В апреле этого года в подмосковных Мытищах произошла трагедия, которая потрясла многих. Актер и гример местного театра «Фэст», супруги Владислав и Евгения Бенграф зарезали друг друга во время ссоры. Шок, отчаяние, скорбь — едва ли можно передать всю гамму чувств, охватившую родственников погибших артистов. Но, видимо, родные и близкие жертв решили испить горькую чашу до дна. Уникальный случай: уголовное дело не прекращено в связи со смертью «исполнителей» главных «ролей». Мать Владислава настояла на судебном процессе — она хочет, чтобы ее сына полностью реабилитировали. Репортер «МК» побывал на очередном заседании в Мытищинском суде.

«Ревновал к официантам в ресторане»

Первой суд выслушал Екатерину, лучшую подругу Евгении. Свидетель сказала, что "Женя солнечный человек и никому никогда ничего плохого не делала". А Владислав, по словам подруги убитой, проявлял к Жене патологическую ревность.

—Ревновал Женю ко мне, к официантом в ресторане и вообще ко всем, кто имел к ней хоть какое-то отношение. Помню, как с Женей год назад мы сидели в кафе. Влад ей тогда названивал, спрашивал, что она делает, с кем находится. Еще требовал записывать кружки в телеграмме как доказательства.

По словам свидетеля, они поссорились в первый раз еще до свадьбы, и тогда Женя стала думать, что не хочет продолжать отношения с этим человеком. Владислав начал просить и умолять, писал длинные сообщения "не уходи, я без тебя жить не могу", и они помирились. Но позже Женя все же приняла решение развестись.

— Думаю, что Женя не хотела себя мучить, и решение о разводе далось ей легко, — высказала свое мнение Екатерина.

Брат убитой Максим сообщил, что семейные отношения между его сестрой и Владиславом испортились примерно в феврале 2026 года и были связаны с финансовыми трудностями. Последняя ссора между ними произошла 16-17 апреля, и Владислав попросил у родственников жены на пару дней поселиться в их квартире в Пушкино. Ему больше некуда было пойти, потому что со своей матерью он не поддерживал отношений. Дольше задерживаться у родственников жены актер не планировал — сказал, что будет у друзей.

По словам Максима, и до той роковой ночи сестра говорила, что боится Влада. А вот с самим шурином свидетель особо не общался.

Я понял, что он мне не нравится, потому что он никогда первый не здоровался. Это как-то некрасиво, но я не стал в это лезть. Думал, не мне с ним детей воспитывать, — сказал мужчина.

«Меня отодвинули от сына»

Мать Владислава Наталья ожидаемо описала совсем другую картину — с ее слов невестка была довольно меркантильной особой, а сын - замечательным человеком. Она рассказала, что Влад познакомился с Евгенией в сентябре 2024 года, когда та устроилась в театр «ФЭСТ» гримером. Про их отношения она узнала летом - до этого сын говорил, что ездит в Мытищи играть в «настолки» с друзьями. После того, как пара стала встречаться, сын сообщил, что мама Жени устроила его на каток администратором, потому что там выше заработок. Влад хотел уволиться из театра, но ему предложили остаться приглашенным актером и он был очень рад остаться в профессии. Позже он оформился в штат театра "Фэст" в основной состав.

- Я видела, что сын был очень влюблен и души в Жене не чаял, но просила его не торопиться со свадьбой. Штамп в паспорте всегда можно поставить. Женя узнала от Влада о том, что я так сказала, и с тех пор меня отодвинули от сына. Женя очень хотела, чтобы эта свадьба состоялась.

Женщина посетовала, что даже не узнала о помолвке сына с Женей в Крыму на катере.

— Влад хотел семью и детей, готов был работать на нескольких работах. Он даже устроился ещё в службу доставки для допзаработка, потому что Жене нужно было больше денег.

Наталья рассказала, что конфликтов между супругами не было, хотя сын как-то раз приехала к ней после ссоры и сказал, что Женя устала жить вдвоем и хочет побыть одна. Но супруга первой ему написала в тот же день, они договорилась о встречи и помирились.

Свидетель упомянула, что у ее сына было много друзей, он был очень тактичным и отзывчивым человеком. А Женя была девушкой боевой, с характером, любила, когда ее хвалили и признавали. Наталья добавила, что, тем не менее, Женя была достойной девушкой, но на нее пагубно влияли подруги — убеждали что, что без мужа ей будет жить лучше и вольготнее.

— После свадьбы розовые очки с сына начали спадать. Женя его пилила, ей было мало денег. Он тратил деньги на семью, она — на себя. У моего сына на фотография улыбка раньше была естественная, а после перехода в "Фэст" можно увидеть, что она какая-то натянутая. Он очень изменился, стал замкнутым.

Описание ранений, которые причинили друг другу погибшие актеры, шокировало. Так, у Влада была повреждена яремная вена, сонная артерия, печень, диафрагма и трахея.

— Считаем, что удары, нанесенные Владиславу, были более целенаправленные, а нанесенные Жене — скорее хаотичные. Владислав первым сделать этого не мог, потому что человек он неконфликтный. Лишились жизни два человека, поэтому мы считаем, что виновны оба. Мы не хотим, чтобы зачинщиком считали Влада, а Евгению — жертвой, - заявил представитель матери Бенграфа.

