел чуть сильнее, чем я думал. Я медленно подошел и склонился над ней, и ее злобный взгляд встретился с моим, перепуганным.

— П-посмотри, что ты наделал! — выкрикнула она, судорожно хватая воздух. — З-злое дитя!

— Не волнуйся, — прошептал я, коснувшись ее лица, и встряхнул бутылочку. — Это все решит.

— Это еще что за чертовщина?

— Я у Эмили тоже так спросил. Сейчас узнаем.

Я никогда особо не выносил всяких ужасов, так что отвернулся, как только увидел, что ее начало трясти. Было много крика, пахло дымом и гниющей плотью, и едва слышно потрескивало, как в огне. Когда я наконец набрался смелости обернуться, от нее осталась только маленькая черная лужица. Хотя я был до смерти напуган и ошарашен тем, что произошло, я почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке.

Я открыл парадную дверь и перегнулся через перила крыльца, чтобы отдышаться. Я смотрел, как вокруг ходят и смеются другие дети. Я и не думал, что когда-нибудь увижу этот праздник не из окна, а теперь мог даже в нем поучаствовать! Но ох, у меня ведь даже костюма не было. А без него разве дают конфеты?

Яркая оранжевая луна вышла целиком. Вы только посмотрите на них: никто и не подозревает, что сейчас случилось. Никто не замечал, как я страдал всю жизнь! Ни один из них не попытался помочь! Но теперь их настигнет возмездие! Может, эта прекрасная жижа поможет мне и с разыгравшейся тягой к сладкому.

Дальнейшее я… вспоминаю с трудом. Помню первую дверь, в которую постучал. Открывший, кажется, знал, кто я, и удивился моему виду, особенно грязной изодранной одежде. Он с хитрой улыбкой спросил, не бродягой ли я нарядился и знает ли мать, что я тут. Я изо всех сил постарался вежливо попросить у него конфет. Он раскатисто рассмеялся, велел мне возвращаться к матери и захлопнул дверь у меня перед носом. Да, он будет первым. Я постучал еще раз. Не успел он и слова сказать, как я брызнул на него.

Какой же восхитительной на вкус была целая миска шоколада!

Взрослые — за то, что ни разу не защитили меня от матери, и все те дети — за то, что от меня убегали. Все должны были искупить свои грехи. Большинство поняли, что происходит, только когда было уже поздно, а те, кто понял раньше, устроили мне захватывающую игру в кошки-мышки. Я никогда в жизни столько не играл! Кто-то из трусов, может, и уцелел, спрятавшись в подвале, но мне хочется думать, что до большинства я добрался.

Но время быстро близилось к полуночи, улицы опустели, и я понял, что игра окончена. Я шел по тихому городку, волоча за собой огромную кучу конфет и напевая гимн. Я присел на тротуар передохнуть и смотрел на прекрасную оранжевую луну над головой. Какая же это была идеальная ночь для Божьего дела.

Я услышал, как кто-то напевает дальше по дороге, и увидел Эмили: она бежала ко мне с широченной улыбкой.

— Ну что, — проворковала она, усаживаясь рядом. — Вижу, ночка у тебя выдалась веселая.

— И что мне теперь делать? — спросил я, только сейчас осознав, что не знаю, что со мной будет.

— Ты, наверное, хотел сказать: «Что нам теперь делать!» — объявила Эмили и похлопала меня по спине. — Я и на папу эту штуку брызнула, так что мы в одной лодке. До соседнего города идти прилично, но к утру доберемся. Начнем там новую жизнь, найдем новые семьи. Пойдешь со мной?

Выбора у меня не было. Я взял ее за руку, и мы пошли. Пока мы брели на запад, она научила меня песне, которую напевала тогда у озера, и придумала отличное алиби, чтобы объяснить, что случилось.

Мы с Эмили уже много лет счастливы в браке, до годовщины всего пара недель. Она была права: в том городе мы и правда нашли новую, лучшую жизнь. Несмотря на необычное начало, мы прожили обычную жизнь и принесли обществу немало пользы, и ни с кем, кроме Эмили, я не хотел бы ее прожить. Но возраст наконец нас догнал: мы оба старые и усталые, и смерть уж наверняка стоит на пороге. Поэтому я наконец решил исповедаться. Не из раскаяния, а просто чтобы правда не ушла со мной в могилу и, может быть, чтобы семьи жертв смогли наконец поставить точку.

Если вы когда-нибудь спросите полицию Кроусфорда о том, что случилось много десятилетий назад, вам как-то слишком уж быстро отбарабанят какую-нибудь удобную легенду. Одни скажут, что жители всем городом переехали в другое место, другие — что дело в каком-то вирусе. На самом деле они просто не знают. А теперь знаете вы, дорогой читатель. Вы знаете, что на самом деле случилось в маленьком сельском городке Кроусфорд.

Оригинал: On a Halloween in 1958, the population of Crowsford went missing, and nothing was found but black sludge. This is my confession to what I did that night, StoryStar

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу

Ладно, похоже, я тут малость влип.

Слушайте, я простой парень, ясно? Учеба мне никогда особо не давалась. В колледж я пошел, чтобы быть с друзьями, и пока меня все устраивало. Многого я не прошу. Выпивка да горячие девчонки, разве это много? Я ведь всего этого не заслужил, правда?

Ну ладно. Может, я и правда люблю оставлять себе «воспоминания» о девчонках, которых привожу в общагу. Камеру они не замечают, а перед тем как выложить видео в сеть, я обычно размываю лица, ну, из уважения. Не хочу никому ломать жизнь или типа того. Я не плохой парень, ничего такого! Я просто парень, который любит повеселиться, и все! Я не хотел, чтобы случилось что-то плохое, и уж точно, черт возьми, не хотел, чтобы кто-то умер, и я… Твою мать…

Так. Так. Я забегаю вперед. Вернусь немного назад…

Меня зовут Деррик. Я учусь в университете Аппер-Лейк в Тевам-Саунде. Кроме кампуса, в городке тоска смертная. Девчонки там есть, конечно, и да, время от времени мне кое-что перепадает. Я ведь парень симпатичный. Качаюсь и все такое и, как я уже сказал, иногда люблю немного поразвлечься с местными девчонками. Ну да, я это снимаю и выкладываю в интернет, но клянусь, это просто так, для забавы! Ну, типа трофея или приятного воспоминания.

Короче, мой друг Брайан предложил на выходные свалить из города и съездить на озеро, пока не закрылся сезон. У него есть приятель с коттеджем в паре часов езды от города, и там собирались закатить огромную вечеринку. Брайан сказал, что приятель позовет кучу девчонок, и, честно, я сразу был в деле.

Когда настали выходные, мы с Брайаном поехали в коттедж к его приятелю. Признаю, место было совсем на отшибе, но я решил: значит, никто нам не помешает. Коттедж был здоровенный, реально огромный! Стоял прямо у озера, а на другом берегу краснела и желтела листва. Мы привезли пиво, девчонки, как и обещал Брайан, были на месте, и мы были готовы отрываться!

В общем, да. Вечер начинался отлично! Я ненадолго улизнул с вечеринки, чтобы найти у себя в спальне незаметное место для камеры. Вокруг ходило столько красоток, что я был уверен: без секса точно не останусь, и хотел снять все на камеру!

Брайан был со мной наверху, пока я все устанавливал, и мы немного потрепались. Просто болтали, как болтают парни. Помню, он спросил про ту симпатичную девчонку из магазина пластинок, что-то вроде:

— Тебе так и не удалось ее заснять? Я бы не отказался посмотреть, что там у нее.

— Не-а, — сказал я. — Пару раз подкатывал, но та рыжая, что вечно трется рядом, все время мне обламывает. Как будто она все знает и издевается надо мной…

— Блин, может, она сама запала на эту девчонку из магазина?

— А хрен ее знает, — сказал я, пристраивая камеру в приоткрытом шкафчике. Сверху я накинул свитер, чтобы ее почти не было видно. Сойдет. — Пошли. Вернемся. Хочу пива.

— Дело говоришь, чувак. — Брайан хлопнул меня по плечу и с радостью пошел со мной вниз.

Пока нас не было, вечеринка разгорелась еще сильнее. Я даже удивился, сколько народу набилось, но жаловаться не собирался. Больше красоток на всех, верно? Я поболтал с парой-тройкой горячих девчонок, прощупывал, кому интересно, и нашел нескольких, которые с виду были не прочь потрахаться. А часа через два с лишним после начала появилась Она.

Скажу так: я заметил ее почти сразу, как только она поднялась на крыльцо. Она была, наверное, на несколько лет старше меня. Ненамного. Ей было, видимо, под тридцать, но она запросто была самой горячей штучкой на всей вечеринке.

На ней были короткие джинсовые шортики, открывавшие загорелые бедра, и майка, подчеркивавшая фигуру. Мышцы у этой девчонки были, но где надо, там было за что подержаться. Сиськи едва помещались в майку, и не пялиться на них было невозможно. Длинные каштановые волосы, томные карие глаза, и я сразу понял, что пришла она за одним, и только за одним. За тем же, за чем и я. Она промокла с головы до ног, будто только что вылезла из озера, а вот ковбойская шляпа на ней была совершенно сухой.

Она шла сквозь толпу так, будто она тут, мать ее, хозяйка, и улыбалась так уверенно, что было ясно: она знает, что лучше всех здесь. Я в ту же секунду понял, что она должна быть моей. Я видел, что на нее заглядываются и другие парни, но ее взгляд скользнул ко мне, и я увидел, как она улыбнулась.

Особого приглашения мне не требовалось, но будь я проклят, если бы упустил такое! Она шла к бару, и там я ее и перехватил. Газировку она себе уже взяла и, когда я подошел, одарила меня томной улыбкой.

— Ну привет, незнакомец, — игриво сказала она.

— Привет, — ответил я. — Я Деррик. А ты?

— Деррик, — повторила она, отпила из бутылки и облокотилась на стойку. — Мне нравится… Что ж, Деррик, можешь звать меня Кайлой. Знаешь тут кого-нибудь или просто заглянул?

— А… Мой друг Брайан дружит с хозяином дома, — сказал я. — Мы тут на выходные. Решили оторваться, пока еще можно, ну?

— А почему бы и нет? Погода долго не продержится, да? Только купаться в озере уже холодновато. Я вот только что окунулась и, скажу я тебе… Не впечатлило…

Она посмотрела на меня. Наши взгляды встретились, она мгновение изучала меня, и я почувствовал, как меня тянет к ней что-то, чему не нужны слова.

— Ну, у меня тут есть комната, если хочешь согреться, — предложил я. Слова будто сами сорвались с языка, и улыбка Кайлы стала шире. Кривая ухмылка, не обнажавшая зубов. Такая, по которой понятно: она прекрасно знает, к чему все идет, и она не против.

— Как мило с твоей стороны! Пожалуй, не помешает снять эти мокрые тряпки и переодеться во что-нибудь более… удобное… Как думаешь, красавчик?

— Не… — ответил я, не отрывая от нее глаз. — Совсем не помешает.

Едва я привел ее в спальню, мы набросились друг на друга. Она прижала меня к двери, впилась губами в мои губы, и первой слетела ее шляпа. Она потащила меня к кровати, срывая с меня одежду, скинула свою, потом толкнула меня на спину и…

Ну…

На самом деле я не помню. Вроде бы выпил я до этого не так уж много, но что было после того, как мы оказались в спальне, почти не помню. Помню сладкий вкус ее губ, помню обрывки секса и металлический привкус во рту, но на этом все.

Следующее, что я помню отчетливо: прошло несколько часов, и я один в своей кровати. Я был вымотан так, как не бывал уже много лет, едва мог встать, а Кайлы и след простыл. Ни номера телефона, ничего она не оставила, ну и ладно, наверное. Я бы ей все равно не позвонил. С улицы еще доносился шум вечеринки, но сил встать, одеться и вернуться туда не было. Я просто закрыл глаза и снова отрубился, мельком отметив тупую боль в плече.

На следующий день я проспал почти до полудня, что на меня совсем не похоже. Брайану пришлось прийти и разбудить меня, но и тогда я чувствовал себя не на все сто. Когда он постучал, я перевернулся на другой бок, чтобы не обращать на него внимания. И только когда я пошевелился, боль в плече вернулась, теперь уже колющая.

— Чувак! Подъем! Мы идем кататься на лодке! — крикнул Брайан.

— Сейчас буду! — крикнул я в ответ и встал. Я глянул на плечо, которое болело, и замер: на коже были отметины.

Выглядело так, будто кто-то в буквальном смысле, мать его, откусил от меня кусок! Следы зубов уходили куда глубже, чем должны были, и от одного их вида меня слегка замутило. Я сразу же поднялся и пошел рассмотреть рану в зеркале спальни.

Так и есть, это был чертов укус. Я понимал, что это дело рук Кайлы. Девка явно пришла потрахаться, так что неудивительно, что она, похоже, оказалась оторвой, но, мать твою… Меня и раньше кусали, но никогда так глубоко! Крови на простыне я не увидел, значит, кровь у меня не шла, хотя с такой раной, наверное, должна была! Ничего страшного, но смотреть на это все равно было жутковато.

Тут я и вспомнил про камеру. Она писала с тех пор, как я поставил ее накануне вечером, и, когда я ее проверил, батарея давно села. Я решил, что ее, наверное, хватило хотя бы на ночь с Кайлой. Может, тогда я пойму, что эта женщина, черт побери, со мной сделала. Но посмотреть можно было и потом. Сейчас Брайан колотил в дверь, чтобы меня разбудить, и заставлять ребят ждать я не собирался. Камера подождет. У меня были дела.

Покататься на лодке с Брайаном и его приятелем было весело и все такое. Мы погоняли по озеру и выпили еще пива. Я знал, что вечером приятель Брайана позовет еще девчонок, и надеялся, что мне повезет вторую ночь подряд. Вот только радоваться новому перепихону было как-то сложнее… Что-то в прошлом разе никак не укладывалось у меня в голове, и чем больше я об этом думал, тем меньше хотелось тусоваться с парнями. Хоть мне и было весело, я еле дождался, когда мы вернемся в коттедж.

— Я немного передохну, — соврал я, когда мы вернулись. — Выйду, когда приедут девчонки. Меня не ждите!

— Да, без проблем, чувак, — сказал приятель Брайана (я до сих пор не могу вспомнить, как звали этого хрена) и отмахнулся, когда я пошел к себе наверх.

Я сразу же достал ноутбук, вытащил из камеры карту памяти и вставил ее. Что-то в прошлой ночи не давало мне покоя, и, открывая запись, я чуть ли не боялся того, что увижу.

Я промотал начало, где камера просто смотрела на пустую комнату, и дождался, когда открылась и закрылась дверь. Было слышно, как мы с Кайлой приступаем к нашим… э-э… «увеселениям», и вскоре мы появились в кадре.

Даже на видео Кайла была сногсшибательной, и я пожалел, что не успел как следует насладиться ее телом. Я смотрел, как она толкнула меня на кровать и оседлала, что-то шепча.

— Какой ты славный кусочек мяса, милый~ Как раз такой, как я люблю…

Я смотрел, как ее руки скользят по моему животу, а потом она склонилась к моей шее.

«Лежи смирно… Не кричи…» Я увидел, как дернулся от боли, и понял, что именно тогда она меня и укусила. Я слышал собственный тихий жалобный всхлип, пока она мгновение нависала надо мной. Потом она отстранилась и довольно вздохнула. В свете лампы было видно, как из раны у меня на шее сочится кровь. Кайла приложила палец к моим губам и ласково сказала: «Тш-ш… Просто дыши, милый… Дыши. Я еще не закончила…»

Она стянула майку и отбросила ее в сторону. До этого, если не считать укусов, все выглядело почти нормально. Ну да, укус странный, но от этого я еще мог отмахнуться. Но когда она сняла майку… Когда я увидел, что она прятала… Господи Иисусе.

У нее на боках, чуть ниже подмышек, там, где должны быть ребра, виднелось несколько щелей. Я бы списал их на игру света, если бы эти щели не раскрылись шире, когда она потянулась. Я был уверен, что вижу что-то внутри них, внутри нее. Кроваво-красные пластины, похожие на веера, блестели и пульсировали, когда она выдыхала.

Жабры. Я видел такие у рыб. Я знал, как они выглядят. У нее были жабры.

Кайла снова навалилась на меня и во второй раз вонзила зубы мне в шею, а я смотрел, как мое тело дергается на кровати. А потом, пока я лежал там, истекая кровью и почти ничего не соображая, я смотрел, как она развлекается со мной… Скачет на мне и упивается моей кровью.

Я не смог досмотреть до конца. Пришлось выключить. Сердце колотилось, голова кружилась. Мне было трудно дышать.

Она пила меня. Кем бы она ни была, она кормилась мной, как гребаный паразит, а я ничего этого не помнил! Черт, я помнил, что чувствовал рядом с ней… С того момента, как наши взгляды встретились, я знал, что хочу ее. Я был в ее власти с той секунды, как мы заметили друг друга! Черт, она заставила меня забыть, что у меня забрала! Остались только смутные воспоминания: она сверху, ее стоны удовольствия, ее холодное тело, прижатое к моему. Боли я не помнил. Крови не помнил… Я помнил только то, что она позволила мне запомнить…

Я посмотрел на экран ноутбука. На стоп-кадре жабры Кайлы все еще были широко раскрыты, и я понял, что не смогу держать это в секрете. Приятеля Брайана я почти не знал. И уж точно не хотел признаваться ему, что снимал в его гостевой спальне! Еще решит, что я какой-то извращенец! Рассказать я мог только Брайану, и чуть погодя, после того как посмотрел запись, я позвал его к себе.

— Ну что, снял вчера что-нибудь стоящее? — игриво спросил он, не подозревая, что я увидел. Я не ответил, и он принял это за «да». Он сильно пихнул меня и шутливо ткнул кулаком.

— Э-эй! Красава! Я видел тебя с той секси-ковбойшей. Вдул ей, да? Оторва была, а? Была ведь?

— Ага… — наконец сказал я. — Оторва… Сам глянь запись, чувак.

— Ага, ага. Гляну. Веди, мистер Казанова!

Он пошел за мной в комнату, я поставил перед ним ноутбук и включил видео с самого начала. Он с ухмылкой любовался телом Кайлы, пока она не начала меня кусать.

— Ни хрена себе… Сучка и правда оторва!

— Смотри дальше, — сказал я. — Сейчас она снимет майку.

Брайан кивнул и не отрывал глаз от экрана. Не прошло и минуты, как от его азарта на лице не осталось и следа.

