Архив Тишины. Заказ Доставлен.
Глава 3. Не показалось
Я дёрнулся так, что локтем приложился о дверь, обернулся и несколько секунд просто смотрел на заднее сиденье, причём не так, знаешь, быстро глянул и успокоился, а реально сидел, выкрутив шею, и ждал, что сейчас там что-нибудь шевельнётся. Не шевельнулось. Ремень безопасности висит, на коврике какой-то старый чек с заправки валяется, бутылка воды между сиденьями, куртка скомкана в углу. Всё как было. Ни женщины, ни волос, ни следов, вообще ничего, что могло бы объяснить, кто только что спросил меня про чаевые прямо возле уха.
Я включил свет в салоне, посмотрел ещё раз, потом вышел под дождь, открыл заднюю дверь и даже телефоном под сиденье посветил. В какой-то момент сам себя со стороны представил: ночь, двор, дождь, мужик ползает вокруг машины и ищет под сиденьем женщину из квартиры, которой вроде как вообще не должно существовать в таком виде. Если кто-нибудь из жильцов в окно смотрел и знал бы предысторию, вот бы он повеселился.
Вернулся за руль, закрыл двери и посидел немного. Руки мелко подрагивали, что раздражало сильнее всего, потому что с собой ещё можно договориться, придумать какое-нибудь объяснение, сказать, что устал, перенервничал, не выспался, а организм уже всё решил и выдаёт такой неслабый тремор.
– Всё нормально, – сказал я вслух. – Сейчас посидим и поедем.
Прозвучало так себе, и после этого я на всякий случай опять посмотрел назад. Пусто. Во дворе вообще была самая обычная жизнь: женщина с пакетом подошла к подъезду, где-то хлопнула дверь машины, сверху кто-то курил на балконе, в окнах свет, домофон горит. Вот прям нормальный дом, каких в городе тысячи. Если забыть про коридор, который внутри оказался длиннее самого здания, лишние лестничные площадки и голос в пустой машине, придраться-то особо было не к чему.
Телефон показывал, что заказ выдан. Вот это мне не нравилось отдельно. Я кнопку точно не нажимал, по крайней мере, не помнил, чтобы нажимал. Можно было подумать, что ткнул машинально, пока бежал вниз, хотя телефон вроде всё это время лежал в кармане. Я посмотрел на экран ещё раз: «Заказ выдан». Ну и ладно, выдан и выдан.
До пиццерии оставалось минут пятнадцать, и сначала я реально туда поехал. Смена не закончена, Лена ждёт, ещё заказы могут прилететь. В конце концов, случилась какая-то херня, бывает. Что ещё сегодня может пойти не по плану, да? Может, как раз лучше вернуться туда, где всё знакомое: Валёк лежит на диване, Андрюха считает чаевые, Саня смотрит в стену. Посижу минут десять, кофе выпью, отпустит.
На первом же перекрёстке я свернул не туда, причём даже не специально. Проехал метров двести и только потом понял, что пиццерия вообще-то осталась в другой стороне. Можно было, конечно, развернуться, сделать круг и через пять минут быть на месте, но не сегодня. Остановился возле круглосуточного магазина, открыл приложение и закрыл смену раньше времени. Самочувствие было хуёвое.
Лена позвонила минуты через две. Я посмотрел на экран, сначала решил не брать, потом представил, как завтра буду объяснять, почему просто исчез посреди смены, и ответил.
– Да, Лен.
– Вы смену закрыли?
– Ага. Я сегодня, похоже, всё. Что-то нехорошо стало.
– Сильно?
Я машинально посмотрел в зеркало заднего вида.
– Ну, жить буду. Наверное.
– Температура есть?
– Да вроде нет. Может, желудок. Может, просто устал. Я сегодня нормально не ел.
– Тошнит?
– Немного.
– Тогда езжайте домой, не надо геройствовать. Завтра сможете выйти или мне сразу замену искать?
– Утром посмотрю. Если окончательно не развалюсь, напишу. Не хочу сейчас обещать, а потом утром изображать умирающего лебедя.
– Хорошо. Только заранее, пожалуйста, чтобы я понимала, стоит ли искать человека.
– Ага.
– И дома поешьте нормально. Не кофе с сигаретой, а нормально.
– Хорошо, мам.
На секунду мне показалось, что она усмехнулась.
– Очень смешно.
– Я стараюсь.
– Езжайте уже. Если хуже станет, завтра вообще не выходите, понятно?
– Понял.
Она отключилась, и всё. Ни про заказ не спросила, ни про Ленина, ни почему мне внезапно поплохело именно после доставки. Может, ей и правда было всё равно. Курьеров много, мало ли кому где приспичило заболеть: один живот прихватил, второй колесо пробил, третий с девушкой поругался и уехал спасать отношения вместо чужого ужина. Нормальная рабочая история. Только легче от этого почему-то не стало.
Домой я ехал с музыкой. Поставил первое попавшееся что-то максимально бодрое, где люди очень радовались жизни, любви и, судя по голосу, отсутствию ипотеки. Слушать вообще не хотелось, просто после того шёпота возле уха тишина в машине мне теперь не нравилась. На каждом светофоре всё равно поглядывал в зеркало. Сзади никого.
Дома первым делом включил свет везде: кухня, коридор, ванная, комната. Потом остановился посреди квартиры и сам над собой усмехнулся. Ну а что я ожидал увидеть? Девушку с Ленина возле холодильника? Валька в шкафу? Повара под кроватью? На поваре под кроватью меня немного отпустило.
Открыл холодильник, и там, кстати, за две недели произошли серьёзные положительные изменения. Яйца, сыр, колбаса, молоко, пачка пельменей, какой-то контейнер с едой. Не пол-луковицы с горчицей. Если не считать сегодняшнего вечера, жизнь постепенно налаживалась. Сделал бутерброд, сел на кухне, пару раз откусил и отложил. Не лезло.
В голове всё время крутился тот коридор. Даже не женщина, которую я толком и не видел, а именно коридор, дверь в глубине, свет, потом лестница, которая никак не могла так идти, и голос уже в машине. Я полез в приложение, открыл сегодняшний заказ, потом вчерашний. Один адрес, одно имя, та же квартира. Сегодняшний отмечен как доставленный, время стоит, километраж посчитан, всё красиво. Только я его не закрывал.
Потом зачем-то полез в карты, посмотрел дом, фотографии, панорамы. Обычная многоэтажка. Почитал отзывы. Один жалуется на парковку, второй на отопление, кто-то написал, что управляющая компания совсем охуела. Про коридор длиной в соседний квартал ни слова, хотя между бесконечным коридором и коммунальщиками ещё неизвестно, что быстрее заставит человека написать отзыв.