Мой сын обожал детей, хотел открыть детскую театральную студию и уже был готов к появлению собственного ребенка. И я очень ждала внука. К сожалению, жизнь распорядилась иначе — ни детей, ни внуков. Я теперь осталась одна, — тяжело вздохнула Наталья.

«Сначала бил, потом взялся за нож»

Мать Евгении Ольга прокомментировала отношения погибших супругов по-своему.

— Влад говорил, что только женившись на Жене, он понял, что такое семья. С мамой у него отношения не сложились. Он даже не выделял на нее пригласительных билетов на свои новые роли, об этом всегда заботилась Женя.

Именно поэтому Владислав всегда приезжал к теще, когда ссорился с Женей, пояснила Ольга.

Затем она рассказала о событиях ночи, когда погибли дочь и зять. В ту ночь у Жениной подруги было гендер-пати в честь подтверждения пола ее будущего ребенка. Она позвонила маме, рассказала, как рада за ребят, и предложила ей поехать на следующие день погулять на ВДНХ. Около 23:40 Женя закончила свой последний разговор с матерью.

В начале второго ночи Ольге позвонила соседка. Она крикнула в трубку: "Я вызвала вам такси. Срочно приезжайте сюда".

«Они что, опять ругаются?» — спросила Ольга.

«Там не ругань. Женя кричит так, что у меня мороз по коже».

Ольга побежала в комнату сына:

«Сейчас приедет такси. У Жени с Владом что-то происходит. Соседка в ужасе».

Максим не стал ждать такси и завел свою машину. Они приехали быстро — неслись так, что ГАИ даже не успевала реагировать. Вместе с ними в лифт сели сотрудники МЧС. На площадке у дверей уже стояли полицейский и несколько жильцов.

«Что там?» — спросила Ольга.

«Сейчас тихо», — произнесла соседка.

Когда ломали дверь, Ольга обратила внимание, что она была заперта на все три замка. Это было необычно. Женя никогда так не делала, запиралась, как правило, только на одну щеколду.

«Думаю, что дверь закрыл Влад, чтобы Женя не смогла сбежать», — предположила Ольга. Она прибавила, что накануне той ночи зять вел себя странно. Он сказал Ольге, что остановится у друзей, которых, насколько той было известно, у зятя в принципе не было. Однако племяннице Ольги он сообщил, что будет в эту ночь у тещи.

— Я многое видела на свете. Но увидеть, когда у девочки в 23 года изрезано лицо... — у Ольги пропадает голос от подступивших слез, — порезан подбородок, огромное ножевое ранение от губы до уха. Сын ездил в морг и сказал, что нужно купить что-то, что закроет лицо до носа. Наталья говорит, что он ее очень любил. Но когда человек любит, разве возможно такое? Следствием установлено, что он ее сначала бил, а потом уже взялся за нож. Не знаю, что произошло между ними. Я допускаю, что можно вспылить, погорячиться. Но когда твоя любимая женщина закричала в первый раз и позвала на помощь, разве ты не остановишься, не придешь в себя? Но он не остановился.

На следующем заседании допрос свидетелей будет продолжен.

Видео: https://www.mk.ru/video/2026/09/21/v-mytishhinskom-sude-nach...

Гриф проснулся от запаха сигарет.

Заветные листья табака были где-то совсем рядом — руку протяни и достанешь. Крепкие, горькие и желанные до дрожи в намертво сцепленных пальцах. Во рту сразу пересохло, рука машинально дернулась к карману. Пачки там, естественно, не оказалось.

Пришлось все же открывать глаза. Под веками скреб песок, ресницы покрылись корочками, а сами глаза неприятно прилипли к внутренней стороне век и отрывались от нее медленно, с мерзким тянущим ощущением. Гриф несколько раз моргнул, размазывая по роговице скудные остатки влаги, и только тогда мир нехотя собрался в мутноватую болезненную картинку.

Собственная машина встретила его дорогим потолком, который какая-то сука успела заляпать, и неприятным открытием, что заднее сиденье для мужика его комплекции все-таки коротковато. Нога затекла, шея не поворачивалась, под головой валялась свернутая чья-то куртка, а живот перетягивал ремень безопасности.

На переднем пассажирском сиденье сидела Киса. Босые пятки лежали на приборной панели, туфли валялись где-то внизу, а светлое гостиничное платье наконец исчезло. Киса снова выглядела собой, даже слишком. Черные леггинсы, топ с таким вырезом до пупка, яркая помада, которую она в последнее время почти не носила.

Короткие ногти тоже куда-то делись — вместо них снова торчали длинные. На панели валялась раскрытая коробочка с размалеванными запасками, клей и пилочка из Кисиного дорожного ремкомплекта. Гриф уже видел такое после пары особенно неудачных мордобоев, когда припаянный к ее ногтям пластик не переживал столкновения с чьим-нибудь лицом. Судя по количеству мусора, сегодня восстановление прошло по полной программе.

Гриф давно не видел ее в таком боевом раскрасе. Родное зрелище, навевающее ностальгию по тем прекрасным временам, когда они оба были моложе, дурнее и почему-то значительно лучше восстанавливались.