— Что за хрень… Братан, это что за хрень?

— Не знаю, — ответил я. — Я… я почти ничего не помню про прошлую ночь, чувак… Ни хрена не помню, и уж точно не помню никаких гребаных жабр!

— Жабр?! — Он поставил видео на паузу, чтобы разглядеть, что видит.

— Черт… Черт, чувак, кажется, ты прав… Господи, я думал, ее просто порезали или типа того… Ты же это зафотошопил, да? Прикалываешься надо мной, да, чувак?

— Да когда бы я, на хрен, успел пририсовать ей гребаные жабры? — рявкнул я. — Это было вчера ночью, Брайан! Вчера, мать его, ночью! Господи, у меня дыры в гребаном плече, мать их!

Я оттянул футболку с одного плеча, чтобы показать, и он отшатнулся.

— Господи, чувак! Ты что, весь день так ходишь?!

— Ага…

Я снова прикрыл следы укуса и вздохнул, потирая виски.

— Не знаю, что делать, чувак… То есть… Кем бы она ни была, она ведь не может быть человеком, так? У людей не бывает жабр, верно?

— Нет. У людей не бывает гребаных жабр, — ответил Брайан. Он снова посмотрел на видео и нахмурился, разглядывая женщину на мне. Ему явно было не по себе.

— Думаешь, в интернете кто-нибудь про такое знает? Про сексуальных рыбодевок-кровососок и все такое?

— Что, предлагаешь его выложить? — спросил я. Он пожал плечами.

— Ну… Можешь считать меня психом, но почему нет? Эта сучка давно свалила, а вдруг кто-нибудь объяснит, что это за хрень? Может, болезнь какая или игра света, или еще что? Не знаю, чувак… Но что ты теряешь-то?

Пожалуй, тут он был прав. Он вернул мне ноутбук. Что мне терять? Насколько я понимал, у меня на руках было доказательство существования какого-то криптида, а раз так, разве не мой долг им поделиться? Ну правда, представьте, что вы трахнули Бигфута и это есть у вас на видео! Неужели не поделились бы?

— Ладно, — наконец сказал я. — Да… Давай выложим…

Я загрузил видео и пошел спать. С девчонками, которых позвали Брайан и его приятель, я толком и не разговаривал. И хоть я и поделился тем, что выложил, мне все равно было хреново. Я все еще чувствовал усталость, а когда попытался уснуть, думать мог только о Кайле. Мысли возвращались к той минуте, когда я увидел ее на вечеринке. Я слышал ее голос, чувствовал ее тело рядом со своим или вкус ее губ…

Уснуть из-за этого было почти невозможно, и, когда не получалось задремать, я проверял видео: появились ли комментарии или просмотры. Не могу сказать, что нашел там хоть что-то, и к тому времени, когда я уже не мог бороться со сном, ответов у меня так и не было.

Когда я снова проснулся, мне и правда было немного лучше, но в доме стояла мертвая тишина. Я глянул на телефон: было еще около десяти утра. Я думал, что Брайан или его приятель к этому времени уже встанут, но, видимо, нет.

Я разблокировал телефон и открыл видео, которое выложил накануне, в надежде, что, пока я спал, его прокомментировал кто-нибудь, кто знает, что я видел. Вместо этого я нашел только уведомление о том, что мой аккаунт удален. Все мои видео исчезли, и в груди у меня кольнуло паникой.

Я бросился к ноутбуку проверить, осталось ли видео там. Слава богу, осталось. По крайней мере, исходник никуда не делся. Слабое утешение, но о том, что мой аккаунт снесли подчистую, нужно было срочно рассказать Брайану.

Я встал с кровати и открыл дверь. Сквозь окна коттеджа лился солнечный свет, но в доме по-прежнему стояла мертвая тишина. Мне хватило секунды, чтобы понять почему.

Приятель Брайана лежал в гостиной, раскинувшись на полу. Кожа белая как бумага, рот безвольно приоткрыт в слабой последней улыбке. Горло было разорвано, но крови нигде не было видно. Ни капли не осталось.

Сам Брайан был на кухне. Его тело взгромоздили на столешницу, и он, как и его приятель, был смертельно бледен. Я не знал, жив он или мертв, но, наверное, это уже не имело значения. Даже если он был жив, то ненадолго: последние капли его крови стекали в пластиковый стаканчик, который держала Кайла.

Она сидела на табурете, закинув ногу на ногу, с той самой томной улыбкой на губах. Ее взгляд метнулся ко мне, а потом она сделала долгий глоток крови Брайана, скопившейся в стаканчике. Она выдохнула, и даже в этом звуке было что-то сексуальное.

— А ты и правда плохой мальчик, Деррик, — проворковала она. — Только, к несчастью для тебя, я очень плохая девочка.

Я не мог вымолвить ни слова. Мог только в ужасе смотреть, как она допивает, лениво отбрасывает стаканчик и соскальзывает с табурета.

— Тебе стоит знать две вещи… Первая: есть люди, которые предпочли бы сообщать миру о существовании таких, как я, немного… помягче… Вряд ли ты первый, кто выложил видео своего близкого контакта, и уж точно не последний. Обычно в таких случаях присылают кого-нибудь с предупреждением, но кого бы ни прислали, он еще не добрался, и тут мы подходим ко второму пункту… У меня много друзей и в верхах, и на самом дне. Некоторые просто не могут передо мной устоять… А слухи расходятся очень быстро. Наверное, мне повезло, что кто-то из знакомых увидел твое видео до того, как его удалили. Ты чуть было не отделался шлепком по рукам, милый… Чуть было…

Ее улыбка стала шире, и теперь, когда скрывать было нечего, она не стеснялась показывать зубы. Я видел, как они выглядывают из-за губ, зазубренные и острые, как у какого-нибудь глубоководного чудища. Она не сводила с меня глаз, и, хотя я хотел заговорить, я не мог. Хотел бежать и не мог. Я мог только стоять и смотреть, как она подходит все ближе и ближе.

— Я простая девушка. Шлепков по рукам не люблю. По-моему, наказание должно быть чуть более… ощутимым… А ты, Деррик, передо мной провинился. Если подумать, готова поспорить, ты провинился и перед всеми остальными аппетитными штучками из своего профиля. Им ты тоже вряд ли говорил, что снимаешь. Ай-яй-яй… Ну да ладно… Делаю я это, конечно, не ради них, но уверена, что оказываю девушкам из Тевам-Саунда услугу…

Она подошла вплотную и положила прохладную ладонь мне на щеку. Я хотел бежать, но мышцы меня не слушались, и впервые за много лет я почувствовал, как по щекам текут слезы, как у гребаного ребенка!

— Стой смирно, — прошипела она. — И не смей кричать…

Тело не смело ее ослушаться, и, когда она наклонила мою голову набок, я понял, что сейчас она меня прикончит. Но я мог только стоять, скованный ее властью, и чувствовать ее горячее дыхание на коже. Ее язык чувственно скользнул по моей шее, она приготовилась убивать, и, пока я ждал смерти, на какой-то миг во мне шевельнулась сила.

Не знаю, почему мне удалось вырваться. Честно, думаю, все дело в страхе. Желание жить пересилило ту жуткую власть, что она надо мной имела. Всего на миг моя воля оказалась сильнее ее, и, когда ее зубы задели мою кожу, я отшвырнул ее от себя. Надо было оттолкнуть подальше. Мускулов у меня для этого точно хватало, но она, видимо, была куда сильнее, чем казалась. Максимум, чего я добился, это сбил с нее ковбойскую шляпу, а потом рванул прочь, как перепуганный зверь: споткнулся о собственные ноги, рухнул и снова бросился к входной двери.

Вылетая на улицу, я слышал Кайлу за спиной. Я был все еще в одних трусах. Взять пикап я не мог, но это было неважно. Я пробежал прямо мимо него, и коттедж остался позади. Я оглянулся только раз и увидел, что Кайла ждет в дверях. Она смотрела мне вслед, и, пока расстояние между нами росло, я видел жестокую улыбку на ее губах.

Она могла бы меня догнать, если бы захотела. Мы оба это знали. Но, думаю, сама мысль о погоне нравилась ей еще больше, а какая радость от погони без форы?

Я бежал, наверное, несколько часов, а когда остановился, едва не терял сознание. Казалось, легкие вот-вот лопнут. Только добравшись до крошечного магазинчика, я наконец позволил себе сдаться и рухнул на грунтовую дорогу. Не помню, чтобы меня кто-то нашел, но кто-то, видимо, нашел, потому что очнулся я в больнице.

Врачи подлечили мои раны, и на этом все. Когда я рассказал полиции про Брайана и его приятеля в коттедже, мне ответили, что в коттедже чисто и пусто. Ни капли крови и никаких следов тех двоих, с кем я там был. Я знаю, что Кайла что-то с ними сделала… Только не знаю что.

Ноутбука там тоже не оказалось, хотя этого я и ожидал. Кайла, без сомнения, забрала все улики, которые могли доказать, что она такое. Мой ноутбук сейчас, наверное, лежит на дне озера вместе с трупами Брайана и его приятеля.

Что-то мне подсказывает, что скоро я составлю им компанию.

Я не видел Кайлу с тех пор, как сбежал из коттеджа, но знаю, что она за мной придет. Знаю, что это лишь вопрос времени, когда она сделает свой ход, и тогда я тоже исчезну. Не знаю, можно ли ее остановить, а других вариантов у меня нет, так что уже второй раз я обращаюсь за советом к интернету.

Пожалуйста… Я знаю, что, может, этого и не заслуживаю… Знаю, что был плохим человеком, но я стану лучше! Я могу стать лучше! Я могу измениться! Я могу стать лучше, и если выживу, то не повторю своих ошибок! Я буду хорошим, обещаю! Обещаю! Пожалуйста, просто помогите мне! Пожалуйста! Я не хочу пропасть без вести! Не хочу оказаться на дне озера без капли крови! Я не хочу умирать!

Пожалуйста… Пожалуйста, помогите мне…

Оригинал: I'm Pretty Sure I Fucked A Mermaid, HeadOfSpectre

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу

В тот день, когда я нашёл свою первую дыру, мой лучший друг вернулся с того света.

Мы тогда учились в старших классах и были дураками. Его звали Джейк, и после уроков мы любили ходить к одному старому заброшенному дому в лесу, чтобы просто... подурачиться. Творить всякие подростковые глупости. Дом, честно говоря, был немаленький. Двухэтажный, с подвалом, а если считать крохотный чердак, то и трёхэтажный. По легенде, давным-давно его строила одна старушка, которая хотела сбежать от городской жизни, но почему-то так и не достроила. Наверное, умерла. Так или иначе, дом был почти готов, когда она бросила стройку, но доделывать его никто не стал, и теперь он просто стоит и гниёт.

В общем, мы с Джейком ходили в этот дом и валяли дурака: пугали друг друга или лазили по комнатам. Что в голову взбредёт. Обычно мы были осторожны — или нам просто везло, — и ни разу не случалось ничего такого, из-за чего стоило бы волноваться.

А потом, когда мы лазили по второму этажу, под Джейком проломились половицы, и он провалился. Я и не догадывался, в каком жутком состоянии был дом: когда Джейк рухнул на первый этаж, пол не выдержал и там, и он полетел в подвал. Я сбежал вниз и заглянул в пролом в полу первого этажа. Было темно (но фонарики мы обычно предусмотрительно брали с собой), так что я посветил на него. Я... никогда не забуду, что увидел.

Видимо, одна из досок или... что-то ещё упало под таким углом, что, когда Джейк ударился о землю, оно пробило ему живот насквозь. Я видел, как он шевелится и пытается за него ухватиться. Слышал даже, как у него в горле булькает... а потом он затих.

Он был мёртв. Я в этом не сомневался. Его убила наша глупость. Я был в шоке. Я не знал, что делать.

И я просто... сбежал. Выбежал из дома и бросил его там.

Домой я пришёл уже под вечер и сразу пошёл к себе в комнату. Ни с кем не разговаривал. Ни на что не отвлекался. Хотелось только свернуться калачиком и попытаться забыть ту картину. Родители пытались со мной поговорить, но я притворился спящим, и они ушли. Поздно вечером позвонили родители Джейка и спросили, где он. Ради этого меня даже «разбудили», и я сказал, что понятия не имею. Потом прозвучало обычное «Ну, если увидишь его, пожалуйста, дай нам знать!», я просто кивнул и снова лёг спать.

Наутро надо было идти в школу, и все утренние дела я проделал будто в трансе. Идти не хотелось, но и остаться дома я не мог. Я был почти уверен, что родители Джейка уже в чём-то меня подозревают. Так что я пошёл. В школе всё было... как всегда. С утра все дурачились и болтали. Я подошёл к своей обычной компании, с которой мы тусовались до первого звонка, и у меня замерло сердце.

Там был Джейк.

Он стоял, смеялся и был таким же, как всегда. Увидев меня, он оглянулся, ухмыльнулся и подошёл. Отпустил какую-то шутку, но я её не расслышал. Я просто продолжал на него пялиться.

— Эй, ты в порядке? — спросил он, начиная беспокоиться.

— А ты разве не... ты-то сам в порядке? — только и смог выдавить я.

— Ну да! А почему нет-то? — Он слегка рассмеялся, но посмотрел на меня как-то странно.

— Ты, ты что... ничего не знаешь? — Я старался выразиться как можно осторожнее. Не хотелось, чтобы узнал кто-то ещё, но я решил, что такого намёка ему хватит. Если и хватило, он не подал виду.

— Чего не знаю? — отозвался он, и тут прозвенел звонок. Он попрощался, ещё раз странно на меня посмотрел и ушёл на урок. Я ошарашенно смотрел ему вслед. Почему мой друг здесь? Я же видел, как он умер! Да он как минимум должен лежать в больнице! Но с ним всё было хорошо.

Я пошёл на урок, но не мог сосредоточиться. Всё думал о Джейке и о том, что он должен быть мёртв. Снова и снова пытался понять, как он мог выжить, но эта загадка зияла странной дырой, которую мне было нечем заполнить. После урока я решил наведаться в тот дом.

После школы Джейк подошёл ко мне и спросил, не передумал ли я тусить. Я сказал, что плохо себя чувствую и что пересечёмся завтра. Его это, похоже, устроило, и он ушёл. Не то чтобы я не радовался, что друг вернулся, но от одного взгляда на него у меня внутри всё сжималось. Он не должен быть живым. Его не должно здесь быть! Я же видел его...

Так что после обеда я пошёл к дому один.

Едва я вошёл, как что-то почувствовал. Чувство было странным, но знакомым. То же самое я ощущал, глядя на Джейка. Что-то не так, что-то просто... неправильно. Только здесь это чувство было застоявшимся, давним. Не то свежее «какого чёрта?», которое накрыло меня при виде друга. Я шагнул вперёд и посмотрел вниз. Так и есть: вот она, чёртова дыра, в которую он провалился! Я с облегчением выдохнул и наклонился. Значит, я не сошёл с ума! Я вытащил свой привычный фонарик и посветил вниз, в дыру. Да! Вот обломки, на которые он упал! Только... Джейка не было. Он что, выбрался? Волшебным образом регенерировал или вроде того? Я направил луч вверх, на дыру в полу второго этажа.

Её там не было.

У меня перехватило дыхание, и я стал лихорадочно шарить лучом по потолку. Где она?! Она должна быть прямо над этой чёртовой дырой в полу! Но ничего. Я взлетел по лестнице, и точно: в полу, там, где он провалился, ничего не было.

Ничего.

Что-то было не так. Совсем не так. Я побрёл обратно вниз, к первой дыре, и заглянул в неё.

Я уверен, что именно в тот момент моя судьба и решилась. Если бы я просто закрыл на всё глаза, жил дальше и радовался, что друг вернулся, может, моя жизнь и шла бы своим чередом. Но в тот момент...

Я кое-что увидел. Лишь мелькнуло что-то чёрное, чернее темноты за пределами луча: шевельнулось и метнулось прочь из виду. Я ахнул и отшатнулся, тяжело дыша. Знаю, надо было бежать, но меня взяло любопытство. А здравый смысл говорил, что это просто какое-то животное или игра света. Так что я подавил страх и снова наклонился посмотреть.

Чёрное больше не мелькало, но кое-что я всё-таки заметил. Доски и обломки под дырой исчезли. Тогда-то я и понял, что творится что-то неладное. Никто не может убрать такой завал в мгновение ока.

Я рванул оттуда. Выбежал из дома и помчался через лес, готовый поклясться чем угодно, что за мной что-то гонится. Я чувствовал, что там что-то есть... но теперь я знаю: оно просто за мной наблюдало. До поры до времени.

Я добежал до дома, захлопнул за собой дверь и прыгнул в кровать. Свернулся клубком и просто лежал, пытаясь понять, что происходит.

Прошло немало времени, прежде чем я наконец заставил себя вылезти из постели. Надо было разобраться, что происходит, но чёрта с два я бы вернулся в этот проклятый дом. Только не тогда, когда там сидит какой-то монстр. Поэтому я сделал то, что сделал бы любой подросток. Полез в интернет искать.

Дело шло медленно, и поначалу мне не особо везло. По запросу «паранормальное» вылезали только странные картинки и истории. По запросу «друг вернулся с того света» — куча всего про зомби. С «потерянным временем» информации оказалось чуть больше. Многое крутилось вокруг инопланетян, но несколько историй меня зацепили. Ну, типа, случается что-то безумное (например, авария или несчастный случай), а потом вдруг скачок во времени, и всё вроде бы в порядке. Как будто ничего и не было.

Но моё внимание привлёк один пост на форуме о потерянном времени. Он назывался «Сюжетные дыры» и был опубликован всего пару дней назад. Из любопытства я его открыл.

Все там гадали, откуда вообще берётся это потерянное время. Чаще всего дело сводили к инопланетянам или другим измерениям... ну и всё такое. А вот этот парень вёл себя так, будто знал наверняка. И его объяснение было самым диким из всех.

Начал он с похожей истории. Если коротко, его жена погибла в результате несчастного случая: во время бури обрушилась часть их дома. Когда он пытался к ней пробраться, его самого оглушило другими обломками. Очнувшись, он обнаружил, что сидит в гостиной, а жена пытается его разбудить. Дом был цел, никаких следов катастрофы, а она была... жива! Он был вне себя от радости, но описывал странное чувство. Будто он понял то, чего понимать не должен был, и будто его жены здесь быть не должно. Как то чувство, что было у меня рядом с Джейком.