Я закрыл телефон и лёг. Спал замечательно. То есть никак. То задремлю, то проснусь. Один раз реально показалось, что кто-то позвонил в дверь. Я вскочил, дошёл до прихожей, посмотрел в глазок. Пусто. Постоял ещё немного, вернулся. Минут через двадцать в подъезде кто-то прошёл, обычные шаги сверху вниз, но я всё равно лежал и слушал, пока человек не ушёл куда-то ниже. Потом вроде уснул, потом снова проснулся уже без причины. Короче, великолепно отдохнул.
Утром я всё-таки решил выйти на смену. Ночью любая херня кажется в два раза страшнее, утром солнце, люди на работу идут, машины ездят, чайник шумит, жуть отходит на второй план. Умылся, выпил кофе, заставил себя что-то съесть, оделся. Думаю, сейчас приеду, увижу живых людей, пару заказов отвезу, и постепенно мозги обратно на место встанут.
Телефон в карман, ключи взял, открыл входную дверь и увидел на коврике пятьсот рублей. Присел на корточки. Прямо поперёк купюры синей ручкой, коряво, будто писали на весу, было выведено: «НА ЧАЙ».
Я так и остался сидеть. Посмотрел направо, налево. Площадка пустая, соседские двери закрыты, лифт где-то внизу. Закрыл дверь, постоял внутри секунд пять, снова открыл. Купюра лежала на месте.
– Ну конечно, – сказал я. – А как же без этого.
Поднял её двумя пальцами и вернулся на кухню. Почему двумя, не знаю. Наверное, потому что брать всей рукой почему-то не хотелось. Первым делом полез в кошелёк. Пятьсот рублей, которые девушка дала мне в первый раз, лежали там. Достал их, положил рядом. Две пятисотки. Обе вроде настоящие. На одной ничего, на второй «НА ЧАЙ».
Я посидел над ними минуты две, глядя на две купюры и, видимо, надеясь, что у них сейчас завяжется разговор и я наконец узнаю тайну появления второй на моём пороге. Не завязался.
Можно было придумать, конечно. Сосед пошутил. Кто-то ошибся дверью. Я ночью сам вышел, написал на деньгах «НА ЧАЙ», положил их себе на коврик, вернулся и всё забыл. Последний вариант мне особенно понравился, он показался самым правдивым.
Я посмотрел на куртку, потом на ключи.
– Не, – сказал вслух. – Сегодня без меня.
Снял куртку и написал Лене, что всё-таки не выйду. Ответ пришёл почти сразу: «Хорошо». Никаких вопросов.
Купюру я оставил на кухонном столе. Выкинуть почему-то не хотелось, деньги всё-таки, но и в кошелёк класть тоже особого желания не было. Так она там весь день и пролежала, а я периодически проходил мимо и посматривал, на месте ли.
День прошёл очень продуктивно. Минут двадцать смотрел вакансии, потом закрыл, через час опять открыл. Склад, водитель, сборщик, ещё несколько доставок. В одном месте зарплата низкая, в другом график явно составлял человек, который считает сон вредной привычкой, в третьем «молодой дружный коллектив, карьерный рост, необходима стрессоустойчивость, зарплата каждое двадцать девятое февраля». К вечеру немного отпустило. Не то чтобы я убедил себя, что ничего не было. С пятисоткой на столе это уже тяжеловато. Просто долго бояться с одинаковой силой не получается. Сходил в душ, поел, посмотрел какую-то хрень в интернете, поставил чайник, а кульминацией продуктивного дня был сон.
На следующий день всё-таки поехал на смену. Деньги нужны, а сидеть дома и сторожить пятисотку оказалось занятием скучным.
Перед пиццерией минут пять просидел в машине. Смотрел на окна. Люди заходят, выходят, девушка несёт коробки, возле угла мужик курит, в зале дети сидят, кто-то фотографирует еду. Всё совершенно обычное.
– Ну давай, – сказал я себе. – Попробуем ещё раз. В крайнем случае уволимся.
Зашёл через служебный вход. В курьерской всё было как всегда. Валёк лежал на диване, закинув ногу на подлокотник. Андрюха рядом что-то считал в телефоне. Саня сидел на своём месте и на этот раз хотя бы смотрел в телефон, а не в стену. Вот тут меня реально немного отпустило. После домашней отсидки выйти в свет, на работу оказалось лучшим решением, и все гнусные мысли сразу ушли на второй план.
Валёк заметил меня первым.
– О, болезный явился. Ты там жив вообще?
– Как видишь. Попытался умереть, но не приняли.
– Желудок?
– Наверное. Организм решил напомнить, кто здесь главный.
Андрюха поднял глаза.
– Я тебе сразу говорил, пиццу надо меньше жрать.
Валёк повернулся к нему.
– Ты вчера четыре куска «Пепперони» сожрал.
– И прекрасно себя чувствую, потому что «Пепперони» – это, пожалуй, единственная пицца, которую трудно испортить.
– Скорее потому, что твой организм уже сдался и больше не сопротивляется.
– Завидуй молча.
– Чему завидовать? Ты половину зарплаты потом гастроэнтерологу отдашь.
– Это инвестиция в медицину.
– Патриот.
Я засмеялся. И вот это было хорошо. Просто нормально засмеялся. Валёк сказал херню, Андрюха ответил хернёй, Саня рядом сидит. Всё на месте.
Лена появилась через пару минут.
–Тебе лучше?
– Да вроде. Сегодня без сюрпризов, надеюсь.
Она посмотрела на меня.
– Каких сюрпризов?
Я на секунду завис.
– Да рабочих. Клиентов голых не надо, девятых этажей без лифта тоже.
Валёк тут же подал голос:
– На голых клиентов, кстати, можно отдельный тариф вводить.
– Валентин.
– Что? Я просто думаю о развитии компании. Инициатива снизу, всё как любят в больших корпорациях.
– Лучше подумайте о заказе номер двадцать семь.
– Вот. Опять инициативу душат на корню.
– Идите уже.
– Пошёл. Но потом не говорите, что я ничего для компании не предлагал.
Лена усмехнулась и ушла.
Первый заказ я проверил чуть внимательнее обычного. Не до фанатизма. Валёк заметил.
– Ты теперь каждую салфетку считать будешь?
– Только до десяти. Дальше образование не позволяет.
– Хорошо. А то я боялся, у нас ответственный сотрудник завёлся.
– Не переживай. Это временно.