Волосы, правда, она так и не причесала. Кое-как собрала на затылке, несколько прядей липли к щеке. В одной руке она держала бумажный стаканчик, в другой — сжимала обычную сигарету. На панели между босых ступней и ногтевого мусора валялась пара золотистых электронок с дыней.

— Ты чего сигареты куришь?

Киса обернулась так резко, что кофе плеснул ей на руку и темными каплями упал на ткань сиденья. Гриф стоически не заорал и даже не дернулся. Когда покупал машину, он знал, кто в ней будет ездить, поэтому светлый салон даже не рассматривал.

На лице Кисы мелькнул испуг, который почти сразу сменился облегчением, и через секунду она уже улыбалась своей обычной довольной улыбкой.

— О. Живой.

Гриф посмотрел на сигарету.

Киса тоже посмотрела. Спустила ноги с панели и полезла назад. Протиснулась между креслами, зацепившись пальцем за ремень, вытащила сигарету изо рта и сунула Грифу в зубы еще до того, как окончательно устроилась рядом.

Гриф затянулся слишком жадно, закашлялся, почувствовал, как грудь болезненно сдавило, но даже это не особенно испортило удовольствие.

— Не торопись, дорогой, — Киса лениво похлопала его по колену. — У нас и так утро насыщенное.

Вторая затяжка прошла лучше. Никотин приятно ударил в голову, перед глазами слегка поплыло.

Гриф кивнул на панель.

— Дыня?

— Кончилась.

Он перевел взгляд на нее. Электронка была почти свежая — Киса открыла новую уже по дороге в Кисловодск и обычно умудрялась таскать такие штуки достаточно долго даже при своих объемах потребления.

— За несколько часов?

Киса пожала плечами, отхлебнула кофе и протянула стакан ему.

Гриф глотнул. Напиток оказался холодным, очень сладким и щедро разбавленным чем-то травяным и крепким. Он поморщился, но сделал еще глоток.

— Что за бормотуха?

— Батя дал.

Вопросов к происхождению напитка сразу стало меньше. Батя производил впечатление человека, способного годами хранить в машине бутылку без этикетки исключительно потому, что «хорошая».

В открытую дверь заглянула Мышь с телефоном в руке.

— Кис, Лебедев там опять…

Она увидела Грифа и осеклась.

Гриф отсалютовал ей сигаретой вместо приветствия.

Мышь несколько секунд смотрела на него, потом лицо у нее заметно расслабилось. На ней болталась одежда явно не по размеру: спортивные штаны собирались гармошкой у щиколоток, огромная футболка прятала локти.

Вещи были однотонные и подозрительно чистые — ни пятна, ни надписи, ни случайной складки. Гриф коротко хмыкнул. Шалом обычно не позволял никому свои вещи даже трогать, не то что носить. Чудеса, да и только.

В этой одежде Мышь стала похожа на ребенка, зачем-то укравшего форму вожатого в летнем лагере. Но еще недавно она разгуливала практически голой в чужом пиджаке, так что Грифа вполне устраивало уже само наличие на ней штанов.

— Проснулся, — тихо сказала Мышь.

— Ага.

Мышь еще пару секунд постояла в дверях, потом быстро кивнула.

— Я остальным скажу.

Киса проводила ее взглядом, посмотрела на оставшийся у Грифа в пальцах фильтр и вытащила из пачки новую сигарету. Прикурила, затянулась и устроилась поудобнее рядом.

— Сейчас набегут.

Гриф без особого энтузиазма посмотрел в сторону двери, в которой через несколько секунд нарисовался Кеша, жуя что-то из пластикового контейнера. Увидев Грифа сидящим, только широко улыбнулся.

— О, шеф.

— Не подавись от счастья.

— Будешь? Батя тушенку приготовил.

Запах ударил неожиданно сильно.

Жир, соль, перец — все стало слишком четким. Гриф различил даже металлическую мясную ноту глубже, которой там не должно было остаться после готовки.

Жрать хотелось гораздо сильнее, чем разбираться, почему еда вдруг пахнет настолько подробно. Гриф подцепил первый кусок и отправил в рот, почти не дожидаясь, пока остынет. Потом второй. К третьему стало окончательно ясно, что содержимое контейнера долго не проживет.

Ел он с удовольствием, которого банка тушенки зачастую не удосуживалась: быстро, шумно, с причмокиванием, выскребая вилкой расползшиеся волокна из жирной подливы. Где-то на середине процесса обнаружилось, что Мышь действительно пошла сообщать остальным и теперь к машине стягивался народ.

Гриф поднял глаза. На него смотрели.

— Чего? — спросил он с набитым ртом и тут же снова полез вилкой в контейнер.

Кеша стоял неподалеку с совершенно довольной рожей, Шалом — с гораздо менее довольной. Остальные толкались где-то за ними. Даже Олеся умудрилась принять участие, не покидая машины сопровождения: из открытой двери торчала ее голова и часть туловища, завернутая в такое количество пледов, что с расстояния было уже не очень понятно, где там заканчивается плюш и начинается человек.

Гриф обвел собравшихся взглядом и снова полез вилкой в контейнер. Никто почему-то не расходился. Через несколько секунд это начало раздражать.

— Я, блядь, есть могу и без зрителей.

— Возможно, стоило бы, — скривился Шалом. — Зрелище так себе.

Гриф смачно дожевал, облизал вилку и показал ею, куда Шалому следует идти. Потом поставил контейнер на сиденье и выбрался из машины. Затекшая нога отозвалась иголками до самого бедра, спина хрустнула так, что Кеша уважительно поднял брови. Гриф прошелся немного, пытаясь привести себя в рабочее состояние, и только через несколько шагов заметил, что собравшиеся зачем-то двинулись следом.

Он остановился. За спиной тоже остановились.

Гриф повернулся. Кеша, Шалом, Мышь и Киса смотрели на него с разной степенью встревоженности. Чуть дальше из машины сопровождения по-прежнему торчала Олеся в пледах, а рядом дежурил Лебедев.

— Вы чего за мной ходите?

— А куда нам еще? — спросил Кеша.

Аргумент был настолько идиотский, что спорить Гриф не стал. Вытащил телефон и машинально посмотрел на экран. Там по-прежнему не было ничего полезного.

Лебедев за это время несколько раз пробивался по рации до местных, но толком ничего не выяснил. В Кисловодске телефоны работали кусками, в Минводах тоже все сыпалось. До Москвы не дозванивались вообще. Иногда сеть возникала на несколько секунд, аппараты торопливо заглатывали пачку старых сообщений и снова превращались в дорогие будильники.

Гриф недолго покрутил свой телефон в руках, потыкал в темный экран и убрал обратно в карман. Пользы от него сейчас было примерно столько же, сколько от кирпича, только кирпичом при необходимости хоть можно было кого-нибудь ударить.

Тушенка тем временем растворилась где-то на просторах его желудка. Гриф покосился по сторонам и на капоте машины сопровождения обнаружил еще один контейнер. Початый, с тушенкой, хлебом и какой-то кашей сбоку. Рядом никого.

Гриф снял контейнер с капота и пошел дальше.

— Эй, — донесся обиженный Вовкин голос, — я же только на минутку отошел!

Следом раздался звонкий шлепок.

— Ай, блядь!

— Не ной, — сказал Кеша.

Гриф довольно хмыкнул и уселся у костра поближе к котелку с кофе.

Остальные все еще держались поблизости, хотя постепенно уже начали заниматься своими делами. Мышь ушла к рации, Шалом стоял чуть в стороне и потягивал с Батей высокоградусный бальзам. Киса никуда не делась и привалилась рядом. Олеся снова исчезла внутри машины сопровождения целиком.

На фоне всего этого велосипедист, свернувший с дороги к пустырю, привлек внимание сразу. Дорога заканчивалась в траве, гостиница давно не использовалась для отдыха, а дальше начиналось ровно то количество нихуя, ради которого никто с асфальта не сворачивает.

Мужик между тем спокойно крутил педали прямо к ним. За спиной подпрыгивала квадратная сумка службы доставки.

Велосипед был самый обычный, городской, с узкими колесами и облезлой рамой. На руле болтался телефон в держателе, из которого бодрый женский голос время от времени требовал ехать прямо. Курьер послушно ехал.

Прямо кончилось метрах в двадцати от них. Мужик затормозил, поставил ногу на землю и наконец оторвался от навигатора. Сначала посмотрел на машины. Потом на людей. Потом куда-то им за спины, где по всем законам здравого смысла должно было находиться то, ради чего он сюда приперся.

— А гостиница где? — спросил курьер. — Мне сюда точку поставили. Я сначала думал, навигатор опять барахлит, но тут и адрес совпадает.

Отвечать ему никто не спешил.

Курьер еще раз посмотрел на пустырь, но отсутствие гостиницы, похоже, решил оставить на совести работодателя. Слез с велосипеда, откинул крышку сумки и извлек из нее тяжелую коробку и небольшой пакет с документами.

— Гриф есть? — неуверенно протянул курьер.

Гриф дожевал, оставил контейнер Кисе и с кряхтением поднялся.

— Ну.

Курьер протянул пакет. Под прозрачным пластиком, среди штрихкодов и обычной доставочной мелочи, стояла маркировка Отдела.

Не нарисованная от руки и не просто похожая. Нормальная внутренняя маркировка, с номером отправления, служебным индексом и мелким ублюдочным шрифтом, который они зачем-то использовали на всей документации уже много лет.

Курьер протянул следом телефон с открытым полем для подписи. Гриф, не читая, ткнул пальцем куда-то в нижнюю половину экрана, изобразил подобие росписи и вернул обратно. Мужика результат вполне устроил.

Коробку Гриф даже не посмотрел. Подхватил пакет с документами, а картонную дуру сунул крутившемуся рядом Вовке.

— На. Разберитесь там.

Вовка, которому до этого доверяли только рацию подержать, да грязную посуду помыть, подхватил коробку без лишних вопросов и раздумий. Кеша тут же нарисовался рядом.

Гриф отошел к костру, сел обратно и всковырнул печать грязным ногтем. Внутри лежала тонкая пачка листов, скрепленная по левому краю. До боли знакомые печати, формулировки и почерк Старшого. Но даже так Гриф готов был бы поверить, что это просто искусная подделка. Но особый запах казенной макулатуры, который каким-то образом переживал смену поставщиков, начальства и эпох, не оставлял простора для сомнений.

Первый лист начинался с распоряжения о немедленном изменении маршрута Специальной группы.

Гриф нахмурился и прочитал заново.

Мульда. Республика Коми.

Название ему ничего не сказало. По крайней мере — ничего хорошего. В географии он силен не был, но этот населенный пункт звучал как что-то далекое и весьма не фешенебельное. 

Дальше шли координаты, номер оперативной зоны, допуск и отдельным пунктом — предписание прибыть в полном составе. С сопровождением.

Гриф перелистнул страницу. На новом листе не нашлось ни объяснений. Ни полноценного описания задачи. Только аккуратно размазанная по тексту кучка бюрократического говна.

За спиной радостно зашуршали картоном.

— О, нихуя себе.

Коробку они уже вскрыли. Вовка сидел перед ней на корточках и с неподдельным счастьем перебирал пачки сладкого, банки, кофе и аккуратно завернутые свертки.

— Тут шоколад есть, — сообщил он и немедленно отложил плитку себе.

Кеша ничего не ответил. Он стоял рядом, держа в руках маленькую открытку. Еще секунду назад тоже лез в коробку, а теперь почему-то перестал.

Вовка тем временем обнаружил что-то еще и довольно присвистнул.

— Вообще нормально живем. Кто прислал-то?

Кеша медленно перевернул открытку.

— Саша.

Имя прозвучало негромко, но услышали почему-то все.

Киса перестала что-то лениво ковырять носком в траве. Шалом опустил стакан. Даже Мышь у рации повернула голову. Гриф задержал взгляд на одной и той же строчке распоряжения чуть дольше, чем требовалось для чтения.

— Красава Саша, — одобрил Вовка и полез глубже. — Передай спасибо.

— Ага. Да. Обязательно.

Голос у него был такой, что Вовка все-таки поднял голову.

— Чего?

— Ничего. Жри и… завались.

Гриф решил, что с этой проблемой можно было разобраться несколькими минутами позже. Или сделать вид, что можно.

На второй странице обнаружилась приписка о срочности, на третьей — маршрут до ближайшего аэропорта и номер борта. Все уже было согласовано. Допуски, оружие, сопровождение. Кто-то очень заботливый успел решить за них вообще все, кроме желания туда ехать.

За спиной снова зашуршала коробка.

— Кеш, а Саша кто?

Пауза получилась короткая.

— Потом расскажу.

— Бывшая?

На этот раз Гриф все-таки поднял голову.

Кеша смотрел на Вовку так, будто тот только что предложил ему потрахаться с открытым высоковольтным щитком.

— Типа того, — сказал он.

Вовку такой ответ вполне устроил.

Кеша остался стоять с открыткой. Несколько раз перевернул ее туда-сюда, в надежде, что на другой стороне могло внезапно появиться нормальное объяснение. На другой стороне по-прежнему были цветы. Розовые, глянцевые, из тех, которыми поздравляют завучей, двоюродных теток и женщин из бухгалтерии, когда никто не помнит, что им вообще нравится.

Гриф тем временем дочитал третью страницу, понял из нее примерно нихуя и перелистнул дальше. Там обнаружился маршрут до Минвод, допуски на оружие и отдельная пометка о том, что группа сопровождения следует с ними до пгт Заполярный до особого распоряжения.

Лебедев, Батя, Вовка и Шофер, значит, тоже. Им полагалось ошиваться  на внешнем периметре, пока специально обученные идиоты полезут в очередную дыру. И не пускать в дыру идиотов не обученных.

— Что там? — спросила Киса, заглядывая ему в бумаги сбоку.

— Коми.

— Охуеть курорт.

— Я тоже оценил.

Шалом подошел ближе, забрал верхний лист двумя пальцами и быстро пробежал глазами по всей мелкой дряни, которую обычно пролистывают в поисках первого «немедленно» — даты, номера, подписи, регистрационный индекс.

С этим там было прекрасно. Бланк настоящий, структура правильная, печать на месте, формулировки казенные до скрипа на зубах. У Шалома была аллергия на документы, где порядок соблюден настолько безупречно, что отсутствие смысла становилось особенно наглядным.

— Настоящий, — сказал он наконец.

— Спасибо, — буркнул Гриф. — А то я как раз надеялся, что он просто хуево поддельный. Почерк Старшого?

Шалом посмотрел на подпись.

— Похож.

— Заебись.

Гриф достал телефон, хотя уже понимал, чем все закончится. Экран продемонстрировал время и издевательское отсутствие сети. Гриф ткнул в вызов Старшого. Телефон подумал, сделал вид, что сейчас попробует, и почти сразу сдался.

Кеша наконец подошел и молча сунул ему открытку.

Гриф посмотрел сначала на него, потом на глянцевые цветочки.

— Это мне зачем?

— Читай.

Гриф не успел прочитать и первой строчки, как слева над плечом появилась Киса, справа пристроился Кеша, а за ними без всякого приглашения вырос Шалом. Мышь бросила рацию и тоже подошла ближе. Через секунду вокруг стало тесно настолько, что Гриф почувствовал себя единственным человеком на остановке, у которого открыто расписание автобусов.

— Вы дышите хотя бы потише, а то дует, — сказал он.

— Читай давай, — отозвалась Киса прямо над ухом.

Гриф хмыкнул и опустил глаза.

«Дорогой Гриф и все, кто читает из-за его плеча…

Он остановился.

Киса тихо фыркнула ему в ухо.

— Ну, здравствуй.

Кеша ничего не сказал. Только чуть подался назад, будто расстояние в двадцать сантиметров могло теперь что-то исправить.

Гриф продолжил.

…Прежде всего — я очень рада, что вы живы и целы настолько, насколько это возможно в столь непростые времена.

Отдел был так любезен, что откликнулся на мою просьбу, и я очень это ценю. Со Старшим мы обо всем договорились. Полагаю, необходимые распоряжения к этому моменту уже у вас, так что мне остается лишь надеяться на вашу помощь и содействие…

На словах про Старшого Шалом едва заметно нахмурился. Гриф тоже задержался взглядом на строчке, потом перевел его на лежащее рядом распоряжение.

…Со своей стороны я, разумеется, также сделаю все, что смогу. Если вам что-нибудь понадобится — дайте знать. В конце концов мы не чужие друг другу Люди…

— Хуи на блюде, — Киса, однажды открыв в себе дар поэтессы, продолжала радовать окружающих, щедро расплескивая на них свои рифмы и немного кофе.

…Вместе с письмом отправляю немного гостинцев из Белого. Я постаралась вспомнить, что любит каждый из вас, и собрать понемногу для всех. Отдельные свертки подписаны, их прошу передать лично в руки каждому. Остального положила с запасом для ваших новых друзей. Там есть кофе, сладкое, сигареты, кое-что съестное и несколько мелочей, которые могут пригодиться в дороге…

Где-то за их спинами снова зашуршал картон.

— Тут реально подписано, — сообщил Вовка, который единственный не счел происходящее достаточным поводом оторваться от коробки. — Киса есть. Мышь. Кеша…

— Вов, — не оборачиваясь, сказал Кеша.

— Чего?

— Завались, да?

— Ладно.

Картон снова зашуршал.

Гриф читал дальше.

…В коробке найдете и ключи от ваших номеров в нашей славной гостинице «Обша». Номера мы решили закрепить за вами пожизненно и посмертно, если потребуется. Все же каждому нужно место, куда можно вернуться…

Через пару секунд что-то тихо звякнуло. Гриф поднял глаза.

Вовка сидел на корточках перед коробкой и держал на ладони несколько старомодных гостиничных ключей с тяжелыми номерками.

Киса протянула руку.

— Дай сюда пока не проебал.

Вовка послушно вложил ключи ей в ладонь. Киса встряхнула их, мельком посмотрела на номера, но ничего не сказала.

Гриф вернулся к письму.

…К тому же у нас накопилось столько общих тем для разговора, что однажды нам все-таки придется все обсудить. У меня много идей по поводу нашего общего будущего. Уверена, что у вас они тоже вскоре появятся.

В Белом вас ждут, вам рады и для вас всегда найдется место. Примем как родных!

Саша».

Гриф дочитал.

Никто почему-то не отодвинулся.

Несколько секунд все смотрели на аккуратную подпись внизу. Рядом потрескивал костер, где-то в машине сопровождения фонила рация.

Киса первой нарушила молчание. Подняла свой ключ за кольцо и еще раз посмотрела на номерок.

— Заботливая девочка.

— Пиздец какая, — тихо сказал Кеша.

Шалом протянул руку.

— Дай.

Гриф передал ему открытку. Тот прочитал последние несколько строк сам, хотя только что стоял у Грифа за спиной и прекрасно их видел.

Мышь тем временем подошла к коробке и посмотрела внутрь.

— Там правда всем?

— Всем, — сказал Вовка. — И мне тоже что-то есть.

Кеша повернулся к нему.

— Тебе?

— Ну да.

Это почему-то никому не понравилось еще чуть сильнее.

Гриф посмотрел на распотрошенную коробку, на ключ в Кисиной руке, потом на лежащий рядом приказ Отдела.

Получилось красиво. Почти празднично. Казенная бумага, мертвые цветочки, гостинцы из Белого и персональные ключи от номеров, которые их, оказывается, все это время ждали.

Вовка поднял голову.

— А что не так с Сашей-то?

Кеша посмотрел на него.

— Вов.

— Что?

— Вот шоколад у тебя вкусный?

Вовка с сомнением посмотрел на надкусанную плитку.

— Нормальный такой.

— Вот и радуйся.

Гриф с приятным чувством собственного педагогического превосходства отметил, что Кешу он все-таки воспитал как надо.

Лебедев подошел от машины сопровождения. Оглядел коробку с нескрываемым недоверием. Сразу было видно человека опытного и ничего хорошего от жизни не ждавшего.

— Что привезли?

Гриф протянул ему листы.

Лебедев читал быстро. Только на пункте про сопровождение у него чуть заметно дернулась щека.

— И что будем делать?

Гриф забрал документы, сложил их неровной пачкой и сунул обратно в пакет. Делать, по большому счету, было нечего. Приказ был, связь лежала, а где-то в Коми уже ждало что-то достаточно неприятное, чтобы ради него доставка приехала на велосипеде через половину мертвого курорта.

— Собираемся.

— В Коми? — уточнил Кеша.

— Нет, блядь, на море. Конечно в Коми.

Личные свертки тем временем тоже начали потихоньку расходиться по хозяевам. Ничего зловещего внутри не обнаружилось. Кисе достались с десяток свежих электронок ровно той же марки, трупы которой до сих пор валялись у Грифа на панели, коробка длинных ногтей уже привычной ей формы и помада, которую, по словам Кисы, перестали выпускать года три назад. Помаду она повертела в пальцах, подозрительно посмотрела куда-то в пространство и немедленно спрятала в сумку.

Кеше — целый пакет сладкого, причем именно того, которое он обычно первым выковыривал из общих запасов: кислые мармеладки, шоколад с орехами, липкая цветная дрянь, которую Гриф даже едой не считал. Между пачками нашелся маленький черный значок с названием какой-то дохлой панк-группы. Кеша на секунду перестал жевать, сказал «охуеть» и убрал его в карман значительно бережнее, чем все остальное.

Мыши в красивые обертки завернули шоколад с апельсином, кипу резинок на любой вкус и цвет, маленький блокнот в твердой обложке, механический карандаш и плоскую коробку, перевязанную тонкой лентой. В коробке обнаружился комплект белья — черный, кружевной, явно дорогой и достаточно откровенный, чтобы Шалом, случайно заглянувший ей через плечо, на секунду завис.

Мышь тоже зависла. Потом очень аккуратно подняла одну бретельку двумя пальцами, рассмотрела кружево, покраснела до ушей.

— Тебе, вероятно, очень подойдет, — где-то на грани слышимости сказал Шалом и повернулся так, чтобы заслонить ее от любопытных глаз Кисы.

Мышь тут же захлопнула коробку, прижала ее к себе и пробормотала в спину Шалому:

— Тут ничего...спасибо…

Шалому достался чай, новая однотонная футболка и аккуратный дорожный набор с пятновыводителем, щеткой для одежды и липким роликом. Шалом изучил комплект так тщательно, словно рассчитывал найти между слоями бумаги договор с мелким шрифтом, но в конце концов тоже убрал подарок к себе. Ролик, правда, предварительно испытал на собственных штанах.

Олесин сверток Лебедев отнес в машину. Там оказались толстые шерстяные носки, мед, банка малинового варенья и маленькая грелка для рук. Через некоторое время из двери показалась рука в пледе, подняла банку варенья и молча продемонстрировала большой палец.

Гриф в своем нашел сигареты, пачку действительно хорошего кофе, небольшую бутылку темного стекла и еще пару вещей, о существовании которых остальным знать было совершенно необязательно. На одну из них он посмотрел чуть дольше, чем собирался, после чего завернул обратно и засунул поглубже в пакет, пока рядом никто не заинтересовался.

Минут через пять вокруг коробки стало ощутимо веселее. Кеша уже жевал мармелад, Киса распечатала новую дыню, Мышь что-то пробовала писать новым карандашом, а Шалом успел сменить футболку на чистую. Вовка продолжал хозяйничать в общих запасах, передавая их Лебедеву, Шоферу и заспанному Бате.

Радоваться подаркам от Саши было, возможно, не самым разумным решением за последнее время. Но и демонстративно страдать над любимыми конфетами казалось уж совсем бессмысленным кощунством.

Гриф закурил присланную сигарету. Нормальная оказалась, дорогая — такие он себе сам не покупал, только стрелял в курилке, если везло.

Шалом, успевший получить от подарков все положенные эмоции и вернуться к вещам действительно важным, снова сидел над бумагами. Распоряжение он уже прочитал вдоль, поперек и, судя по выражению лица, где-то между строк, но теперь ковырялся в прозрачном пакете, из которого Гриф вытащил документы.

— Тут еще конверт.

— Выкинь.

— Он служебный.

— Тогда сожги.

Шалом проигнорировал и вскрыл. Внутри обнаружилась стопка одинаковых листков, сложенных втрое. Он развернул первый, пробежал глазами и замер.

— Так.

Гриф покосился на него поверх сигареты.

— Что еще?

— Билеты.

— Куда?

Шалом поднял глаза.

— Минводы — Москва. Потом Москва — Воркута. Оттуда нас забирают машинами до Мульды. Первый через три часа двадцать две минуты.

Мышь тут же оказалась рядом и забрала у него один из листков.

— А до Воркуты?

— Завтра в двенадцать десять. Из Жуковского.

— А следующий?

Шалом полез в бумаги, нашел приложенное расписание и провел пальцем по строчкам.

— Через неделю.

Кеша, который до этого вполне мирно занимался мармеладом и листал невесть откуда взявшийся комикс, перестал жевать.

— Чего?

— Рейс раз в неделю.

— В смысле раз в неделю?

— Кеша, — устало сказал Шалом, — вот в том самом смысле, в котором эти слова обычно используются. Этот завтра. Следующий через семь дней.

Гриф прикинул дорогу. До Минвод нужно было еще доехать. Потом каким-то образом протащить через аэропорт десять человек, половину из которых государство предпочитало перевозить вместе с оружием, а вторую половину вообще лучше было не показывать случайным людям без предварительного инструктажа.

— Хуйня, конечно, — констатировал Гриф.

— Именно, — согласилась Мышь.

В бумагах, разумеется, все было прекрасно. Регистрация оформлена заранее. Оружие согласовано. Багаж внесен. Для сопровождения отдельные отметки. Даже фамилия какого-то человека, который должен был встретить их в аэропорту и провести туда, куда пассажиров с автоматами обычно не пускают.

Гриф затянулся, добил сигарету до фильтра и бросил окурок в банку из-под тушенки.

— Полтора часа до Минвод?

Шофер отозвался почти сразу:

— Если без пробок.

— Тогда какого хуя вы все еще стоите?

Эффект получился удовлетворительный. Люди пришли в движение почти одновременно, как довольно хуевый, но послушный оркестр под рукой талантливого дирижера. Гриф с удовольствием оглядел начавшуюся суету. Власти над людьми у него с годами явно становилось больше: раньше по одному слову бегать начинали трое, теперь целых девять. Количество росло быстрее качества, но это уже были проблемы окружающих, а не его личные.

Мышь сгребла документы, Шалом отобрал у нее часть и начал раскладывать по папкам. Кеша сунул остатки мармелада в рот целой горстью и побежал за рюкзаками. Вовка подхватил Сашину коробку и закинул в машину сопровождения, чтобы к хавчику быть поближе, а от работы подальше.

Через десять минут костер был залит, мусор собран, оружие пересчитано, вещи каким-то чудом распределены по багажникам.

Гриф сел за руль, бросил билет на панель и завел двигатель.

— Все?

Сзади зашевелились.

— Вроде, — сказала Мышь.

— Кеша?

— Я здесь.

— Шалом?

— Да.

— Киса?

С пассажирского сиденья донеслось:

— Нет, забыли.

Гриф посмотрел на нее почти с осуждением.

Киса удобно устроила длинные ноги, затянулась новой дыней и улыбнулась.

В аэропорт они влетели с запасом почти в час и сразу выяснили, что фамилия встречающего в бумагах была не декоративной. У служебного въезда их ждали две темные машины и несколько человек в одинаковых красивых костюмах. Один проверил номера автомобилей, второй пересчитал людей, женщина с планшетом сверила документы.

— В Шереметьево прилетаете без десяти двенадцать. В Жуковский вас заберут прямо от борта. На Воркуту вылет завтра в двенадцать десять.

— Мы уже знаем, — сказал Шалом.

— Не задерживайтесь нигде. Следующий будет только через неделю.

Шалом посмотрел на нее тяжелым долгим взглядом.

Грифу ее профессиональное равнодушие даже понравилось. Машину отдавать понравилось значительно меньше. Он обошел ее кругом с телефоном, сфотографировал оба борта, бамперы, диски и салон. Киса некоторое время наблюдала, выпуская в воздух сладкий пар, потом не выдержала:

— Душу ты и то легче отдал.

— Так она бесплатная была.

Документы на машину он подписал только после того, как женщина с планшетом несколько раз заверила его, что транспорт перегонят в Москву. Бумажку Гриф тоже сфотографировал и наконец позволил увести себя внутрь.

Общего терминала они почти не увидели. Боковой вход, коридор, лестница, еще один коридор, запах моющего средства и закрытые двери, за которыми где-то совсем рядом жил обычный аэропорт. Там объявляли рейсы, пищали рамки, люди опаздывали на отдых и покупали воду за совершенно неприличные для белого человека деньги.

Их вели параллельно всему этому, открывая одну неприметную дверь за другой. Где-то пришлось остановиться и показать паспорта, где-то достаточно оказалось списка в руках сопровождающей. Люди в форме мельком смотрели на компанию, на чехлы с оружием, на документы — и без лишних вопросов пропускали дальше.

Оружие сверили со списком и забрали отдельно, документы вернули, багаж отправили дальше. Никто не требовал недостающей справки, не искал неправильно поставленную печать и не отправлял их в соседнее окно, которое закрыли пять минут назад.

Грифу начинало нравиться. Все-таки приятно, когда государство наконец признает твой статус достаточно важной персоны, чтобы не заставлять тебя стоять в общей очереди с детьми, чемоданами и людьми в носках под сандалии.

За какие-то жалкие двадцать минут их провели через все нужные двери, причем ни разу не заставили почувствовать себя обычными пассажирами.

Через стекло служебного зала был виден небольшой самолет. Возле него уже стояла багажная тележка.

— Наш? — спросила Киса.

Гриф пожал плечами.

— Шалом?

Тот даже не повернулся.

— Да, наш.

— Видишь, — сказала Киса. — А ты руководитель и не знаешь.

— Будешь много жаловаться — назначу его тобой командовать.

— Я отказываюсь, — немедленно сообщил Шалом.

Гриф сел подальше от остальных и закурил. Табличка над головой сообщала, что делать этого нельзя. Он прочитал ее, затянулся еще раз, но уже с большим удовольствием.

Женщина у выхода посмотрела сначала на сигарету, потом на Грифа и на сопровождавшие его помятые рожи. Она молча поджала губы и отвернулась.

Над дверью загорелось табло посадки.

МОСКВА.

До Мульды, как выяснилось, было еще довольно дохуя.