Со временем он уже не мог находиться рядом с ней. Это было слишком странно. И он ушёл. Отправился в дорогу, взяв все деньги, какие у него были, перебивался странными мелкими подработками то тут, то там и жил в мотелях. И по пути начал копать. Ушло очень много времени, но он нашёл других людей, с которыми случалось похожее. Большинство просто называли это чудом и жили дальше. Другие, как и он, не могли избавиться от этого чувства.

Все они описывали примерно одно и то же. Какое-то событие должно было что-то повлечь за собой... человек должен был погибнуть или какая-нибудь достопримечательность — разрушиться, но потом всё чудесным образом возвращалось. Так что же происходило?

Автор топтался на месте, пока кое на что не наткнулся. Когда он искал истории людей, которые не должны были остаться в живых, ему попалась рецензия на книгу. Судя по всему, речь шла о новой книге из серии, и в ней второстепенный персонаж спасает положение: сражается с толпой врагов вместо главных героев. Вот только в предыдущей книге (её написал другой автор) этого персонажа убили. То есть вернуться и всех спасти он никак не мог, но, если бы не вернулся, главные герои погибли бы. Рецензент написал, что это одна из худших сюжетных дыр, какие ему доводилось видеть. Это заставило задуматься и автора поста, и меня. Он пообещал написать снова, когда немного поэкспериментирует, и я его понимал. Мне и самому хотелось кое-что проверить. Как бы то ни было, я отправил ему сообщение: написал, что прочитал его пост и что со мной случилось нечто похожее. А потом пораньше лёг спать. Если я собирался высматривать знаки, которые хотел найти, нужно было быть предельно внимательным.

На следующее утро я проснулся и впервые попробовал искать сюжетные дыры. Знаю, как безумно это звучит, но после той рецензии у меня в голове будто что-то щёлкнуло. Кто-то должен был умереть... но на это закрыли глаза, чтобы потом он совершил что-то важное... Это звучало до боли знакомо.

Первые несколько дней я ничего не замечал (кроме того странного чувства рядом с Джейком. Больше ни у кого его, похоже, не было). А на третий день я заметил свою первую сюжетную дыру. Мелочь. Мельчайшая деталь, но она была. Одна девчонка из моего класса между уроками сменила юбку на джинсы. Знаю, в каком свете это меня выставляет, но, признаюсь, заметил я именно из-за юбки. Но переодеться в джинсы за семь минут, пока идёшь через всю школу на другой урок? Это не укладывалось в голове. Наверное, такое возможно, но в голове не укладывалось. Как будто при смене сцены костюмеры что-то напутали.

Дальше всё покатилось под откос. Я замечал изменения повсюду. Вывеска утром была чёрной, а поздно вечером — светло-зелёной, или друг, стоило мне на секунду отвернуться, оказывался в футболке вместо свитера. Казалось бы, люди должны такое замечать, но никто не замечал. Может, дело было в том странном ощущении, будто что-то не так, которое появилось у меня после случая с Джейком, а может, их просто нужно было специально высматривать. Но я продолжал смотреть, и они были повсюду.

Прошло где-то полторы недели, прежде чем автор «Сюжетных дыр» мне ответил. Он представился Деннисом и извинился, что ответил с опозданием. А причина? Он увлёкся наблюдением за... сюжетными дырами. Он замечал то же, что и я! Я впервые по-настоящему общался с этим парнем, но изменения, которые он описывал, совпадали с моими один в один. Кроме одного. Как-то поздно вечером он заметил над магазином вывеску с ошибкой, на секунду отвернулся, а когда посмотрел снова, увидел рядом с ней парящую чёрную фигуру, похожую на тень. Она была размытой, будто смотришь на неё сквозь туман, которого на самом деле нет, но, когда существо уплыло, ошибка исчезла.

У меня по спине пробежал холодок. Это было... слишком похоже на то, что я, возможно, мельком видел в том доме. Целиком я его пока не видел, но теперь знал, что ищу. Лучше бы не знал.

Вскоре я начал их видеть. Оказалось, смотреть нужно было в правильный момент. Когда казалось, что никто не смотрит и не обращает внимания на мелкую ошибку, которую ты только что заметил. Тогда можно было разглядеть призрачную, похожую на дымку тень существа, вроде бы одетого в длинный чёрный балахон с капюшоном: оно возилось с ошибкой, пока та не менялась. Я видел, как одно из них в холодный день прямо на уроке плавно превратило футболку моего друга в рубашку с курткой. А другое в библиотеке подменило целую стопку книг совершенно другими, прежде чем их забрал какой-то ученик. Их никто не замечал, как и дыры. Будто нужно было поймать ту же волну, чтобы их увидеть.

Мы с Деннисом понемногу общались в сети, и он с этой мыслью согласился. Похоже, стоило заметить что-то одно, и ты начинал видеть остальное. Если ты мог отмахнуться, жизнь шла дальше. Но если ты был из любопытных, то становился таким же, как мы двое. И видел их постоянно. Я начинал сходить с ума. Я никому не мог ничего рассказать, а Джейк всё доставал меня, почему мы больше не тусуемся. Я просто не мог на него смотреть. Он был... неестественным, но я понял, что он тут ни при чём! Это те... твари его вернули. Может, у него было какое-то предназначение или вроде того, но я понятия не имел.

Дело приняло новый оборот, когда мы с Деннисом разговаривали по Скайпу. Он спросил, заметили ли они меня уже. Я сказал, что нет, и он надолго замолчал. Я немного его потормошил, и в конце концов он ответил: один его друг, который помогал ему разбираться в этом явлении, пропал. Похоже, никто даже не помнил, что тот вообще существовал. Когда Деннис пришёл к другу домой, там оказалось довольно чисто, только кое-где были разбросаны вещи. Пока он осматривался, вещи, лежавшие не на своих местах, начали сами собой возвращаться обратно. Деннис был уверен, что за этим стоит одно из тех существ, и его подозрения подтвердились, когда он увидел, как такое существо ставит на место брошенную на пол книгу... а потом поворачивается и смотрит на него.

Они долго смотрели друг на друга: существо не отрывало взгляда от Денниса, а он вглядывался в пустое ничто на месте его лица; тёмный капюшон скрывал то, что могло под ним таиться. А потом... оно ушло. Развернулось и словно уплыло прямо сквозь стену. Похоже, это было последнее, что оставалось не на своём месте. Дом выглядел так, будто в нём никогда ничего не случалось. А потом Деннис заметил кое-что ещё. Там не было ни фотографий, ни вещей, по которым можно было бы понять, кто хозяин. Если только ты не совсем уж отшельник, у тебя найдётся хотя бы старая семейная фотография с родителями или что-нибудь такое. Или письма с твоим именем. Но ничего. Будто в этом полностью обставленном доме никто никогда не жил.

Тут я забеспокоился. Друг Денниса пропал, и никто даже не знал о его существовании. Тогда-то у меня и начала складываться картинка. Если эти существа могут вернуть человека с того света, то и избавиться от кого-нибудь им ничего не стоит, так? Значит, я в опасности.

После этого я завязал. Хватит с меня. Я не отвечал на сообщения Денниса. Старался не обращать внимания на дыры, которые постоянно замечал. Я... изо всех сил старался не замечать теневых существ, когда они попадались мне на глаза. Даже снова попробовал тусоваться с Джейком. Но каждый раз, когда мы были вместе... я будто смотрел в лицо лжи. И при взгляде на него я сразу вспоминал тех существ. Я представлял, как одно из них поднимает его с обломков, вытягивает из его тела ту самую доску, стягивает раны, будто ничего и не было...

Я как мог старался закрывать на всё это глаза. Вот только игнорировать Денниса было трудно. Он постоянно меня находил. Я блокировал его в почте и мессенджерах, а он заводил новые аккаунты и слал ещё больше сообщений. И чем дальше, тем больше их становилось.

И вот однажды мне пришло письмо с нового адреса, явно от Денниса. Я уже собирался удалить его и снова заблокировать, но от темы письма у меня кровь застыла в жилах.

ОНИ ЗА МНОЙ ОХОТЯТСЯ. ЗАЙДИ В СКАЙП. МНЕ НУЖНА ПОМОЩЬ.

Я не знал, что делать. Если у Денниса проблемы из-за этих тварей, я должен помочь. Не мог же я его просто бросить. Но после него... они могли взяться и за меня.

Я должен был помочь. Я не собирался оставлять его одного. Тем более если ему грозила опасность. Я зашёл в Скайп, добавил его новый аккаунт и тут же получил запрос на видеозвонок.

В квартире у Денниса был выключен свет, а сам он выглядел до смерти напуганным.

— Что происходит? — спросил я, подавшись вперёд.

— Они ходят за мной по пятам, — проговорил он измученным шёпотом. — Их вокруг всё больше и больше. И приходят они не только затем, чтобы заделывать дыры. Они следят за мной.

— Ты уверен?

Вместо ответа он поднял ноутбук и понёс его, похоже, на кухню. Поставил перед окном и отдёрнул занавеску. Я ничего не мог разглядеть, пока он не включил свет.

Сердце у меня замерло.

До этого я видел их только по одному. Ну, может, по двое, если перемена была особенно крупной. А за тем окном их было не меньше трёх-четырёх, и они просто смотрели внутрь пустыми лицами под капюшонами. Он быстро щёлкнул выключателем и развернул ноутбук к себе.

— Видишь? Я не знаю, что делать. Не хочу закончить так же, как Джерри. Скажи, что мне делать! — Он нервничал всё сильнее. Я понятия не имел, что ему сказать. Я не знал, что это за твари. Не знал, чего они хотят. И как их остановить. Я открыл рот, но так и не смог подобрать слов, которые ему нужно было услышать.

И пока я мямлил, пытаясь сообразить, что сказать, я увидел, как они просачиваются в кадр у него за спиной.

Прямо сквозь долбаную стену. Со шкафом.

— Деннис! — заорал я. — Сзади!

Он обернулся как раз в тот момент, когда к нему подобралось первое. Боже, теперь их просачивалась целая толпа. Трое, потом четверо, потом пятеро... У него не было ни единого шанса.

Первое протянуло чернильно-чёрную руку и вонзило её прямо ему в грудь. Крови не было. Не было даже звука, кроме крика Денниса, полного ужаса. Он начал корчиться, хватаясь за грудь, а существо держало его за... я даже не знаю, за что. За позвоночник? За сердце? Чёрт, да хоть за саму душу, откуда мне знать. Потом на него навалились остальные. Рухнули на него тёмной кучей-малой. Поглотили его своей тьмой. Я не мог закричать. Не мог отвести взгляд. Я просто смотрел, как он исчезает из виду под грудой этих существ. А потом медленно, очень медленно... они отступили.

Денниса не стало. Сдерживая слёзы, я смотрел на пустое место, где он только что был. Я знал, что произошло. Его больше нет. Стёрт. Никто даже не вспомнит о нём. Он был дырой, которую нужно было заделать. С которой нужно было разобраться.

Потом они переключились на компьютер. На меня.

Я широко раскрыл глаза, когда до меня дошло. Я был ещё одной дырой. Помехой в их великом замысле. Занозой, которую нужно выдернуть. Деталью, из-за которой бросались в глаза неточности мира, который они пытались выстроить.

И со мной нужно было разобраться.

Я даже не стал выключать компьютер. Просто встал, обернулся и... оказался лицом к лицу с целой ордой этих тварей. В собственном доме. В собственной комнате. Я прижался спиной к столу, а ко мне подплыла одна из теней. Она подняла руку, и я почти различил тонкие пряди её туманного чёрного плаща и каждый из её тёмных пальцев. Я не мог пошевелиться. Я застыл. А потом... она ударила.

Физически я не почувствовал, как рука вошла мне в грудь. Но почувствовал это где-то глубже. Будто она схватила самую сокровенную часть моего существа. Я чувствовал себя осквернённым, обнажённым и, больше всего... напуганным до полусмерти. Когда она стала сжимать хватку, я закричал. Было больно. Так охренительно больно. В глазах всё поплыло, но я видел, как вокруг двигаются остальные. Они сомкнулись кольцом вокруг меня, и неважно, стояло что-то у них на пути или нет. Они просто... проплывали сквозь, будто этих вещей и не было.

А потом они обрушились на меня. Чернота ударила со всех сторон. Я закричал, но не издал ни звука. Я чувствовал, как рука рывком тянет назад, вырывая из меня что-то такое личное, такое моё. Тело обмякло, а потом... я перестал что-либо чувствовать. Пустота медленно ползла по рукам и ногам, превращая холод, боль, ужас в абсолютное ничто. Я могу описать это только как ощущение, что тебя... стирают. Было чувство, сильное чувство, а потом ничего. Она медленно ползла всё выше по рукам и ногам, пока не поглотила меня целиком. Вместе с ней угасли боль, звуки мира и всё, что было у меня перед глазами. Вскоре передо мной не осталось ничего, кроме чистой черноты.

Меня не стало. Я это знал. Я был мёртв. Или хуже. Меня больше не существовало. Передо мной простиралась одна лишь тьма. Я пытался кричать в пустоту, продраться вперёд, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Хотя, скорее, у меня просто не было ни рук, ни ног, чтобы ими шевелить, ни рта, чтобы кричать. Я был лишь сущностью. Остатком, плавающим в бесконечной пустоте, где нет ничего.

Я до сих пор здесь. В чистом небытии. Я не могу пошевелиться, а может, мне уже и нечем. Всё исчезло. Каждая частичка меня исчезла. Интересно, что будет дальше. Интересно, какое предназначение было у Джейка. А ещё я начал задумываться: смерть ли это или что-то похуже? Наказание за то, что совал нос куда не следует. Это смерть или полное стирание? Уверен, Деннис чувствует то же, что и я. Я почти вижу, как он тоже плывёт в той же пустоте. Может, когда-нибудь мы встретимся. Я стараюсь не терять эту надежду. Мысль о том, что однажды я, может быть, буду здесь не один, не даёт мне сойти с ума.

Вот и конец моей истории. Хотел бы я, чтобы он был получше. Хотел бы я сказать, что дал отпор и спасся. Или хотя бы что я в бегах. Но у некоторых сюжетов не бывает счастливого конца. И всё же, уверен, тебя мучает ещё один, последний вопрос. Если я мёртв или... стёрт, то как я мог всё это написать? Что ж, мой бедный друг, только что тебе попалась первая сюжетная дыра.

Если заметишь ещё, берегись.

Оригинал: Plot Holes, omegaokami

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу

Лунный свет застал нас врасплох. И какой же он был яркий. Нам обоим пришлось прикрыть глаза: мы провели в помещении то ли дни, то ли недели. Кто теперь разберёт.

Оба фонарика щёлкнули и погасли, и глаза медленно привыкли к сиянию луны.

Мы стояли наверху очередной лестницы, но вместо стен и потолка было открытое небо, а по обе стороны — перила из белого, идеально выкрашенного дерева. Ковролин был всё тот же. Лестница поменяла облик.

За лестницей была поляна. В лесу.

Из подвала в школу, а теперь... на лоно природы. Это было не самое странное из того, что мы видели, но бесконечное небо над головой сбивало с толку.

Позади нас ничего не было. Ни дверного проёма, ни другой лестницы, только воздух, а в нескольких футах под ним земля.

Ничего не понимая, мы взялись за перила и вместе спустились. Внизу я помедлил, прежде чем ступить на землю. Пригляделся. На несколько ярдов вокруг — листья и земля. Дальше кольцом стояли деревья. Мы стояли в самом центре поляны.

Я отошёл в сторону, чтобы парень тоже мог спуститься. Он сошёл следом, и мы тут же настороженно разошлись на шаг в стороны. В лунном свете наконец можно было как следует рассмотреть друг друга, и мы присматривались.

Я оглядел его пояс, чтобы понять, что у него с собой. Отделение, куда он убрал дневник, ряд карандашей, рулетка, фонарик, моток бечёвки и рулон армированного скотча. Сплошь полезные вещи. Вот бы они были у меня раньше.

Потом я посмотрел ему в лицо. И у меня отвисла челюсть.

— Как ты догадался, что там нельзя бежать? — спросил он, показывая на лестницу у нас за спиной.

Я не ответил, только смотрел. Это был он, никаких сомнений.

— Дядя Брюс? — наконец прошептал я.

Он прищурился, потом широко раскрыл глаза. — ...Марк? О... о господи. — Он заплакал, и я тоже. Мы отчаянно обнялись, и из обоих вырвались слёзы страха и ужаса, которые мы так долго сдерживали.

— Как? Как ты сюда попал?! — всхлипывал я. — Ты же умер!

Он не ответил. Подождал, пока мы оба выплачемся и останется только шмыгать носом. Мы разомкнули объятия, но не отошли друг от друга.

— Я... умер? — прошептал он, будто смерть могла его услышать и забрать.

— В автокатастрофе. Пять лет назад, — объяснил я, вытирая нос.

Он прикусил губу, глядя на луну и что-то обдумывая. Я проследил за его взглядом и понял, что звёзд нет. Ни одной. Значит, наружу мы точно не выбрались.

— Однажды ночью, — сказал он, всё ещё глядя в небо, — я ехал домой после... господи, не помню, после чего... Я ехал домой ночью, и навстречу мне по другой полосе шла машина. Я сигналил и мигал фарами, но она не сворачивала. Я ударил по тормозам и попытался съехать с дороги подальше, чтобы она в меня не врезалась. Но далеко съехать было нельзя: справа был обрыв.

— В последнюю секунду дорогу переходил какой-то человек, и машина его сбила. Тело пролетело мимо моего окна и рухнуло вниз по склону. Водитель той машины очнулся и вывернул руль слишком поздно. Их машина тоже полетела прямо с обрыва.

Я слушал в замешательстве. Брюс ночью столкнулся лоб в лоб с другой машиной. Его машина перевернулась и покатилась вниз по склону, разбив вдребезги всё и всех внутри. А я слушал историю, в которой Брюс не погиб, а добрался до дома.

— Я позвонил в полицию, — продолжил он. — Остался и объяснил, что произошло. В конце концов меня отпустили домой, но я поехал к папе... то есть к дедушке, — уточнил он, глядя на меня.

— Дедушка знал, что случилось. Сказал, что ему позвонили из полиции. Сказал, что заварит мне чаю, чтобы я пришёл в себя, но попросил принести снизу коробку травяного чая.

Он снова заплакал, и остальное я разбирал с трудом.

— Я... спустился вниз. Прошёл через ту вторую дверь, а когда вошёл в главную комнату, то нашёл... нашёл... тело. — Брюс судорожно втянул воздух, пытаясь унять рыдания.