– Вот и славно. А то ещё показатели поднимешь, с нас потом тоже начнут требовать.
– Я ради коллектива постараюсь работать хуже.
– Человечище. Побольше бы таких.
Первый заказ прошёл нормально. Второй тоже. На третьем пришлось минут пять ждать клиента у подъезда, потому что он сначала не отвечал, потом ответил и начал объяснять, что домофон у него «иногда думает». Домофон в итоге подумал и открылся. Короче, обычная работа.
Вернулся, кинул куртку, сел возле стеллажа и полез в телефон. И вот тогда краем глаза заметил стену у раковины. Она была грязная. Не слегка заляпанная, как бывает в рабочем помещении. Прям грязная. Жёлтая, с длинными тёмными подтёками, краска местами вспучилась, возле пола штукатурка осыпалась. В углу около трубы что-то чёрное шевельнулось.
Я повернул голову. Обычная стена. Белая краска, возле мойки пара следов, ничего особенного. Саня сидел рядом.
Я снова посмотрел в телефон. Боковым зрением стена возле мойки опять стала жёлтой, по ней проступили тёмные подтёки, а на краю раковины что-то шевельнулось. По привычке я сразу повернул голову, уже почти ожидая, что сейчас всё снова станет нормальным.
Не стало.
На краю мойки сидел таракан. Самый обычный, рыжий, здоровый такой. Он пошевелил усами и пополз вдоль металла. Следом из сливного отверстия показался второй, потом третий. Я смотрел прямо на них, не отводя глаз, и впервые ничего не исчезало.
– Ну отлично, – тихо сказал я.
Из слива полезли ещё. Сначала несколько штук, потом сразу десяток, потом ещё. Они лезли один поверх другого, цеплялись лапами за металл, расползались по дну раковины, по крану, по мокрой губке. Через несколько секунд слив будто закипел этой шевелящейся массой, и раковина начала буквально чернеть.
Я ещё секунду сидел, потому что мозг, видимо, не успевал решить, насколько быстро человеку положено реагировать, когда из мойки на его рабочем месте внезапно начинается великое переселение тараканов. Потом один сорвался через край на столешницу, за ним второй. Когда до меня дошло, что происходит, я резко вскочил так, что стул отлетел назад и с грохотом ударился о шкафчик.
– Ты чего?! – Андрюха аж телефон опустил.
– Тараканы!
– Какие тараканы?
– Да вот же, блядь!
Я ткнул рукой в сторону мойки. Там было пусто. Совершенно. Белая раковина, кран, губка возле стены. Ни одного таракана. Я постоял, подошёл ближе, заглянул в слив. Пусто.
– Подожди, ты что именно увидел? – Андрюха тоже поднялся и заглянул в мойку. – Одного таракана?
– Андрюх, если бы одного, я бы не устраивал эвакуацию персонала. Там сейчас из раковины целая армия вышла. Штук сто, двести, я не считал.
– Прям из слива?
– Нет, через парадный вход с оркестром. Конечно, из слива.
Он ещё раз заглянул внутрь, ткнул пальцем в решётку.
– Ну я не знаю. Может, один вылез, ты дёрнулся, а дальше уже мозг дорисовал?
– Конечно. Мозг у меня щедрый. Сразу штук двести дорисовал, чтобы зря не напрягаться.
Саня лениво повернулся к мойке.
– Здесь тараканы были вроде.
Я сразу посмотрел на него.
– Вот! Спасибо. Хоть один свидетель нашёлся.
Андрюха оживился:
– Ну вот. Значит, травили недавно, один мог остаться.
Саня покачал головой.
– Не травили.
– А ты откуда знаешь?
– Я бы помнил.
Андрюха фыркнул.
– Ты вообще половину жизни не помнишь.
– Значит, не травили.
– Хорошо, – сказал я. – Экспертная комиссия завершила работу. Причина установлена: тараканы здесь были, их не травили, но сейчас их нет. Спасибо, коллеги, мне значительно спокойнее.
– Да успокойся ты, – сказал Андрюха. – Если реально полезут, вызовут дезинсекцию. Что ты так завёлся?
– Я не завёлся. Я просто только что видел, как раковина шевелилась.
– Ну я не видел.
– В этом и проблема.
Он посмотрел на меня чуть внимательнее, но больше ничего не сказал.
Я ещё раз посмотрел в мойку. Пусто. Когда снова сел, по стене быстро пробежало что-то чёрное. Поворачиваться уже не стал.
Потом это начало повторяться. Не постоянно. Иногда несколько часов вообще ничего, потом случайно зацепишь комнату взглядом, и она будто старая. Шкафчики ржавые, линолеум местами вздулся, стены в разводах. Диван выглядит так, будто его лет двадцать никто не менял: проваленный, тёмный, обивка местами мокрая. Возле розетки чёрное пятно, под стеллажом какой-то мусор валяется. Повернёшься прямо – нормально. Не идеально чисто, конечно. Курьерская всё-таки, а не операционная. Но ничего похожего.
Один раз я специально вышел в коридор и зашёл обратно. Андрюха это заметил.
– Ты чего туда-сюда ходишь?
– Проверяю, не изменится ли интерьер.
Он оторвался от телефона.
– Чего?
– Да ничего. Шаги считаю.
– Зачем?
– До пенсии.
– С такими темпами скоро до дурки дойдёшь.
– На это и расчёт.
– Только пенсии ты там не дождёшься.
– Спасибо за поддержку. Вот ради таких коллег хочется приходить на работу.
Он засмеялся. Я тоже улыбнулся, хотя сам уже больше смотрел ему за плечо. Прямо за Андрюхой обычный диван, а чуть отведёшь взгляд, он снова старый, тёмный и будто сырой.
Потом то же самое началось в гостевом зале. Прямо смотришь: чистые столы, светлые стены, лампы, люди едят, дети шумят, девчонка возле окна фотографирует пиццу. Идёшь мимо, зал остаётся сбоку, и на секунду всё меняется: свет желтеет, столы выглядят старыми, края побиты, под окнами пятна сырости, на полу грязные разводы. Люди вроде те же, но сидят как-то слишком тихо.
Один раз мне показалось, что под дальним столиком что-то ползёт. Я резко посмотрел. Ребёнок полез за упавшей салфеткой. Ну вот, всё нормально. Отвернулся. Салфетку ребёнок уже поднял, а под столом что-то ещё пару секунд двигалось в другую сторону.
– Заебись, – пробормотал я.
Андрюха как раз проходил с сумкой.
– Чего?
– Да ничего. Радуюсь жизни.
– Чаевые дали?
– Нет.
– Тогда чему радуешься?