— Это был я. Я нашёл собственное тело, с сотнями ножевых ран. Кровь повсюду. На мне было вот это, — он показал на свой рабочий пояс. — А в руках — книга и фонарик. Я попытался побежать обратно за папой, но дверь закрылась сама и... превратилась в стену... — Я кивнул, показывая, что знаю, о чём он.

— Я оказался здесь в ловушке. С собственным телом. Я искал выход, хоть какой-нибудь, но за каждой дверью была лестница. Всё было запечатано. Выхода не было, только вниз.

— К счастью, — продолжил он, — мне хватило ума всё обдумать, прежде чем идти по лестницам. Один неверный поворот — и я оказался бы в ловушке. Я прочитал дневник, взял рабочий пояс и фонарик и с тех пор сижу здесь, внизу. Выходит, уже пять лет.

Брюс судорожно вдохнул. Мы какое-то время смотрели в землю и думали.

— Кстати о дневнике, — сказал он и полез за ним. — Надо бы посмотреть, что нас ждёт.

Я согласился, но сначала крепко его обнял.

— Я просто рад, что ты жив, — сказал я. Он обнял меня в ответ.

Мы оба достали дневники, и я их сравнил. Мой был потрёпанным и тусклым, кожа в паре мест потрескалась. Страницы, видно, когда-то намокли и высохли: они покоробились и истёрлись. Дневник Брюса рядом с ним выглядел совсем новым. Кожа блестела, страницы были ровными и чистыми.

Если его книга чистая и новая, а моя — старая и потрёпанная, но он взял свою книгу в лабиринт пять лет назад, то как она вообще попала ко мне? Это копия?

Я открыл страницу со школой и перелистнул ещё одну. Брюс заглядывал в мой дневник.

— В твоей книге больше записей, — сказал он, протягивая мне свою. И правда: школа у него была нанесена на карту куда менее подробно. Зато в ней было кое-что, чего не было в моей. Вдоль параллельных линий стояли разные крестики с числами.

— Что это? — спросил я, показывая на них.

Он покачал головой. — Не знаю.

Его дневник был новее не только снаружи, но, похоже, и внутри. Пунктов было заметно меньше, и разборчивых, и неразборчивых.

— Вот почему я не знал, что нельзя бежать, — заметил он, показывая на пункт «Не бежать» в моей книге. — В моём такого нет.

И правда, не было.

Так что оставалось одно разумное решение: полагаться на мой дневник, а не на его. В моём сведения были лучше, хотя мы и не понимали, как так вышло и почему.

На странице с этой частью лабиринта (по крайней мере, так мы думали) была россыпь мелких точек и, как обычно, линия с подписью «Вход». Я пытался прикинуть по рисунку хоть какой-то масштаб, но понять было невозможно. Других ориентиров на рисунке не было, и я не мог понять, что означают точки.

Мы прошлись лучами фонариков по краям нашей круглой поляны.

— Всегда ненавидел походы, — сказал Брюс. — Папа постоянно возил нас в такие места, но ночью мне там никогда не нравилось.

Я остановился и прищурился, пытаясь понять, происходит ли это на самом деле или мне кажется. Луч фонарика прошёлся по участку у края поляны, где свет... искривился. Он странно изгибался, огибая что-то. Из-за этого на деревья падала огромная тень.

Я тронул Брюса, чтобы привлечь его внимание, и показал ему.

— Пойдём посмотрим, — сказал он, заглядывая в мой дневник в поисках новых указаний. Их не было. Пока.

Мы побрели вперёд, стараясь не шуметь, хотя причина была одна: жуткая тишина вокруг. Пока мы шли, эффект усиливался, а тень росла. Чем ближе мы подходили, тем больше могли разглядеть. Земля в этом месте тоже была тёмной: лунный свет до неё не доставал.

Когда до этого места оставалось всего несколько ярдов, я выставил руку, чтобы мы остановились. Теперь гнулись уже сами деревья, выгибаясь дугой вокруг этой точки в воздухе. Свет огибал её, но сдвигался и сам мир. Луна начала скользить по небу заметно быстрее. Я сразу вспомнил шкафчики, которые становились всё меньше.

Ещё одна аномалия.

— Назад, — сказал я, и мы отступили. Луна сбавила ход и замерла на месте. Деревья вокруг той точки встали на прежние места.

— Думаю, это и есть точка, — сказал я, глядя на карту. Там уже были нарисованы новые точки. На паре из них стояли бледные крестики, смысла которых я не понимал. Я пытался сопоставить эту точку и лестницу с пометками на карте. Брюс оглядывался по сторонам и сравнивал увиденное с тем, что считается нормальным.

— Значит, если это вот эта точка... — сказал я, — то ещё одна должна быть... вон там. — Мы навели фонарики на то место, но если она там и была, мы стояли слишком далеко, чтобы увидеть эффект.

— Но куда нам идти? — проговорил я.

Внезапный крик неподалёку заставил нас замереть. Я опустил глаза на книгу, надеясь и молясь, что в последний момент там появится ещё одна запись.

И она появилась.

• Не попадаться на глаза

— Пошли, — сказал я, потянув Брюса к деревьям. Звук донёсся с другой стороны поляны. Если бы мы остались здесь и из-за деревьев что-нибудь вышло, нас бы сразу заметили.

Мы обошли аномалию стороной и пригнулись за парой деревьев, выглядывая поверх кустов, жавшихся к подножию стволов. Отсюда поляна прекрасно просматривалась насквозь. Мы выключили фонарики, и глазам снова пришлось привыкать к темноте. Мне всё казалось, что сзади из-за деревьев может что-нибудь выйти, поэтому я поглядывал то назад, то вперёд. Брюс напряжённо прислушивался.

Из леса на той стороне поляны твёрдым шагом вышли двое мужчин в бежевой одежде. У них были фонарики, и они на ходу обшаривали лучами землю. Их ботинки ломали каждую ветку и давили каждый сухой лист.

Они что-то кричали, но я не мог разобрать что. По очереди, снова и снова, одно и то же слово.

Едва они вышли на открытое место, один из них замер на полушаге и вытянул руку, удерживая второго.

Они уставились на поляну, не сводя глаз с середины. С лестницы.

Это был вход. Доказательство того, что мы здесь. Лабиринт знал, что мы пришли. Я был в этом уверен.

Двое мужчин попятились, осторожно выбирая, куда ступить. Они не отводили глаз, пока не углубились в лес настолько, что мы перестали их видеть.

Я повернулся к Брюсу. Теперь выходить на поляну было никак нельзя. Они будут ждать в лесу и высматривать нас. Оставалось только идти дальше в лес.

Он поймал мой взгляд и кивнул, понимая, что нам предстоит.

Мы бесшумно прокрались обратно в лес.

Идти было тяжело. Поляна лежала на склоне горы, и сразу за деревьями начинался крутой спуск. К счастью, склон густо порос деревьями, так что вниз можно было перебираться от дерева к дереву. Листва закрывала луну, и вокруг было ещё темнее.

Когда мы ушли, те двое снова принялись звать, но я по-прежнему не мог разобрать что. Всё тот же звук, снова и снова.

Было так темно, что мы постоянно спотыкались. Упав на камень, я еле сдержал крик. Брюс помог мне подняться, и мы пошли дальше в кромешной темноте.

Достать фонарики мы решились, только когда перестали слышать крики двух мужчин. В их свете всё становилось чёрно-белым. Цветов мы совсем не различали.

Брюс остановил меня, когда я собирался спуститься от одного дерева к другому. Он посветил туда, куда я направлялся, и я пригляделся. У дерева висела аномалия. Я бы прыгнул прямо в неё, если бы Брюс не заметил, как вокруг неё изгибается свет.

Так далеко от поляны карта с точками была, по сути, бесполезна. Измерить расстояние было невозможно. И всё же Брюс упорно заглядывал в неё время от времени: не появилось ли что-нибудь новое. В его дневнике этого раздела не было, так что он брал мой.

Прежде чем кто-то из нас делал шаг, мы внимательно высматривали новые аномалии. Только так можно было избежать катастрофы.

Вдруг снова послышались крики, пугающе близко. Мы оба щёлкнули выключателями фонариков и замерли. Мы слышали их шаги. Они и не пытались красться.

— Марлин! — наконец разобрал я, что они кричат. Они звали бабушку по имени.

Шаги были прямо над нами, но я не мог понять, откуда они доносятся. Я изо всех сил вжался в дерево и постарался сжаться в комок.

— Вы оба в порядке? — окликнул сверху один из мужчин. Мы оба в ужасе посмотрели вверх по склону. Мужчины держались за деревья, чтобы не упасть, и настороженно разглядывали нас.

Нас увидели.

— Бежим! — крикнул я и развернулся, чтобы удрать. Нога зацепилась за корень, и я полетел лицом вниз по склону. Склон был такой крутой, что я не мог ни за что ухватиться и никак не мог встать на ноги.

Я закрыл голову руками, выпустив фонарик и дневник. Я катился, пока с размаху не врезался в толстое дерево. Меня развернуло и отбросило дальше, в кучу опавших листьев.

Кашляя, я поднялся на ноги. Перед глазами плясали звёзды, а мир всё мигал: то светло, то темно, то снова светло. Будто стоишь в комнате, где диско-шар насадили на дрель. Всё вокруг никак не переставало кружиться.

Тряхнув головой, я встал и чуть снова не упал. Склон тут был всё ещё довольно крутой, а на листьях нога не держалась.

Меня повело назад, я машинально оглянулся и тут же снова рухнул на землю, вцепившись в неё изо всех сил. Солнце и луна кружили у меня над головой, проносясь от одного горизонта до другого за миллисекунды. Казалось, Земля так вертится, что я вот-вот с неё слечу.

Подняв глаза, я увидел, как свет солнца и луны изгибается вокруг аномалии прямо передо мной. Она была всего в футе-двух от меня. Так близко я к ним ещё не подходил.

Перепугавшись, я пополз назад по листьям, будто плыл, и на животе карабкался вверх по склону, пока солнце и луна не стали двигаться медленнее. Когда стало терпимо, я встал на четвереньки и полез выше. Чем дальше я уходил от аномалии, тем медленнее ползла луна, а потом она и вовсе остановилась. Почувствовав, что отошёл на безопасное расстояние, я лёг и уставился вверх по склону.

Я увидел те два дерева, к которым мы прижимались, когда я упал. Хотя от головокружения мне казалось, что я пролетел целые мили, на самом деле я скатился всего на несколько сотен футов.

Брюс исчез. Те двое мужчин тоже. Их нигде не было видно. Все трое пропали.

Я посмотрел на луну. Она висела высоко в небе. Ни одной звезды. Я вспомнил, как бешено, без удержу кружились луна и солнце. И тут до меня дошло.

Я скатился слишком далеко. Прямо к самой аномалии.

Я переместился вперёд во времени.

Я долго не мог взять себя в руки. Чем больше я оглядывался, тем очевиднее это становилось. Дерево с наростом размером с мою голову, на которое я только что опирался, теперь лежало на земле и гнило.

Придя в себя, я побрёл искать фонарик и дневник. Я нашёл их на полпути к аномалии, под кучами прелых листьев.

Фонарик не включался. Корпус проржавел и был весь побит. А вот дневник выглядел почти как раньше. Потрескавшаяся кожа, мокрые от долгого лежания под листьями страницы и выцветшие записи.

Осматривая две свои спасительные ниточки, я поднял глаза и заметил, что луна снова движется быстро. Я всё ещё был слишком близко к аномалии: время утекало ровным ходом, хотя и медленнее, чем там, куда я упал.

Я бегом вернулся вверх по склону, к тем двум деревьям, где был в безопасности.

Не зная, что делать, я открыл дневник, молясь о новом пункте. Хотя бы одном. О чём угодно. Или даже о новом послании от дедушки.

Страница с точками была пустой. Совершенно пустой.

Нет. Нет.

Я пролистал назад. На странице со школой не хватало записей. Вдоль параллельных линий тянулись крестики. Тогда-то я и понял.

Я нёс дневник Брюса. Он заглядывал в мой: не появилось ли новых записей. А я сам вызвался нести его дневник.

В этом дневнике не было того, что мне было нужно.

Внимание привлекло движение: что-то колыхалось на лёгком ветерке. Над дальним горизонтом показывалось солнце, и стало немного светлее. Ветер дунул снова, и я разглядел, что трепещет на дереве выше по склону. Бумага.

Я рывком выпрямился и полез к ней, ни на секунду не выпуская её из виду.

На дереве я нашёл заляпанный ламинированный конверт, прибитый к стволу скобами, а в нём — лист бумаги. Ниже был второй ламинированный конверт с выцветшим листком внутри. А ещё ниже, обёрнутый вокруг дерева и застёгнутый сзади, висел истрёпанный, протёртый до ниток рабочий пояс. Я придержал конверт, чтобы ветер его не трепал, пока я читаю. Письмо было написано витиеватым, едва разборчивым почерком.

Марк,
Я скоро покину этот мир. Ты спас мне жизнь. Ты вытащил меня отсюда. Сразу после того, как ты исчез, карта дорисовалась сама. Точки стали моей картой.
Я так и не успел тебя поблагодарить. Теперь у меня за плечами долгая жизнь. Я женился. Завёл детей. Твои двоюродные братья и сёстры любят тебя, хоть и не знают тебя так, как я.
Я десятки лет искал это место. Это то самое дерево, где появилась карта. Я подумал, что будет правильно оставить её здесь для тебя, когда бы ты ни появился снова.
Я люблю тебя, мой маленький племянник. Жаль, что нам не довелось побыть вместе подольше. Надеюсь, я смогу помочь тебе выбраться, как ты помог мне.
Искренне твой, дядя Брюс.
P.S. Тебе понадобится вот это. (Стрелка, указывающая вниз)

Я упал на колени у дерева. Оба пластиковых конверта были местами проколоты и покрыты разводами от грязи, дождя и соли. Рабочий пояс тоже был потрёпан временем и бурями. Армированный скотч растрескался и стал светло-серым. Бечёвка, когда-то ярко-оранжевая, стала почти белой.

Сколько? Сколько десятилетий прошло с тех пор, как их здесь оставили? Я представил постаревшего дядю Брюса: вот он стоит на коленях перед этим деревом, как сейчас я, оборачивает вокруг ствола рабочий пояс и прикрепляет к коре письмо для меня.

Потекли слёзы. Я опустил взгляд и увидел плоский округлый камень. На нём заглавными буквами было высечено имя МАРК. Надгробие.

Я разрыдался ещё сильнее и долго обнимал это дерево.

Когда плакать уже не осталось сил, я поднялся и снял конверты. Из них выпало письмо на целом листе. Погода его не пощадила, но оно было цело. А второй лист был куда старее самого письма. Когда я его поднял, страница треснула пополам. Она и так почти рассыпалась в пыль.

Я осторожно перевернул страницу. Это был лист, вырванный из моего старого дневника. Больших кусков не хватало, а почерк, который выцветал и раньше, теперь почти исчез. По-настоящему разборчивым на карте остался только один участок: линия между двумя точками и число посередине.

25’ 15”

Замеры. Измеренные расстояния между точками.

Под точками было четыре пункта. Я снова заплакал, потому что начиная со второго это был мой собственный почерк. Даже я, оказывается, сокращал слова.

• Не попадаться на глаза
  

• Измерить аномал.
  

• Не проходить сквозь
  

• Выбр. прав. 1
  

Последний пункт я узнал: он был из школы. Выбрать правый шкафчик. Выбрать правую аномалию.

На нечитаемой карте не было ни намёка на то, какая из них правая. А перерисовать неразборчивую карту в дневник, который был при мне, я не мог. Мне хотелось сесть и сдаться. Броситься в аномалию и ждать, пока она меня не убьёт. Зачем вообще пытаться?

И снова перед глазами встал постаревший дядя Брюс: он сидит перед деревом и бережно кладёт моё надгробие там, где видел меня в последний раз.

Ради Брюса. Не ради себя, а ради моего дяди. Чтобы он прожил дольше, чем ему было отпущено в моём времени.

Я потянулся за дерево, расстегнул рабочий пояс и снял его. Я встал и застегнул его на себе, защёлкнув замок за спиной. Содержимое побрякало и наконец улеглось. Я посмотрел на свои инструменты.

Всё те же инструменты, что были тогда у Брюса. Отделение для дневника; ряд карандашей, все целые; ржавая рулетка, моток высушенной солнцем бечёвки и рулон растрескавшегося армированного скотча. Не было только его фонарика. Но и этого хватит. Нужно всего лишь нанести эти аномалии на карту, и она покажет мне выход. И даст Брюсу сбежать.

Я глубоко подышал и взялся за дело.

На это у меня ушли, должно быть, тысячи лет. А так долго всё тянулось из-за того, что творилось вокруг аномалий.

Найти их удавалось только днём, когда на солнце было хорошо видно, как вокруг них гнётся свет. Сначала я попробовал так: привязать к бечёвке камень и забросить его поближе к тому месту, где на самом деле висела аномалия, чтобы измерить. В радиусе 25 футов камень почти сразу исчез. Его унесло вперёд во времени, и больше я его никогда не видел. Бечёвка оборвалась ровно на границе радиуса. Я только зря извёл драгоценный запас.

Так что выбора у меня не было. Если всё, что я туда бросаю, уносит вперёд во времени, значит, мне придётся идти туда вместе с ним.

Мне пришлось обмотать бечёвку вокруг ближайшего дерева, а один конец привязать к рулетке. Всё остальное я оставил при себе и вошёл в радиус. Солнце и луна постепенно ускорялись, пока не завертелись так быстро, что меня стошнило. Я сделал ещё шаг вперёд, и рвота тут же испарилась.

Света хватало, чтобы разглядеть, где у аномалии центр. Она висела в воздухе, так что для точного замера я подполз по земле и положил конец рулетки под середину тени.

Сняв мерку, я возвращался назад. Снаряжение, оставленное снаружи, к тому времени сильно старело, но, к счастью, не ломалось.

Двадцать семь.

Мне нужно было измерить двадцать семь аномалий. И когда я закончил, когда карта была готова, у меня получился рисунок. Извилистая стрелка, указывавшая прямо на отмеченный вход.

Обратно вверх по лестнице.

Вот только я уже много раз туда возвращался. Там было пусто. Ничего. И никогда ничего не было.

И всё же я побрёл обратно на самый верх склона. Подъём занял целый день. За всё время там я не слышал ни звука. Те двое, должно быть, за это время умерли. Шуметь я не боялся. Боялся только одного: упасть в аномалию. На поляне меня захлестнуло облегчение. Вот она.

Лестница вернулась.

Я чуть ли не бегом пересёк поляну, ликуя, плача и смеясь. У первой ступеньки я поднял ногу, но замер.

Правильная ли она?

Всё это время я твердил эти пункты снова и снова. Я их знал. В новый дневник я первым делом переписал именно их.

И всё же я открыл дневник и отошёл в сторону. Записи уже выцвели. Размышляя, я обвёл их карандашом заново.

Выбр. прав. 1.

Выбрать правую.

Я посмотрел в сторону от лестницы. Точка в воздухе колыхалась, как тени от костра. Время и пространство шли рябью всего в нескольких футах от лестницы. Так близко, что время вокруг меня должно было меняться, но не менялось.

Правую.

Лестница была бы очевидным выбором, но эта... эта аномалия была справа... правее того места, куда указывала стрелка. Раньше её здесь не было, я был в этом уверен.

Я доверял себе. Доверял своим рассуждениям. Зачем ещё мне было переписывать указание в точности как в школе?

В пункте было сказано не проходить сквозь аномалии... но...

Я решил довериться себе.

Крепко держась за рабочий пояс, с дневником в отделении, я шагнул в аномалию.

Я с трудом держал голову прямо. Вся поляна обратилась в пыль, и эта пыль плыла вокруг меня, как океан. Меня то поднимало на гребни, то бросало вниз. Я нёсся с огромной скоростью, и из пыли складывались декорации. Океан, лес, здания, дома. Они возникали вокруг меня, а потом снова рушились. Я летел сквозь время и пространство, не зная, куда лечу.

Происходящее вокруг заворожило меня. Я видел вокруг знакомых людей и знакомые места. Будто я пролетал сквозь собственную жизнь. Пыль и частицы заново складывались в эпизоды прошлого, и я проживал их все ещё раз, но как невидимый свидетель. Со стороны, от третьего лица.

Каждый домашний арест, каждая ссора, каждый весёлый день на пляже, каждый ужасный день в школе. Все они выстраивались, а потом рушились. Они шли вразнобой, и всё же я понимал, что было раньше, а что позже.

Потом пошло то, чего я не мог понять.

Я видел, как вишу на ветке дерева над полем, полным многоглазых волков. Как меня придавливает диваном. Как я убиваю себя тем самым способом, о котором думал в дедушкином подвале. Как я тону в том подвале, не в силах открыть неправильную дверь. Снова и снова я умирал. Сотни раз. Может, тысячи. И всё это в лабиринте.

Несколько раз я забирался по лабиринту далеко. А иногда застревал и дальше пройти не мог.

Я видел, как снова и снова спускаюсь в дедушкином подвале не по той лестнице. И остаюсь в ловушке, пока не умру от голода. Из-за временных аномалий смерть от голода растягивалась на десятилетия.

Видел, как раз за разом застреваю в двойном шкафчике, пока гуманоиды не вытаскивают меня и не разрывают пополам своими зеркальными движениями. Посмотрев на это несколько раз, я потянулся к тому себе и мысленно приказывал: выбирайся. Почему я не делаю того, что уже однажды сделал?

И когда я потянулся и стал убеждать себя толкнуть, в дневнике появились слова. И я понял. Это был не дедушка. Это был я.

Это. Был. Я.

Это я убеждал себя не сдаваться на той лестнице. Это я столкнул дневник вниз по лестнице, чтобы он раскрылся на моём послании. Это я опрокинул стопку коробок со старым дедушкиным фонариком наверху. Это я велел себе: толкай. Здесь. Сейчас.

Я столько раз видел собственную смерть, что растерялся, когда пошли другие сцены из лабиринта, уже без меня. Я видел, как Брюса утаскивают вниз по лестнице, когда он спустился туда впервые. Тело, которое нашёл Брюс, осталось от его первой попытки.

А нашёл он его уже в другой попытке. В первый раз он подготовился лучше, но во второй раз что-то уберегло его от нападения.

Я видел существо, затаившееся в темноте главной комнаты: оно сжалось в углу под лестницей, прислушиваясь к движению наверху. Все его конечности сливались с темнотой, но острые когти было видно. Это оно схватило Джейка. Это оно убило Брюса в первый раз.

Брюс совершал все те же ошибки, что и я, только записывал их на свежих, пустых страницах дневника. Это был он. Молодой дядя Брюс, который строчил в темноте. И плакал.

Это были мы, понял я, глядя, как гуманоиды раз за разом запихивают наши тела в шкафчики. Мы десятилетиями умирали от голода и в конце концов выходили оттуда этими тварями. А до того сами были той какофонией ударов в коридорах.

Я видел Джейка. Он спускался по лестнице, но меня с ним не было. Он звал меня по имени. Искал меня.

Я кричал ему, чтобы он вернулся. Чтобы ушёл. Но было слишком поздно. И Джейк спустился совсем один.

Появился дедушка, но он не пробирался отважно из комнаты в комнату без дневника, без помощи, без проводника. Он вырезал руны на стенах. Ими были покрыты все стены отделанного подвала. Он вырезал одну за другой, и весь подвал засыпало гипсовой пылью. Волосы у него торчали во все стороны. Он выглядел безумным. Он выглядел отчаявшимся.

Комната у меня на глазах раскололась на тысячи комнат, и они спрятались за каждой дверью. Дедушка нацарапал заметки в начале дневника и вернулся к лестнице. Он мог спокойно уйти.

Это сделал он.

Дедушка создал всё это.

Я полез за дневником: хотелось прочитать, увидеть, что было в начале книги. Ту часть, которую я пропустил ради карт Брюса. Но я был бесплотен. Я мог лишь смотреть, как пыль выстраивает эти сцены.

Он пошёл в свою старую школу. Я знал, что это его школа: я увидел название и узнал его. Поздно ночью он вырезал руны над шкафчиками в коридоре. Он туда вломился.

Я видел, как он вырезает руны в десятках мест. Походная стоянка, а рядом мой папа и Брюс, ещё маленькие. Стена какой-то пещеры. Обочина шоссе. Пляж.

И в каждом месте дедушка был разного возраста. Как? Неужели он и правда занимался этим ещё до того, как женился?

Я видел, как молодой дедушка бросается под машину. Его тело пролетело мимо машины Брюса и вниз по насыпи. Оно было изуродовано до неузнаваемости.

Наконец пыль (теперь я понимал, что это песок) начала оседать и успокаиваться. Я почти добрался до цели. До конца всего.

Я рухнул вниз на несколько футов и, сгруппировавшись, съехал по небольшой песчаной дюне. Я задержал дыхание, пока вокруг меня кружился песок. Наконец я перестал катиться и закашлялся. Песок был повсюду. Глаза жгло. Я стал их тереть и понял, что они забиты песком.

Когда я снова смог видеть, я огляделся. Я был на пляже. Всего в нескольких ярдах неподвижно лежал океан. Всё остальное было песком. Позади меня песок поднимался высоко в небо, как гора. Я не видел, где она заканчивается. Там, где я прорвался сквозь него и выпал сюда, откололся пласт песка.

Я встал, и океан замерцал, как радуга. То самое масло. Небо над головой было тёмно-фиолетовым, гораздо темнее, чем на закате. Всё вокруг от него отливало бледно-розовым.

Кашель застрял у меня в горле. В нескольких футах от меня лицом в песок лежал Джейк.

— Джейк! ДЖЕЙК! — закричал я охрипшим голосом. Я бросился к нему и рухнул рядом. Песок вокруг него пропитался кровью, и у меня остановилось сердце.

— Джейк, — всхлипнул я, переворачивая его. Спереди он был весь искромсан. Перед глазами снова встало существо под лестницей. Это сделало оно. Притащило его в такую даль и убило.

— Здравствуй, Марк, — спокойно сказал кто-то. Как тут можно быть спокойным? Джейк мёртв.

Я поднял глаза. Это был дедушка. Только не мой дедушка. Этому мужчине было чуть за сорок. Он стоял, расправив плечи, и смотрел на меня сверху вниз, как на пустое место. Будто я ничего не значил.

Сглотнув, я встал.

— Он мёртв, — обвиняюще сказал я.

Дедушка кивнул. Без всякого сочувствия.

— Верни его, — потребовал я. Дедушка удивился.

— Зачем?

Я уставился на него, разинув рот. — Он твой внук. И я тоже! Да что с тобой, чёрт возьми, такое?! Зачем ты всё это сделал?!

— У меня нет внуков, — ответил он, по-прежнему невозмутимый, как этот океан.

— Пока нет, — прорычал я.

— И никогда не будет. Марк, ты хоть представляешь, для чего всё это? Что делает это место?

— Ты сошёл с ума. Слетел с катушек. Это-то я видел, — сказал я, показав на песчаную гору, которая нависала у нас за спиной.

— Это, — сказал он, проследив за моим взглядом, — песочные часы. Хронометр нашего маленького уголка вселенной. Я пришёл сюда, потому что здесь могу менять скорость их хода. А ещё я могу увидеть всё, что захочу.

Быстрым движением он зачерпнул горсть песка и швырнул мне в глаза. Сначала глаза жгло, и я с криком нагнул голову и закрыл их руками.

Жжение сменилось новой картиной. Этот мужчина, этот дедушка помоложе, входил в океан и выходил из собственного подвала. Приносил коробки с вещами Марлин своим более старым версиям, и каждая из них была сломлена. Каждая была в депрессии. Он приводил к ним Марлин, одну из её версий, и следил, чтобы у них было всё, что нужно, чтобы жить дальше. Эти встречи были полны слёз и радости. Он утешал их и уходил тем же путём, каким пришёл. Приносил он коробки и в дом моего дедушки, но до того было не достучаться.

Я стёр песок с глаз и попятился подальше от него, чтобы спокойно протереть их до конца.

— Ты построил всё это, чтобы поднять себе настроение? — усмехнулся я.

— Я построил это, чтобы взрастить свою семью. Я скучал по своей семье, Марк. Марлин и Брюс — это всё, что у меня когда-либо по-настоящему было. — И словно по команде я увидел ближе к воде женщину с сыном: они строили песчаный замок. Бабушку и маленького дядю Брюса.

— Раньше у меня был лишь один шанс быть с ними. Мне пришлось пройти куда больше, чем тебе, Марк. Это было опасно. Смертельно опасно. Я создал этот лабиринт намеренно. Так было задумано. Лестницы порождают особое поле, где каждое решение расщепляет линию времени. Мне нужно было попасть сюда, а чтобы не провалиться, требовалось больше шансов.

Я вспомнил подвал. Пять дверей, тридцать этапов. Уже там было 530 решений. И все эти шкафчики. Столько развилок. По сути, у дедушки было бесконечное число жизней. Бесконечное число попыток пройти лабиринт и попасть сюда.

— А как же Джеймс? — спросил я, снова повернувшись к нему.

— Джеймс?

— Мой папа, — выплюнул я.

Он озадаченно посмотрел на меня.

— Ты сделал это слишком рано. У тебя ещё даже не родился мой папа. Твой второй ребёнок.

— Я хотел сделать это так рано. Пока не случилось никакой беды. В моём времени у Марлин нашли рак в 38. А теперь рака у неё нет и ей навсегда 35. Брюс так и остался ребёнком и может играть вечно.

Я прищурился, глядя на него.

— После её смерти я был развалиной, — сказал он, глядя в пустоту. — А когда Брюс вырос, он тоже меня бросил. Мне было одиноко.

Он снова посмотрел на меня. — Может, когда-нибудь ты бы и понял. Я просто хочу быть со своей семьёй, Марк. — Дедушка угрожающе шагнул в мою сторону. — А ты только что убил моего взрослого Брюса.

— Я его не убивал! — огрызнулся я.

— ДЛЯ МЕНЯ ОН МЁРТВ! — заорал в ответ дедушка, и песок вокруг нас пошёл рябью. От песчаной горы оторвался большой пласт и обрушился лавиной где-то вдалеке. Донёсся гул, и по океану тоже пошла рябь.

— Ты увёл его с пути, который я для него проложил. Я вёл его к нашему дому! Я был бы с ним! А вместо этого ты отправил его сюда, и теперь его нет! — кричал он, показывая на океан. — Я хотел того Брюса, которого у меня так и не было, потому что он вырос и возненавидел меня.

— Это по-детски и безответственно! — бросил я ему. — Все умирают! Даже ты! Ты оставил после себя проклятый подвал. Я вошёл в твой дом после твоей смерти. Вот как я сюда попал. Вот как я испортил твоё драгоценное воссоединение. Вот как Джейк... — Я осёкся, чтобы снова не расплакаться.

Дедушка перевёл дух и оглядел пляж. — Тебе пора уходить, — резко сказал он. Я поднял на него глаза, и в этот момент он свистнул. Из песчаной горы вырвалось что-то чёрное и понеслось к нам на четырёх конечностях, разбрасывая во все стороны волны песка. Дедушка попятился, а я обернулся посмотреть, что там несётся.

Это было то самое существо. С когтями на каждой конечности. То, что убило Джейка. Это был дедушка.

Это всегда был дедушка.

Я вскочил, но сперва зачерпнул две пригоршни песка. Поднимаясь, я швырнул одну прямо дедушке в глаза. Он согнулся пополам, но не закричал. Пусть немного полюбуется видениями о жизни, которую бросил.

С песком в другой руке я со всех ног побежал к океану. Дедушка случайно показал мне, как отсюда уйти. Через океан. Оставалось только до него добраться.

Существо бежало за мной по пятам. Его очертания корчились и извивались на свету, ни на миг не сохраняя одну форму. Оно было не из материи. Ещё одна аномалия.

Да и сам пляж был аномалией. Радужный океан отступал от меня, откатываясь волнами, пока я бежал к нему. Я его догонял, но он оказался дальше, чем я ожидал. Он испарялся, пока я бежал сквозь время и пространство.

Песок у меня под ногами постоянно менялся: то хрупкая корка, то глубокий песок, то россыпь стеклянных пластин размером с окно. Однажды весь этот пляж станет одним длинным плоским куском стекла.

И что тогда станет с его будущим?

Это будущее наступило внезапно. Секунду назад я брёл по песку, а в следующую уже шёл по стеклу, присыпанному песком. Как снег на ледяной корке. Я поскользнулся, но успел откатиться, прежде чем существо врезалось в поверхность там, где я упал. Стекло треснуло, и я отполз подальше от осколков.

Существо провалилось в песок под стеклом. Оно судорожно барахталось и только зарывалось всё глубже. Оно пыталось ухватиться за стекло, чтобы выбраться, но края каждый раз отламывались.

Отступив, я рассмотрел его получше. Как и всё остальное, это был дедушка. Первый. Тот, что пришёл первым и умер. Его тело разложилось и слилось с аномалией вокруг лестницы, и теперь он был смесью материи и не-материи. Я сглотнул и отступил ещё дальше.

Наконец я увидел их. Они высились вдали и нависали над всем пляжем. Песочные часы. Верхняя половина почти опустела, а нижняя, похожая на каплю размером с гору, была почти полной. Но когда я отступил ещё дальше, всё в одно мгновение изменилось: наверху стало больше песка, и он стекал вниз так медленно, что это было незаметно.

Существо передо мной исчезло, а на месте стекла снова лежал песок. Ноги опять увязли: я снова вернулся назад во времени. Дожидаться, пока оно выберется, я не стал: сорвался с места и побежал по пляжу к воде.

Наконец я до неё добрался. Пляж снова превратился в стеклянный уступ. Скользя и спотыкаясь, я пробрался к самому краю. Дальше ничего не было. Вода была в нескольких футах внизу, а ботинки упирались в острую кромку стекла.

Вот оно.

Поддавшись порыву, я достал дневник и открыл самый конец. На последней странице была схема системы пещер. Часть лабиринта, до которой я так и не добрался. После неё была пустая страница. Ещё в дедушкином доме я пролистал книгу от корки до корки. И вот мой шанс. Шанс всё это предотвратить.

Дедушка устроил лабиринт так, что у него было бесконечное число жизней. Но если это правда, значит, и у меня тоже. Дневник прошёл полный круг: от Брюса ко мне и обратно к Брюсу. Может, и я пройду свой круг.

Я вытащил из рабочего пояса карандаш и на самой последней странице написал три слова: «Отправь Джейка домой».

Моя новая цель. Не дойти до конца лабиринта. Просто вернуть Джейка домой.

Я закрепил дневник на поясе, глубоко вдохнул и прыгнул.

Я очнулся с совершенно ясной головой. Я стоял наверху лестницы, рядом с дверью. В памяти вспыхивали обрывки того, что было в океане. Масло текло, как вода, и с другой стороны я вынырнул насквозь мокрым. Я сделал... что-то. И теперь я был здесь.

А «здесь» — это когда?

Я осмотрел себя. Всё было цело. И рабочий пояс, и всё остальное. Я был весь покрыт радужным переливающимся маслом. С меня капало, и вся дверь тоже была в масле. Я ощупал карманы и нашёл телефон. Взбудораженный, я сел. Включил. Экран зажёгся без единой заминки. Как по команде, пришло сообщение. Мама прислала, что им взять в «Панда Экспресс».

Я был здесь. Там, откуда начал. Чуть позже того, как время скакнуло вперёд.

Я взглянул на дверь в подвал. Она была открыта. Снизу не доносилось ни звука.

Я был там, внизу. Прямо сейчас я был там, внизу. Бесконечное множество меня, и все вот-вот пройдут через это снова.

Я задумчиво расстегнул рабочий пояс. Вынул дневник, а пояс бросил вниз по лестнице. Он с треском ударился о дальнюю дверь и остановился на нижней ступеньке. Он мне понадобится, если я хочу на этот раз справиться лучше.

А пока мне нужно было привезти домой еду на ужин. Джейк будет там. Джейк будет жив. Я могу его спасти. Могу держать его подальше отсюда.

Нахмурившись, я открыл дневник. Сразу пролистал в конец, чтобы убедиться, что моё послание самому себе всё ещё там. Но это было не то послание, что написал я. Другой я переписал его.

Отправь Джейка вниз

Я уставился на эти слова, раздумывая. Но, как и с аномалией рядом с лестницей на поляне, я решил довериться себе. Скажу Джейку, чтобы встретил меня здесь, точно как в прошлый раз. Я должен доверять себе. В конце концов, я проделал всё это уже тысячу раз.

Я осторожно положил дневник с новым посланием на пол у верхней ступеньки. На нём я поскользнусь, и всё начнётся заново.