– Хорошему настроению и крепкой психике.
– Странный ты человек.
– Только заметил?
– Нет, просто ты раньше скрывал это получше.
– Возраст.
– Тяжёлая работа.
– Очень.
Валёк в тот день опять зашёл через гостевой вход с сумкой. Я заметил его уже внутри. Он шёл через зал совершенно спокойно, Лена в это время разговаривала с клиентом. Освободилась, повернулась и сразу его увидела.
– Валентин.
Он даже остановился.
– Лен, я уже почти дошёл.
– Выйдите и зайдите через служебный.
– Да я машину с этой стороны поставил. Мне теперь круг вокруг дома давать?
– Там десять секунд.
– Десять секунд моей жизни, между прочим. Невосполнимый ресурс.
– Валентин, я вас не прошу пробежать марафон. Вышли, обошли угол и зашли нормально.
– А смысл? Я серьёзно сейчас. Гости меня видят и так, сумку тоже видят. Я никого не заражаю, еду по залу не рассыпаю. Почему именно нельзя?
– Потому что курьеры заходят через служебный вход.
– Это не ответ.
– Для вас вполне ответ.
– Вот, уже честнее.
Лена вздохнула.
– Вы специально каждый раз проверяете, насколько у меня сегодня хорошее настроение?
– Нет. Просто мне интересно, какой смысл в правиле, которое никто не может объяснить.
– Вам обязательно понимать смысл каждого рабочего требования?
– Желательно. Я любознательный.
Лена несколько секунд смотрела на него.
– Валентин, выйдите, пожалуйста.
Он посмотрел на меня.
– Вот видишь? Простого работягу буквально выдавливают с предприятия.
– Я человек новый. В конфликт администрации и профсоюза не лезу.
– Трус.
– Зато работу пока сохранил.
– Аргумент.
Лена показала рукой на дверь.
– Выйдите.
– Уже ухожу.
– И зайдите через служебный.
– А если я домой поеду?
– Валентин.
– Всё-всё. Понял.
Он развернулся. Я смотрел ему вслед, не специально даже. На периферии зрения его шаг вдруг стал каким-то неправильным. Ноги идут нормально, а верх тела будто слегка запаздывает. Совсем чуть-чуть, но заметно, как старое видео, которое подтормаживает.
Я повернулся прямо. Обычный Валёк идёт к двери. Отвёл взгляд. Лицо поплыло: один глаз ниже второго, щека как будто вытянулась, рот съехал чуть в сторону. Я опять посмотрел прямо. Нормальный. Он уже открыл дверь и вышел.
Через минуту появился со стороны курьерской.
– Всё, – сказал Лене. – Правила восстановлены. Можете спать спокойно.
– Спасибо.
– Всегда пожалуйста.
– И больше так не делайте.
– Не обещаю.
– Тогда хотя бы не удивляйтесь потом.
Валёк остановился.
– Чему?
Лена на секунду подняла на него глаза, потом снова посмотрела в планшет.
– Штрафу.
Он хмыкнул.
– А. Ну это пожалуйста. Штрафами меня уже не удивить.
Он прошёл мимо меня и заметил, что я смотрю.
– Чего?
– Да думаю.
– Не надо. Вредно.
– Уже понял.
– Вот и молодец. Быстро учишься.
Он хлопнул меня по плечу и пошёл к дивану. Я не стал ничего говорить.
На следующей смене ничего не произошло. Вообще. Курьерская была курьерской, стены стенами, люди людьми. Я даже начал думать, что действительно просто глаза чудят и я кукухой еду. Потом опять увидел возле мойки старые жёлтые подтёки. Через день в углу мелькнули тараканы. Ещё через день гостевой зал временами выглядел так, будто его не ремонтировали с девяностых.
А потом в четверг Валёк не пришёл.
Сначала я вообще внимания не обратил. Ну нет и нет. Может, выходной, может, позже будет. Только часа через полтора понял, что уже несколько раз посмотрел на дверь, ожидая, что он сейчас зайдёт.
Андрюха сидел на диване и что-то писал в телефоне.
– Валёк сегодня где?
Он поднял голову и пару секунд смотрел на меня.
– Кто?
Я решил, что не расслышал.
– Валёк. Сегодня где?
– Какой Валёк?
– В смысле какой?
– Ну в прямом. Ты про кого?
Я сначала даже усмехнулся.
– Очень смешно.
– Я серьёзно.
– Валёк. Валентин. Вот здесь обычно валяется. Кепка чёрная с серым козырьком. Полгода с тобой работает.
Андрюха нахмурился, перевёл взгляд на диван, потом обратно на меня.
– А-а... Подожди.
Ещё несколько секунд.
– Бля. Точно. Валёк.
Я перестал улыбаться.
– Ты сейчас серьёзно?
– Да подожди ты. Имя из головы вылетело.
– Имя? Андрюх, ты вообще не понимал, про кого я говорю.
– Да понял я потом. Просто не сообразил сразу.
– Потом – это когда я тебе рост, вес и особые приметы перечислил?
– Да хрен знает. Заебался просто. Вчера до двух не спал, сегодня встал рано, всё в кучу.
– Вы вчера вместе работали.
– Ну работали.
– Полсмены рядом сидели. Он тебя ещё из-за чаевых подъёбывал.
– Меня все из-за чаевых подъёбывают.
– Валёк конкретно.
– Ну значит Валёк. Господи, чего ты ко мне пристал? Я же вспомнил.
– После того как сначала спросил, кто это.
– И что? У тебя никогда имя знакомого из головы не вылетало?
– Чтобы я человека, которого вчера видел шесть часов, вообще не узнал по имени? Нет, вроде.
Андрюха вздохнул и отложил телефон.
– Слушай, я реально не понимаю, чего ты хочешь. Ну затупил. Бывает. Может, башка заказами забита. Ты сам последние дни какой-то дёрганый ходишь.
– Может быть. А где он тогда?
– Откуда я знаю? Выходной, наверное.
– В графике был.
– Значит, не вышел. Может, заболел. Может, проспал. Может, послал всех нахрен и решил дома лежать. Я ему не диспетчер.
– Он тебе ничего не говорил вчера? Что уйти хочет, работу менять, ещё что-нибудь?
Андрюха задумался уже нормально, без шуток.
– Вроде нет. Хотя... Подожди. Что-то говорил про деньги, по-моему.
– Что именно?
– Не помню. Что мало платят или что график задолбал. Мы все это говорим каждый второй день.
– То есть вчера человек говорил, что хочет уйти, а сегодня ты сначала вообще не вспомнил, кто он?
Андрюха раздражённо развёл руками.
– Да не знаю я! Может, не вчера говорил, может, неделю назад. Ты чего из меня следователя делаешь? Позвони ему сам, если переживаешь.
– Вот это уже мысль.
Номер Валька у меня был в общем рабочем чате. Я нашёл контакт и нажал вызов. Несколько секунд тишины, потом спокойный женский голос сообщил: «Абонент временно недоступен. Попробуйте позвонить позднее».
Я сбросил.
– Недоступен.
– Ну и что? – Андрюха пожал плечами. – Телефон сел.
– Может быть.
– Или спит. Или в кино. Или симку выкинул и начал новую жизнь. Вариантов до хрена.
– Успокоил.
– Я стараюсь. Ты только сам себя не накручивай.
Я посмотрел на него.
– Вот это сейчас особенно ценная рекомендация.
Пошёл к Сане. Он сидел на своём месте, листал что-то в телефоне.
– Сань, Валёк сегодня не выходил?
Саня поднял глаза.
– Кто?
Я даже ответил не сразу.
– Валёк.
– Это который?..
– В кепке. Вечно на диване лежит. Ты с ним вчера четыре часа рядом сидел.
Саня нахмурился, посмотрел на диван, потом на крючки возле шкафчиков.
– А. Валёк.
– Да, блядь. Валёк.
– Чего ты орёшь?
– Я не ору. Я пытаюсь понять, почему вы оба сначала спрашиваете, кто это, а потом внезапно вспоминаете. Андрюха тоже сейчас минуту сидел, будто я ему фамилию троюродного деда назвал.
– Я просто имя забыл.
– За ночь?
– Бывает.
– У обоих одновременно?
Саня пожал плечами.
– Значит, бывает у обоих.
– Очень убедительно.
– А чего ты вообще его ищешь?
– Потому что человек сегодня не вышел, телефон недоступен и никто толком не знает, куда он делся. Вчера сидел здесь, сегодня нет.
– Может, уволился.
– Он тебе говорил?
– Не помню.
– Сань, я не спрашиваю, что ты ел на завтрак в две тысячи девятнадцатом. Вчера. Вечером. Он сидел рядом с тобой.
– Я помню, что сидел.
– Уже успех. И ничего не говорил?
Саня задумался.
– Что-то про работу говорил.
– Что именно?
– Да обычное. Надоело, денег мало. Может, уйдёт.
– И ты не считаешь странным, что он сегодня действительно исчез?
– Исчез – это когда человека ищут с полицией. А он просто на смену не вышел.
– Телефон выключен.
– У меня тоже иногда выключен.
– Вещи его здесь.
– Какие?
– Кепка.
Я показал на крючок. Чёрная кепка с серым козырьком действительно висела возле шкафчиков.
Саня посмотрел на неё, потом снова на меня.
– Ну значит заберёт.
– Когда?
– Я откуда знаю?
– Вот именно.
– А что ты хочешь, чтобы я сказал?
– Не знаю. Хотя бы что всё это странно.
– Пока ничего странного. Человек мог просто уйти с работы.
– А то, что ты пять минут назад не помнил его имени?
– Я вспомнил же.
– После подсказок.
– Ну и что?
Я посмотрел на него.
– Вот это как раз и странно.
Саня пожал плечами.
– Если он завтра не появится, спроси у Лены. Она всё про всех знает.
– Отличный совет. Наконец-то конструктив.
– Обращайся.
Я пошёл искать Лену. Она стояла возле кухни и что-то отмечала в планшете.
– Лен, они надо мной издеваются или чего?
Она подняла глаза.
– Кто?
– Андрюха с Саней. Я спросил, где Валёк, оба сначала посмотрели на меня так, будто я выдумал человека, потом только вспомнили.
Она без паузы сказала:
– Валентин?
Вот тут меня немного отпустило.
– Да. Спасибо. Хоть один человек здесь понимает, о ком речь.
– Понимаю. А что случилось?
– Не вышел сегодня. Телефон недоступен. Эти двое сначала вообще не могли вспомнить, кто он.
Лена чуть отвела взгляд к курьерской.
– Валентин больше не работает.
– В смысле?
– В прямом. Он давно говорил, что хочет уйти. Его график не устраивал, деньги тоже. Сегодня утром написал, что больше не выйдет.
Она сказала это совершенно нормальным, даже немного сочувствующим голосом, словно речь шла о человеке, который просто нашёл место получше.
– Подожди. Сегодня утром?
– Да.
– А вчера он тебе ничего не говорил?
– Говорил, что думает об увольнении. Не первый раз.
– Мне он вечером рассказывал какую-то херню про клиента и спорил с тобой из-за гостевого входа. Не выглядел человеком, который завтра исчезнет.
– А как должен выглядеть человек, который решил уволиться?
– Не знаю. Торжественно, наверное. Прощальную речь произнести. Хотя бы сказать ребятам, с которыми полгода работает.
– Не все любят прощальные речи.
– То есть он просто написал тебе утром: всё, больше не выйду?
– Примерно так.
Я посмотрел на неё.
– Можно сообщение посмотреть?
Лена даже планшет опустила.
– Простите?
– Сообщение от него. Я не прошу всю переписку показывать. Просто последнее.
– Нет.
– Почему?
– Потому что это чужая переписка, и я не обязана показывать её другим сотрудникам.
– Лен, я не прошу ваши любовные письма. Я хочу убедиться, что человек реально написал.
– А почему вы решили, что я вам вру?
Вот тут я замолчал.
– Я не сказал, что ты врёшь.
– Но проверить хотите именно это.
– Потому что ситуация странная.
– Какая именно?
– Вчера человек был. Сегодня его нет. Телефон выключен. Андрюха с Саней сначала еле вспомнили, о ком я говорю. А ты стоишь и рассказываешь, что всё прекрасно и он просто решил сменить работу.
– Я не говорила, что всё прекрасно. Я сказала, что он уволился.
– Откуда ты знаешь, что с ним всё нормально?
– Потому что он сам мне написал.
– Телефон у него сейчас выключен.
– И что?
– Я ему звонил.
– Зачем?
– Хотел спросить, живой ли он вообще.
Лена посмотрела на меня уже без раздражения.
– Вы серьёзно переживаете?
– Я сам пока не понял. Наверное, да.
– Валентин взрослый человек. Если он решил уйти, он не обязан отчитываться перед всеми остальными.
– А перед тобой обязан?
– Передо мной как перед менеджером – да.
– Удобно.
– Что именно?
– Ничего.
Она немного помолчала.
– Вы последние дни сами не свои. Может, вам действительно пару смен отдохнуть?
– А ты не устала?
– Очень.
– Но Валентина почему-то прекрасно помнишь.
Вот здесь она посмотрела на меня внимательнее.
– Я менеджер. Мне положено помнить сотрудников.
Ответ был нормальный.
Даже слишком нормальный.
– Ну хорошо. Допустим.
– Не накручивайте себя. С ним, скорее всего, всё нормально.
Я сразу зацепился.
– «Скорее всего»?
Она едва заметно поджала губы.
– Я не вижу его сейчас перед собой, поэтому не могу гарантировать вам его состояние здоровья. Но причин думать что-то другое у меня нет.
– А у меня, значит, есть.
– Какие?
Не рассказывать же ей, что я несколько дней вижу стены, которых нет, тараканов из пустой раковины и лицо Валька, которое временами почему-то перестаёт быть лицом.
– Неважно.
– Тогда не понимаю, чего вы от меня хотите.
– Если он позвонит или зайдёт вещи забрать, скажешь мне?
– Зачем?
– Просто скажешь?
Лена помолчала.
– Если увижу, скажу.
– Спасибо.
– И перестаньте допрашивать остальных. Они ничего вам не скажут.
Я уже сделал шаг, но остановился.
– Интересная формулировка.
– В каком смысле?
– В прямом. Не «они ничего не знают», а «ничего не скажут».
Лена несколько секунд смотрела на меня.
– Вы сейчас цепляетесь к словам.
– Возможно.
– У вас заказ через четыре минуты.
– Вот теперь узнаю родную Лену.
Она снова подняла планшет.
– Идите работать.
Вернулся в курьерскую. Кепка Валька всё ещё висела. В тот вечер я ещё дважды ему звонил. Один раз около девяти, второй уже после смены. Оба раза один и тот же голос: «Абонент временно недоступен». На следующий день тоже. Я даже написал сообщение: «Ты живой вообще?» Одна галочка. К вечеру ничего не изменилось. Кепка висела.
На следующей смене её уже не было.
Я заметил почти сразу, подошёл к крючку и несколько секунд смотрел на пустое место. Андрюха сидел рядом.
– Забрал всё-таки?
Он поднял голову.
– Кто что забрал?
– Валёк. Кепку.
– Какой Валёк?
Я сначала подумал, что опять начинается вчерашнее, и даже раздражаться не стал.
– Андрюх, давай без этого. Валёк. Вчера мы про него полчаса разговаривали.
– С тобой?
– Нет, с Папой Римским. Конечно, со мной.
Он нахмурился.
– Я не помню.
– Чёрная кепка, серый козырёк. Вот здесь висела. Валентин, курьер. Полгода работал. Валялся на этом диване. Ты с ним каждый день трындел.
– Подожди, какой Валентин?
Я почувствовал, как внутри начинает подниматься уже знакомая злость.
– Тот самый, который тебя постоянно подъёбывал из-за чаевых. Который вчера якобы уволился. Ты мне сам сказал, что он, может быть, телефон выключил.
Андрюха долго смотрел на меня.
– Я такого не говорил.
– Говорил.
– Когда?
– Вчера.
– Да не помню я никакого Валентина.
– Вчера помнил.
– Может, ты меня с кем-то путаешь?
– Я с тобой разговаривал вот на этом месте. Потом при тебе ему звонил.
– Ну звонил кому-то. Я откуда знаю кому?
– Ты рядом стоял.
– Я много где стою.
– Андрюх, ты сейчас серьёзно пытаешься убедить меня, что человека, который полгода работал рядом с тобой, вообще не было?
Он уже начал раздражаться в ответ.
– Я тебя ни в чём не пытаюсь убедить. Я говорю, что не помню никакого Валька. Может, он до меня работал? Может, ты с другим филиалом путаешь?
– Он работал вместе с тобой.
– Ну хорошо, допустим. Тогда почему я его не помню?
Я уставился на него.
– Вот это, блядь, я и пытаюсь выяснить.
– А я откуда знаю? Ты на меня так смотришь, будто это я его куда-то дел.
– Я вчера рассказывал тебе то же самое, и ты в итоге вспомнил.
– Что вспомнил?
– Его!
– Кого «его»?
Я достал телефон.
– Сейчас.
Открыл рабочий чат и пролистал участников. Валька там не было. Я остановился, потом медленно пролистал ещё раз. Нет. Андрюха смотрел через плечо.
– Ну?
– Он здесь был.
– Где?
– В чате.
– Сейчас нет.
– Спасибо, капитан.
– Может, удалился после увольнения.
– Ты же только что говорил, что никакого увольнения не помнишь.
Андрюха замолчал.
– Ну... Может, ты вчера говорил, и я тебе поддакивал. Я правда не помню.
– Не поддакивал. Ты вспоминал его. Сам.
– Слушай, у меня уже голова от тебя болит. Покажи фотографию, если вы такие друзья.
Вот тут я замер. Фотографии Валька у меня не было.
Я полез в историю сообщений. Нашёл переписку, где когда-то отправлял Андрюхе пятьсот рублей чаевых, потом общий чат, листал фотографии со смены, какие-то коробки, машины, чужие приколы. Валька нигде. Хотя я совершенно точно помнил, как он сидел возле Андрюхи, когда тот показывал что-то в телефоне. Помнил кепку. Щетину. Голос.
– Вот. Я ему вчера звонил.
Открыл историю звонков. Номер остался. Три исходящих подряд. Андрюха посмотрел.
– И что это доказывает?
– Я звонил ему при тебе.
– Там даже имени нет.
– Потому что я контакт не сохранял.
– Ну вот. Может, клиент какой-нибудь.
– Три раза?
– Да мало ли.
Я убрал телефон.
– Прекрасно.
– Да что с тобой происходит? Ты последние дни реально как на иголках. То тараканы, которых никто не видел, то человека какого-то ищешь.
– Человека, которого ты вчера помнил.
– Если я его вчера помнил, почему сегодня не помню?
– Очень хороший вопрос, Андрюх.
– Так ты мне его задаёшь!
– Потому что ответа у меня тоже нет.
Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Андрюха первым отвёл взгляд.
– Слушай, я не знаю. Реально. Может, ты прав, может, работал кто-то. У меня сейчас вообще в голове пусто. Но я не издеваюсь над тобой, если ты об этом.
Это прозвучало настолько нормально и по-человечески, что злость немного отпустила.
– Я знаю.
– Тогда не смотри на меня как на долбоёба.
– Я не на тебя так смотрю.
– А на кого?