Перед уходом я достал телефон и пролистал контакты. Там был номер, которого раньше не было.

Я нажал «вызов».

Прошло три гудка.

— Алло?

У меня перехватило горло.

— Дядя Брюс, — прошептал я, стараясь не заплакать.

— Охренеть, — сказал Брюс. — Ты выбрался.

Оригинал: Grandpa Mapped Out His Entire Basement [Part 4] Final, harrisonprince

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу

Свет фонарика отразился обратно на меня. Он лёг не на ковролин, а на твёрдый блестящий пол. Линолеум.

Что-то новое.

Слава богу.

Я ступил на линолеум и повёл фонариком по сторонам. В нескольких футах передо мной тянулась стена шкафчиков. Ряды уходили в темноту в обе стороны, так далеко, что луч не доставал до конца. Я придерживал дверь, чтобы она не захлопнулась, пока я осматриваюсь. Потолок из плиток, кое-где светильники, и все выключены. Мне сразу стало ясно, где я.

Школьный коридор.

Тридцать подвалов привели... в школу.

Или во что-то, что пыталось сойти за школу.

— Джейк? — крикнул я в пустой коридор в надежде, что вот тут-то я его и найду и мы пойдём домой. Ответа не было.

За спиной по лестнице с гулким эхом потекла вода. Я поднял глаза: вода поблёскивала, ковролин впитывал сколько мог, а остальное переливалось со ступеньки на ступеньку. Выбора не было. Нужно было идти дальше.

Я попятился в коридор, и дверь сама захлопнулась. Эхо прокатилось по коридору в обе стороны. С этой стороны дверь походила на дверь старого школьного класса: тяжёлое дерево, большая вставка из матового стекла. На стекле не было никакого имени, табличка рядом с дверью пустовала. По бокам и сверху дверь обрамляли несколько футов кирпичной кладки, а дальше начинались ряды красных металлических шкафчиков. Дверь никуда не делась и не превратилась в нарисованную. Я приложил ладонь к дереву: не дрожит ли оно от напора воды? Ничего. И из-под двери вода не просачивалась.

Я развернулся и провёл фонариком вдоль шкафчиков, но конца по-прежнему не было видно ни в одну сторону.

Два варианта. Направо или налево.

У меня уже был проводник, который до сих пор меня не подводил. Я сел на прохладный линолеум и прислонился к шкафчику. Пристроил дневник на коленях, открыл свою страницу-закладку, пролистал раздел про подвал и нашёл новую схему, которую раньше не узнавал. Несколько пар параллельных линий образовывали в центре квадрат, а от него расходились ответвления. Каждое распадалось на всё более мелкие пары параллельных линий, и в конце концов обе линии сходились в точку.

Одна линия была подписана «Вход» — так же, как раньше лестница. Вход был на левой стороне большого квадрата. Я решил, что сейчас нахожусь именно там.

Под схемой был список чисел, после каждого — буква, всё через запятую. 30R, 15R, 45L, 180R и так далее.

Ни выхода, ни цели на схеме не было. Отмечен был только вход. Я рассудил, что R и L (других букв там не было) означают right и left, «направо» и «налево». Направления. Значит, сначала нужно идти по коридору направо. Но где здесь ещё можно свернуть? Дальше я не видел никаких проходов ни справа, ни слева. На схеме в этом коридоре явно были углы, так куда же мне идти? И что означали числа? Количество шкафчиков? Градусы поворота?

Я отлистал страницу-другую назад в надежде, что станет понятнее. Хотел ещё раз попробовать прочитать текст: вдруг что-нибудь разберу. И нахмурился в недоумении: текст стал таким... чётким. Карандашные пометки были тёмными и свежими. Пальцы даже немного размазали грифель, словно мне только что кто-то протянул исписанный листок. Схема подвала была незаконченной. Всего десять пометок и КУЧА каракулей и стрелок — тех самых, что раньше были тщательно стёрты и заменены идеальной прописью.

Дневник менялся. Я смотрел на более раннюю версию схемы подвала. Черновик.

Как?

Заметки на соседней странице читались гораздо легче, хотя с почерком я всё равно мучился. Пункты списка, втиснутые вплотную друг к другу, сплошь из сокращений. Большую часть я не понял. Но кое-что до меня дошло, ведь я только что через это прошёл.

• Взть карандаш
  

• Взть белый свет — др. спектры поглощ.
  

• Без света гл. комн.
  

• 5 комн. Везде лестн.
  

• Стиль меняется кол-во дверей нет
  

• Не садиться на мебель
  

• Камин запеч.
  

Без света в главной комнате — то есть не трогай, мать его, выключатель. Неплохо было бы узнать это пораньше. Камин запечатан — а мне даже в голову не пришло попробовать сбежать через него. Не садиться на мебель — этого я не делал, но теперь подозревал, что это такая же ловушка, как выключатель.

Теперь эти заметки казались мне очевидными. Зачем тратить время и записывать, сколько дверей в каждой комнате? А вот уточнение про белый свет я понимал. Фонарик светил точно белым. Может, поэтому и не сработал телефон? Его свет был недостаточно белым?

Тут я вспомнил про телефон, почувствовал, какая мокрая на мне одежда, и внутри всё оборвалось. Так и есть: я выудил телефон из кармана, а он мёртвый. Кнопки не реагировали. Вода его прикончила. Я задумался, какой сегодня день, но понял, что это всё равно не важно, и сунул телефон обратно.

Значит, страница передо мной — дедушкин черновик. Он проверил всего несколько путей. Дневник, или по крайней мере эта страница, вернулся... в прошлое.

Вообще, похоже, единственное, что здесь оставалось постоянным, — это сломанное время. Скачки вперёд на несколько часов или дней, которых я даже не замечал; отдельные страницы дневника, которые из древних и сильно выцветших становились яркими и свежими. Со временем здесь, внизу, творилось что-то неладное.

Были и другие пункты, где я понимал слова, но не смысл.

• Остав. стр. у двери при входе
  

• Пам. пуста @ вход
  

• Уйти и помнить
  

• Эмоц. меняются лестн.
  

• Трев. ^
  

• Депр. v
  

Много строк, раньше исписанных, теперь пустовало. Видимо, дедушка их ещё не написал.

Разобрав на этой странице всё, что смог, я вернулся к схеме здешних коридоров. Числа наверняка означали шкафчики. Градусы не сказали бы мне, как далеко идти. У меня были направление и расстояние. Можно было начинать.

Я встал: хотелось поскорее двинуться в путь. Джейк ещё мог быть в этой части подвала. Чем больше я медлил, тем дальше он уходил. Я взглянул на номера над дверцами, но все они были одинаковые. 146. На каждом шкафчике, снова и снова.

Ладно, придётся считать вручную.

Я достал дневник и перечитал первое число, чтобы запомнить его и считать, не отвлекаясь. Страница с этой схемой изменилась. Текст снова был дописан лишь отчасти, свежий грифель размазывался по соседней странице. Первые несколько расстояний были на месте, и оба пункта читались.

• Не сбиться со счёта
  

• Не идти к малому
  

Последний был самым свежим и самым тревожным. В конце блестела капля крови, слегка размазанная. Раньше она почти выцвела, так что я её и не заметил. А теперь была свежей. Не идти к малому... к какому малому? Что здесь было малым?

Я сделал пару шагов назад, светя фонариком в обе стороны чёрного коридора. Ничего, кроме шкафчиков и отблесков металла.

Когда я снова опустил взгляд, то увидел, что карандашные пометки откатились назад. Кровь исчезла, второй пункт тоже. Я шагнул вперёд и с заворожённым ужасом смотрел, как текст пишется сам собой с каждым шагом вперёд. И стирается, когда я отступаю. Схема тоже росла и уменьшалась вместе с моими движениями.

На этот раз я проживал написанное.

Пять шагов вперёд — и схема расширилась. Линии отпечатывались на страницах.

Ладно, я справлюсь.

Держа раскрытый дневник перед собой, я пошёл вперёд, отсчитывая шкафчики и касаясь каждого пальцами. Через каждые десять шкафчиков я закладывал пальцем новую страницу, чтобы помнить, сколько десятков прошёл. И по дороге мне становилось... лучше. Я остановился, взглянул на ушибленную руку и понял, что синяк сходит. Рёбра были в порядке. Они... заживали. Чем дальше я шёл, тем меньше они болели.

На 30 я остановился и огляделся. Ничего, кроме шкафчиков. Здесь мне полагалось повернуть направо. Пока я осматривался, на странице нацарапался новый пункт.

• Выбрать правый

Выбрать шкафчик.

Я взглянул на шкафчик, на котором лежала моя рука. Мне нужно было повернуть направо. Шкафчики по обе стороны от него были почти одинаковыми. Понять, прав я или нет, было невозможно.

Выбрать правый.

Опустив руку, я взялся пальцами за защёлку и приподнял её, потянув на себя. Металл задребезжал, дверца повернулась на петлях, и за ней открылась чернота. Фонарик показал, что внутри сначала был обычный шкафчик, но дальше всё повторялось зеркально. С другой стороны была ещё одна дверца шкафчика. Можно было пройти прямо сквозь стену и открыть дверцу с той стороны.

Я осторожно втиснул плечи в шкафчик, просунул свободную руку и нащупал защёлку с той стороны. Она щёлкнула, и дальняя дверца свободно распахнулась. Теснота превратилась в проход, я осмелел и нырнул в него. Неуклюже переступил раз, другой, металл давил на ещё мокрую одежду, и вот я уже с той стороны.

Я вывалился наружу и оказался в точно таком же коридоре, как тот, откуда пришёл. Глубоко вздохнув, я сверился с дневником. Дальше снова направо. Это займёт целую вечность.

Через несколько поворотов я почувствовал себя увереннее. Каждый раз, когда я подходил к концу списка направлений, появлялось новое, а вместе с ним новые линии на схеме. Я начал сопоставлять схему с направлениями и понял, что каждый раз, приближаясь к точке, где сходились параллельные линии, я поворачивал в ту или другую сторону. Почему-то эти точки я обходил. На деле ничто не говорило, что там что-то есть. Коридоры, насколько я мог судить, тянулись бесконечно.

Я отсчитывал тысячу, когда громкое металлическое БАМ в шкафчике под моей рукой сбило меня с мысли. Сердце подскочило к горлу, и я прошёл вперёд ещё три шкафчика, чтобы закончить десяток и отметить место. Надёжно заложив пальцы в дневник, я оглянулся. Шкафчик, который дёрнулся, выглядел как обычно. Ничего странного.

БАМ

На этот раз грохнул тот, которого я касался. После одного удара шкафчик затих. Я несколько секунд помедлил, не убирая руку, чтобы не сбиться со счёта. Вдали, там, откуда я пришёл, едва угадывалась открытая дверца шкафчика, через который я вылез.

Я ещё светил туда фонариком, когда начал нарастать низкий гул. Ритмичный барабанный бой. Сердце заколотилось: я ждал, что из открытого шкафчика хлынет вода или обрушатся потолочные плитки. И, словно под барабанную дробь, из открытого шкафчика позади что-то вылезло. Что-то невысокое. Что-то человекоподобное.

Я стиснул зубы, глядя, как оно без всякой грации вываливается из шкафчика. Чуть не упало, но всё-таки зашагало. Ноги нелепо заплетались на линолеуме. Барабанный бой усилился, и я понял, что это шкафчики грохочут в унисон там, где оно проходит.

Мне хотелось бежать. Хотелось убраться подальше. Но ноги послушно стояли на месте, чтобы не сбиться со счёта.

• Не сбиться со счёта.

Я открыл дневник и посчитал, сколько десятков прошёл. Оставалось всего шесть. Существо было довольно далеко позади. Я успею.

Я твёрдо прикладывал ладонь к каждому шкафчику, считая под нос и отмечая пальцами.

Десять.

Двадцать.

Оно медленно нагоняло, но я ещё успевал. Барабанный бой становился громче: шкафчики, мимо которых оно проходило, подхватывали ритм.

Тридцать.

Сорок.

Текст в дневнике дёргался то вперёд, то назад во времени. Появлялась буква — и тут же исчезала. Тело то и дело простреливало болью. Начал писаться новый пункт. Появилось и следующее направление.

• Не
  

• Н
  

• Не б
  

• Не
  

• Не б
  

Пятьдесят десятков позади.

• Не бе
  

• Не
  

• Не б
  

• Не беж
  

• Н
  

• Не бежа
  

• Не бежать
  

• Не бежа
  

• Не бежать
  

Не бежать.

Шестьдесят шагов. Ладонь на шкафчике вспотела. Одним движением я распахнул дверцу. Как я и ждал, за ней был сквозной проём, а в конце — изнанка другой дверцы. Я оглянулся. Фигура всё так же ковыляла за мной, футах в двадцати позади. Она шла прямо на меня: цель была очевидна. Тело тощее, как у человека, которого заморили голодом до кожи да костей. Лицо было ещё слишком далеко, чтобы его разглядеть. И фонарик не помогал: в ярком свете черты расплывались.

Грохот усиливался: существо подходило всё ближе и ближе.

Я протиснулся в проём и поднял защёлку с той стороны. Внутри шкафчика шум был оглушительным. Дверца распахнулась и загремела о соседний шкафчик. Я уже упёрся рукой в стенку, чтобы вылезти, как вдруг передо мной что-то шевельнулось.

Ещё один.

Ещё один приближался к шкафчику с той стороны. Времени не было. Я схватил обе дверцы: пришлось пригнуться и сжаться, чтобы уместиться в двойном шкафчике. Фонарик и дневник выпали у меня из рук, когда я вцепился изнутри в дверцы с обеих сторон и захлопнул их. С обеих сторон тут же загрохотало. Они дёргали дверцы, но я держал. Силы в них было немного.

Мышцы начало сводить: я стоял скрючившись в двойном шкафчике и держал обе дверцы. Металл спереди и сзади будто сжимался вокруг меня. Из-за низкого потолка приходилось выворачивать шею набок. Темнота была густой и давящей. Я никогда не думал, что у меня клаустрофобия, пока не оказался в этом шкафчике. Я закричал: по-другому справиться не получалось. Удары с обеих сторон были идеально синхронными. Они зеркально повторяли друг друга — каждую попытку открыть дверцу и каждый удар кулаком по металлу.

Я закрыл глаза, судорожно хватая воздух и соображая, что делать.

Дневник лежал раскрытым у моих ног. Я взмолился дедушке: пожалуйста, скажи, что мне делать. Что мне делать?

Дневник ответил. На бумаге нацарапался новый пункт.

• Не попасть в ловушку

Я зло всхлипнул. Поздновато.

Появилась ещё одна запись, но на этот раз не пунктом списка. Заглавными буквами — как дедушкино «НЕ СДАВАЙСЯ».

ТОЛКАЙ

Толкай? Что толкать?

Я посмотрел на дверцы, которые держал. Твари попеременно то тянули их, то колотили кулаками. Причём чередовалось это предсказуемо. Петля. Зеркальная.

БАМ БАМ БАМ РЫВОК РЫВОК БАМ БАМ БАМ

Снова и снова.

Я ждал подходящего момента. Навалиться всем весом я мог только на одну дверцу, поэтому выбрал ту, через которую мне нужно было пройти. Действовать надо было быстро: как только я выберусь, тварь сзади снова начнёт тянуть.

БАМ БАМ БАМ

Жди.

Первый рывок.

Я налёг на дверцу. На втором рывке защёлка подалась, и я навалился изо всех сил. Дверца распахнулась и отшвырнула существо так, что оно врезалось в шкафчики напротив. Оно корчилось на полу, пытаясь подняться. Я сунулся обратно в шкафчик и схватил фонарик и дневник. А вот дальняя дверца так и не открылась. Выяснять, в чём дело, я не собирался.

Со снаряжением в руках я бросился бежать, но через несколько шагов остановился.

Не бежать.

И я не побежал.

Я неуверенно вернулся к дверце и начал отсчитывать шкафчики. С гуманоида, который пытался снова встать, я не спускал глаз. Там, где он лежал, шкафчики продолжали грохотать в унисон. Я быстро касался рукой каждого шкафчика, и они уводили меня от него прочь.

Десять.

Двадцать.

Вставал он, никуда не торопясь. Медленная тварь.

Тридцать.

Сорок.

Гуманоид уже поднялся и шёл за мной, но между нами было достаточно места, и сердце успокоилось.

Пятьдесят.

Шестьдесят.

Семьдесят.

Впереди из темноты что-то проступило. Я замешкался, но оно не двигалось. С каждым шагом очертания становились чётче. Посреди коридора стояла коробка.

Восемьдесят.

На боку коробки, обращённом ко мне, что-то было написано.

Толстым перманентным маркером было выведено: ПРЯЧЬСЯ. Буква «Я» была развёрнута задом наперёд, а сами буквы выведены неуклюже, по-детски. Я сглотнул. Я шёл к коробке и не мог ни отвернуться, ни обойти её. Сверни я со своей линии (она шла чуть правее коробки), и счёт бы сбился.

Я оглянулся: существо было уже так далеко, что виднелись лишь его смутные очертания.

Подходя к коробке, я внимательно за ней следил. Она не шевелилась. Я бросил взгляд на дневник в поисках совета.

Словно по команде, в нём появился пункт.

• Не прятаться

Не то чтобы мне хотелось спрятаться в коробке. Но приятно было знать, что я выбрал безопасный вариант.

Издали коробка казалась размером с обувную, а теперь выросла до размеров посудомоечной машины. Проходя мимо, я заметил в её боку прорези, за которые её берут и поднимают. Длинные прямоугольники со скруглёнными краями. Я осматривал коробку фонариком, и вдруг луч отразился от двух глаз внутри. Они уставились на меня. Глаза были белые, влажные, блестящие. Я дёрнулся, задняя нога оторвалась от пола. Переднюю я всё-таки удержал на месте, хотя всё остальное тело шарахнулось к ближайшему шкафчику.

Не бежать. Не бежать.

Глаза следили за мной, пока я не прошёл так, что их стало не видно. Пару раз моргнули, без всякого страха наблюдая за мной.

Сердце тараном билось в рёбра. Я то и дело оглядывался: не идёт ли за мной то, что сидело в коробке, кем бы или чем бы оно ни было.

Отсчитав последний шаг, я повернул налево, открыл шкафчик и шагнул внутрь.

По ощущениям, в коридорах прошло несколько часов. Но откуда мне знать, могли пройти и дни. Тем более что со временем творилось чёрт знает что.