– Вот это и пытаюсь понять.
Я пошёл к Сане. Он сидел возле стены, как обычно.
– Сань.
– М?
– Валёк.
Он поднял глаза.
– Что Валёк?
На секунду мне стало легче.
– Значит, помнишь?
– Кого?
– Ты сейчас сказал «что Валёк».
Саня поморщился.
– Ну ты сказал «Валёк», я переспросил. Что ты хочешь?
– Курьер. В кепке. Здесь работал.
Он подумал.
– Не помню.
– Вчера помнил.
– Может быть.
– Не «может быть». Помнил. Мы с тобой разговаривали.
– Ну если ты говоришь.
– Саня, ты понимаешь вообще, что происходит? Вчера я спросил про человека, ты сначала затупил, потом вспомнил. Сегодня не помнишь вообще.
– И что мне теперь делать?
– Хотя бы удивиться.
– Я удивляюсь.
– По тебе очень видно.
Он убрал телефон в карман.
– Слушай, я правда не понимаю, чего ты от меня хочешь. Если человек здесь работал, а я его забыл, значит, забыл. Что я с этим сделаю?
– Тебя не напрягает, что ты забыл живого человека за сутки?
Саня посмотрел на меня уже серьёзнее.
– Если так и было, напрягает. Только я даже этого не помню, понимаешь? Ты мне рассказываешь, что вчера я кого-то вспоминал. Для тебя это факт. Для меня сейчас просто твои слова.
Вот тут я замолчал. Потому что сформулировал он неожиданно точно.
– Кепка его здесь висела.
– Какая?
– Чёрная, с серым козырьком.
– Здесь много чего висит.
– Сегодня её нет.
– Значит, забрали.
– Кто?
– Откуда я знаю?
– Валёк.
– Которого я не помню?
– Да.
Саня развёл руками.
– Ну вот видишь, мы опять по кругу идём.
Я выдохнул.
– Заебись.
– Чего?
– Ничего. Спасибо.
– Не за что.
К Лене я пошёл уже без всякого желания шутить. Она увидела меня ещё издалека и, кажется, сразу поняла, зачем иду.
– Лен, у нас проблема.
– Какая?
– Кепки нет.
– Какой кепки?
Я остановился. Она посмотрела на меня, и на секунду внутри всё оборвалось. Потом её выражение изменилось.
– Валентина?
Я выдохнул.
– Да. Валентина. Спасибо. Уже второй раз за неделю ты единственный человек, который не заставляет меня доказывать, что он существовал.
– Что случилось?
– Андрюха его не помнит вообще. Саня тоже. Не «имя забыл», не «не сразу сообразил», а буквально говорят, что такого человека здесь не было. Вчера оба его в итоге вспомнили. Сегодня нет.
Лена немного помолчала.
– Люди забывают.
– За сутки?
– Бывает по-разному.
Я посмотрел на неё.
– Вот сейчас это прозвучало очень странно.
– Что именно?
– «Бывает по-разному». Нормальный человек сказал бы: «Да они придуриваются». Или «устали». Или «не знаю». А ты говоришь так, будто уже видела такое.
Лена отвела взгляд к кухне.
– Вы опять накручиваете себя.
– Нет. Я как раз впервые за несколько дней пытаюсь не накручивать, а нормально разобраться. Валёк написал тебе?
– Да.
– Ты сегодня с ним разговаривала?
– Нет.
– Он приходил за кепкой?
– Я не видела.
– Тогда кто её забрал?
– Не знаю. Может, он заходил, когда меня не было рядом.
– Камеры есть.
– Есть.
– Давай посмотрим.
Она сразу ответила:
– Нет.
– Почему?
– Потому что я не собираюсь поднимать камеры из-за кепки бывшего сотрудника.
– Не из-за кепки. Из-за человека, которого двое его коллег за сутки забыли.
– Это ваши слова.
– Вчера ты сама говорила, что он уволился.
– И сегодня говорю то же самое.
– А они уже не говорят.
Лена молчала.
– Я ему четыре раза звонил. Телефон недоступен. Написал. Сообщение не доставлено. Из рабочего чата он исчез. Фотографий его нет. Кепки уже тоже нет. Андрюха сегодня минут десять доказывал мне, что никакого Валька здесь не было.
– И что вы хотите от меня?
– Правду.
Она подняла глаза.
– О чём?
– Вот это хороший вопрос.
– Я серьёзно.
– Я тоже. Ты что-то знаешь?
Лена долго смотрела на меня. Не испуганно. Скорее так, будто решала, сколько именно можно сказать.
– Я знаю, что Валентин уволился.
– И всё?
– На данный момент всё, что касается вас.
– А что касается не меня?
– Не начинайте.
– Опять это «не начинайте». Лен, мне уже начинает не нравиться сама формулировка. Особенно после того, как человек исчезает, а все вокруг забывают, что он был.
– Он не исчез.
– Тогда где он?
– Я не знаю.
– Телефон?
– Я не знаю.
– Кепка?
– Не знаю.
– Почему они его не помнят?
– Я не знаю.
– А ты почему помнишь?
Лена раздражённо выдохнула.
– Потому что я менеджер! Потому что я веду графики, документы, знаю, кто когда устроился и кто когда ушёл. Вам этого мало?
– Уже да.
– Почему?
Я почти ответил. Про жёлтые стены. Про тараканов. Про лицо Валька. Про Ленина. Не ответил.
– Просто мало.
Лена некоторое время смотрела на меня.
– Тогда я вам ничем не помогу.
– Я уже понял.
– И прекратите мучить Андрея с Александром. Если они не помнят, они вам ничего нового не скажут.
Я опять зацепился за формулировку.
– Ты опять сказала «если они не помнят» так, будто это нормально.
Она замерла буквально на секунду.
– Я сказала то, что сказала.
– Да. И я услышал.
– У вас заказ через две минуты.
– Конечно. Было бы странно, если бы в этот момент не было заказа.
– Идите работать.
Я ушёл, но теперь уже точно знал одну вещь: Лена знала больше, чем говорила. Не что именно происходит. Не куда делся Валёк. Но само происходящее её не удивляло.
В следующие пару дней ничего настолько явного не случалось. Иногда стена возле мойки становилась старой, иногда в гостевом зале свет казался жёлтым и тусклым, один раз на полу возле кухни мелькнуло что-то чёрное, но когда посмотрел, там лежала салфетка. Я перестал каждый раз проверять и не потому что привык. Скорее потому, что уже задолбался.
В пятницу заказов опять было до хрена и весь день ливень. Я почти всю смену провёл в машине, в пиццерию забегал только за коробками. Под вечер дождь закончился, небо ещё было светлое, мокрый асфальт отражал фары и вывески так, что местами глаза резало.
Вернулся с очередной доставки, припарковался во дворе, взял пустую сумку и пошёл к служебному входу. Перед самой дверью со двора выезжала машина и шарахнула мне дальним прямо в лицо.
– Спасибо, брат, – пробормотал я. – Именно этого сегодня не хватало.
Отвернулся, проморгался и открыл дверь. Внутри ничего не было видно. Ну бывает. После яркого света заходишь в тёмное помещение и первые секунды как слепой. Я шагнул внутрь, дверь за спиной закрылась, постоял, подождал, пока глаза привыкнут.
Начал появляться свет, только курьерской там не было.
Сначала я увидел стену. Белая плитка, вернее, когда-то, наверное, белая, а сейчас жёлтая, грязная, местами потрескавшаяся, с почти чёрными швами. По стене шли старые трубы, на соединениях проступала ржавчина, из-под одной тянулся длинный тёмный подтёк почти до самого пола. Я стоял и смотрел прямо, не боковым зрением, не краем глаза, как всё это время до этого, а совершенно нормально, и ничего не исчезало. Там, где должен был стоять диван, находился старый металлический стол, весь в царапинах, с рыжей ржавчиной на ножках. Пол под ним был мокрый, поверх лежали чёрные резиновые коврики, какие бывают где-нибудь в цехах или на рынках, только эти уже протёрлись, местами порвались и выглядели так, будто по ним годами таскали что-то тяжёлое.
Под потолком висели длинные лампы в металлических корпусах. Одна горела более-менее нормально, вторая едва светилась, третья периодически подрагивала, из-за чего дальняя часть помещения то становилась чуть ярче, то снова проваливалась в полумрак. И пахло. Этот сладковатый запах я узнал сразу, только теперь к нему примешивались сырое мясо и что-то металлическое. Наверное… кровь, да так пахнет кровь. Этот запах я ни с чем не перепутаю.
Дальше всё выглядело вообще не так, как должно было. Там, где у нас находилась кухня, помещение продолжалось куда-то в глубину, причём не на пять метров и даже не на десять, а намного дальше, чем вообще позволяли размеры здания. Рядами стояли металлические столы, между ними какие-то тележки и ящики, под потолком тянулась тёмная направляющая, а с неё через равные промежутки свисали крюки. Большинство пустые, но не все. На одном что-то висело и слегка покачивалось, хотя я так и не понял что именно, слишком далеко.
В глубине двигались три или четыре силуэта. На них были длинные фартуки, по крайней мере, мне так показалось, по очертаниям. Один стоял возле стола и что-то рубил: поднимал руку, опускал её, и через секунду до меня доходил глухой тяжёлый удар. Рядом кто-то держал что-то длинное и тяжёлое. Сначала я решил, что это просто большой кусок мяса, но потом эта штука слегка качнулась, и на одном конце что-то свободно заболталось.
Я прищурился, пытаясь разглядеть.
Пальцы.
Мне показалось, что это были пальцы. Пять или четыре, я не успел сосчитать, потому что человек возле стола снова поднял тесак и ударил. Что-то металлическое звякнуло об пол, один из стоявших рядом немного отступил, а я всё так же торчал возле двери с пустой термосумкой в руке и даже не мог заставить себя сделать шаг назад.
Потом один из силуэтов в глубине остановился. Не резко, просто перестал заниматься своим делом, постоял секунду и медленно повернул голову в мою сторону.
Я моргнул, возможно дольше чем нужно, держал глаза закрытыми.
Передо мной снова была обычная курьерская. Горел свет, диван стоял на своём месте, возле стены были стеллажи и сумки, раковина блестела под лампой, Саня сидел там же и смотрел в телефон. Из кухни слышно, как кто-то матерится из-за заказа, пахнет тестом, сыром и пиццей, а никакой жёлтой плитки, ржавых труб, металлических столов и крюков нет.
Я ещё несколько секунд не двигался, просто смотрел на стену за Саниным плечом и пытался понять, что именно только что видел. Саня наконец поднял глаза.
– Ты чего в дверях встал? Заходи уже, людям пройти не даёшь.
– Да так. С улицы зашёл, нихрена не вижу. Мне какой-то добрый человек дальним прямо в глаза зарядил.
– А, бывает. У меня после фар тоже потом пятна перед глазами минуту плавают.
Я посмотрел сначала на него, потом снова на совершенно обычную белую стену.
– У меня, похоже, уже не пятна.
Саня оторвался от телефона.
– А что?
– Да ничего. Забей.
– Ну смотри. Только с прохода уйди, а то Лена сейчас увидит и решит, что ты новую форму протеста придумал.
Я наконец шагнул внутрь и посмотрел на пол. Обычный линолеум. Потом перевёл взгляд на кухню: люди в футболках, коробки, печи, один из поваров что-то резал на доске обычным кухонным ножом. Я задержал на нём взгляд дольше, чем надо, и он, конечно, заметил.
– Брат, ты опять на меня пялишься?
– А что?
– Да который день уже. То на стену смотришь, то на мойку, теперь на меня. У тебя шея снова побаливает или что то новое?
Кто-то рядом засмеялся. Я посмотрел на нож у него в руке, потом на доску и только после этого ответил:
– Не. Теперь глаза, похоже.
– Так к окулисту сходи. А то однажды двери перепутаешь и окажешься не там, где тебе следует быть.
– Ага. О-обязательно – осознав последнюю фразу повара ответил я.
Повар ещё несколько секунд меня разглядывал.
– Ты серьёзно какой-то бледный. Нормально всё?
– Нормально. Рабочий день просто насыщенный.
– Воды дать?
– Не надо. Спасибо.
Он пожал плечами и вернулся к доске, а я поставил сумку на стеллаж и только тогда заметил, что руки опять дрожат. Посмотрел на обычную белую стену, на обычную кухню, потом ещё раз туда, где несколько секунд назад уходил в темноту совершенно невозможный цех.
– Прекрасно, – тихо сказал я. – Просто, блядь, прекрасно.
Продолжение следует...
Архив Тишины
Я решил собрать свои мистические рассказы под одним названием. Каждый из них, это отдельное дело: странное место, человек или событие, после которого привычная реальность начинает вести себя немного не так.
Другие дела Архива Тишины, включая «Этаж №28», «Навигатор», «Деревню за поворотом» и «Призрачный человейник», уже есть на Author.Today. Там же можно подписаться на меня, чтобы не потеряться и получать новые истории по мере выхода.