При этом я ни разу не почувствовал усталости. Голова была вымотана, а тело нет. Это было не страннее всего остального, но я много об этом думал. Может, это знак, что я сплю? Я несколько раз пытался себя разбудить, но ничего не помогало.

Так что я шёл дальше.

Несколько раз шкафчики снова начинали грохотать. Каждый раз я тревожно оглядывался, ожидая, что из шкафчика вылезет ещё один гуманоид и погонится за мной. Но никто так и не вылез. И всё равно эти удары каждый раз меня пугали, сколько бы часов я уже ни шёл. Словно что-то пыталось сбить меня со счёта.

Последняя координата привела меня к настоящей двери. Ещё на подходе я заметил в ряду шкафчиков нишу: там была дверь. Увидев эту перемену, я облегчённо вздохнул. Конец, надеялся я. Дальше идти было нельзя: судя по схеме, вскоре за этой дверью параллельные линии сходились в точку.

Вдруг через несколько шкафчиков от меня распахнулась дверца, и оттуда выскочил ещё один гуманоид. Он развернулся, захлопнул шкафчик и навалился на него всем телом. Мой яркий фонарик он наверняка видел, но поначалу никак не отреагировал. Дверца, которую он держал, пыталась открыться, и он изо всех сил налегал на неё.

— ПОМОГИТЕ! — закричал он. Это был не один из них, а человек. Настоящий живой человек.

У меня отвисла челюсть, и я не сразу пришёл в себя. Мне казалось, я уже несколько дней не видел ни души. А тут он вдруг выскакивает? Это показалось мне... подозрительным.

— ПОМОГИ ДЕРЖАТЬ! — крикнул он, заслоняя рукой глаза от фонарика.

— Ты кто? — спросил я; за грохотом шкафчика меня было почти не слышно.

— ОНО ПРОРЫВАЕТСЯ! — заорал мужчина, а дверца, несмотря на все его усилия, начала медленно открываться.

Я застыл. Рискнуть, убрать руку со шкафчика и сбиться со счёта? Дверь вот она, я бы её нашёл. Но что, если поворот — не дверь, а шкафчик перед дверью? Что, если дверь — просто уловка?

Лабиринт заставлял меня сомневаться во всём.

Вдруг дверца распахнулась, и парня отшвырнуло через весь коридор на шкафчики напротив.

Одна из тварей шагнула наружу, но потеряла равновесие и упала. Она корчилась на линолеуме.

Парень уже вскочил на ноги и собрался бежать.

— НЕ БЕГИ! — крикнул я. Он остановился, но было поздно. Гуманоид вдруг снова полностью овладел своим телом и перекатом вскочил на ноги. Одним прыжком он метнулся к мужчине, босые ступни скрипнули по линолеуму.

Парень отпрыгнул от стены, и гуманоид врезался в шкафчики и сполз на пол. Удар ему был нипочём, но он снова замедлился и стал терять власть над телом.

— Не беги, — прошипел я, всё так же крепко прижимая потную ладонь к шкафчику. Парень начал подниматься и кивнул мне.

Я поднял руку и продолжил считать шкафчики. Парень заметил, что я считаю, но ничего не сказал. Наверное, знал, что здесь только так и находят дорогу.

Пока я считал и медленно приближался к двери, а тварь извивалась на полу, позади снова поднялся тот же гул. Парень достал свой фонарик из туго затянутого на талии рабочего пояса. Щёлкнул кнопкой, и белого света в коридоре стало вдвое больше.

Где-то щёлкнуло, он посветил туда, и луч выхватил едва различимые очертания двух фигур. Они приближались.

— Надеюсь, у тебя есть следующее число, — сказал он, следя за всеми тремя. Я молча кивнул, чтобы не сбиться. Я прошёл мимо твари на полу, а парень медленно шёл следом, не сводя глаз со всех троих позади нас. Ближайшая тварь наконец поднялась и заковыляла за нами, и ритмичный барабанный бой усилился. Я стал считать быстрее.

Число привело меня прямо к двери. Я мысленно обругал себя за то, что не бросил считать раньше, но что сделано, то сделано.

Дверь была похожа на ту, через которую я пришёл, но на стекле было написано слово ДИРЕКТОР. Не по трафарету, как полагалось бы, а грубо намалёвано перманентным маркером. Выглядело это жутко.

Прежде чем идти дальше, я оглянулся на коридор. Хор ударов надвигался на нас, громче прежнего. Эхо в коридоре превращало его в оглушительный рёв. Казалось, сейчас на меня по коридору понесётся гуманоид вдвое больше обычного.

— Пошли, — поторопил он и подтолкнул меня в спину.

Мне не терпелось сбежать от этой какофонии, и я потянул дверь на себя. Тяжёлая, из толстого дерева. Я почти ждал, что за ней окажется знакомая лестница, но там был обычный кабинет директора. Посреди комнаты массивный стол, с моей стороны два стула для посетителей, а с другой — огромное вращающееся кресло, в котором полагалось сидеть директору.

Я вошёл, парень за мной, и дверь со щелчком закрылась. Звуки коридора тут же смолкли — как сверчок, когда подходишь к нему слишком близко. От внезапной тишины я вздрогнул. Мы обшаривали комнату двумя фонариками.

Было тихо. Две стены занимали книжные полки, в точности повторявшие друг друга, как в зеркале. Даже вещи на полках стояли зеркально по обе стороны комнаты. По обе стороны от кресла за столом висело по диплому. В двух окнах отражался мой фонарик, и блики разбегались по комнате. За стёклами была только чернота.

Комната большая, но вся как на ладони. Выхода отсюда не было. Куда мне идти дальше? В окно?

— Куда теперь? — спросил он, будто прочитав мои мысли. Я думал, он обращается ко мне, но, взглянув на него, увидел, что он возится со своим поясом.

У меня был свой инструмент. Я зажал фонарик между колен, открыл дневник, потом снова взял фонарик и посветил на страницы: нет ли новых пунктов.

Схема снова изменилась. Где-то сбоку от параллельных линий появился новый прямоугольник, соединённый с ближайшим коридором двумя короткими линиями. Видимо, та комната, где я стоял.

Пока я смотрел, комната дорисовалась, а потом поперёк неё с отчётливым скрипом легли две толстые жирные диагональные линии. Большой жирный Х.

У меня пересохло во рту.

Сам собой написался новый пункт.

• П
  

• По
  

• Пос
  

• По
  

Кресло передо мной вдруг шевельнулось и медленно повернулось в мою сторону.

— Э-э, слушай, — парень похлопал меня по плечу, пытаясь привлечь внимание.

— Да, я вижу, что кресло двигается, секунду, — сказал я и отступил на шаг, пытаясь поймать момент, когда пункт будет дописан.

• Посту
  

• Постучать
  

• Пос
  

• П
  

• Постучать с
  

• Постучать сна
  

Из кресла поднялся один из гуманоидов и заковылял к краю стола, не сводя с меня глаз.

— Комната перечёркнута, нам нельзя здесь находиться, — испуганно сказал парень.

• Постучать сначала

— Дерьмо.

Я захлопнул дневник и рванул назад, увлекая парня за собой. Развернулся и толкнул его к двери. Он поймал ручку, повернул её и выбежал в открывшийся проём.

Бежать было ошибкой.

Гуманоид метнулся к проёму быстрее машины, и меня вынесло за дверь. Он с разгону врезался в шкафчики и смял их так, что они больше ни на что не годились. Меня отбросило, и я заскользил по полу вдоль коридора. Испугался я сильнее, чем ушибся: будто меня задел велосипед на полном ходу. Фонарик с грохотом покатился по полу, луч заплясал по шкафчикам.

Парень стоял дальше по коридору, там, откуда мы пришли, готовый сорваться с места. Но сзади к нему приближались фигуры, а тот, что бросился на нас, уже восстанавливал равновесие.

Нам нужно было время, чтобы правильно открыть дверь.

— Постучи в дверь! — крикнул я и рванул по коридору. Не назад, откуда мы пришли, а вперёд. Туда, где должны были сойтись параллельные линии.

Новый гуманоид бросился в погоню. Линолеум визжал под его босыми ступнями. В последнюю секунду я пригнулся, нырнул вправо, сгруппировался и перекатился. Он проскочил на несколько футов дальше и остановился. Потом попятился, развернулся ко мне и встал посреди коридора. Я прижимался спиной к шкафчикам. Мы смотрели друг на друга через коридор.

Из-за того что я побежал, ускорились и те, кто шёл за нами. Они подбирались к мужчине. Он бежал к двери, когда один из них в него врезался. Я отвёл взгляд в тот самый миг, когда они рухнули на пол.

Тут-то я и заметил, что моя голова торчит на несколько дюймов выше шкафчиков. Я... рос. Я сдвинулся на шаг вправо, прочь от двери. Теперь голова возвышалась над шкафчиками уже на два фута. Гуманоид внимательно следил за мной и сделал ещё один неуклюжий шаг вперёд.

Шкафчики уменьшались. Я двигался к точке, где сходились параллельные линии. Это была иллюзия: коридор выглядел так, будто тянется бесконечно, но я знал, что это не так.

Не идти к малому.

Не становиться слишком малым.

Я пригнулся и бросился вперёд, к уменьшающимся шкафчикам. Он попытался угадать, куда я двинусь, и прыгнул наперерез. Слишком далеко. Он пронёсся дальше по коридору и, ударившись об пол, на моих глазах уменьшился. Его закрутило: он покатился вверх по шкафчикам, на потолок, потом вниз по другой стороне и всё это время продолжал нестись по коридору, как с горки. В конце концов он оказался посреди коридора и исчез в точке схода.

Я выдохнул и медленно отступил от конца коридора. Шкафчики снова стали нормальной высоты. Эффект был психоделический. Противоестественный. Коридор выглядел совершенно нормально. Мне с трудом верилось в то, что я сейчас видел. Здесь, внизу, нахрен сломалось не только время, но и пространство.

Я резко развернулся, готовый к новой опасности, и увидел, что мужчина борется с гуманоидом, который вылез за ним из шкафчика. Две другие фигуры были неподалёку, и наконец-то я смог их как следует разглядеть. Ещё один гуманоид, а рядом с ним — коробка. На каждые несколько шагов гуманоида она переваливалась на следующую грань и так приближалась к нам, словно игральный кубик, который катится сам по себе. Каждый «шаг» коробки вплетался в глухие удары из шкафчиков.

Парень сумел перекатиться, оказаться сверху и вырваться. Он поднялся и отошёл, пока тварь извивалась на полу. Дышал он тяжело.

— Куда делся второй? — спросил он.

— Пошли, — ответил я и направился к своему фонарику. Те двое быстро приближались к моему снаряжению, а бросать его я не собирался.

Я наклонился за фонариком, который, как мне показалось, был моим, и заметил рядом с фонариком парня второй дневник. Тот же размер, тот же кожаный переплёт. Я поднял глаза на парня, который подбирал свой фонарик, и во мне зароились вопросы. Но шум приближающихся существ заставил меня схватить свой дневник и попятиться: эти двое подошли уже так близко, что до них можно было дотронуться. Парень подхватил свой фонарик и книгу и отступал рядом со мной.

Когда мы отошли достаточно далеко, я закрыл дверь кабинета директора и постучал кулаком по стеклу. Дверь открылась сама, и я отступил в сторону, давая ей распахнуться. За ней была идеально ухоженная лестница. Белые стены, выключатель, безупречный ковролин и прямоугольная дверь внизу.

Вот уж не думал, что так обрадуюсь, снова увидев эту лестницу.

Я шагнул внутрь и включил свет. Парень не отставал: лестница была ему явно знакома. Он не колебался. Он знал, что это такое. Я закрыл за нами дверь и пошёл вниз. Адреналин бурлил, и теперь я чувствовал, что справлюсь. Но с каждой ступенькой это чувство таяло. Парень пару раз оглянулся на меня, ещё пока мы спускались. Наши взгляды встретились, и по его лицу я понял: он тоже это чувствует. Безнадёжность.

Внизу он без колебаний открыл дверь.

Оригинал: Grandpa Mapped Out His Entire Basement (Part 3), harrisonprince

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу

Оцепенение длилось всего секунду. Я сбежал вниз, затормозил о дверь и повернул ручку. Рёбра ещё болели после нашего падения с лестницы.

— Джейк, Джейк! — кричал я, пытаясь ухватиться за ручку. Она скользила в пальцах: руки у меня были перемазаны той чёрной грязью сверху. Ручка не поддавалась. Даже не дрогнула. Дверь не была заперта. Её держали.

Я со всей силы заколотил в дверь кулаком, оставляя на белом дереве чёрные следы.

— Джейк! — заорал я.

Вдруг ручка повернулась, и дверь распахнулась, ведь я наваливался на неё всем весом. Я еле удержался, чтобы не перелететь через порог, а дверь с размаху грохнула о стену. Сердце стучало в ушах, а я смотрел в сплошную пелену темноты. Виднелось несколько футов ковролина, а дальше всё тонуло в черноте.

Фонарик всё ещё горел, но пробивал темноту совсем недалеко. Он светил в стену справа, и отражённый свет справлялся с темнотой лучше, чем слабая лампа наверху лестницы. Я подхватил фонарик и посветил в подвал. Здесь всё было до странности... нормальным. В стекле камина отразился слабый блик. Диван и кресло отбрасывали мягкие тени на стену позади. Пол чистый, нетронутый. Ни грязи, ни стопок коробок, ни следов небрежности или запустения. Всё было точно таким, каким мы оставили его в последний раз.

— Джейк, — прошептал я, водя фонариком по комнате. Слева от камина, дивана и кресла была бывшая прачечная, а слева от неё — ванная. Если завернуть за угол налево и пройти по короткому коридору, попадёшь в большую кладовую. Справа, за углом, был ещё один короткий коридор с двумя маленькими гостевыми спальнями. Все двери, какие я видел, были закрыты.

Джейк мог оказаться где угодно, за любой из дверей. А то, что его утащило, могло прятаться где угодно. По обе стороны от меня были мёртвые зоны, и оно могло выскочить оттуда, как только я переступлю порог.

Мне хотелось просто сдаться. Сесть на ступеньки, обхватить голову руками и закрыть глаза. Нет смысла продолжать. Нет смысла терпеть этот ужас. Нет смысла идти за помощью. Всё кончено. Мне конец.

За спиной что-то зашуршало, и я резко обернулся. Дневник сполз ещё на пару дюймов и свалился со своей ступеньки. Несколько раз подпрыгнул и замер в трёх ступеньках позади меня. Я покосился на подвал и всё-таки рискнул отвернуться, чтобы взять дневник. Он раскрылся на странице, где крупными заглавными буквами — не прописью, а угловатыми печатными — было написано: «НЕ СДАВАЙСЯ». Чернила выцвели, как и везде в книге. Дедушкино напутствие.

— Ладно, — выдохнул я, придерживая одной рукой ноющие рёбра. И не успел себя остановить, как уже сделал несколько шагов в подвал. Я быстро обвёл лучом фонарика всё помещение. Я стоял посреди комнаты, и мне были видны оба коридора и все двери.

Внизу никого не было.

Когда дверь в подвал захлопнулась, это не стало для меня полной неожиданностью. Я всё равно вздрогнул, но испугался не так сильно, как следовало бы.

Когда эхо от удара стихло, снова наступила тишина. Я ещё раз обвёл фонариком комнату: уходить с середины, откуда всё было видно, не хотелось. Фонарик заливал комнату крахмально-белым светом. Но направленный луч всю комнату осветить не мог.

Я вытащил телефон, смахнул шторку на экране блокировки и включил фонарик: пусть будет второй источник света. Но толку от него почти не было. Свет был таким слабым, что дотягивался только до моей руки в нескольких дюймах и там пропадал. Какого чёрта?

Здесь, внизу, телефон был совершенно бесполезен. Непонятно почему.

Чтобы не тратить заряд, я выключил фонарик и сунул телефон обратно в карман. Я старательно делал вид, что дата и время меня не пугают. Если верить телефону, было 23-е. С тех пор как я впервые вошёл в дедушкин дом, прошло почти четыре полных дня.

Я снова провёл лучом по двери, и у меня всё оборвалось внутри. Дверь выглядела... как-то не так. Я склонил голову набок, пытаясь понять, в чём дело. В панике я подбежал и прижал к ней ладони. Теперь она была идеально гладкой, а раньше на ней были четыре утопленных прямоугольника. Я обвёл ладонями её контур и поскрёб ногтями, чтобы убедиться, что глаза меня не обманывают. Двери больше не было. Была стена, раскрашенная под дверь. Вместо ручки нарисованный серебристый круг. Совершенно плоский. Ни единой щели. Просто стена, а на ней краска.

Я бы запаниковал, но вернулось то самое чувство беспомощности: сердце билось медленно, в голове стоял туман. Как такое возможно? Как всё это вообще возможно? Я сплю? Меня чем-то накачали? Или темнота играет со мной шутки, и я просто щупаю стену, а двери здесь никогда и не было?

Я стал нащупывать выключатель: я знал, что он сразу за углом от двери. Но вместо выключателя в стене оказалась дыра. От неожиданного ощущения под пальцами я вздрогнул. Заглянул за угол, чтобы проверить. Выключателя действительно не было. Его вырвали из стены с корнем — наверное, то самое, что здесь побывало.

Я отступил, чтобы подумать, и почувствовал, как ковролин липнет к ботинку. Посветил вниз. Чёрная грязь, та же, что наверху, тянулась полосой от того места, где была дверь, к середине комнаты. Там она обрывалась. Я уставился на место, где она кончалась, всего в нескольких футах от меня. То, что схватило Джейка, было невидимым. Может, теперь и он стал невидимым? После всего случившегося это не казалось таким уж невероятным.

Я осторожно наступил на то место, где обрывался след. Ничего. Я наклонился поближе и понял, что след не обрывается, а меняется. Из полосы (на самом деле это были две полосы, одна чуть впереди другой) он превращался в отдельные пятнышки, тянувшиеся по ковролину. Я пошёл по ним, не отрывая глаз, и они привели меня к коридору с двумя гостевыми спальнями — теперь он был слева. Пятна обрывались у той спальни, что ближе к большой комнате. У первой гостевой.

Я снова обвёл фонариком комнату. Я ждал ловушки. Ждал, что теперь, когда я прошёл по этим хлебным крошкам, что-нибудь выскочит и схватит меня. Но ничего не выскочило. Руки были заняты, так что дневник я зажал под мышкой — с той стороны, где держал фонарик. Ручка спокойно повернулась в моих склизких ладонях, я приоткрыл дверь на щёлку и посветил внутрь.

За дверью должна была быть скромная спальня: односпальная кровать, комод, шкаф. Такой я её и запомнил.

А там оказалась ещё одна лестница. Точно такая же, как та, по которой я только что спустился. Безупречный ковролин, белые стены, белая дверь и один-единственный светильник. Я щёлкнул выключателем на стене, и лампа зажглась. Свет пролился вверх, в комнату, где я стоял, и добавился к лучу фонарика.

Насколько я знал, у большинства подвалов нет второго уровня. И если дедушка не нанял кого-нибудь построить вторую лестницу, то раньше здесь совершенно точно была гостевая спальня.

С другой стороны, дверь наверх вообще исчезла. Здесь ничего не сходилось.

Слизистый след обрывался на пороге. На ступеньках вниз грязи не было. Дверь внизу была закрыта, её явно никто не трогал.

Но что-то тут было не так. Всё происходило так быстро, что мне захотелось притормозить. Я сел на верхнюю ступеньку, ещё раз настороженно оглядел подвал и раскрыл дневник.

Я пролистал до страницы с нарисованной дверью, во всяком случае так мне показалось. Решил взять её за точку отсчёта и двигаться по книге вперёд. На следующей странице были всё те же каракули прописью, ровными строчками. Как я ни старался, под каким углом ни светил фонариком, прочитать текст не получалось. Чернила слишком выцвели, а почерк был слишком неразборчивым. На следующей странице была наспех набросана какая-то фигура. Только через несколько минут я понял, что это план. План подвала. Камин, диван, ванная, кладовая, прачечная и две спальни были подписаны. Даже лестница была подписана, только называлась она «Вход». Рядом с каждой подписанной дверью стоял ряд крестиков и ноликов. Я их пересчитал: гораздо больше двадцати, и у всех дверей поровну. Крестиков и ноликов вместе у каждой двери было одинаково. Но зачем? И что они значили?

Я посчитал, у какой двери больше всего ноликов. Мне казалось очевидным, что крестик значит «плохо», а нолик «хорошо», но в каком смысле? Больше всего ноликов было у двери прямо передо мной. Той, к которой вели жирные пятна.

Мне стало любопытно, хотелось разобраться, и я пошёл ко второй гостевой спальне. У этой было всего четыре нолика. Я положил дневник на пол, приготовил фонарик и открыл дверь.

За дверью оказалась ещё одна лестница. Точно такая же. Я оставил дневник на полу и метнулся к двери прачечной. Открыл её — там тоже лестница. И ещё одна — за дверью ванной. И ещё одна — за дверью кладовой. Пять дверей. За всеми лестницы. Одинаковые. Никаких отметин, по которым их можно различить. Я провёл фонариком по дверным косякам, но символы не появились. Я включил свет на всех лестницах, чтобы в комнате стало светлее и можно было подумать.

Я перенёс дневник в середину комнаты, чтобы видеть все лестницы. Свет пяти лестниц наполнял комнату желтоватым сиянием, и его прорезал резкий белый луч фонарика.

У первой гостевой спальни было больше всего ноликов, у второй — меньше, у ванной и кладовой поровну, а у прачечной — то ли больше, то ли меньше, чем у второй гостевой.

Я решил держаться своей теории с подсчётом ноликов. Значит, спускаться надо через первую гостевую. Я кивнул сам себе, подобрал дневник с фонариком и зашагал к лестнице. Наверху я помедлил, засомневавшись, а потом решительно затопал вниз. С каждой ступенькой сомнений становилось всё больше, и так до самой двери.

Ручка была вымазана чёрным маслом. Значит, точно сюда.

Я распахнул дверь и снова оказался перед стеной кромешной темноты. На этот раз было не так страшно: свет с лестницы падал в комнату. Я светил фонариком внутрь, а глаза тем временем привыкали к темноте.

Это был ещё один подвал. Точно такой же. Камин. Диван. Кресло. Закрытые двери. Всё то же самое. Я перешёл из подвала бабушки и дедушки... в подвал бабушки и дедушки.

Какого. Чёрта.

Я забыл всякую осторожность. Вбежал в комнату и заметался лучом по стенам: нет ли здесь кого. Распахнул все двери. Везде одно и то же. Лестница. Лестница. Лестница. Лестница. Лестница.

Пять одинаковых лестниц. Когда я включил везде свет и остановился перевести дыхание, то заметил, что дверь, через которую я вошёл, сама закрылась и снова запечаталась. Теперь это была просто нарисованная дверь. И, к моему ужасу, жирных пятен дальше не было. Комната выглядела точь-в-точь как в моём детстве. И ни намёка на то, куда утащили Джейка.

Вот дерьмо.

Я снова открыл дневник в поисках хоть какой-то подсказки. Схема осталась прежней. Ряд крестиков и ноликов у каждой двери. Я пересчитал их ещё раз и пожалел, что у меня нет ручки для заметок. Примерно по тридцать у каждой двери. И по-прежнему поровну. Вглядываясь в страницу, я заметил у корешка обрывки: несколько листов перед ней были вырваны. А присмотревшись, понял, что крестики и нолики нарисованы карандашом и их стирали и писали заново в другом порядке. В свете лестниц были хорошо видны бледные следы стёртых пометок.

Над этой схемой работали. И много. Правили. Проверяли. Уже было ясно, что это какой-то лабиринт. Непонятно как, но лабиринт.

Я постарался не думать о сверхъестественной стороне дела и сосредоточиться на задаче.

Вернуться тем же путём было невозможно. Двери сами себя запечатывали. Значит, лучше бы я на этот раз выбрал правильно, иначе мне крышка. Я не понимал, как дедушка умудрялся проходить лабиринт по нескольку раз, а стёртые пометки говорили именно об этом. Но он проверил этот лабиринт на собственной шкуре и составил карту.

И я скрестил пальцы, чтобы карта оказалась законченной, а не черновиком. Иначе... о другом варианте думать не хотелось. Думай о том, на что можешь повлиять.

Я пролистал несколько страниц вперёд в поисках других подсказок про лабиринт. Снова выцветшие строчки, снова незнакомые схемы. Похоже, даже если я пройду этот лабиринт до конца, впереди будут другие. Меня придавила безнадёжность, какой я ещё никогда не испытывал. Несколько минут я раздумывал, не поставить ли диван на попа, чтобы он рухнул мне на голову и прикончил меня.

Не знаю, сколько я пялился на эту схему, вертел её, пытаясь разобраться в стёртых пометках, прежде чем меня наконец осенило. Я смотрел на дверь, через которую прошёл в первый раз, и разбирал ряд пометок рядом с ней. Это была единственная дверь, у которой первой пометкой стоял нолик.

Дело было не в количестве крестиков и ноликов.

Дело было в порядке.

У всех дверей было поровну пометок. Тридцать пометок. Тридцать этапов. Тридцать дверей. На каждом этапе только один нолик, у какой-то одной двери. Пометки обозначали этапы пути. И благодаря жирным пятнам на ковролине первый шаг я сделал правильно.

Для верности я перепроверил. На каждом этапе ровно один нолик, у одной определённой двери. Ни одного этапа без нолика или с двумя.

Пора идти по карте.

Второй нолик нашёлся у прачечной. Я повернулся к открытому проёму справа и переступил порог. Спускаясь, я высматривал масляные пятна. И нашёл: на дверной ручке. Значит, я иду правильно.

Сил прибавилось, но вместе с ними вернулось и желание сесть и сдаться. Я повернул ручку и рывком распахнул дверь. Снова чёрный подвал. Фонарик выхватил всё то же самое. Камин. Диван. Кресло. Закрытые двери. Очередной этап лабиринта.

Я шагнул в комнату, и дверь за мной захлопнулась и стала нарисованной. Снова стало темно, и вести меня теперь могли только фонарик и дневник.

За всеми дверями были лестницы. Открыв их, я сверился с картой. Дальше — кладовая.

Я спускался снова и снова. После четвёртой комнаты масло на ручках больше не попадалось. Но я столько раз подряд его находил, что вера в карту только окрепла. Пути назад не было, только вперёд. Каждая дверь захлопывалась и исчезала, всё надёжнее отрезая пройденный путь. Это либо куда-то приведёт, либо запрёт меня здесь навсегда. На каждой лестнице во мне снова вспыхивало отчаяние. Что, если я дойду до последнего этапа, открою дверь, а там ещё один подвал? Тогда я не буду знать, куда двигаться. Никаких жирных ручек, ведущих дальше. Ни малейшего понятия, куда идти.

Меня очень утешала страница с дедушкиным «НЕ СДАВАЙСЯ». Если смог он, смогу и я. Меня вёл тот человек, которым он когда-то был. Тот, кто указывал на ошибки в моих рассказах и с каждым разбором делал их лучше. Тот, кто подбадривал меня на каждом шагу, когда я падал духом. Когда я переживал, что показанное ему не дотягивает до его планки, он меня ободрял. И теперь на каждой лестнице меня снова поддерживали его слова, написанные от руки.

У меня оставалось всего несколько этапов, когда я вспомнил про выключатель. После того как я нашёл тот, вырванный из стены, я их больше даже не искал. Просто открывал все двери, включал свет на каждой лестнице и обходился им. Из любопытства я поискал выключатель здесь. Он был на месте. Целый. То, что прошло этим путём, его не тронуло. Я облегчённо вздохнул: теперь у меня будет больше света. И одним пальцем щёлкнул выключателем. Лампа на потолке над диваном не загорелась. Вместо этого раздался низкий гул, и комната задрожала.

Палец застыл на выключателе. Я понял, что, похоже, только что сам себе всё нахрен испортил. Всё ведь шло нормально. Теперь мне ни за что не выбраться из —

Светильник вышибло вниз напором сверху. Стекло едва успело разлететься, как его подхватил поток воды. Вода хлынула с потолка широким столбом. Она обрушивалась с такой силой, что по потолку поползли трещины. Я вздрогнул от неожиданности и с ужасом и любопытством смотрел, как вода растекается во все стороны быстрее, чем в корабле с пробоиной. Она поднялась выше щиколоток и потекла вниз по лестницам за всеми пятью дверями. Когда я опомнился, на лестницах уже было по несколько дюймов воды. Останавливаться она явно не собиралась.

Это было не страннее двери, бесследно исчезнувшей у меня за спиной, но меня всё равно разбирало любопытство. «Как?» — подумал я.

Лестницы наполнялись водой на глазах. Ещё немного, и затопит всю комнату. Тогда я окажусь в ловушке окончательно, и я сомневался, что вода остановится, пока не зальёт весь подвал.

Руки сильно тряслись, я никак не мог совладать с дневником и чуть не уронил в воду и без того выцветшие записи. Это была бы катастрофа.

Следующей снова была прачечная. Ну конечно, ближайшая к водопаду дверь. Я брёл к ней по щиколотку в потоке, и бегущая вода сбивала с толку. Ковролин хлюпал под ботинками, но впитывал так мало, что толку не было. Вода каскадом неслась по ступенькам, голова кружилась от одного вида. Спускаясь, я упирался ладонями в стены по обе стороны, чтобы не поскользнуться. Дневник и тяжёлый фонарик я держал высоко, подальше от воды. Руки быстро заныли, но я не спешил. Один неверный шаг, и под водой оказался бы и я сам, и всё моё снаряжение.

Внизу воды набралось уже на несколько футов. Если я не потороплюсь, она скоро накроет меня с головой.

Когда я наконец ступил на последнюю ступеньку, вода как раз дошла мне до живота. Я переложил всё снаряжение в одну руку, а свободной взялся за ручку. Она легко повернулась, и не успел я опомниться, как дверь распахнулась под тяжестью воды. Меня внесло в комнату, словно прорвало плотину. Я успел швырнуть дневник и фонарик к камину, и они упали туда, куда вода ещё не добралась. Пока.

Вода продолжала литься в комнату. И дверь не запечатывалась. Водопад на лестнице, казалось, только усиливался. Каждый раз, когда дверь начинала закрываться, напор воды распахивал её обратно. Видимо, на этот раз той силе, что закрывала двери, не хватало мощи её запечатать.

Я поднялся на ноги: одежда промокла насквозь, с волос текло. В комнате было темнее обычного, потому что дневник частично загораживал фонарик. Что-то в оглушительном шуме нескольких водопадов и почти полной темноте разбудило во мне первобытный страх. Меня охватила паника. Я подбежал к камину и схватил свои вещи, пока вода туда не добралась. Быстро обвёл комнату фонариком: опасность никуда не делась. Вода уже ползла вверх по кирпичам камина и, наверное, всё быстрее. Водопад на лестнице не унимался: брызжущий каскад превратился в сплошной поток.

Прежде чем открыть дневник и искать следующую дверь, я вытер руки о мокрую одежду, чтобы хоть немного их обсушить. Надо было спешить.

Следующей была кладовая.

Держа дневник и фонарик высоко над головой, я быстро прошлёпал по воде к кладовой и распахнул дверь. Вода тут же побежала вниз по ступенькам: сначала ручейком, но с каждой секундой всё сильнее. Я бросился вниз, быстро, но осторожно. Когда я спустился, воды внизу было всего на пару дюймов. Лужа тут же растеклась по следующему подвалу. Ковролин начал впитывать воду и хлюпал под каждым шагом.

Я отступил, ожидая, что дверь сама запечатается и вода перестанет прибывать, но дверь даже не шелохнулась. Так и стояла распахнутой настежь, и лестница превращалась в очередной водопад. Воде некуда было деваться, кроме как течь за мной. В комнате прямо надо мной не было других лестниц, которые она могла бы заполнить: их двери я не открывал.

Я взялся за дверь одной рукой и стал закрывать её против течения. Под конец напор вырос, и она пошла туго, но я всё-таки закрыл её до конца. Я выдохнул с облегчением, но тут же осёкся: дверь была просто закрыта, а не запечатана. Ручка никуда не делась. Стоило мне отпустить дверь, как она снова распахнулась, ударила меня по плечу и чуть не сбила с ног. В комнату хлынули галлоны воды, и напор держал дверь открытой. Защёлка даже не зацепилась за косяк. Присмотревшись, я увидел, что в косяке нет отверстия, куда могла бы войти защёлка. Даже если снова захлопнуть дверь, она не удержится.

Я терял время. Надо было обогнать воду.

Я обошёл все двери, распахнул каждую и включил свет. По пути луч фонарика выхватывал блеск мокрого ковролина. Угроза поблёскивала белым, пока я метался по комнате. Когда все двери были открыты, вода снова доходила до щиколоток. Я терял время, но надеялся отыграть его на следующих этапах лабиринта.

По пути ко второй гостевой, следующей лестнице лабиринта, я заметил, что первую гостевую уже заливает. Мне казалось, что вода прибывает неестественно быстро. С какой скоростью всё это заливало бы в обычных условиях?

Я отогнал все разумные мысли и думал только о том, как выжить. Я спрыгнул с последних ступенек следующей лестницы, и вода внизу громко плеснула. Открывая дверь, я представил себе карту. Ещё десять. По дневнику дальше шла ванная, и я направился туда, не глядя на остальные двери. Промчался вниз по ещё сухим ступенькам, распахнул дверь, завернул за угол и дальше — ко второй гостевой спальне.

Ванная.

Прачечная.

Первая гостевая спальня.

Снова прачечная.

Кладовая.

Вылетев из двери у подножия лестницы из кладовой, я остановился. Я задыхался от всех этих лестниц. Раскрыл дневник и повёл пальцем к следующей двери. Но найти её не смог. У меня перехватило дыхание, когда я понял, что свернул не туда. Кладовая шла следующей. А сейчас мне нужно было ещё раз пройти через прачечную. Я так спешил, что принял вторую пометку у прачечной за ту, по которой уже прошёл.

Всё это промелькнуло у меня в голове за долю секунды. Меня сковал страх, всё стало как во сне. Я двигался, будто под водой. Руки и ноги еле слушались, пока я пытался развернуться и кинуться назад. Взгляд упал на косяк. Теперь в нём было отверстие для защёлки.

Этот. Грёбаный. Лабиринт.

Дверь пришла в движение. Я бросился вперёд, вытянув руку, чтобы схватить её. Рука проскользнула за косяк. Дверь ударила по предплечью, как кувалда. Я заорал, но руку не отдёрнул. Другой рукой, с дневником и фонариком, я снова отпихнул дверь и ввалился на первые ступеньки. Дверь захлопнулась у меня за спиной и незаметно превратилась в стену.

Я уронил снаряжение и схватился за руку. Рука кровоточила, кожа воспалённо покраснела. Крови было немного; меня поразило уже то, что дверь вообще рассекла кожу. Наливавшийся синяк уже болел очень сильно.

Шум воды заставил меня сдвинуться с места.

Прижимая снаряжение к ещё ноющим рёбрам, я кое-как поднялся по лестнице. Пока я поднимался, страх за руку рос. Что, если травма серьёзнее, чем кажется? Что, если рука сломана?

Вода уже начала просачиваться в комнату наверху. Прачечная была через две двери; я добрался до неё и распахнул дверь. По мокрой рубашке расплылось немного крови. Я прижал предплечье к груди, стараясь не обращать внимания на нарастающую боль.

Когда я добрался до следующего этапа, ступеньки были ещё сухими. У этой двери не было защёлки, и я даже не пытался её закрыть. Когда я пошёл к следующей двери, вода уже начала пропитывать ковролин на первой ступеньке. Я спустился в подвал, который должен был стать последним. Как же меня тошнило от этого ковролина. Тот же диван. Тот же камин. Я видел эту комнату столько раз, что она намертво врезалась в память. Я изо всех сил молился, чтобы следующая дверь вела куда-нибудь ещё. Куда угодно, только не сюда.

Последний нолик был у первой гостевой спальни. Я закрыл дневник, взялся за ручку и распахнул дверь.

За ней была очередная лестница.

Разочарование навалилось почти физически, но, может, нижняя дверь ведёт куда-то ещё? Я оглянулся. В комнате было темно, но сухо. Я обогнал воду. Дверь стояла распахнутой: запечататься она не могла.

Я медленно спустился, всей душой желая, чтобы эта дверь вела в другое место.

Я взялся за ручку и замешкался. Всё казалось безнадёжным. Что бы я ни нашёл по ту сторону, Джейка больше нет, дедушка мёртв, а я в ловушке. Что бы я ни сделал, ничто уже не —

Я распахнул дверь.

Оригинал: Grandpa Mapped Out His Entire Basement (Part 2), harrisonprince

Если вам понравился перевод, вы можете почитать другие истории в моем телеграм-канале

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу