Сообщество - CreepyStory
CreepyStory
2 986 постов 19 441 подписчик
211

Предпоследняя электричка

В прошлом году было дело, сдала машину в ремонт. Угораздило же сломаться к выходным, когда надо на дачу ехать! Пока проторчала на работе, пока в магазин, пока до станции добралась, оказалось, что как раз на предпоследнюю электричку и успеваю, на половину одиннадцатого вечера. Электричка идёт ровно два часа, значит, полпервого буду уже на месте. Там такси возьму - и с ветерком докачу до дачи.


Стрёмно, конечно, в ночи разъезжать на электричке, но, авось, пронесёт, и на почти пустой кошелек в сумке (карточка и паспорт в нагрудном кармане куртки) никто не позарится, ровно как и на его обладательницу. Чай, не "шешнадцать" уже!


Ровно на полдороги, через час пути, я оказалась в вагоне одна. Остатки народа только что вывалились в городе Н*. Не страшно, но некомфортно как-то сидеть в одиночестве, когда за окном кромешная тьма и интервал между остановками большой. Как "поезд вникуда" в ужастике, как будто дорога бесконечная, длинною в жизнь, а тьма за окном кишит монстрами. Даже была шальная мыслишка в соседний вагон резво перескочить, но я себя остановила: "Что, маленькая, что ли? Сиди, паникерша!"


Время подходило к двенадцати. Роман, что я держала в руках, действовал усыпляюще, несмотря на захватывающий сюжет. Я начала клевать носом. Последняя мысль была: "Не спать, а то проеду свою станцию и укачу в какое-нибудь село Кукуево, только этого мне ещё не хватало!".


Наверное, всё-таки я задремала. Подскочила от того, что почуяла чье-то присутствие рядом. Я сжала покрепче книжонку, приготовившись ею обороняться, распахнула глаза, сфокусировала взгляд, ожидая увидеть маньяка, но обнаружила на сиденье напротив... старушку. Посмотрела на часы. Ровно 00.00, всего-то пять минут кимарила. Когда это бабка успела просочиться? Главное, откуда, остановок-то не было?


Вид у бабули был, мягко говоря, не презентабельный. Темное заношенное пальтишко с разносортными пуговицами, войлочные стоптанные ботинки на "молниях" а-ля "прощай, советская молодость". Сто лет таких не видела. Полинявший, неопределенного цвета, шерстяной платок, побитый молью. Слава богу, не воняет от попутчицы. Не, не бомжиха. Они всегда баулы таскают, по принципу, все свое ношу с собой, а эта бабуленция вроде налегке. Только откуда и куда? Время-то не детское, в смысле, не для детей, стариков и иных социально несамостоятельных индивидуумов.


Бабуля наклонилась вперед и поманила скрюченным с артритными суставами пальцем. Общения захотелось старушке? "Пусть лесом идёт, - подумала, - хреновый из меня сейчас собеседник".


Я чуть слегка подалась вперед, натянув маску любезности, а мысленно послала бабку куда подальше:

- Вы что-то хотели спросить?


Бабуля пошамкала беззубым ртом и проскрипела:

- Дочк, ты ребеночка тута не видела?


Здрасьте-приехали! Сама в ночи блуждает, да ещё умудрилась ребёночка потерять! Это какой идиот маразматичной бабке ребенка доверил? Бабка, значит, дитенка ищет, а бедные родители последнего - их обоих? Ну за что мне эта напасть?! И что теперь делать? Я покосилась на кнопку вызова полиции. Нажать, что ли, пойти? Ага, и меня уволокут свидетелем в ближайший цивилизованный городок. И этот городок окажется километров за двадцать до моей остановки. А на дворе ночь, на минуточку! И как я буду добираться, если и на последнюю электричку не успею? Вот черт побери эту ситуевину! Вместе с бабкой приблудной!


Бабуля бесстрастно взирала на мою злобно-озадаченную физиономию. Позавидуешь ее спокойствию!


И вдруг до меня дошло: бабка не в себе. Нет никакого ребёночка, просто старушка больна. Альцгеймера, например. Или обычное старческое слабоумие.


- Бабуль, - радостно завопила я, - ты заблудилась? Погляди в кармане, может, там у тебя бумага с твоим именем, телефоном, адресом есть?


Я имела подобный опыт. Таким маразматичным старушкам, что удирают из-под домашнего ареста, кладут в карман записку с адресом и телефоном. Добрые люди таких потеряшек обнаруживают где- нибудь на улице, звонят родне и сдают с рук на руки.


Бабушка покачала в ответ головой:

- Я не потерялась. Я дочку ищу.


Теперь я точно убедилась, что имею дело с потеряшкой. Бабушке на вид лет восемьдесят, значит, надо созвониться с дочкой, которой этак годков пятьдесят, не меньше.


Я поднялась с сиденья и протянула руку, предлагая бабуле подняться, чтоб перетрясти ее карманы:

- Не переживай, найдем мы твою дочку, только карманы проверим на наличие записочки, ладно? Как зовут дочку-то? И сколько ей лет?


- Не знаю, - ответила бабка, - имя я ей не дала. А годков... только родилась. Два-три часа!


Я плюхнулись обратно на сиденье. Блин! Все так хорошо начиналось! Маразм крепчает, поезд идёт, скоро моя станция, и надо успеть сбыть бабку в течение пятидесяти минут в надёжные руки. Значит, полиция мне в помощь!


- Сколько-сколько? Три часа? Бабушка, а где ты взяла новорожденного? У кого? Не сама же родила?


Я начала лихорадочно обмахиваться своим дешёвым романом (хоть какая-то польза о этой книжонки). Ну что за нафиг? Бабка-киднеппингша, что ли?


- Знаете, - начала уговаривать я старушку (хотя... спорное утверждение, наверное, в первую очередь, уговаривать себя), - давайте я нажму на волшебную кнопочку и вызову полицию (если, конечно, есть наряд транспортной полиции в данном долбанном поезде).


- Нет, - оживилась бабка, - милиция не поможет. Мне самой надо. Иначе не пустят.


- Куда не пустят? - мозг мой, кажется, начал размягчаться. Слабоумие - это заразно!


- Во врата.


- Какие ещё врата?


- Райские.


***ТЬ!


- Бабушка, через сорок пять минут моя станция. Давай-ка, ты со мной выйдешь. Не через врата, а в обычную дверь. Полиция на вокзале во всем разберется, найдет твою дочурку. А пока расскажи, как же ты ее потеряла?


Бабка вытащила из кармана настоящую рукодельную вещицу - белый носовой платок, обшитый по краям плетением. Замысловатое тонкое кружево было выполнено крючком, словно по эскизам настоящей вологодской кружевницы.

Старушка приложила платочек к слезящимися подслеповатым глазам, вздохнула и вдруг выпалила:

- А ты точно поможешь?

- Конечно!

- Тогда слушай.


Папку на фронте убили, мамка померла от голода. Я росла сиротой. С братом старшим в родительском доме жили. Когда брат женился, со снохой не заладилось.

Только мне шестнадцать стукнуло, я уехала в город *К, поступила на завод. Дали мне общежитие. Хорошо жила. Домой все реже и реже ездила. Не больно-то мне родня радовалась.

А потом и вовсе перестала. Приключилась у меня в ту пору любовь. Петя - свет в окошке. Обещал женится. Молодая, доверчивая. Все ждала предложения. Любила. От большой любви приключилась у меня ситуация. Я-то по глупости и не поняла, что со мной. А когда поняла - поздно. Я побежала делиться новостью с дорогим Петенькой. Он услышал, обрадовался. Сказал, завтра в ЗАГС идем. Но не пришел. Ни завтра, ни потом. Пропал.


Я пухленькая была, и живот не было заметно. А сказать кому побоялась, позор какой! К брату, на родину вернуться? Упаси, бог! Прогонит. Не он, так сноха позор мой умножит. Так тайна моя при мне оставалась, благо, что никто ничего не заподозрил.

И вот на восьмом месяце (я, дура, все ждала, когда Петя вернется) поехала в соседний городок по рабочим делам. Зашла в магазин и встретила там Петю. С женщиной. И мальчиком. В глазах потемнело. Продавщица говорит: "Что с вами, вам плохо?" А я, как в тумане. Говорю: "Голова закружилась. Думала знакомого увидела, обозналась". Тетка, кивая на Петю: "Этот что ли? Так это Петро! Со своим семейством. Первый кобель в городе. Он с половиной женского населения города знаком близко!"


Я из магазина выскочила, и бегом. Куда - сама не знаю. Добежала до станции, села в поезд. Сколько ехала и куда - не помню. Вышла на какой-то станции, вечер уже. Впереди поле, лесок вдалеке. Я - в поле. Иду, реву, слезы глаза заливают, аж дороги не видно. Откуда столько взялось слез-то? Который час льют и льют. Чую, тянет внизу. Перепугались до смерти, а народу - ни души. Там в поле и родила. Девочку недоношенную. Завернула ее в шаль и побрела на станцию. Часы почти полночь показывали. На путях стоял поезд, двери настежь, конечная, что ли, там. Я внутрь вагона зашла - никого. Сижу, а на душе пусто. Вся любовь вмиг закончилась. Пелена с глаз сошла, вот только рассудок тогда меня покинул. Девочку, спеленутую шалью, я на скамейку положила и вышла в тамбур, а на платформе, напротив, поезд в другую сторону стоит. Я выскочила из вагона да в тот обратный поезд и бросилась. А дочка там на скамейке осталась. И даже сердце не ёкнуло. Окаменело сердце. Что творила - сама не ведала.


Спросишь, искала дочку? Да, как в себя пришла, кинулась по поездам да электричкам, да станцию не помнила. Однажды на станции К* милиционер подошёл, документы спросил. Сказал, что приметил меня, несколько раз видел, что я на полустанке околачиваюсь в который раз. Я поиски и закончила. А что искать-то? Не видели девочку новорожденную? Я, непутёвая, ее тут бросила? Так что совесть быстро о себе напомнила, да не всегда можно с совестью договориться. Так всю жизнь и ходила по поездам, искала . Чего и кого - сама не знаю. На ней же нет таблички: это я, непутёвая мать, твоя дочь, которую ты бросила в вагоне на скамейке!!!


Я сидела и глотала слезы, обмахиваясь по инерции романом. Чудовищно. Это ж преступление. Ребенка обречь на верную смерть. И несчастную женщину жалко и дитенка новорожденного, впору, сама вставай и иди ищи!


- Бабуль, так когда эта история приключилась-то?


- Так я разве не сказала? В 1958 году.


- Так это твоей дочке уже пятьдесят! На дворе 2008 год!


- Уже 2008-ый? Как быстро время летит! А я умерла в 1983-ем, четверть века назад.


Я потерла виски. Кажется, я схожу с ума.


- Умерла, - переспросила я?


- Ага, - бабка улыбнулась беззубым ртом. Похоронена на М* кладбище. У меня красиво, четыре берёзки по краям оградки. Худякова Анна Федоровна.


Я вжалась в сиденье. Это там, где моя дача, тот самый районный центр, моя станция. Хорошо бабка сохранилась для четверть векового трупа! "Господи, - подумала, - если я схожу с ума, дай мне сделать это на даче под присмотром мамы, а то буду бродить по вагонам, как эта неживая бабка!".


- Бабуль, - говорю, - а дочка-то тебе зачем?


- Затем, что не пускают меня без нее во врата. Говорят, грехов на мне смертных нет, но этот грех тяжкий, его искупить надо. Попросить прощенья у дочки. Вот и дали сроку, пока дочка жива, попросить прощения у нее. Тогда пропустят.


- Так дочка твоя умереть могла. Ещё новорожденной, там, на сиденье в поезде, где ты ее оставила.


- Нееет, - дочка жива. Это ОНИ мне сказали. Выжила. Люди добрые нашли, другие выходили, третьи вырастили.


- А почему ты ее в поезде ищешь? Телепортировалась бы прямиком к ней домой.


- Чего-чего?


- Ну, дошла, долетела бы сразу к ней, ты ж бестелесная, наверное. Можешь перемещаться.


- Могу, но нельзя никуда уходить . Сказали, искать в поездах, где кровиночку свою оставила.


- Бабушка, ты уже 25 лет ищешь, а толку? Она стареет, шансов найти даму преклонных лет в электричке да поздней ночью все меньше и меньше. Миссия невыполнима!


- Чего? Непонятно говоришь. Вроде, на русском, но не понятно.


- Я говорю, не найдешь ты ее, бабушка. У нас только полоумные тетки, вроде меня, да маньяки в электричках рассекают в ночи. Основной народ более благоразумный.


И внезапно меня осенило.


- Бабуль, - говорю, - ты зря новорожденного ищешь. Твоя дочь давно выросла. Ты мысленно представь свою дочь, но взрослой представь. Попробуй заговорить с ней, представиться, мол, я мать твоя, то да сё. Расскажи о своих злоключениях, своей обманутой надежде, и что не со зла ты ее оставила, а крыша поехала... тьфу, рассудка лишилась от стресса. Попроси ее встретиться в предпоследней электричке. Вы же во снах приходить умеете, вроде. Так сосредоточься и приснись ей. Уверена, она не откажет во встрече.


"Кажется, я брежу! - подумала я. - Разговариваю с трупом, советую".


Однако, бабуля заметно оживилась:

- Да, я найду ее, встречусь! Спасибо, милая.


- Конечно, найдешь. Удачи!


Бабуля поднялась, засеменила к выходу и вышла... сквозь окно.


***


Я подскочила от металлического голоса: "Осторожно, двери закрываются, следующая станция М*".

Моя. Уснула, что ли? Вот приснится всякая хрень! Бабка, дочка... Я потянулась. Уф, славно. Это был глупый сон. Улыбка сама собой расплылась по лицу. А это что? Напротив, на сиденье, белел комок. Пригляделась. Белый платочек, обшитый по краям тонким кружевом. Ее платок. Мурашки поползли. Значит, не сон вовсе?


***


Через неделю ехала на дачу уже утром и на машине. Сумасшедшие пробки. Как всегда ремонт дороги проходит строго поперек нашим желаниям и вразрез нашим удобствам. Пришлось рвануть по объездной, дальше, но быстрее. Дорога проходила мимо кладбища. Что-то щелкнуло в голове. Руки сами направили машину на обочину. Я вышла, огляделась. Не знала, куда идти, положилась на чутье. Кладбище небольшое. Нашла сразу. В третьем ряду. Четыре берёзки по краям оградки. Худякова Анна Федоровна. 1940 - 1983. С портрета на меня смотрела моя ровесница! Симпатичная брюнетка с очаровательными ямочками на щеках. Господи, а почему же в электричке бабка была? Видать, пока душа ходит неприкаянная, она стареет, как человек? Под грузом своего греха стареет и стареет, пока не рассыпется в прах, как бренное тело, и уже никогда не попадет в райские врата!

Я достала из кармана две карамельки и положила на могилку. "Надеюсь, Анна, ты успеешь, и душа твоя обретет мир и покой, а не станет забвенной."


Я вернулась в машину и весь остаток пути думала о том, что при жизни мы делаем много неправильных вещей. Даже по мелочам обижаем и обижаемся, оскорбляем и оскорбляемся, злимся, завидуем, но не успеваем или не считаем нужным попросить прощения. Пусть это не такие фатальные поступки, как бросить ребенка, но ничто, оказывается, не проходит бесследно. Не на этом, так на том свете придется держать ответ.

© Из Сети

Показать полностью
12

Странный человек

Для начала надо рассказать о своём отношении к мистическим явлениям. Ни во что, кроме того что люди разумные животные, я до сих пор не особо верю. Ещё в карму, но это под настроение. Но эту историю я с регулярной периодичностью вспоминаю, пытаясь понять и осознать.

Так вышло, что после института я поддерживал связь со своим преподом, дядькой кандидатом, тогда ему было около 50 лет. Мы иногда встречались, общались на тему предмета, о жизни, выпивали. И вот в одну из встреч, мы выпили бутылку вискаря, и в таком состоянии пошли гулять по проспекту. Остановились на перекрестке, горел красный. Я посмотрел через дорогу, а там стоит очень странный парень. Его одежда была старой, современной, но очень старой. И он светился темным, я не знаю как это передать словами, у него под капюшоном было темно. На улице был день, я стоял и пытался врубиться, вглядеться, мне кажется или что это такое. Когда видишь такую хрень, первое что приходит на ум, это то что показалось. А препод, не сговариваясь, говорит мне "нет, здесь мы переходить не будем, мне этот человек не нравится. И мы перешли через другую сторону. До сих пор это вспоминается с каким то холодком.

23

Молот революции

Рассказ написан в соавторстве с Андреем Миллером


Белая пелена сковала лес. Небо опадает крупными хлопьями, приглушая звуки, делая полную луну рябой. Хрустит под ногами снег: хорошо! Сосны обступили узкую тропинку, нависли над нею безмолвными тенями. Воздух становится густым, словно остуженный на окне кисель. Тяжело дышать…

Лес потихонечку отступает, деревья редеют, и я выхожу на поляну. Насколько хватает взгляда – кругом свежевскопанная земля, чёрная, жирная. Катынь… снова!

Люди снуют туда-сюда, много людей в военной форме. В неторопливой сутолоке я замечаю отдельные фигуры с тяжёлыми каменными крестами наперевес. Они сбрасывают с плеч свою жуткую ношу, втыкают торчмя, а потом роют ямы, ложатся под кресты и закапывают сами себя.

Мертвецы выползают из-под-земли, уходят, возвращаются с крестами и надгробными плитами, чтобы опять зарыться в братскую могилу. Один из них замечает меня!

– Да это же пан офицер, – вымороженные, сухие губы шевелятся с трудом, – Какая встреча! Ты пришёл нас похоронить, пан офицер? Похорони нас по-человечески! Позови ксёндза, чтобы отпел! Похорони нас, пан офицер, похорони по-человечески…

Их десятки, нет, СОТНИ. Они лезут на поверхность, словно дождевые черви. Осклизлые, грязные, полуразложившиеся. Мёртвые поляки тянут ко мне руки, и словно молитву повторяют одну и ту же фразу. Они уводят меня за собой! Нет сил противостоять сотням обозлённых, неотпетых душ. Они тащат меня вниз, земля набивается в рот и ноздри, я хочу кричать! Я кричу!

– Товарищ майор! Вы в порядке?

Макаров, русоволосый веснушчатый ефрейтор, сидел за баранкой ЗИСа на полугусеничном ходу. Майор Гаврила Полещук не сразу понял, где находится: сон из довоенного прошлого не отпускал. Тьфу, морок… это было давно. Кажется, что и война была давно, а кто про ту Катынь вспоминает? Окромя самого Полещука…

– Вам, товарищ майор, будто сон какой дурной снился… про войну?

– Войну-херну… не твоего ума дело, Макаров! Приехали?!

– Так точно, приехали…

Вскоре майор курил папиросу (из второго десятка за день) и глядел на престранную картину: прямо сквозь сибирскую тайгу, почти что и без просеки, тянулась железнодорожная колея. Свеженькая, будто уложенная только что, обрывалась она резко, перед путями даже не расчистили лес. Что за чушь, кто эти пути построил – и зачем? Но ещё более странным показался сошедший с рельс поезд.

Искорёженные вагоны – старые, а завалившийся набок паровоз и вовсе уж древний. Прямо как в Гражданскую! Разве ж такие ещё в ходу? Удивительно, что этот раритет вообще мог ехать, да ещё везти секретный груз особой стратегической важности! По свежим путям посреди леса, невесть кем проложенными, ведущими в никуда…

– Солдаты охранения «Молота революции» погибли, – докладывал майору юнец в форме, командир поисковой группы, – найдено тело муллы Саида Сулеймана Оглы. Раввин Эстер тяжело ранен. А немец…

Да-да. Зигфрид Густав фон Ланге: он Полещука интересовал особенно. Майор имел скупые сведения о странном экипаже поезда. Мулла, раввин… хрен с ними, но вот пленный фашист из Аненербе – иное дело.

– …пропал без вести.

– Вот сука! Дай угадаю: и боеголовки пропали с ним? – Вопрос был риторическим. Конечно же, груз исчез.

Интуиция однозначно говорила майору: не под этими грудами металла надо искать нациста. Ох нет, не под ними. Где-то в другом месте, и совершенно неспроста…

Ничего внятного дальнейший осмотр места крушения не дал. Только добавил вопросов: причины аварии оставались неясны. Вагоны изнутри раскурочены, словно что-то вырвалось из-под обшивки наружу, а паровоз швырнуло в сторону – как взрывом. Только полотно-то целёхонькое…


* * *

– Я так понимаю, нам, если кто чего по делу и расскажет, то только раввин этот. Его увезли?

– Так точно, в больницу гарнизонную. Доктора говорят, плохи дела у него. Вам бы, товарищ майор, поторопиться, пока он… ну… это.

– Разберусь уж, что делать! Советов не спрашивал.

Полещук снова закурил. Ситуация вырисовывалась странная, запутанная, и даже пугающая. Материалы очень скудные, улик критически не хватало отчасти из-за секретности самого «Молота революции». Не имел майор таких доступов, был только приказ: разобраться. Груз ядерных боеголовок – не фунт изюму. Да ещё и в ситуации, когда речь идёт о пленных немецких специалистах.

В довершение, веяло от истории какой-то навязчивой мистикой. Раввин, мулла, оккультист немецкий, да и все эти странности с поездом… Гаврила Ильич был человеком до мозга костей советским, рациональным, несмотря на свои странные сны. А вот сейчас он имел дело с чем-то, за рамки нормального выходящим.

Нить предстоящего расследования тянулась куда-то во тьму, подобно тому, как рельсы сами собой тянулись в глубину девственной тайги.


* * *


Полещук не любил больницы. Они напоминали ему о слабых лёгких и неминуемой старости. Майор очень боялся стать беспомощным.

– Товарищ, добрый день! – Полещук обратился к помятого вида старику за стойкой регистратуры. – Мне нужен один человек, Аарон Цвиевич Эстер. Не подскажете, где его палата?

Тощий мужчина в белом халате смерил незнакомца укоризненным взглядом, но спустя мгновение узнал в нём того самого «человека из Москвы».

– В-второй этаж, двести че-четырнадцатая палата. – Старик трясущейся рукою поправил огромные очки на переносице.

– Спасибо!

Майор степенно зашагал вдоль жёлтых, покрытых трещинами стен. Поднялся на второй этаж, насвистывая под нос «Ах эти тучи в голубом». Добрёл до нужной палаты, переступил порог и среди больных попытался найти старого еврея: ага – вот он, голубчик!

– Товарищи, просьба покинуть палату, – сказал Полещук безапелляционным тоном. – Даю минуту.

– Но, товарищ майор, – с койки у дальней стены подал голос мужчина, с ног до головы замотанный в бинты, – не все здесь могут ходить.

– Я сказал: МИНУТА! Сестра, разберитесь… А этот пожилой мужчина останется здесь!

В палату вбежала девушка лет двадцати-двадцати пяти в накрахмаленном белом халате. Она лихо командовала пациентами. Ходячие больные вытолкали кровати с лежачими, и спустя минуту в палате остались только майор Полещук и старик Эстер.

– Оно ни к чему это представление, – проскрипел Эстер слабым голосом. – Вы уйдёте, а мине потом с ними в палате лежать, выслушивать жалобы. Не люблю, когда жалуются.

– У меня нет времени на церемонии. Я думаю, вы в курсе, о чём сейчас разговор пойдёт?

– За этот проклятый поезд, за шо ж ещё? Раз уж за контроль медперсонала не имеем беспокоиться, можно закурить?

Гаврила достал из внутреннего кармана портсигар и протянул старику, зажёг спичку и дал прикурить.

– Ну и шо вы хотите знать за «Молот революции»?

– Всё! Куда мог деться груз, куда пропала обслуживающая бригада, и прочее-прочее. От «а» до «я».

– А вы ведь ничегошеньки не знаете за поезд, так? Зато якой вид важный! Будто все тайны на свете уютно скукожились в вашей голове. Когда-то я вот на эту выдержку и повёлся, думал, шо вы избавление от белой сволочи, а вышло, шо мы таки выбрали меньшее из двух зол…

– Что ты себе позволяешь, старик? Да я…

– А шо ты сделаешь? Расстреляешь? Да мине тута жить осталось на две затяжки, – старик посмотрел на кончик тлеющей папиросы, – пришёл слушать – значит, слушай. Я, мулла и этот сумасшедший поц фон Ланге, мы и есть обслуживающая бригада. Машинисты, кочегары, грузчики – это всё за обычный паровоз история, не за «Молот революции»… Поезд сам прокладывает рельсы, сам едет и сам разгружает вагоны. Всё спасибо нашей «неразлучной троице».

– Бред какой-то. Такого не бывает.

– Ну ты же сам небось видел? Рельсы посреди тайги. Лучшее, шо имеет подтвердить мои слова.

– Не ходи вокруг да около, давай к сути ближе. У меня ещё дел невпроворот, а приходится тут с тобой беседы беседовать.

– Ну так ты и слушай, товарищ майор. Где я отказался говорить? Поезд этот, як бы тебе сказать, он на «духовной тяге». Вот как есть! Фон Ланге отвечал за то, шобы духи оставались внутри поезда, я отвечал за то, шобы духи и материя сплетались в одно целое, мулла убаюкивал их и очаровывал, заставлял делать шо надо. Так вот и катались несколько лет. – Старик громко закашлял, в его лёгких заклокотало. Майор подал платок и Эстер харкнул кровавой слюной. – Уж не знаю я, шо там везли. Но немец як пошёл мертвецов по вагонам разгонять, вернулся сам не свой. Шо-то он там увидел… Когда поезд развернулся в другую сторону, резко, шо я аж упал и ударился головой, понял – с нашим Саидом беда. Прибегаю в наш вагон, гляжу и ба: мёртвый лежит! Зарезали. Спиной чувствую, шо стоит кто-то. Поворачиваюсь – немец. Ну он мне напоследок что-то крикнул за то, шо хочет поглядеть, як я в крови захлебнусь, нож в груди моей оставил и начал тикать. Убёг, а следом и стены затряслись, поезд разваливаться стал, а потом я очнулся среди здесь. Больше нема шо сказать.

– Занятная история. Вот только верится в неё с трудом. Что значит, «чтобы материя и дух сплелись воедино»?

– Ох, это долго объяснять, да и не поймёшь. Шобы рассказать за каббалу, за то, як она работает, человек должен понимать Танах и Талмуд. А ты же ни в чого не веришь, ни в Бога, ни в чёрта. Но в двух словах так скажу: своё к своему должно тянуться. Элохейну не предусмотрел для неживой материи живой души. Связать душу и пассажирский вагон, шобы душа эта смогла вагоном управлять, это всё равно шо в грузовик пытаться пихать двигатель от танка. Оно можно так сделать, но из-за несоответствия одного другому, нужно всё время следить шоб работало и вовремя чинить, иначе далеко не уедет. Вот также и я: заклинания, ритуалы, молитвы. Всё это помогло духам пользовать поезд аки своё собственное, общее «тело». Понял? Кхе-кхе. – Старик сплюнул в платок чёрный сгусток и криво улыбнулся. – Да ни хрена ты не понял.

– Кого ни спроси, всё какое-то мракобесие. Я знаю, что поезд перевозил боеголовки для наших ракет… А теперь они пропали, конвой мёртв, а в живых остался один полоумный еврей, который рассказывает мне о какой-то волшебной хренотени. Отличный рассказ, Аарон Цвиевич. Вот только делу ты никак не помог…

– Ещё як помог! Дюже помог. На вот, – старик сунул руку за пазуху и достал глиняную хамсу, выкрашенную в голубой цвет. – Возьми. Однажды этот амулет уберёг меня от родного брата-диббука. Может, и тебя спасёт в этот раз. Если ты говоришь за ракеты, то тебе спешить надо. Не знаю як, но Фон-Ланге уговорил духов уйти… Без моих стараний мёртвые отчалят на тот свет так или иначе, но вопрос – як скоро? Каждый раз по-разному: сёгодни неделю ритуал работает, завтра два дня. Останови этого ублюдка, товарищ майор. Мы все ненавидели советскую власть, каждому было за шо. Но он ненавидит и самих советских людей, немец нет-нет, да говорил, шо советский человек хуже зверя. Так что слушай, майор, и торопись. Я не знаю, сколько у него времени в запасе!


Наверное, поезд вечен. Это единственное, что важно по-настоящему. Поезд! Так весело прокладывать рельсы сквозь негостеприимную тайгу, вдоль непроходимых болот, через горы, холмы и овраги.

Локомотив всегда принимает нас: окунулся в дерево, вынырнул деревянным, нырнул в сталь – оказался стальным. Мы это Молот революции, мы неразрывно связаны.

Такое счастье стальною пуповиной тянуть за собой состав, как здорово укладывать шпалы перед поездом, подбирая их позади последнего вагона. Дорога – это жизнь! Наша жизнь!

Добрый человек, рабби Аарон, дарит нам силы тянуть поезд. Как же хорошо после его молитв! Какой крепкой становится пуповина, как легко быть поездом, как радостно, как правильно! Нам жаль рабби: он всегда сделан из плоти, у него всегда одни и те же глаза – один голубой, другой карий. Мы можем быть деревом, мы можем быть сталью, мы можем быть эбонитом, мы можем быть порохом, мы можем быть грузом и составом одновременно. Наши глаза это воздух, вода и пар. Это великое счастье!

Добрый Зигфрид помогает нам оставаться в этой крепкой, сильной плоти, он молится за нас, и мы благодарны оставаться поездом.

Тянуть поезд! Прокладывать рельсы! Тянуть поезд, прокладывать…

«– Заходите товарищи, располагайтесь! Вам выпала честь искупить вину перед родиной. Теперь вы – экипаж локомотива!

– Но гражданин начальник, мы думали, что рельсы будем класть, вагоны грузить. Среди нас нет машинистов…

– А это и не нужно! Именем товарища Сталина, привожу приказ в исполнение!

(Звуки выстрелов, запах пороха, истошные крики).

– Быстрее, ведите сюда раввина и немца. Работайте, работайте…»

Это гадкие, злые воспоминания. Саид, добрый толстяк в зелёном халате, говорит, что они не настоящие, говорит, что мы рождены поездом и нам не о чем беспокоиться. Саид всегда находит нужные слова, они трогают самую нашу суть, и мы обретаем покой.

Но однажды Саид не приходит.

«Молот революции» охраняло отделение солдат под командованием старшины, и об этих людях никто ничего особенного не сказал бы. Обычные советские солдаты. Кроме них (если считать людей из плоти и крови) было тут ещё трое гражданских из числа «политических», даже машинист составу не требовался. В троице этой мужчины, конечно же, друг друга стоили.

Саид Сулейман Оглы, толстый человек помладше одного своего «коллеги» и постарше другого, на первый взгляд казался добрячком. Вот и духи на него так смотрели: куда теплее, чем на еврея и немца, если уж по-честному. Само собой, впечатление было обманчивым.

Это на первый взгляд казалось, что мрачная история стоит за плечами одного только Зигфрида. Да бывший оккультист Аненербе и внешне-то был суровее прочих: высокий, худой как жердь, с ледяными голубыми глазами и седеющей светлой шевелюрой. Нацист есть нацист, тут всё понятно – пусть он и давно уже работает на Советы, будучи пленным. Тут что герр Шмайссер, что специалисты иного профиля…

С раввином они не ладили, это уж дело понятное. Эстер был совсем уж стариком, тщедушным и низкорослым, и кроме разноцветных глаз ничем бы не сошёл за человека незаурядного. Советская власть думала иначе, и не зря: редко раввин говорил о былых своих делах с бандой Мишки Япончика.

А вот Саид своей биографии не стеснялся.

– Нормалный у меня биография, – так он за ужином коллегам поневоле и говорил, даже и с улыбочкой, – какой совесть, дорогой? Армяне нытик одни: то их турки обидел, то наши… а сами-то! Резать азербайджанский мусульмане им не стыдно, это я вам клянусь! И что мы им той же монета платили, это, я считаю, правильно! За ваш дела, немцы с евреи, судить не стану, а за мой прошлое Аллах разберётся.

– Вы бы, Саид, и сейчас людей убивали? – ровным тоном поинтересовался Зигфрид. – Рука не дрогнет?

Фон Ланге попивал чай из стальной армейской кружки, аристократично отставив мизинец, словно до сих пор держал в руке мейсенский фарфор.

– Людьми ты армяне называешь? Нет, дорогой: не дрогнет даже палец! Как и у тебя с родственники наш рабби Аарон.

Эстер скривился. Мулла не стремился разжечь какой-то конфликт, ведь все трое были людьми подневольными, и прекрасно понимали своё положение: советская власть не давала выбора, оставалось лишь сотрудничать. Но слегка подначить нациста с евреем он любил. Евреи, как ни крути, ему самому не очень-то нравились. Саид знал о том, что творилось нынче в Палестине: наплачутся ещё мусульмане с иудеями, ох как наплачутся…

– Мне всегда был безразличен еврейский вопрос. В Аненербе я попал совсем не за ненависть к евреям, а за иные свои качества. Вам обоим, господа, прекрасно известные. Да и потом, наш добрый друг Аарон тоже не из слабых. Раз уж пережил двух братьев, выжил в девятьсот пятом году… Вы, рабби Эстер, так и не рассказали нам историю о том, как сбежали от Котовского. Вы ведь сбежали, в отличие от другого своего брата?

– Сбежал, герр фон Ланге, – процедил сквозь зубы раввин. – И поверьте: я даже не оглядывался назад. Як и вы, когда имели спешить в советский плен!

– У раввина много острых слов! – тонкие губы нациста тронула слабая улыбка. – Друзья, давайте не будем ссориться попусту. Горячий нрав муллы вечно толкает нас на эти разговоры о политике и старых счетах. Но зачем? Тем более, те вооружённые господа в соседнем вагоне на всех нас смотрят совершенно одинаково.

– Это верно, – вздохнул еврей, – як говорится: «Последний шанс искупить…» и всё прочее.

– Вот не надо про нрав Саид, – возразил мулла. – Нормалный у меня нрав. Я ведь не просто шиит, а из низариты! Как мудро сказал сам велыкий Хасан ибн-Саббах: «Рай покоится в тэни сабел». И это правилно. Сейчас даже о хашишин забыли, и нет что сказать про мой работе здэсь… Но ещё вспомнят, я уверен! Может, к конец века, может позже. Но вспомнят! Или мы сами напомним…

– Очень жаль, что нам тут не полагается добрый шнапс: я бы предложил тост. За моих старых kameraden пить уже без толку, если только не верить тем слухам о Латинской Америке. И не полагаться на старого пройдоху Франко. А иудеи, похоже, решат свои дела в Палестине без всякой помощи. Так что по всему выходит, уважаемый мулла, за ваших пить вернее всего.

Осталось только чокнуться кружками с чаем; паршивеньким на вкус, зато горячим и сладким. А между тем, мулле явно было, куда перевести тему разговора.

– Ви тут не повэрите Саид, но я, кажется, узнал, что за груз вэзёт наш «Молот».

– Не может быть! – наигранно удивился раввин. Быть может, он и сам давно догадывался.

А вот Зигфрид не выказал никакого удивления, выслушав слова муллы о боеголовках. Однако в его холодных глазах что-то промелькнуло, что-то диссонирующее со спокойным и благожелательным настроем. Эстер уже не впервые замечал подобное: мягко стелил оккультист из Аненербе, да вот только чувствовалось в нём нехорошее. Даже если отбросить всю память о случившемся с еврейским народом.

Мулла, кажется, ничего подобного не замечал. Аарон Цвиевич не спешил с ним делиться догадками. Как знать, не напрасно ли?.. События того же вечера показали, что очень и очень напрасно. Повезло старому раввину в жизни дважды, но тут…

– Такие дела, майор, – раввин густо закашлял, – уверен я, это шлимазл фон Ланге, его почерк! Як крыса, втихую, он ведь так и выжил в своё время. Когда надо – спрятался, кого надо – подставил. Иначе бы духи до сих пор торчали в поезде, а без песенок Саида озверели бы через пару суток, порешили бы всё живое – до чего дотянуться смогли, а потом ПУХ – и прямой наводкой в царствие теней... Груз же был частью поезда, вот они в него и влезли, примерили на себя як новый лапсердак.

– Бредишь, старик? Ох, и на что, мать твою, я здесь время трачу, а? У меня целый вагон секретного груза пропал, а ты мне чушь мелешь про каких-то духов, про какую-то связь с материей. Если бы не был ты при смерти, так за шкирку и к стенке на раз-два! Жаль на тебя пули тратить...

Раввин в ответ лишь улыбнулся лукаво.

– Смотри! – сказал старик и перевернул стакан воды на тумбочку. Он что-то зашептал, должно быть, на иврите. Затем как опытный скульптор стал лепить из воды фигурку. – Эмет! – крикнул Эстер, и прозрачный человечек неуверенно пошёл по столешнице, сделал шаг, два и рассыпался множеством маленьких капелек.

Майор чувствовал, как по спине разбегаются мурашки.

– Но… Как?

– Каббала, – усмехнулся старик, и снова закашлял. – Присваивать имя лучше письмом, а не словом. Была бы глина, я б фокус поинтереснее показал. Но это так, баловство. Дай-ка мне ещё папироску, сынок.

Полещук протянул портсигар, помог прикурить.

– Не пытайся это понять, мальчик. С ума сойдёшь, просто знай, шо помимо привычного тебе мира есть другой, полный чудес и Божественной силы.

Полещук подошёл к окну и глянул на больничный двор: пара дворников бодро расшвыривала снег широкими лопатами.

– Я и вашего брата не жалую, но эту сволочь просто ненавижу! Сколько людей этот кровожадный поц отправил на тот свет! Собственноручно… – голос раввина ослаб. – Найди его майор, убей его…

– Знать бы ещё, куда он напра… – Майор глянул на раввина и осёкся. Умер… Один голубой, другой карий: его глаза остекленели, он неподвижно смотрел в потолок. В уголке улыбающегося рта всё ещё тлела папироса.

Полещук забрал у мертвеца окурок, сунул себе в зубы, и закрыл старику глаза.

– Найду, Аарон Цвиевич. Не найду – падлой буду!


* * *


– Макаров, трогай! Нам нужно обратно к «Молоту» ехать.

– Так точно, товарищ майор! Сейчас я двигателю оборотов дам, чтобы прогрелся лучше, и поедем! С ветерком домчим!

Полещук злобно посмотрел на ефрейтора так, что тот сглотнул и заткнулся. У Макарова был, что называется, язык без костей, но это не мешало ему быть хорошим водителем. Домчали действительно с ветерком; будучи солдатом второго года службы, ефрейтор успел хорошенечко изучить местную тайгу и изведать кратчайшие пути от части, до посёлка и в город.

«Молот революции», могучий локомотив с красной звездой на дымовой дверце, лежал на боку посреди вековых сосен. Полещук глянул на огрызок железнодорожных путей: колея метров восемьдесят длиной; начинается нигде и уходит в никуда. Теперь, после рассказов раввина, этот сюрреалистический пейзаж казался зловещим.

– Ничего, блядь. Совсем. Не по воздуху же они уплыли? – Полещук сплюнул в снег жёлтой густотой и тут же закурил. – Вот вам, мать вашу, «научный атеизм» и «чудес не бывает».

Майор прокручивал в голове слова раввина, и на душе становилось всё горше и горше. А может и поляки те, из снов, на самом деле не разгулявшаяся совесть – а настоящие, всамделишные призраки?

– Куда же мог сраный немец направиться? Этим призракам отдых не нужен, а фашисту? Ему-то жрать-спать надо! – Майор дожёг папиросу, достал новую и подпалил от тлеющего окурка. – Макаров! Слышь? Сюда поди.

– Да, товарищ майор, так точно!

– Слышь, тут ведь места дикие, говорят? А кроме гарнизона где ещё цивилизация поблизости?

– Село есть, Красные поляны, двести пятьдесят километров к северу отсюда. Но зачем оно вам? Если кого живого ищете – это зря. В такой мороз и по пересечённой местности и десяток километров не проползёшь, околеешь!

– Макаров! Отставить словесный понос! Сколько горючего в баке? Хватит доехать до этих Полян?

– Никак нет, товарищ майор! Километров на пятьдесят ходу, заправляться нужно.

– Тогда поехали на склад ГСМ. Дорога дальняя нас ждёт…


* * *


Двести пятьдесят километров показались вечностью. Прямого дорожного сообщения с Красными полянами не было, лишь хитросплетение просёлочных трасс окольными крюками привело к заветной деревеньке. Добрались чуть ли не к самым сумеркам.

Сквозь тайгу робко показался край деревни, открывающийся пейзаж заставил почувствовать дурноту.

– Что тут за хрень произошла, твою мать? – папироса выпала из уголка губ майора. – Макаров, слышь, ты тоже это видишь?

– Так точно, товарищ майор…

Деревня буквально плясала навстречу гостям: избы перекрутило, фронтоны крыш смотрят в разные стороны, будто бы каждый дом что-то озабоченно ищет. Снег алеет свежей кровью, повсюду разбросаны фрагменты человеческих тел, выпотрошенную скотину сволокли в кучу, будто сломанные игрушки.

Майор и ефрейтор выскочили из кабины ЗИСа со стволами наизготовку. Оба понимали, что вряд ли пули уберегут от той силы, что учинила здесь бойню, но с оружием всё равно спокойнее.

В небо вспорхнуло потревоженное вороньё, Макаров с перепугу нажал на спуск, и его автомат каркнул вслед грающей стае.

– Ты что делаешь, мудак? – Полещук залепил ефрейтору звонкую затрещину. – Успокойся и гляди в оба. Нам патроны ещё могут понадобиться…

Они шли вдоль покосившихся домов, вслушиваясь в тишину мёртвой деревни. Остановились возле ссутулившейся избы, зашли во двор. В хлеву от вида вывернутой наизнанку коровы Макарова вырвало.

Майор закурил и протянул папиросу ефрейтору. Под дымок пришли в себя.

– Что могло вот так… Всю деревню, товарищ майор?

– Не знаю, Серёжа, не знаю. Одно могу сказать: нам повезло его не встретить.

Доски под ногами громко зашевелились, Полещук крепче сжал табельный ТТ и медленно пошёл на звук. Мыском сапога аккуратно приоткрыл дверь в пристройку и увидел два морщинистых лица: из погреба на майора глядели бледные дед и бабка.

– Ой, милок! Ой, человек! Живой! – причитала бабка.

– Живой, живой, – подтвердил Полещук. – И вам, я гляжу, повезло. Вылезайте, кончилось всё.

Бабка крякнула и неуклюжими рывками поползла из лючка, затем помогла выбраться деду. Старики вышли во двор, охнули и перекрестились.

– Ой, Сатана, ирод! Учинил преисподнюю, проклятый! – бабка разревелась. – И куда ж мы теперь? Без коровы, без дома, без деревни…

– Угомонись, старая! – прикрикнул Полещук. – Советская власть поможет! Своих в беде не бросаем. Ты лучше расскажи, что тут произошло. Деревню словно через мясорубку пропустили…

Бабка пыхтела, раздувая щёки; видно пыталась подобрать нужные слова и успокоиться. Не выходило.

– Немец здесь был, – сказал вдруг дед. – Дли-и-и-нный, худой как жердь. День у нас точно пробыл, окаянный. Покойницы Прасковьи избу занял. Потом ходил по дворам, поесть выпрашивал. Ну, у нас народ-то добрый, путнику завсегда помогут. К нам с бабкой заходил, про аэропорт спрашивал. А что про него говорить-то? Там он – за лесом. Вёрст полста до него… Уж что потом стряслось, слов нет объяснить. Немец этот словно дьявола с цепи спустил, хана деревне…

– Твою мать, – сказал Полещук; в этот самый миг в вечернее небо поднялся Ще-2. – Аэродром…

Он пулей бросился через деревню, позабыв про слабые лёгкие. Поднимая в воздух прозрачную снежную пыль, он добежал до кузова ЗИСа, взобрался внутрь и включил мобильную радиостанцию.

Макаров не отставал: запрыгнул в кабину, завёл мотор и без единого слова тронулся в сторону аэропорта. Несколько минут ушло на поиск сигнала.

– Как слышно? – статический треск помех. – Говорит майор МГБ Гаврила Ильич Полещук. Ответьте!

– Слышим, товарищ майор. Говорит старший диспетчер лейтенант Свиридов, аэропорт «Красная заря». Что у вас случилось?

– Доложите обстановку, лейтенант!

– Работаем в штатном режиме, товарищ майор. Всё согласно графику, никаких форс-мажоров. Что происходит?

– Слушай внимательно, лейтенант, в сторону аэропорта сейчас двигается опасный преступник. Беглый фашист. Он… Можно подумать, что он один, но на самом деле это не так. Поднимайте охрану! Его нужно остановить!

– Товарищ майор, виноват, разрешите уточнить: один или несколько человек, этот нацист на транспорте или своим ходом…сквозь тайгу?

– Если сейчас вся охрана аэродрома не встанет в ружьё, вам пиздец. Я очень надеюсь, что вы поймёте меня правильно.

– Разберёмся…

Макаров проявлял удивительное мастерство: на полной скорости ЗИС ловко вилял меж сосен и сугробов, на лихих виражах ефрейтор выруливал плавно, но машину всё равно зверски трясло.

– Приём-приём, аэропорт, как меня слышно?

Никто не отвечал. Сквозь статический треск помех слышались крики и звуки выстрелов.

– Он пришёл, товарищ майор. Он здесь… – голос лейтенанта дрожал, из динамика что-то надсадно завыло. Раздался щелчок и с той стороны замолчали.

Сосновый бор расступился, открылась ровное, плоское пространство аэродрома. Здесь творился настоящий ад…

– Гони, Макаров, гони!


Продолжение в комментах

Показать полностью
5

Таро Бездны. Солнце. XIX

Автор - Игорь Бураков

Аннотация: Новая карта упала буквально вам под ноги — Солнце! Какая удача! Всё, о чем вы даже не могли помыслить, сбывается у вас на глазах. Но не спешите радоваться. Ведь в глубине души вы знаете, что этот успех незаслуженный. Какова будет истинная цена исполнения вашей мечты?


Ответ откроется в рассказе "Солнце" из уникального межавторского проекта Германа Шендерова "Таро Бездны". В этой истории вас ждут темные уголки человеческой природы, немного магии и цинизма осколка мира, затерянного в человеческой истории.

Таро Бездны. Солнце. XIX Grimdark, Темное фэнтези, Карты таро, Длиннопост, Литература, Фэнтези, Антология

(Первая часть из двух)


Всё утро небо было черным от туч, и Глист не решался выползти из своей норы до самого полудня. Когда же, наконец, просветлело, из узкой щели между нагромождениями гнилых досок и камней показалась тонкая ручка и ощупала воздух. Жидкие лучи света коснулись грязно-серой кожи, сигнализируя, что опасности темноты миновали.


Вторая ручка упёрлась в каменную крошку напротив первой, и вместе они стали вытягивать на свет костлявое нагое тело. Худой и невероятно длинный мальчик выпал на сырую землю, перекатился, заработал всеми конечностями, отползая в тень. Безволосая голова задёргалась, обращая подслеповатые глаза на всё, что могло представлять опасность.


Однако на уступе у самого дна рва всё было спокойно. Вода под северной стеной после ночного дождя бурлила и клокотала между почерневших палых веток, скрюченных как руки мертвецов. Иногда среди мусора показывались и настоящие руки, которые, к счастью, на этот раз не двигались.


– В-о-о-о-пилка! Вопилица-а-а-а! – позвал Глист своим тонким голосом, и тут же напрягся, готовый снова нырнуть в нору. Но никто не отозвался. Глист слегка расслабился. Ночью существо, которое все называли Вопилицей, нашло его логово, и долго скреблось о камни, неспособное просунуть раздутое тело в щель. Затем оно заслонило отверстие огромным глазом и стало звать Глиста по имени, изображая голос его матери, убеждая выйти, угрожая сломать его лошадку, если не послушается.


Лошадка!


Глист сунул руку в свою нору, отчаянно переворачивая нагромождения мусора. Затем он вытащил на свет грубую деревянную игрушку и осмотрел её. Старая вещь была вся в царапинах, её острые углы сгладились и износились, но это всё ещё была игрушечная лошадь. И Глист любил её больше всего на свете. Её и маму, но той давно не стало – он знал это наверняка, так как сам съел тело, чтобы спастись от голода. И никакая Вопилица Глиста не обманет.


Конечно, у Глиста было настоящее имя, которое он раньше любил называть всем и каждому в Стихийном городе. Но упоминание часто вызывало недовольство, за которым следовали насмешки и побои. Поэтому Глист привык откликаться на обидное прозвище, хотя порой не мог сдержаться и не огрызнуться своим громким именем. Так уж работал его разум – с задержками и сбоями, как Обезумевшие часы на башне Центральной площади.


Спрятав свою драгоценную игрушку обратно, мальчик встал и прижался к серо-зелёной стене рва, почти слившись с окружением, и пополз в сторону Стихийного города, стараясь останавливаться только в тени нависавших надо рвом осколков старой стены. Да, днём Вопилица и подобные ей на охоту не ходят, но вчера Глист заметил, что его преследует странный мужчина в джутовых одеждах и холщовом мешке натянутом на голову. На мешке были нарисованы угольно черные глаза и неприятная улыбка, а человек двигался между строений Стихийного города как у себя дома, никого не боясь. Глисту еле удалось сбросить того с хвоста, нырнув в муть сточных вод и проплыв по дну, огибая трупы и мусор.


Кто знает, что нужно было этому похожему на огородное чучело человеку, но в Стихийном городе не было людей с хорошими намерениями. За исключением Свана – сына самонареченного старосты города, да Голубиной ведьмы. Но на то они и исключения.


Обогнув по дну мраморную колонну, упавшую когда-то со стены и образовавшую скользкий мост до города нищих, Глист увидел Голубиную ведьму. Горбатая старуха, с ног до головы покрытая орнаментов из вшивых голубиных перьев, вприпрыжку ходила вокруг грубо сколоченного креста. На кресте был распят грязный труп мужчины. Нечистоты и ил забились в рваные, увенчанные лоскутами кожи раны, одна ступня человека отсутствовала, а пузо неестественно раздулось. Спина же мужчины была относительно чистой, но царапин и ран там было намного больше.


Глист периодически встречал такие распятия по всему рву. Рано или поздно, прослышав о монстрах, живущих под городскими стенами, какой-нибудь охочий до славы мечник приходил испытать себя. Ночные твари всегда были рады новому развлечению, не упуская возможности сперва надругаться над незваным гостем, прежде чем повесить его на кресте для всеобщего обозрения. Достаточно ли высоки городские стены, чтобы богатеи могли не слушать ночь на пролёт крики несчастного и довольное сопение похотливых тварей? Как бы то ни было, за телом никто не придёт — власти не признают существования монстров, а потому избегают любых шансов столкновения с ними.


Ведьма заметила Глиста и поманила того когтистым пальцем.


– Малыш, иди сюда, помоги старушке. – сказала она щебечущим голосом. Перья на её спине задрожали от радости.


Мальчик, как доверчивая собачка, поскакал к ведьме на четвереньках, надеясь, что в обмен на помощь получит что-нибудь поесть – может морковные очистки или, случись чудо, плесневелый хлеб. От мертвечины у Глиста болел живот и случался кровавый понос.


– Умничка. А теперь будь хорошим мальчиком, и подержи этого лорда за ноги. – сказала ведьма, шаря рукой в висящей у неё на поясе сумке, сплетённой из волос. Лордами она называла всех жителей города за каменными стенами, и лишь иногда ненормальных, решившихся купить что-нибудь у этой безумной карги.


Подойдя ближе, Глист заметил, что мужчина был ещё жив и слабо дёргался, стараясь не дать схватить себя за изуродованные ноги. Глаза мужчины, удивительно белые на грязном лице, дико смотрели на двух изгоев, стоявших под крестом. Глист выпрямился и схватил несостоявшегося охотника за ноги, оттянув их за крест. Он уже знал, что будет дальше.


Голубиная ведьма достала изогнутый нож и одним ловким движением отсекла сопротивляющемуся мужчине гениталии, которые тут же бесцеремонно бросила в сумку. Охотник на монстров задёргался ещё сильнее и завыл от ужаса и боли, но крик тут же прервал приступ рвоты. Разбухший живот стал сдуваться, пока изо рта умирающего извергались грязная вода, ил и желтушное семя ночных тварей.


– Ы-ы-ы-ы! – восхищённо залепетал Глист. Ему нравилось наблюдать за чужой смертью.


Предусмотрительно отошедшая в сторону ведьма хладнокровно отвернулась и стала взбираться на колонну, лежавшую поперёк рва. Она поразительно ловко для своего возраста хваталась за обломки рук и выщербленные лица статуй, высеченные многие века назад прямо в колонне, а теперь никому ненужные.


Уже наверху старуха позвала мальчика:


– Ну, чего ждёшь? Пойдём, у меня дома есть для тебя угощение.


Обрадованный, Глист по-лягушачьи подпрыгнул на месте и побежал вслед за удаляющейся ведьмой, оставив позади умирающего охотника.


***

Стихийный город был результатом в равной степени наводнения и безразличия городских властей. Однажды река разлилась так сильно, что переполнила ров и подобралась к самым стенам. Когда поток схлынул, оказалось, что ров до верху набит ветками, досками и другим мусором, принесённым половодьем. По приказу короля ров расчистили, но мусор просто свалили неподалёку, планируя сжечь, когда просохнет. Доделать работу так никто и не собрался, и спустя некоторое время из мусора стали мастерить свои жилища те, кто не нашел пристанища за городскими стенами. Кто-то не мог платить налоги за защиту и оплачивать жильё, кто-то предпочитал решать свои вопросы среди нагромождений мусора, подальше от глаз стражников, а кто-то был просто безумен. Так родился Стихийный город.


Пробираясь вслед за ведьмой между нависающих корневищ, поскрипывающих подпорок и верёвочных мостков, Глист не переставал выискивать взглядом Чучело. Любой простой человек мог легко потеряться в запутанных, почти органических улочках и заваленных нечистотами аппендиксах Стихийного города, но давешний преследователь явно не был простым человеком.


Пройдя через центральную развилку, они остановились попить у организованной старейшиной бочки чистой воды. Рядом с бочкой сидела и рыдала женщина, сжимая в сведённых судорогой пальцах монету с профилем короля Оберона Второго. Никто в своём уме не попытался бы отобрать монету у плакальщицы, явно обезумевшей от горя.


Даже на дне своего рва Глист слышал колокольный звон, звучавший два дня назад в честь умершего короля. Весь Стихийный город был полон перешептываний о том, что старый король не оставил наследников, но люди старейшины эти разговоры пресекали. Власть города бедняков старалась не ссориться с властями настоящими, предпочитая сохранять статус незаметного мусора, скопившегося под мебелью.


Свернув в очередной проулок и протиснувшись между двух перевёрнутых телег, образовавших треугольный лаз, ведьма и Глист оказались у Веретена. Так называли хижину старухи, сделанную из сплетённых по кругу на манер корзины вечно-зелёных веток. Никто, без сопровождения самой ведьмы, не мог пробраться через плетёный лабиринт до середины Веретена.


Оставив мальчика ждать у входа, ведьма нырнула в переплетение теней, пообещав вернуться с угощением. Втянув облезлыми ноздрями воздух, Глист сумел распознать в привычной навозной вони тёплые вкрапления какого-то варева, и его желудок тут же свело судорогой. Еды он не видел уже пару дней, и с нетерпением ждал возвращения старухи.


Сев на корточки в тени телеги, Глист замер, стараясь экономить силы. Он хотел быть начеку, но в итоге задремал. Ночью ему почти не удалось поспать, так как донимавшая его Вопилица ушла лишь под утро. Как именно выглядит существо, Глист не знал, ибо выяснить в таком случае — значит умереть. Зато он знал о еще более страшных тварях, таящихся под обломками первой стены или вырывших норы в илистых стенах рва подобно ласточкам береговушкам. Но лишь Вопилица была достаточно безумной, чтобы по ночам подбираться к самым стенам города и на разные голоса умолять стражников сброситься вниз. Порой не безрезультатно.


Спустя пару минут тень в проходе Веретена сгустилась, но на пороге показалась не Голубиная ведьма. Это было Чучело. Даже спросонок, мальчик инстинктивно упал на четвереньки и скакнул в сторону, но мужчина оказался быстрее. Колючая холщовая рукавица схватила за шею и ударила головой о гниющую телегу, так что в глазах Глиста потемнело.


– Прости, малыш. Ему не понравилось ничего из моих товаров. Пришлось продать тебя. – сказала ведьма из темноты.


Глист зашипел, замолотил конечностями, пытаясь вырваться из хватки, но его снова грубо стукнули по голове, и всё перед глазами спуталось, поволокло в звенящую черноту.


***

Его поставили на колени и обмотали шею верёвкой, чтобы не смог сбежать. Другой конец веревки Чучело обвязал вокруг своей талии. Краем глаза Глист заметил, что в мешке, закрывавшем голову Чучела, нет отверстий, только нарисованные углём глаза. Как человек видел — Глист не знал. Впрочем, он никогда ничего не знал, предпочитая делать, как ему скажут, в надежде на одобрение и подачку. До сего дня этот подход его не подводил.


Оглядевшись, Глист узнал дом старейшины Стихийного города — одно из немногих полноценных строений среди развалин и нагромождений мусора. У дверей стояли двое стражников в до блеска начищенной броне. На выпуклые нагрудники было нанесено знамя короля — Золотой конь на алом поле — такой символ носили только стражи самого замка, а не простые городские. Когда звон в ушах поутих, мальчик смог разобрать крики и звуки борьбы, доносившиеся из дома. Вокруг из всех проулков и щелей пялились испуганные глаза. Обычно, никто не решался просто так соваться в Стихийный город, который легко мог без следов проглотить пяток тяжело-вооруженных людей и не поморщиться. Но сегодняшний случай был явно особенный.


Вскоре из дома вышли незваные гости. Первым, пригнувшись в низком проходе, появился человек, которого можно было принять лишь за волшебника. Огромный рост подчеркивали длинные одежды тёмно-зелёного сукна, расходившиеся острыми лучами во все стороны света. Каждый конец ткани нёс отдельный служка, наряженный в золотую ливрею. Из широких рукавов одеяния почти до самого пола свисали дрожащие, болтающиеся из стороны в сторону руки. Широкий стоячий воротник лишь подчёркивал худобу длинной шеи и тонкость черт безволосого лица. Морщины на пятнистом и бледном лбу образовали огромную складку. Волшебник был стар, но не немощен. Из-под опухших век на мир смотрели убийственно ясные глаза. В замке имелся только один законный волшебник, не скрывавший своего статуса и дара – Фламен, Мастер Пиромантии.


Вслед за волшебником вышел человек в черном доспехе, которого знали в лицо все, включая жителей Стихийного города. Потому что Военный советник короля Хельм не имел лица в привычном понимании этого слова. В ходе последней войны он попал в плен к дикарям юга, известным своей любовью к пыткам. С его лица почти полностью срезали кожу, превратив ранее красивое и стоическое лицо в маску смерти. Розовая, шелушащаяся кожа так и не восстановилась до конца. Из неровного провала носа текла желтоватая влага, которую Хельм был вынужден постоянно вытирать платком. Несмотря на уродство, простой люд любил Хельма. Ходили упорные слухи, что он всегда давал королю самые дельные советы по объявляемым законам, но остальные чиновники, якобы, каждый раз их извращали бесконечными дополнениями и поправками. Кто мог распускать эти слухи, если все решения принимались за закрытыми дверями замка – вопрос не для черни.


За Хельмом вышли стражники, которые под руки выволокли старейшину, лицо того было в крови и побоях. Никто точно не знал, как старейшину зовут на самом деле, но все уважали его мудрость (и тяжелые сапоги его помощников). Поэтому Глисту было почти физически больно видеть, как главного авторитета города волокут по земле.


Последним вывели Свана – сына старейшины, на вид невредимого. Молодой Сван держался напряженно, но шел со стражником добровольно. Это был не очень красивый, но сильный и смышлёный юноша, одним своим видом вызывавший необъяснимое доверие. Про Свана ходили слухи, из-за которых его уже давно прозвали королём трущоб. Эти разговоры его отец так же пресекал, как и про наследование престола. Но, похоже, слухи всё же дошли не до тех ушей.


– Ветошь! Ты вовремя. – Хельм обратился к пленителю Глиста по имени и подозвал к себе. – Я уже думал, что придётся посылать за тобой. Что у тебя есть для меня?


Ветошь, а именно так звали Чучело, молча вздёрнул Глиста на ноги, подведя ближе к советнику короля. Мальчик задрожал всем телом от одной лишь мысли, что эти могущественные люди могли им заинтересоваться. Но страх быстро прошел, словно что-то в голове переключилось, как это обычно бывало в особо волнительные моменты, и на грязном лице Глиста расплылась блаженная улыбка.


– Это что, он и есть? – с нескрываемым презрением произнёс волшебник.


– Не судите книгу по обложке, мастер. – ответил Хельм, пальцами беря мальчика за подбородок. – Когда люди оказываются на самом дне, они имеют тенденцию... преображаться. Или вы ожидали найти в навозной куче огранённый алмаз?


– По крайней мере вон тот выглядит многообещающе. – сказал волшебник, указывая на Свана.


– Может быть. Но в этом я тоже вижу фамильное сходство. Даже если слухи преподносили его иначе, чем забитое животное, всё же нельзя оставлять бастарда здесь. Ни одного нельзя. Или вы не слышали о бунтах ложных королей на востоке?


Волшебник всплеснул руками и пошел прочь.


– Делайте что хотите, сир Хельм. Я бы его просто спалил, как и всю эту зловонную яму. Подумать даже не мог, что у них тут уже целый крысятник вырос. Был бы король жив...


– О, теперь он действительно жив, – протянул советник, переводя взгляд с Глиста на Свана и обратно – Как тебя зовут, крысеныш?


Губы Глиста словно ждали этого вопроса. Они начали формировать слово даже вопреки памяти о возможных побоях и насмешках.


–Я Ы-ы-ы-ерон. Я о-о-о-оберон. Я Оберон. Я Оберон – повторял Глист, внутренне готовясь к смеху. Но никто не смеялся.


***

Глист умел мириться с любыми лишениями, однако таких унижений ему претерпевать ещё не приходилось. Его насильно вымыли и одели в яркую одежду, окончательно лишив способности сливаться со стенами и тенями. Его теперь белая кожа отчетливо контрастировала на фоне древних камней и полированных полов.


В замок его и Свана доставили не через Центральную площадь, а окольными путями. Однако даже глухие, обоссаные проулки казались Глисту широкими улицами и площадями, вызывавшими в сравнении с теснотой Стихийного города страх открытого пространства. А бродившие то тут то там пьяницы и всякий простой да тёмный люд виделись ряжеными госпОдами.


Но главное, что поразило Глиста – это лошади. С истинно детским восторгом он глазел на каждую встреченную клячу, видя в пегих рабочих лошадках боевых скакунов из своих фантазий. Лицезрея этих животных на расстоянии касания, он почти не скучал по своей игрушке, оставленной в норе. Не смотря на из ряда вон выходящую ситуацию, мальчик почти не боялся, всё ещё надеясь, что если делать как тебе скажут, то ничего плохого не случится. В конце концов Сван ведёт себя спокойно, а уж он то точно должен знать, когда пора драпать.


Хотя всё же причины для страха имелись. Глиста, Свана и ещё одного незнакомого парня поселили в замке в большой комнате с узкой бойницей окна. И сторожить их приставили всё того же Ветошь, которого Глист про себя продолжал называть Чучелом. Ряженый в мешковину улыбающийся ужас всё время стоял за единственной дверью, пока мальчиков отмывали и переодевали. Глист на пробу выглянул в бойницу, в которую легко бы смог выползти, но высота оказалась настолько головокружительной, что он упал на пол и забился в судорогах.


Третий парень был не высок и полноват для своих семнадцати лет. Хорошо одетый и аккуратно подстриженный, он держался слегка высокомерно, но когда узнал, что Сван и Глист из Стихийного города, подобрел. Он назвался Молохом и поведал о своём глубоком сочувствии к нижайшим сословиям. Так же он рассказал, что его мать долгие годы была любовницей короля, на что Сван понимающе кивнул. Сам он приехал с матерью с Юга, следуя за обозами королевской армии. Он не знал своего настоящего отца, но всегда подозревал, что тот был знатных кровей. Старейшину же он почитал скорее за деда, чем за отца, даже когда мать умерла от болезней.


Рассказать о своей матери Глист почти ничего не мог. Может потому, что в его лексиконе не было слова «проститутка», а может потому, что никто не мог до конца выдержать его прерываемые стонами и заиканиями истории. Сван и Молох предпочли подытожить, что Глист так же может быть бастардом короля. Сын любовницы стал настаивать, что следует называть уродца по имени, но когда узнал, какое оно, осёкся.


Остаток дня они провели в разговорах, от которых у Глиста голова кружилась не меньше, чем от большой высоты. Он со своей больной головой так и не смог уразуметь, что завтра кто-то из них станет королём.

* * *

Конец первой части из двух.


* * *


Автор - Игорь Бураков, группа автора - https://vk.com/public21039234

Художник- Александр Павлов, страница художника - https://vk.com/id112200390


Составитель сборника "Таро Бездны" - Герман Шендеров - https://vk.com/vselennaya_koshmarov

Показать полностью 1
36

Эти не откажут

Эти не откажут Мистика, Ужасы, Длиннопост, Фантастика, Литература, Собаки и люди, Ад и рай, Грустное

Автор - Игорь Бураков


Старик проснулся еще до первых рассветных лучей, и по привычному дискомфорту понял, что снова обмочился. Терпкий, противный запах витал над постелью, но старое тело уже не было способно встать и сменить простыни. Оставалось ждать восьми часов, когда придет сиделка и выручит его из столь постыдного положения. Скоро протестовать против подгузников будет бессмысленно.


Солнце выползало из-за горизонта невыносимо медленно, оставляя старику достаточно времени для жалости к себе. Он бесконечно сожалел, что в свои семьдесят пять уже ни на что не способен. Что бежал всю жизнь без оглядки, только вперед, надеясь пожить под конец, когда будут розданы долги, сколочен капитал, выращены дети. Да, он действительно еще жив, тут уж не поспоришь. Но, как оказалось, жить и быть номинально живым — не одно и то же. Когда-то он хотел быть особенным, необычным. В детстве он с упоением просматривал старые пленки и оказывался среди любимых героев: скакал по прериям вместе с героями «Дороги на Санта-Фе», любил и был любимым на «Вокзале Термини», под руку с бессмертным Чарли вышагивал под «Огнями большого города». Именно с тем простым и немного наивным миром он хотел связать свою жизнь, которая, в итоге, не имела ничего общего с идеалами детства.


Мир отказал старику во всем, чего он желал. И началось это с первого и главного «нет», обрекшего человека на одиночество. Сейчас, в слепящих лучах восходящего солнца он вновь видит эти безжалостные силуэты:


«Нет, малыш! А вдруг у нее блохи или еще что похуже? Не надо трогать собачку, лучше пойдем с горки покатаемся.»


«Нет, сынок! Никаких животных в доме. Ты же знаешь, у матери аллергия, да и кто будет за ним ухаживать? Нет, и речи быть не может. Вот вырастешь, и в своем доме будешь поступать как захочешь.»


«Нет, дорогой! Ну куда нам собака? Сами в двух комнатах едва вмещаемся, а нам еще о детях думать. Отложи пока эту затею. Вот поднимемся на ноги, а там и возможностей побольше будет и времени на причуды твои.»


«Нет... ты вообще о чем, отец? Да, я понимаю – без мамы одиноко, но повремени пока. Со всей этой неразберихой ну некогда еще и о собаке думать. Вот разъедемся, тогда и заводи кого хочешь.»


«Не думаю. Странно, что это первое, о чем ты просишь. Посмотри на себя. Нет, посмотри на себя! Ты же еле на ногах держишься после приступа. Как ты о звере заботиться будешь, если поход в туалет для тебя уже приключение? Мы говорили с местным центром взаимопомощи, они предоставят тебе сиделку на полный рабочий день. Вот с ней и договаривайся.»


«Нет, мистер Эштон, я категорически против. Я хоть и обслуживающий персонал, но убирать за животным не нанималась. Квота определена четко, и дополнительных услуг мне никто не оплатит. Лучше выбросите из головы эти глупости.»


Невнимательные родители, всегда резонная жена, эгоистичные дети, безжалостная сиделка — их тени окружили кровать старика, безликие, суровые и такие чуждые. Неужели он заслужил все это? Неужели жизнь состояла из одних лишь намерений и отложенных на потом удовольствий? Что он получил, кроме одиночества и болезней? Старик ярко представил, как он со штативом от капельницы и вымышленным псом шаркает в сторону Золотых врат, и апостол Петр сурово заслоняет ему дорогу.


- Прости друг, но с собаками нельзя.


Старик заплакал, но про себя он кричал на апостола:


- Да будь все проклято. За что вы так со мной? Или пес идет тоже, или я остаюсь здесь! – выкрикнул старик, топнув ногой по белоснежному мрамору.


- Толпу не создавай, нечего тут забастовки устраивать. Не хотите с собакой расставаться, идите вниз. Там все можно. – произнес Петр, не отрывая глаз от огромной книги перед собой.


- Вот и пойду! И пойду! Больно нужно было. Все равно меня никто у вас не ждет – всем плевать на меня. Да я лучше душу Дьяволу продам, чем получу еще один отказ!


- Вам решать, мистер Эштон – сказал Петр в спину старику, при этом он поднял глаза от книги, и в них не было и капли человечности.


Старик в отчаянии смял мокрые простыни своими скрюченными руками. На секунду ему показалось, что сейчас его скрутит очередной приступ – теперь уже последний. Но боль в груди прошла, стало вновь возможно дышать. Это был сон. Яркий, живой и такой же безжалостный, как вся прошедшая жизнь. Рай и ад встали перед ним как две бессердечные альтернативы, но лишь одна еще способна хоть что-то предложить, когда как другой уже как будто все равно.


- Вам не нужен послушный баран в стаде? Вам наплевать, что я страдаю здесь и сейчас? – прошептал старик голосом, похожим на скрип покосившихся жерновов. Он смотрел на диск солнца, в торжественном молчании выползший из-за горизонта во всем своем кроваво-оранжевом великолепии. Ничто не ответило и никто не ответил.


- Тогда нам с вами не по пути. Я отказываюсь! Слышите меня? Отказываюсь и дальше терпеть это жалкое существование. Если в мире все настолько банально и бессмысленно, то я не стану отстаивать свое право на нее. Я желаю обречь душу на адские муки, лишь бы прожить последние часы своей жизни так, как я этого хотел. Я никогда не просил много. Дайте мне хотя бы пса!


Старик тут же одернул себя – что он такое говорит? Но было поздно. Внезапно вся комната застонала, словно от страшной боли. Ее дальний угол сморщился, сжался, задрожал в агонии. Дерево стен крошилось и изгибалось, бумага обоев скатывалась и распадалась, словно реальность тщетно боролась с неестественным вторжением. Две сошедшиеся стены образовали из самих себя руки, которые впились в раздувшийся и оплывший угол, а затем с хрустом разорвали его, словно в акте варварского кесарево.


Из отверстия ринулись лучи яркого света, которые вонзались в стену над кроватью старика и шарили по ней в разные стороны, оставляя глубокие обугленные борозды. Одна из рук ринулась внутрь ревущей адской пропасти и волоком втащила в комнату нечто мерзкое и извивающееся. Какая-то серо-лиловая тварь – сплошь зубы, хвосты и мушиные крылья, барахталась на полу комнаты, заливая все вокруг белесой жидкостью. Существо словно выбросили в вакуум – его вывернуло наизнанку, скрутило в страшной агонии. Из тела показалась белоснежная шерсть, конечности складывались и срастались, пока тварь не сдалась и вскоре затихла.


Рваная рана в реальности стала затягиваться, но в тот самый момент, когда стены почти разгладились и вернулись на место, откуда-то из огненного проема вылетела черная клякса и упала на существо.


Старик тихонько ныл, словно маленький ребенок. Одного взгляда в жерло ада хватило, чтобы пожалеть о собственных словах. Он спрятался под одеяло в безнадежной попытке слиться с окружением, сбежать от невыносимого ужаса. Спустя несколько мгновений, показавшихся вечностью, старик осмелился взглянуть в угол комнаты. Там ничего не было – ни трещин в стене, ни уродливых рук, ни странного существа. От адского зрелища не осталось и следа.


Однако, оглядывая комнату, старик увидел то, чего никогда не ожидал увидеть. Даже ад показался вещью обыденной, по сравнению с этим. Неподалеку от входа в комнату на полу сидел и смотрел на старика самый настоящий пес. По белой, объемной как облако шерсти, лиловому языку и двум черным глазкам бусинкам можно было опознать породу чау-чау. Собака мило повернула голову на бок, словно оценивая старика, и тот заметил, что между ушами у пса намертво угнездилась шляпа-котелок. Точно такой же котелок он десятки раз видел на своем любимом актере Чарли Чаплине.


Как и положено собаке, пес часто дышал, высунув цветной язык и, при всей своей игрушечной внешности, выглядел абсолютно настоящим. Глаза старика снова застлали слезы, так что пес перед ним расплылся до большого белого пятна. Никогда еще человек не испытывал такой радости, такого облегчения и самого настоящего счастья. Какие адские муки и невообразимые ужасы могут омрачить воспоминание об этом первом в жизни старика счастливом моменте?


И в этот момент в комнату вошла сиделка. Старик даже не слышал, как она появилась в доме – как всегда прямая, в меру накрашенная, всем своим видом демонстрирующая ответственность и непреклонность. Ее взгляд тут же упал на пса, и, надо отдать ей должное, по ее лицу пробежала лишь тень удивления, после чего на место вернулись профессионализм и деловитость.


- Мистер Эштон! – произнесла сиделка, вкладывая в эти два слова все возможное негодование. – Я более чем уверена, что мы уже обсуждали вопрос животных в доме. Они негигиеничные, шумные и не имеют практической пользы. Как вообще здесь оказался этот пес? Нет, нет, даже не утруждайте себя ответом. Я сейчас же свяжусь с вашими родственниками, а пока этот вопрос не разрешиться, я вызову людей из приюта для животных – пусть пока изолирую его.


Старик был в ужасе еще большем, чем когда узрел круги ада. Он потерял дар речи и даже забыл как дышать, лишь бессильно шарил рукой в воздухе, тщетно пытаясь защитить свое счастье, но эффекта от этого не было. Сиделка все так же невозмутимо наклонилась, взяла пса за шиворот и потащила прочь из комнаты, словно он был большой плюшевой игрушкой. Единственным звуком, который издал пес было удивленное: «Уррр?».


Вскоре стало слышно, как женщина идет по коридору, подходит к столику с телефоном и крутит диск набора. Затем раздался звук, словно что-то упало на пол, при этом телефон издал обиженное «дзинь». Старик слышал, как что-то волокут, а затем по дому стало разноситься отчетливое чавканье, сменившееся полной тишиной.


С выражением беззвучной надежды на лице старик вглядывался в дверной проем, и в итоге был вознагражден появлением его уже беззаветно любимого пса – все такого же милого в своей пушистости. Пес резво подбежал к кровати, забросил передние лапы на нее и протянул свою морду мужчине. Старик с нежностью потрепал пса за ухом, погладил по самой натуральной шерсти, тихонько стер бурое пятно из уголка пасти.


- Можно я назову тебя Чарли? – сказал старик, трогая черный котелок на голове пса, который немыслимым образом все время оставался на одном месте.


Пес радостно залаял, вызвав у мистера Эштона самую счастливую улыбку, какая когда-либо посещала его лицо. Он улыбался своему псу, который, вопреки всему, был здесь и сейчас, появился, чтобы скрасить последние часы умирающего старика. Мужчина не помнил ни о договоре, ни о проклятиях, посланных в адрес небес, ни о бессердечной родне, ожидавшей его смерти где-то в другом месте. Он просто жил.


- Знаешь, мне столько всего хочется тебе рассказать... – сказал старик слабым голосом, – никто раньше не хотел меня выслушивать, но теперь у меня есть ты. Я даже не знаю с чего начать. Думаю, в первую очередь я признаюсь... – Дальше слов слышно не было, хотя губы старика еще какое-то время шевелились. Затем остановились и они, исхудавшая грудная клетка перестала опускаться и подниматься, а глаза остекленели.


Пес, все это время преданно взиравший на своего хозяина, печально заскулил и попытался растолкать старика своей мордой, но тот остался недвижим. Старик умер с застывшей на лице улыбкой и искрой счастья в глазах.


Пес еще долго простоял у кровати покойного, словно хотел убедиться, что старик умер. Совершенно непривычный к тому, чтобы чувствовать хоть что-то по отношению к человеку, он ощущал себя прескверно, словно лишился чего-то важного. К привычной ненависти примешивалась жалость к хозяину и к самому себе. Устав от такой неопределенности, пес отполз в угол, из которого появился, и стал ждать, когда новый облик слезет с него и адский почтальон закинет его обратно в преисподнюю.


Однако, пса ждал сюрприз. Врата не открылись ни через час, ни через два, ни через сутки. Он в отчаянии скреб обои острыми когтями, выл и даже помочился на стенку, но результата это не дало. Сколько бы пес ни взывал к своим покровителям, преисподняя оставалась безучастна к его положению.


Поняв, что ждать бесполезно, пес последний раз взглянул на тело старика, после чего устремился на улицу, выломав дверь в один изящный бросок. Оказавшись на свободе, пес побрел не разбирая дороги – вокруг снова была глубокая ночь, и по пути никто псу не попался. Рассвет он встретил возле детской площадки, и долго, не отрывая взгляда, смотрел как встает солнце. Вскоре по улице побрели первые прохожие, а домохозяйки вывели своих маленьких чад погулять.


- Смотри, мама, собака! – донеслось до пса.


Он повернул морду и увидел, как к нему неумолимо приближается розовощекий карапуз, выставив перед собой руку с крохотными пальчиками. Пес стал ждать, когда рука мальчика коснется его белоснежной шерсти. Вот ребенок уже почти в упор подбежал к псу. Но в следующее мгновение ребенка подхватила подоспевшая мамаша и усадила его себе на руки.


- Нет, малыш! А вдруг у нее блохи или еще что похуже? Не надо трогать собачку, лучше пойдем с горки покатаемся.


Пес проводил взглядом удаляющуюся спину женщины, из-за плеча которой смотрел ребенок, готовый заплакать от негодования. Затем пес потерял к ним интерес и стал ждать кого-нибудь еще. Ни есть, ни пить, ни спать ему не хотелось – он был готов сидеть тут вечность, наблюдая как солнце ползет по небосводу. Рано или поздно кто-нибудь подойдет. Кто-нибудь захочет погладить такого красивого, пушистого пса в котелке. Он будет ждать.


Автор - Игорь Бураков, группа автора - https://vk.com/public21039234

Художник - Игорь Бураков

Показать полностью
37

ВИДИМ (Ч.1)

Наверное, почти каждый, столкнувшийся в жизни с чем-то странным, плохо объяснимым, и пугающим, задавался вопросом: «Что это было?». Что коснулось его, жестоко и напрямую, или пусть легонько, походя, может, даже не заметив? Такие сомнения и догадки могут мучить всю жизнь, заставляя вновь и вновь переживать моменты, когда это «нечто» случилось. И чем больше проходит времени, тем сильнее обремененный аксиомами повседневности разум мучает другая мысль: «А было ли это вообще?».


Мне же куда проще. Я знаю: «это» не просто было. Это есть. И, скорее всего, существует и сейчас, пусть даже в виде непримечательного предмета. Последний раз я видел его три года назад. Держал в руках и даже приводил в действие. Оно точно существует.


Только от того не легче.


В тот суетный год я, блестяще окончив вуз по престижной специальности, обнаружил, что специальность эта слишком престижна, и желающих ей заниматься куда больше, чем вакансий. Перебиваясь случайными летними заработками, я не терял надежды устроиться туда, куда хочу. Но с каждым без толку обитым конторским порогом надежда становилась слабее, а с первыми холодами и оскудением скромных финансов и вовсе захирела.


Имея не очень кривые руки, я подрабатывал мелким ремонтом. Тут на меня и вышла дальняя родня – двоюродная сестра давно почившего отчима, которую я прежде видел пару-тройку раз.


Тетя Тоня – назову ее так – была корреспондентом регионального телеканала. Ее муж Степан работал оператором там же. Говорят, общая работа убивает брак. С этими двумя дело обстояло совершенно наоборот – оба души не чаяли в работе. Репортажи делали, как правило, в паре, и все свободное время посвящали поездкам по стране и за рубеж, а оставаясь в городе – гулянкам с коллегами и знакомыми. Детей у них не было – не знаю, причина это или следствие такой жизни. Оказалось, тетя получила долгожданный перевод в головной офис канала, что находился в далекой столице округа. Разумеется, ехала с мужем. В отсутствии близкой родни или друзей, которым могла доверять, они вспомнили о моем существовании и, вытащив на встречу, попросили «помочь с парой вещей».


Первой вещью был присмотр за их квартирой в течение двух месяцев, что супруги должны были провести на новом месте. Мне поручалось навещать апартаменты трижды в неделю, ухаживать за комнатными растениями и беречь коллекцию телезаписей, которую Степан насобирал за многие годы работы. Вторым делом, возникшим уже после моего рассказа о себе, стал ремонт в одной из комнат, за который мне пообещали неплохую оплату. «С этим не спеши, объем там небольшой», - говорила тетя Тоня. – «А про диплом не забывай! Как зацепимся в округе, постараюсь помочь и тебе. Здесь возможностей мало. Миллионник – другое дело!». На том и порешили.


Следующим утром меня привезли на квартиру, дал ключи и еще несколько инструкций по большей части параноидального характера, вроде «зашторивать на ночь окна» и «не общаться с бабкой из сорок пятой квартиры». Пообещав все исполнять, я помог супругам загрузить в такси сумки и, пожелав им доброго пути, отправился на текущий заказ.


С работы я возвращался измотанный и злой. Заказчик повздорил с нашим шефом и велел переделать половину готовой площади, не дав ни копейки. По итогу ссоры шеф тормознул работы и распустил бригаду по домам. Обидно.


Напарники жили неподалеку. Мне же предстояло тащиться дворами к остановке, а потом почти час ехать домой. По пути я зашел в магазинчик и, доставая перед кассой мелочь, нащупал в кармане что-то острое. Брелок в виде нашей городской телевышки, а на нем – ключи. Только теперь я вспомнил, что должен проверить тетину квартиру. Не хватало на ночь глядя!


Однако я сообразил, что далеко ходить не нужно - дом стоял почти напротив места сегодняшней работы. Вошел, разулся, обошел комнаты, задернул, как было сказано, шторы. Все было в порядке: вещи на местах, постель убрана, столы и тумбочки освобождены от хлама, будто квартира готова принять квартирантов. Когда я уже собрался уходить, в кухне уютно загудел холодильник. И сразу захотелось остаться. На последний автобус я вряд ли бы успел, а тратиться на такси очень не хотелось. Дома никто не ждет, снедь для ужина куплена. А из присматривающего за домом можно «переквалифицироваться» в охранника.


Нехитрый ужин вскоре был готов, телевизор включен, диван превращен в спальное место. Весь вечер я ругал идиота-заказчика, подлых работодателей, отправлявших меня восвояси, обманщиков-преподов и декана, суливших по окончании вуза золотые горы, себя за неправильный выбор профессии, телевизор за тупые программы и рекламу. И тут, бестолково бродя взглядом по комнате, увидел набитый яркими квадратиками стеллаж.


Телевидение должно удивлять, развлекать и привязывать публику ради роста рейтингов и доходов. Каждый канал ухищряется по-своему, но во мне эти ужимки особого отклика не вызывали. Выступления неизвестных ранее талантов из народа, бесконечные грязные распри давно известных талантов из столиц, шоу и сериалы. Тут бы свой сериал прожить как-нибудь… Коллекция должна быть интереснее – искушенные телекухней люди вряд ли будут собирать всякую шелуху. Не успев додумать эту мысль, я отпер стеклянные дверцы.


На полках теснилось несколько сот ДВД-дисков, снабженных фломастерными надписями на кармашках или верхней плоскости. Короткие слова, аббревиатуры, номера. Иногда – просто даты. По ним контента нельзя было понять даже приблизительно. Любопытно.


Про то, что диски трогать нельзя, мне не сказали. Сказали – беречь. Если я ознакомлюсь с ними, то ничего не нарушу, ведь так? Да и вряд ли в красующемся на видном месте собрании было что-то, не предназначенное для чужих глаз. Тем более, ДВД-проигрыватель тут, рядом, подмигивает зеленым глазком, усевшись на спину телевизора. В то время интернет в регионах только расцветал, и эти плоские приборы с мягко шуршащей утробой встречались во многих домах. Немного помявшись, я прошелся пальцем по полке, помеченной словом «Область» и, включив проигрыватель, запустил первый попавшийся диск. Уселся на диван.


Это оказались записи рабочих материалов с разных мероприятий, проводившихся в моем городе в последние годы. Вот парад к 9 мая, снятый с балкона выходящего на площадь здания – как я понял, рядом с мэрией. Отдельные отрывки интервью ветеранов. Денек серый, с ветром. Я даже вспомнил, когда это было. Дальше шла запись экскурсии по краеведческому музею, где принимали каких-то иностранных профессоров. Экскурсовод вяло рассказывал об основании города, иностранцы кивали и бухтели на английском, приятная девушка грубовато переводила. Во всех попеременно тыкали брусками и лохматыми шарами микрофонов.


После были совсем скучные интервью с работниками канала тети Тони, которые я, зевая, прокрутил на максимальной скорости, и тут записи кончились. Бережно вернув диск на место, я отправился спать, строя планы новой подработки.


С утра отрапортовал тете, что в квартире все спокойно, и вежливо поинтересовался, нельзя ли мне периодически здесь оставаться. Тетя не возражала, наказав только «никого в дом не приводить». Условились созваниваться каждый третий день и я, ободренный таким началом дня, прошелся по телефонным номерам из найденных в газетах объявлений о вакансиях. Увы, ничего хорошего за день не наклюнулось, а в довершение всего шеф позвонил и сказал, что бригада не будет работать на время улаживания проблем с треклятым заказчиком. Это значило всю будущую неделю.


В те дни меня одолели угрюмость и враждебность к окружающим на улицах, сменявшаяся глухой подавленностью, одолевавшей в квартире. Поиски работы не радовали. Начался октябрь, с неба сочились разреженные тонкие лучи, по утрам было промозгло – отопления еще не дали. Все живое скукожилось. Время застыло. Не хотелось ничего. Жил я «на автомате», одиноко трапезничая, бесплодно вызванивая номера из объявлений и поливая цветы – все это в тоскливой апатии. Может, и сама квартира влияла на меня своей атмосферой. Таким особенным, спрессованным уютом, немного давящим на мозг.


Комнаты старой хрущевки выходили окнами на обе стороны дома. В одной части было почти темно от густых, даже после отмирания листвы, деревьев во дворе и сараевидного, загроможденного всяким скарбом балкона, заслонявшего солнце даже в полдень. А в другой всегда царил болезненный бледный свет. За окном той комнаты лежало пустынное шоссе, за ним раскинулись бурые пустыри с рядами гаражей и руины давно заброшенной шахты, а дальше, до самого блеклого неба - серо-желтая дикая степь. Удивительно сильное чувство потерянности и собственной незначительности щекотало грудь, когда я, вглядываясь в неуютную даль, осознавал, что тетин дом - крайнее в городе жилье.


Густая листва высоких деревьев глушила звуки оживленного двора, делая их далекими, словно я жил наверху небоскреба, но ветви часто постукивали в балконные стекла. Толстые стены и перекрытия надежно скрывали большинство шумов из соседних квартир, создавая впечатление, что я тут вообще один. Только изредка громкая музыка чьего-нибудь праздника наполняла густой воздух комнат негромкими волнами странных, искаженных до небывалости ритмов. А еще здесь были старые полы, что мне и требовалось починить – не скрипучие, но тихо, скромно щелкающие и ухающие в самых разных местах, словно дом дышал.


В другой ситуации я и не заходил бы в эту смурную квартиру помимо графика, но проявившаяся во мне нелюбовь к людям делала свое. И еще кое-что. Та самая коллекция. Она, как улучшенный Пандорин ящик, заняла все свободное время, захватив мое внимание и спасая от скуки. Об обычном телевидении я и позабыл. С утра до позднего вечера я неспешно путешествовал от стеллажа к проигрывателю, а оттуда – к дивану. Меня увлекло содержимое, я стал всерьез его исследовать. Точнее, пытаться понять принцип классификации и оснований для ценности той или иной записи.


Тешило меня и ощущение причастности к тайне – кто еще в нашем городе имел допуск к таким необычным вещам? Я кайфовал, глядя редкие фильмы с кривыми, явно сделанными «на коленке» субтитрами, смешные и не очень куски новостных репортажей, необычные рекламные ролики и полные версии кинохроник, чьи фрагменты мелькают по ТВ.


Кое-что было милым, что-то - смешным, некоторые диски вызывали скуку и недоумение – что в этом особенного? Видимо, для профессионалов во всех записях имелись какие-то редкостные нюансы или огрехи. Вроде опечаток на редких марках, по которым сходят с ума филателисты. Ну и ладно. В чужой монастырь, как говорится…


Позабавила матернувшаяся на косо держащего камеру оператора девушка в образе Мальвины, ведущая какое-то старое детское шоу. А еще – знакомый мне с детства уже не работающий диктор областных новостей дядя Жора, лупивший ботинком крысу, напугавшую его напарницу, и метавшуюся по студии взад-вперед. Не так веселила репетиция встречи губернатора. Обрюзглый седой мужик так орал на задерганных ребят, сделавших неверное танцевальное движение, что хотелось врезать ему по уху. Заметив, что его снимают, чинуша испуганно замахал руками.


Самым неприятным была рваная, косая съемка большой аварии со снегом, промятым красными ямками, а местами просто залитым алыми струями. На дальнем плане кадра санитары упаковывали несколько тел в мешки.


Закончив отечественные ролики, я приступил к полке с иностранными. Было разнообразнее, но тоже без особых изысков – плохого качества записи азиатских передач, чьи герои выполняли то глупые, то откровенно изуверские задания, странного содержания рекламы всякой всячины, смешные моменты, снятые во время прямых эфиров, малоизвестные трансляции соревнований по боксу и боям без правил. Раз я на целый вечер залип на просмотре отрывков африканских телепередач. Оказывается, они есть.


Прошел месяц. У тети и ее мужа дела шли хорошо. Я тоже приободрился и уже прикидывал, с чего начну ремонт. Большая часть коллекции была бегло просмотрена. Не сказать, чтобы диски меня разочаровали, просто от подборки такого рода я ожидал большего. Перебирая как-то цветные кармашки в поисках намекающего на контент названия, я натолкнулся на читаемую, но оттого не более ясную надпись «ВИДИМ».


Может, и не так. Диск, как и сам кармашек, был потрепан, стар и покрыт бурыми точками вроде капелек засохшей грязи. Фломастер, сделавший надпись, имел такой же цвет. Некоторые точки будто составляли часть надписи. Опять аббревиатура? Может, тогда. правильнее В и Д.И.М? Или ВИД и М? Ладно, посмотрим – может, поймем.


Диск привычно зашуршал, но экран остался черным. Я даже подумал, что носитель неисправен, но мотать не стал. Чернота не менялась. Минуты две я, как дурак, пялился в телевизор, и чем дольше эта темная пауза тянулась, тем больше я был заинтригован.


И тут в полнейшей тишине и темноте резко открылась пара человеческих глаз.


Я чуть подпрыгнул на диване, несмотря на то, что таких эффектов не боюсь, а за окном было светло. Видимо, организм реагирует на перемены ситуации раньше осмысления. Физиология. Ничего страшного на экране не было – глаза и глаза. Редкого желтого оттенка, явно живые, а не нарисованные. Подумалось, что женские. Заиграла тихая грустная мелодия – не знаю, с чем ее сравнить. Ближе, думаю, к этномузыке, но какой страны – не скажу. Спустя где-то полминуты глаза снова исчезли в черноте.


Музыка чуть стихла, на ее фоне зазвучал мягкий, приятный мужской голос. Языка я не понимал. Из тьмы проявилось фото крепкого, нестарого мужчины в стильном деловом костюме. Темные волосы с пробором, смуглая кожа, ясные и добрые глаза. Под портретом пробежала короткая надпись латинскими буквами и несколько… наверное цифр, написанных непонятным шрифтом. Я не мог отделаться от впечатления сходства этих кадров с давней печальной заставкой одного телеканала, сообщавшего о смерти его основателя. И музыка, и торжественно-печальный тон диктора указывали на явное – это траурный ролик.


Портрет сменился на новый вид – показанный с большой высоты красивый город. Башнеподобные светлые дома с укутанными в яркую зелень проспектами и дворами, а на горизонте – невысокое синеющее взгорье. Это с равным успехом мог быть Каракас или Ашхабад. Темп речи нарастал. Я пытался уловить повторы, чтобы узнать название страны или имя того человека – видимо, важного политика, а скорее всего – главы государства. В коротких сюжетах видеоряда человек управлял огромным трактором, едущим по бескрайнему зеленому полю, обращался к толпе разномастно одетых слушателей, стоя на опушке леса, улыбался с трибуны экипажам проезжающих по плацу полосатых танков. Присмотревшись, я понял, что это не танки, а пожарные или спасательные машины. Вместо башен на них стояли брандспойты, спереди крепились бульдозерные ножи.


А диктор все говорил. Вот безвестный монарх или президент жмет руки старикам в украшенных медалями пиджаках. Потом произносит речь на открытии огромного ажурного моста через реку с темными быстрыми водами, заполненную яркими катерами. На берегах белеют снега, но лидер одет в тот же костюм. А вот, наклонившись, гладит по голове детей, несущих в руках по три цветка, похожих на хризантемы…


Иногда казалось, что в потоке незнакомой речи повторяется одно слово – «Видим, видим», - напряженно говорили за кадром, с ударением на второй слог. Хотя, может, это просто был поиск зацепки в чужеродном потоке звуков. Надписи больше не появлялись, и я по-прежнему не знал, где и когда сделана запись. Это должно было напрячь и даже насторожить, но я скорее был поглощен странным зрелищем, чем встревожен.


Все это длилось недолго, но мне показалось вечностью. Сцены жизни неведомого деятеля снова оборвались черным фоном, но в центре экрана быстро появился потрет. На этот раз герой записи смотрел на меня почти анфас. Улыбка обнажала мелкие белые зубы. Как только изображение появилось, пришел и звук – новый и нешуточно меня испугавший. Тяжко задышали, а потом вразнобой заплакали женщины, перемежая горькие рыдания тоскливым, почти животным воем. Плач отдавался гулким, как тоннеле, эхом. Помните плач жен басмача Абдуллы из «Белого солнца пустыни»? Здесь женщин было много, гораздо больше. Целый хор плакальщиц. Ничего особенного в этом, по сути, нет, но представьте меня, одиноко торчащего в полутемной комнате перед гипнотизирующим экраном, показывающим странную и невеселую хронику жизни человека, которого больше нет… В последнем я был уверен. Безвестного мужика оплакивала вся его страна.


Когда плач усилился, портрет начал плавно приближаться. Плакальщицы уже почти орали, будто живьем раздираемые на куски. Вой и визг наполнили квартиру, а белозубое лицо все росло, пока не начало рассеиваться, распадаясь на точки, как под матричным принтером. Когда разваливающиеся на ходу глаза мертвеца заглянули на меня, скрючившегося на диване, плач окончательно сорвался в единый истошный крик с сотней тонов и, все нарастая, пронзил мои уши, заполняя череп и больно резонируя в горле.


Тьма пошла пузырями, распалась на слои и клочья, и я вдруг обнаружил себя забившимся под бок дивана, слепо тычущим пульт, который никак не останавливал маленький экранный ад. Почудилось, что ставшее кошмарным лицо сейчас раздавит меня, но нужная кнопка уже была нажата, и на экране осталась лишь жирная строка меню с той же уродливой надписью «видим», на латинице.


Завыв при виде страшного слова, я до хруста сжал второй пульт, и экран, заплясав и мигнув, ослепил меня яркой цветной картинкой. Снизу вверх я смотрел на веселящихся людей, с радостью и недоверием слушал заезженную попсовую мелодию. На сцене забитого публикой зала пели знаменитые артисты Оркадий Купавный и Маша Губа.


- О. Люди, - облегченно пробормотал я, поднимаясь с пола. Снаружи что-то стукнуло. Я дергано оглянулся на окно. Вечер еще не растаял, и сквозил бледными осколками через густую мозаику ветвей. Завыл ветер, и ветки снова ткнулись в балконное стекло. На кухне глухо щелкнули полы. Закатные лучи из противоположной комнаты ползли в мою темную, пробираясь ко мне дорожкой багровых бликов. Как я проморгал закат?! Я живо включил свет и врубил громкость "ящика" почти на полную. Сразу полегчало.


Никогда не ложился спать и не выходил из дому сразу после просмотра неприятных вещей. Может, суеверие. Старался переключить негативную штуку на любой бодрый, веселый фильм или программу. Так стирается плохое, и осадок от зрелища смывается, не задерживаясь в голове. Я пялился на футбол, пока не поймал себя на поглядывании в потемневшие после включения света дверные проемы.


«Глупость. Ну, дебильная эпитафия, и что? Может, на местный народ такое и действует, как на фанатиков, а тебе-то? Вон, у корейцев когда умер генсек, медведи плакали. Мало ли», - успокаивал я себя, пялясь в мельтешение цветных фигурок на зелени стадиона. Потом нехотя встал, открыл пультом дисковод и вытащил неприятный диск. Он показался тяжелее прочих. Странная надпись резанула глаз, я быстро сунул диск в кармашек, а кармашек – в стеллаж. И подскочил от сильного шороха в коридоре. Будто кто-то, войдя с дождливой улицы, отряхнул мокрый зонт. Я выключил звук телевизора и, вооружившись вилкой из тарелки салата, медленно, со свирепым видом двинулся в коридор.


Там было пусто и сумрачно. Выдохнув, я нажал выключатель и уже совсем медленно двинулся к входной двери. Накатило злое отчаяние: почему дурацкая квартира спланирована так, что из коридора никак не увидеть дальних частей – ни темной кухни впереди, ни темной спальни за спиной? В ушах еще звучали отголоски дикого хора «видящих». Собрав себя в кулак, я резко, как робот, зашагал на кухню, включив свет и там. Пусто и тихо… не тихо. Старые полы, освобождаясь от веса моих шагов, лениво поскрипывали, как под ногами прогуливающегося невидимки. Тьфу!


Я вернулся к двери и выглянул в глазок. Чуть изогнутое линзой нутро подъезда отпечатывалось как на ретушированной нуарной пленке – грани ступеней, вырез окна, в котором шевелились на ветру ветви. На площадке возился перед соседской дверью, упитанный черно-белый кот. Наверное, он и отряхивался у моего порога, или в треснутое стекло подъезда этажом ниже влетел сквозняк. Бывает.


Кот меня как-то успокоил. Да и за стенами все-таки слышалась возня соседей. Заскрипели петли, старческий голос позвал кота, дверь захлопнулась. Все хорошо. Вокруг люди, во дворе бегает загулявшаяся детвора, а совсем рядом обитает кот. Я приготовил под звуки телевизора ужин и, посмотрев комедию, улегся спать. Свет в прихожей был оставлен.


Проснуться заставила сухость в горле. За окнами была угрюмая глухая ночь. Пожмурившись на горящий в коридоре свет, я побрел на кухню к холодному чайнику и, выпив воды, двинулся обратно.


Но до дивана не дошел.


Сердце не успело екнуть, а мозг испугаться, когда на мои плечи лег мягкий невидимый гнет, и голова против воли наклонилась. Я уставился в пол и тупо, не мигая, рассматривал свои носки и узор на ковровой дорожке, освещаемые лампочкой. А странная тяжесть уже оплела плечи и грудь змеиным кольцом. Над ухом слабо задышали. Несмотря на прохладу, шея и спина разом взмокли, волосы на руках встали дыбом, а кожа пошла крупной куриной рябью. Думалось только, почему я оказался черт-те в каком месте в поздний час, и что мешало мне ночевать у себя дома.


Но и эти мысли прошли, сменившись вдруг беспричинной, неодолимой волной печали и сожаления. Не себя, не своей жизни или о чем там еще можно сожалеть в такой ситуации. Нет. Мне стало предельно ясно одно: любой, кто уходит из мира, никогда больше в него не вернется. Ничего больше не сделает, никого не порадует, не увидит даже эту сырую ночную тьму. Даже ужас моего положения отступил перед масштабом открывшейся мне истины. Я судорожно вздохнул и поник еще больше. И понял: то, что меня держало, сочувствовало мне, крепко, почти по-дружески обнимая. Оно тоже знало тайну. И наполнено было не потусторонней злобой, а более жуткой силой – пониманием бренности, глухой осенней тоской.


Я заморгал, зашмыгал носом. Существо стиснуло меня крепче и тонко зарыдало прямо над ухом. Горько, заунывно, мыча и трясясь. Как те безвестные плакальщицы с ролика. И я, уткнувшись носом в невидимую мягкость, тоже оплакивал все то, что не получится, не случится, ибо уже погибло. Она – да, все-таки это была она – все плакала, дрожа и цепляясь за мои руки, и вдруг горячо зашептав мне уже знакомые фразы на неизвестном языке, ослабила объятия. Она утешала меня. А потом все прекратилось.


Подавленный и разбитый, я доковылял до дивана и, с головой укрывшись одеялом, заснул мертвецким сном.


Поднялся поздно, с отвратительным настроением и очумелой, больной головой. Потопал в ванную, отметив по пути что-то неправильное, притопал обратно в зал, понял: лампа в коридоре не выключена. И сразу вспомнил все. Начал торопливо собираться на выход, не отдавая себе отчета в том, куда, собственно, сейчас направлюсь. Скорее вон отсюда!


Что-то щелкнуло. По окну пустующей спальни. С той стороны, где деревьев нет.


Андрей Гарин, 2019 г.

Показать полностью
36

ВИДИМ (Ч.2)

- Да блядский ваш род! – выдал я так громко что, наверное, всполошил весь подъезд, и, впрыгнув в ботинки, вылетел за дверь, с грохотом ее захлопнул, лихорадочно вертя ключ в замке. Скатился по лестнице, пробежал двор, заскочил в первый попавшийся автобус. Увидев, что он проезжает мимо окон теткиной квартиры, заскрипел зубами и пересел к другому борту, до боли в шее отвернув голову в сторону. Доехав до конечной, выбрался на улицу и, перебежав площадку, сел на тот же автобус, вызвав подозрительно-насмешливый взгляд кондуктора. Вышел в центре, и прямиком направился на собеседование, получил в ответ вежливо-недоуменные улыбки, пошел еще куда-то, и еще.


Утомившись тем, что окружающие не хотели меня понимать, завалился в людное кафе, где пообедал и решил позвонить тете Тоне, предупредив, что ни дежурить, ни чинить ее квартиру я, к сожалению, не смогу. Отмазка была придумана, и, потянувшись за телефоном, я ткнулся пальцами в пустое нутро кармана. Ощупал себя. Понял, что телефон, почти все наличные деньги и ключи от собственного жилья остались ТАМ. Надо было вернуться, но я боялся. Долго сидел за опустевшими тарелками и думал, кто бы мог мне помочь. Знакомые согласились бы, но они жили далеко отсюда, а позвонить им я не мог. Попросить соседей тети? Но я задумывался, видел ли вообще соседей в этом мрачном подъезде? Только слышал. Я вообще в последние дни слишком много всякого слышал… Кот был, да. А соседи…


Заставить вернуться меня смогли только начавшиеся сумерки. Если уж и входить в квартиру, то только засветло. Ругая себя, я потратил последние копейки на проезд, решительно влетел на этаж, отпер квартиру. Там было тихо и спокойно. Я быстро нашел свои вещи, и, мучимый даже проклюнувшейся совестью, набрал в ванной воды и полил подсохшие цветы. «С улицы позвоню», - решил я, выключая свет в комнатах и, убедившись, что ничего не забыл, открыл дверь ванной, чтобы поставить лейку на пол.


Как только я нагнулся, из темноты комнатушки повеяло воздухом, и мои волосы быстро погладила-потрепала чья-то тяжелая рука.


Я заорал и завизжал так, что оглох и всем телом ломанулся во входную дверь, которую, входя, конечно же, запер. Страшно грохнув, едва не выломал шпингалет и, бросив квартиру, второй раз за день метнулся на улицу.


Сгущались сумерки, лил дождь. Переждав горячую паническую волну в дворовой беседке, я вспомнил: нужно позвонить. Выдавил из себя какую-то чепуху, не дожидаясь расспросов, спросил, кому из соседей можно оставить ключи. Тетя предсказуемо воспротивилась передаче ключей чужакам, но, поняв, что я непреклонен, неохотно велела идти к старшей по дому. Я вернулся в проклятый дом буквально на цыпочках и, благодаря всех богов, что управдом жила в другом подъезде, расквитался с обузой.


Спустя час я был на шумной вечеринке по случаю дня рождения знакомого, где мой вид и сбивчивая речь не вызвали много вопросов. Но если плохие фильмы можно перебивать впечатлениями от хороших, то с жизнью это работает хуже. По окончании веселья я втиснулся в такси с самой крупной компанией гуляк. Выбрался из машины позже всех, у какого-то бара, и торчал там до света. Домой пришел к полудню. Боясь спать в темноте, поставил будильник на семь вечера и провалился в глубокий, без сновидений, омут.


Проснулся, как ни странно, вменяемым и даже отдохнувшим. Сходил, мало опасаясь темноты, в магазин, всю ночь перекусывал и пялился в телевизор. Нормальный, без всяких ДВД. Думать о случившемся себе запретил.


Прошел день, другой. На третий мне позвонил шеф и сказал, что спор из-за того дома решен в пользу бригады. Я снова оказался в деле и получил немного денег. А буквально неделю спустя устроился, наконец, на работу по специальности. Конечно, не место моей мечты, но весьма близкое к таковой. И на том спасибо.


Тетя Тоня на меня сначала обиделась и не выходила на контакт. Но почти сразу по возвращении в город позвонила мне и сухо осведомилась, где можно найти хороших ремонтников. Я посоветовал ей людей из своей бригады, откуда недавно ушел, а заходить в гости отказался, вежливо пояснив, что в квартире было неуютно. Возмущенную моей «отмороженностью» тетю успокоил согласием встретиться где угодно, кроме их дома.


Она осталась в недоумении, которое я, как мог, рассеял на встрече в кафе. Сослался на плохую полосу в жизни, на подавленность октябрьских дней, на странную атмосферу самой квартиры, на плохие сны и утомление. Сказал обо всем – кроме того диска.


- И только? - нахмурилась тетя Тоня. Меня так и подмывало сказать "Нет, конечно!", а после выложить всю произошедшую дичь. Но понимая, что это грозило принятием за полоумного или наркомана, я ответил:


- Только. Но мне хватило.


Она тревожно смотрела на меня с полминуты, и, вздохнув, произнесла:


- Да что ж такое! Ты не забыл задергивать шторы? Не разговаривал с той соседкой?


И, видя мое недоумение, рассказала, что уже лет пять они с мужем редко зовут в дом гостей. Вернее, гости сами не хотели там оставаться. Жаловались на духоту и затхлость воздуха, на головную боль, на ночные кошмары.


- Я не суеверная, - доверительно сказала мне тетя, снизив тон. – Но пока работала, общалась с разными людьми, и знаю всякое. А пару раз видела сама…


Она начала рассказывать что-то о судьбе и энергетике, а закончила подозрениями в дурном глаз нелюдимых и завистливых соседок по подъезду. Я, ожидая от нее откровений о странных дисках, напрягся, не зная, признаваться ей в произошедшем или же подождать намека на источник вреда. Но вскоре убедился, что женщина сама верит в глупый эзотерический винегрет, проповедуемый населению со страниц книг и телеэкранов.


Да, тетя всерьез думала, что в «нехороших» вещах виновна та бабка из сорок пятой! И никакие медитации и завернутые в коврик на пороге квартиры заговоры, написанные на листе школьной тетрадки, не помогали. Она увлеченно рассказывала еще что-то о том, как бабка заглядывает ночами в чужие окна, но я не слушал, соображая, что раз неведомая дурная сила действует в основном на гостей, то тетя и ее муж за годы собирания дисков приобрели к ним что-то вроде иммунитета. Уточнять самому мне не хотелось, да и тетя никак не касалась странной коллекции, хотя меня и подмывало спросить о ней.


Но я ей ничего не сказал. С того дождливого дня оживающая смертная печаль меня не трогала, а прослыть психом в глазах родственницы было бы глупо. Я посочувствовал, покачал головой и перевел беседу на сорвавшийся ремонт. Не знаю, поверила ли тетя Тоня в мою искренность, но к потусторонщине мы больше возвращались. Работа меня радовала. Почти такая, о которой мечтал. Все наладилось. Через пару лет я получил повышение и уехал в центр. Работал на измор, но с удовольствием, снимал недорогое жилье. Сошелся с замечательной девушкой. История с записью настолько ушла в подсознание, что стала казаться пьяным сном, который я почти забыл. А если изредка вспоминал, то всерьез сомневался, была ли она вообще.


Собравшись как-то в родной город погостить у старых друзей, я узнал, что тетин муж тоже планирует вернуться туда на лето. Выехали вместе на поезде, и в пути он пригласил меня познакомиться со своей «бандой», как он назвал компанию коллег-журналистов и других индивидов, насколько я знал, таких же увлеченно-сумасшедших, как и он с тетей.


После ресторанной гулянки самые верные и стойкие друзья перекочевали на ту самую квартиру «встречать рассвет». Свою на тот момент я уже продал и глушил слабую неприязнь к мрачноватому жилищу мыслью, что произошедшее в нем было давно и неправда, а сидеть раним утром в доме, полном людей – и вовсе безопасно.


Так и пошло. Шутки, тосты, поздравления, грубоватые забавы и флирт в основном немолодых и циничных гостей отвлекли от воспоминаний. Я мало пил, а перебравшие Степановы товарищи устроили жаркие споры о пустяках. Говорили даже о коллекции, но ничего из того, что упомянула тетя Тоня, в беседах не всплыло. Когда за окнами прояснилось, гости начали расползаться, а двое оставшихся не на страх, а за совесть переругались с хозяином и, в нетрезвом гневе, вызвали такси, чтобы «больше к снобу ни ногой». Мы потешались над обидчивыми ораторами, но когда Степан вызвался проводить их до машины, я понял, что придется на время остаться в квартире одному.


Увязаться за ними было бы странным. К тому же… Вино? Бравада? Желание доказать себе свою нормальность? Или все это вместе. Я решил проверить, так ли опасна та запись и не приснилась ли она мне вообще. Чем рискую? На улице утро и жизнь.


Как только за Степаном закрылась дверь, я кинулся к стеллажу. Диск с дурацким названием был примечен в самом начале гулянки, и быстро попал в ДВД. Зажужжал, заработал. Дядя еще не возвращался. Я со злобной усмешкой уставился на экран и хмыкнул: «Ну, и что? Играем?».


Чернота не пугала. Как и прежде, она просто сгустилась в прямоугольной рамке экрана и молчала. Что я, черного фона не видел?


Когда внезапно, раньше, чем, по моим ощущениям, должно бы, на меня выскочили жгучие желтые глаза, я сразу вспомнил все. До последней детали кадра и стона с той стороны. Зная, что начнется сейчас, и к чему приведет, я, прорычав ругательство, вырубил воспроизведение и, скрипя зубами, вдавил пульт так, что он затрещал. Все остановилось. Я воровато огляделся, брезгливо извлек диск и вернул на место.


- Видим… - прошелестело за спиной.


Через долю секунды я буквально впрыгнул в незапертую входную дверь, чуть не сшибив дядю Степана, что возвращался в квартиру, икая и повторяя в телефон:


- Видим…. Да дай сказать! Видимо, Пашка с Алинкой и правда, обиделись…


Вылупившись на меня, он спросил, что случилось и почему я весь белый. Я, пританцовывая на пороге, еле как обулся, сказал, что забыл про важную встречу и, сбивчиво пробормотав что-то еще, покинул дом уже навсегда.


Сев на первую электричку, я добрался до соседнего города, а оттуда – к себе. Ни тете Тоне, ни Степану, ни девушке о тех пяти минутах своего опыта я не рассказал. Никаких плохих явлений после этого не было.


Зато теперь я точно знаю одно – это случается с людьми на самом деле. Это – факт. Факт, что навсегда лишил меня прежнего скептического покоя. Трудно ли так жить? Вы не представляете, как, и слава богу, что не представляете.


Я стал добрее, мягче. Внимательнее к людям и их заботам. По возможности стараюсь помогать бездомным и нищим.


Это есть. Если не всегда и всюду, то точно – в предметах и местах, хранящих память о былом. О прошлом, которого не вернуть. Там, где лишались, где страдали. Где помнят больше прочих. Безвестный создатель записи что-то об этом знал, и нашел ключ к контакту – заставил их проявить себя. Неважно, кто он и откуда – суть в них. Плохого нам они не желают. Только печалятся. Не хотят пугать нас, а лишь разделить чувство потерянности и тоски, как единственную связь с этим миром. Обидно, что других средств нет, но тут, надо думать, и они, и, тем более, мы бессильны.


Не стоит их бояться. Они смотрят с печалью. И не просто смотрят, но видят. И хотят утешить. Они реальны.


Почему я знаю это наверняка?


Потому что тем утром я сидел перед телевизором лицом к входной двери, а голос был женским и донесся из-за спины.


Андрей Гарин, 2019 г.

Показать полностью
137

Хоррор-Драбблы от Германа Шендерова

Пока табор уходит в небо, а новые рассказы на конкурс, вы, хорошие мои, скучаете, и мне безумно за это стыдно. Я ни дня не провожу в отрыве от клавиатуры, но , закладываясь на качество, я жертвую количеством. Дабы вам не было сильно скучно в ожидании, пока я вылечу с ЧД, а "Мученики" доредактируются, я решил собрать все свои шотики в одну кучу.


Для тех, кто не в курсе - шотики и драбблы - это короткие хоррор-анекдоты в 50-100 слов.


Драбблы по 100 слов:


Бесстрашие


Юхан очень боялся идти на войну. Одноглазый торгаш клятвенно уверял, что его «волшебные грибы» должны помочь.


Уже ночью, в палатке, в окружении спящих соратников Юхан засомневался - не обманул ли его уродец. Шутка ли - пять злотых за горстку? Решил на пробу проглотить кусочек.


Враги напали неожиданно. Свистели стрелы, гремело железо, сверкали клинки. Юхан дрался как медведь, разрубая и кромсая верным фальшионом остландцев на куски. Страха и правда не было - лишь бесконечный кураж, и солдат хохотал, когда кишки валились наземь, а в лицо брызгала кровь.


Лишь на военном трибунале Юхан осознал, что никакого ночного нападения, конечно же, не было.


Новый Городской Палач


— Люди добрые! Христом-богом клянусь, не я девку эту замучил! Я только в колодец глянул, а там…Это всё Одноглазый, не я! Молю вас, не губите душу христианскую!

Удар топора не дал смертнику договорить. С влажным хрустом голова раскололась подобно гнилой дыне, прямо поперек, брызнули осколки черепа вперемешку с кровавой кашей. Тело сползло с плахи и упало с глухим стуком.

— Лихо ты его! — сплевывали мужики сквозь густые бороды, ошарашенно покачивая головами: им было явно не по себе.

— Да, — улыбнулся палач, продемонстрировав крупные, как у лошади, зубы, — Лихо! — Он поправил маску, скрывая гладкую сизую кожу на месте левого глаза. Ему начинал нравиться этот город.


Сокровище


Ночь на Ивана-Купалу – не колядки. Черти-упыри выходят - их время. Делал Лукашка все по науке – шел спиной наперед, крестик снял и курицу в оплату зарезал. Вон – сияет в буреломе папоротника цвет! Сорвал, побрел к пановой усадьбе. Кругом сундуки трещат, чугунки с золотом звенят – наружу рвутся. Но нечего мелочиться! Сад казненного за чернокнижие пана встретил запустением. Здесь, говорят, он зарыл главное свое сокровище. Попер из земли сундук деревянный, огромный, позолоченный. Треснула крышка, пахнуло могильной землей. Внутри - не драгоценности - девка, белая да пригожая. И глазищами лупает. - А сокровище? - Я твое сокровище! – мурлыкнула шельма, впиваясь внешним желудком в глаз Лукашке.


Старик


Сверкая глазищами, Он печатал тяжелый шаг, надвигаясь на непокорных, позабывших Его людишек, не веривших в Его возвращение. Храмы Его стали прибежищем порока, вера Его втоптана в грязь и забыта, пока Он, похороненный и оскверненный, смиренно ждал своего часа в гробнице, под неусыпной стражей врага.

Плоть предателей кипела, шкворчала, испарялась с костей под немигающим взором давно не открывавшихся глаз. Рушились нечестивые дворцы, обугливались иконы лживых пророков.

Поправшие его заветы, не верившие в пробуждение Его и царствие Его, сгорят в беспощадном красном пламени.

Глядя на убегающих в панике подлецов и ренегатов , Он довольно усмехался в усы:

Верной дорогой идете, товарищи!


Гигиена


“Не хирург, а генетический программист. Я вам ничего не пришивал, просто направил рост стволовых клеток!” - хмуро поправлял доктор Моровой, пока они рассыпались в благодарностях. Поначалу, она и муж были в восторге от десятков язычков, расположенных прямо во влагалище, и от возможности создавать внутри эффект вакуума.

Проблемы начались через полгода после операции. Внизу живота ее мучили страшные боли, оттуда шел плохой запах и вытекала розовая слизь. К Моровому она пришла на прием вся в слезах. Осматривая ее, он раздраженно цыкал языком.

- Это отторжение тканей, доктор?

- Говорил ведь - подмываться по пять минут утром и вечером. Это банальный кариес!


Драбблы по 50 слов:


Game Over


Волосы вокруг ануса щекотали нос. Глава наркокартели страстно втягивал ноздрями проложенную между ягодицами белую дорожку, шлюха игриво постанывала. Вдруг, в голове что-то будто лопнуло, сердце забилось раненой птицей и встало.


Game Over.


Тимми стягивал шлем виртуальной реальности, а младший братишка уже тянул ручонки.

- Эй, ты умер, теперь моя очередь!


Внутривидовая Конкуренция


Лика боялась и ненавидела пауков, но квартира вечно кишела восьминогими.

С переездом Димы членистоногие исчезли. Вскоре Лика забеременела, сыграли свадьбу. Она спрашивала:

– Когда ты переехал, они исчезли — пауков нет больше года. Почему?

– Я – самая крупная, опасная особь.

Шутка казалась безобидной, пока она не увидела искаженное ужасом лицо акушера.


***


Автор — German Shenderov

Хоррор-Драбблы от Германа Шендерова Крипота, Хоррор, Вселенная кошмаров, Ужасы, Коротыши, Длиннопост
Показать полностью 1
41

Старье

Сейчас вспомнил историю одну, что произошла со мной пару лет назад. Не сказал бы, что она прямо страшная, скорее странная. Возможно, я покажусь ебнутым, но вспоминая произошедшее, я не пытаюсь с ужасом забыть ту историю, нет, во мне наоборот появляется желание разузнать, что же там такое было, но сейчас это не представляется возможным. Разумеется, скорее всего их можно легко объяснить, но все равно, хотелось бы ими поделиться.

Эта вся писанина может показаться вам чересчур подробной, но это необходимо в первую очередь мне самому, чтобы ничего не пропустить, ибо я не знаю с чем связано все то, что описано ниже и возможно этот текст поможет мне получить хоть какие-то ответы на мои вопросы.

События происходили с сентября, по, примерно, октябрь 2016 года. Мне тогда было 18 лет. Я учился на третьем курсе кулинарного техникума на повара-кондитера. В то время я уже работал в одном ресторане в качестве официанта. Зарплата была небольшая, 60 рублей в час, но чаевые исправляли эту цифру.

Учеба мешала работе, и я решил купить диплом. В год, за учебу я платил около 30 000р, а диплом можно было купить за 26 000. Выбор был очевидным, но мать запретила покупать его. Об этом я начал задумываться еще на первом курсе. Что бы мать не ебала мозг насчет диплома, мне надо было съехать от нее и начать делать вид, что я усердно учусь, хотя на самом деле работаю и изредка прихожу в шарагу, что бы мне ставили «зачеты».

Квартира нашлась. Одна моя родственница по хрен знает какой линии согласилась снимать мне квартиру за недорого, пока сама живет толи в Москве, толи в Болгарии. На самом деле, несмотря на маленькую ставку, зарабатывал я достаточно для нашего города, благодаря чаевым. Да, в некоторые дни посетители давали по 30-50 рублей, но в другие по тысяче и более. Короче за два года я с легкостью накопил 26 000 на диплом откладывая примерно 20% от своего дохода и даже хватило на пару месяцев для съёма квартиры.

График работы у меня был 4/3 (с пятницы по понедельник), уходил примерно в восемь утра, работал иногда по десять часов, иногда по шестнадцать, когда начальство заставляло. Друзья подшучивали, что таким образом, скоро догоню какой ни будь концлагерь, где люди работали по восемнадцать часов.

Как вы поняли, на свою квартиру приходил я ночью. Ужинал, когда на это силы были, минут пятнадцать сидел в планшете и отключался. Вот примерно в это время, когда я ночью заваливался домой странности в той квартире происходить и начали.

Квартира была старенькой, двухкомнатной. Советский шкаф, ковер на стене, кассетный магнитофон кубической формы, стоящий на тумбочке у дивана, телевизор с кинескопом, на котором работали только десять каналов, огромный кактус в горшке, старый, красный ковер на стене, все эти и другие вещи придавали некую атмосферу, будто я откатился во времени лет на двадцать-тридцать назад. Жил я на третьем этаже, но любоваться видом из окна было проблематично – перед окном, в пяти метрах, росла береза, чьи ветки с желто-зелеными листьями загораживали обзор.

Тетка только-только съехала с квартиры, поэтому ее вещи еще оставались на месте. Она собиралась забрать их к концу месяца, когда ей надо будет вернуться в город на один день, благо мне они не мешали, к тому же за такое «неудобство» она предложила скидку на первый месяц.

Когда я первый раз зашел в квартиру, она мне показалась какой-то бледной, будто вся мебель, стены, пол покрыты слоем пыли, но пыли не было. Я это отчетливо помню, поскольку мои вещи на фоне всего этого казались через чур насыщенными. Казалось, даже солнечный свет, проходя через стекло окна моей квартиры, становился бледным.

Я плохо помню, когда это все началось. Вроде через пару дней после заселения. Я стал замечать, что квартира начала потихоньку приобретать насыщенность. Возможно, это я начал просто привыкать к ней, но у меня складывалось впечатление, будто квартира стала оживать. Не в прямом смысле, конечно. На меня это никакого впечатления не произвело, я просто пожал плечами, мысленно пообещав себе сходить к окулисту.

После этой «настройки контрастности», в свободное от работы время, я решил сходить познакомится с соседями. Не то что бы я весь из себя такой экстраверт, но хотелось бы хотя бы знать в лицо тех людей, у кого можно было бы стрельнуть сигарету. Все равно дома делать было пока нечего.

Соседи по лестничной площадке оказались уебанами. Ни больше, ни меньше. Один – зэк, живущий с матерью, который начал разговор с «чё надо, бля?». Второй – алкоголик с хриплым голосом и синяками под глазами, который пообещал руки оторвать, если еще раз нажму на звонок, а сосед по тамбуру был парень, может на год меня старше – натуральный эмо, или вообще сатанист. Я думал, что таковых давно нет в природе. С пентаком на шее, челкой чуть ли не до рта, общался со мной, как с говном, я еле сдержался, чтобы не вьебать ему там. Из его квартиры постоянно орала музыка, но я сумел убедить его убавить звук, придя к нему с разводным ключом.

Сосед сверху оказался адекватным мужиком. Я не очень хорошо помню, что у него было, ибо у него была бутылка вискаря, но один его вопрос я запомнил, сам не знаю почему. Он спросил, что я делал вчера в квартире днем. Оказалось, что он слышал, что кто-то носился по квартире, бил чем-то об стену и т.д.

Проблема в том, что меня не было в квартире в тот день утром, я был на работе. Тогда из-за огненной воды я не придал этому значения и даже почти забыл, но придя домой и уже погружаясь в сон, этот вопрос вновь всплыл у меня в голове.

Наверное, уже сквозь сон я услышал какой-то неестественный звук. Какой-то скрип, но понять, что могло скрипеть я не мог.

Проснувшись, я и забыл про скрип. Наверное, только через десять минут я понял, что что-то не так. Я, на удивление, четко запомнил, что перед сном, входя в комнату, со всей силы захлопнул за собой дверь, но сейчас она открыта настежь.

Я не был лунатиком, но другого объяснения я не находил. Кто еще мог открыть дверь, если не я? Озадаченный этим вопросом я пошел на кухню, за едой.

Этот случай быстро забылся, вспомнил я его позже.

Вечером того дня я сидел кажется за ноутбуком, смотрел ютуб. Смотрел в наушниках, привычка такая. Минут через тридцать меня захватило странное чувство. Наверно каждый хоть раз его испытывал, когда одна маленькая деталь портит всю картину. А именно сквозь наушники я услышал что-то неестественное. Испугался я тогда в первую очередь за наушники, ибо купил их недавно и не хотелось искать им замену.

Сняв их, я понял, что звук был не из наушников.

Тихое, быстрое постукивание.

Откуда, блядь, в квартире, где только я взяться этому постукиванию? Я себя успокоил тогда мыслью, что стены картонные и это у соседей, но мои размышления рухнули, когда звук приблизился. Кто-то тихо простукивал стены в моем коридоре. Это еще ладно, пиздец начался, когда звук приблизился к моей двери. Я как заворожённый смотрел на дверь, боясь даже моргать, а из наушников доносилась аудиодорожка ролика, который я забыл поставить на паузу.

Когда звук приблизился к моей двери, я думал, что сдохну от страха. Но ничего не происходило. Это сейчас я понимаю, что я сидел тогда секунд тридцать, но тогда мне казалось, что я сижу, не двигаясь час.

В мою дверь постучали, но не тихо, а наоборот громко, будто незнакомец знал, что я там, а потом я услышал быстрые шлепки босых ног по моему линолеуму, будто кто-то убегал, совершив шалость, знаете, как ребенок, который позвонил в чужой звонок ради шутки.

Только это была нихера не шутка.

Я продолжал сидеть не двигаясь, благодаря Ктулху за то, что это стукачество закончилось, но это было только начало.

Через какое-то время на кухне послышался звук бьющейся посуды. Кто то, или вернее что-то швырялось тарелками, кружками и еще бог знает чем. Звук начал постепенно приближаться, что-то двигалось в сторону моей комнаты сметая все на своем пути.

Мне почему-то представился образ мойдадыра. Вот он сейчас вышел из кухни, идет по коридору… Сейчас он зайдет ко мне в комнату и мне пизда.

Я издал истерический смешок и подорвался с места. Я забыл вынуть из ушей наушники, и они вместе с ноутбуком полетели на пол, когда я сорвался с места. Я подбежал к двери и начал пододвигать старый плотяной шкаф к двери. Тем временем звук все приближался. Казалось он уже в двух метрах от двери.

Когда я задвинул шкаф, что-то разбилось о дверь, видимо это была одна из тарелок. Через пару секунд я услышал, как нечто подергало ручку, но дверь не открылась. Шкаф препятствовал открытию двери. Я его немного наклонил так, чтобы он опирался на дверь.

В этот момент я услышал, как нечто ебнуло о дверь. Я от этого ахуел еще больше и начал думать, что делать дальше, ибо перспектива открыть дверь казалось плохой. Очень плохой. Тем временем я услышал, что нечто отходит от двери, но только для разбега. Через секунду о дверь что-то ебнуло так сильно, что я думал, что люстра, висящая на потолке, упадет. Шаги были другие, в прошлый раз это было похоже на походку хромого босого человека, а сейчас походка вполне здоровая, но с цоканьем. Будто кто-то надел каблуки, или отрастил копыта.

Пока я размышлял, в дверь ебнуло еще пару раз и я понял, что шкаф долго не выдержит.

Я писал выше, что у моего окна росла береза. Так вот, я не придумал ничего лучше, чем выпрыгнуть в окно. На улице было тепло, и я в чем был сиганул с окна. Бэтмен, блядь. Благо додумался за березу зацепится и то, разорвал всю кожу о кору дерева. Кровь на руках и ногах из-за содранной кожи заметил не сразу.

Приземление было болезненным. Потом очень сильно болело плечо. Хоть сентябрь был теплым, мне повезло, что в квартире я ходил в майке и шортах.

Я долго не думал куда идти. Пошел к коллеге по работе, который был на год меня старше. Он жил примерно в четырехсот метров от моего тогдашнего дома. К моменту описываемых событий мы были друзьями.

Когда я к нему пришел, я сначала был послан нахуй через домофон, но после того, как я проник в подъезд (уже не помню как) и начал долбиться к нему в дверь он вышел и ахуев от моего вида (Кожу с рук и ног сорвал о березу, об ветку порвал майку и весь был перемазан в земле и крови) без разговоров пустил внутрь.

На следующий день, утром пошли ко мне. Один я боялся заходить в ту квартиру. Там было все вверх дном. Повсюду валялись осколки посуды, дверь в мою комнату была выломана, а шкаф валялся в паре метров от дверного проема, где я его оставил. Ничего толком не нашли мы, да и не пытались. Я просто собрал вещи и сьебался к мамке.

Стоит, наверное, подвести итоги. Тетка, чья была эта квартира, померла от инфаркта, когда приехала обратно. Из-за того, что случилось с квартирой, или из-за паранормальной активности – хз. Хату унаследовал ее сын, который на контакт не идет и по сей день живет в той квартире. Насчет погрома у меня почему-то ничего не спрашивали. Узнать мне больше не откуда что это было. К соседу сверху я заходил один раз. Оказалось, мужик повесился. Опять же по своим причинам, или из-за тревожного соседства я не знаю.

К слову, новую квартиру я нашел достаточно быстро, буквально спустя пару недель и до сих пор странностей никаких не было.


Автор - Андрей Бутерброд
Показать полностью
133

Побочный эффект.

В дальней комнате послышался звук падения тела на пол. Загудел комбик, задергали струны на басухе, включили стереосистему, что-то зашумело, и дом сотряс двойной соляк. Аполлион из Immortal и любитель утренней игры на бас-гитаре рубили от души. К ним присоединились соседи снизу, в такт попадая по трубе батареи отопления. Звук сделали тише, в коридоре зашлепали босые ноги.


В кухню влетел молодой человек в трусах, с гитарой наперевес. Длинные черные волосы занавешивали лицо. Проскочил к холодильнику, достал бутылку минералки и стал жадно пить.


— Начинаем утреннюю гимнастику! — прокомментировал весь этот шабаш огромный рыжий кот, который сидел на табурете за столом, по-человечески свесив лапы вниз.

— Ой, епт! — вздрогнул парень. — Опять ты здесь!

— Это “опять” длится уже почти год, а ты все никак не привыкнешь. — кот взял чайную ложечку и постучал ей об сахарницу. — Сахару дай!

— Вот сам и возьми. — начался ежедневный ритуал “дай-бери”.

— Ты знааешь правила. Сам я не могу, мне нужно чтоб ты дал. Прекрати уже, что как маленький. — кот надулся и застучал ложкой чаще, выбивая ритм спартаковской кричалки про “мы должны сегодня победить”.


Длинноволосый скривился и сняв гитару, присел за стол.


— Хватит долбить уже, дятел. И так голова трещит. Вот тебе. — на блюдечко, предусмотрительно поставленное рядом с сахарницей, посыпался белый песок. — И какого лешего это сахар? На меня в магазине уже как на самогонщика смотрят. Пять килограмм за неделю. Не можешь чем другим “искру” поддерживать?


— Лелик, у тебя корни отросли. — уминая сахар прочавкал кот. — Не могу. Люди раньше мне сладкое оставляли. А теперь кто про меня помнит? Правильно, никто.


Парень пощупал пробор на голове, где среди черноты действительно предательски светлела полоска золотистых волос.


— Точно видно? Надо в цирюльню записаться. А то весь образ портит. Что у нас там на сегодня? — потерев глаза и зевнув, молодой человек невидящим взглядом уперся в стену. Спать хотелось неимоверно. Вчера Лель полночи проболтался в “Космонавте”, бухая со знакомыми музыкантами после концерта. Дивно провел время. Они даже обещали взять его с собой в тур по России. Может и на сцене постоять дадут. Хотя, музыкантом он был всегда посредственным. Хоть на дудке, хоть на щепке от пня. Что-то простенькое мог сбацать, а вот дальше… Дальше был тупик. Как-то обнаружив, что люди изобрели нотную грамоту, очень удивился. Зачем? Оказалось, затем, чтобы записать сложные и длинные партии для музыкальных инструментов. Потом можно сыграть их одновременно и получить потрясающее произведение. А можно не получить, подумал он, вспомнив свой неудачный опыт композиторства.


Кот давно уже что-то нудел про дела, про то, что записывать надо кто придет, и про то, что через час начнется прием жаждущих.


— Так что там у нас на сегодня? — отлип от своих мыслей Лель.

— Ооо! — шлепнул себя лапой по лбу кот. — Лучше б я с Нелюбом к Воланду подался. Ты меня вообще слушаешь?

— Да нахрен ты там кому сдался? Ты ж не черный! — заржал парень. — Ты, давай, баб Люба, не ной. А то отправлю туда, где взял. Обратно в Архангельск хочешь? В промерзший дом и на помойку за продуктовым?


Навсегда забытого людьми божка брачного ложа Лель увидел на вписке у нечаянных друзей. Нечаянными они оказались потому, что начав пить в Питере одним зимним морозным днем, он вдруг обнаружил себя в поезде, подъезжающем к Архангельску. Напротив покачивалось смутно знакомое лицо. Имени его вот только вспомнить не удавалось. После выяснилось, что приехал он в гости к своим новым друзьям - Паше и Сереге, которые его пригласили, а он не отказался. Жили друзья в старом деревянном доме, в районе с красивым названием Соломбала. Вот там-то и был “застукан” блюститель брачного ложа, вымогающий под видом алкогольной галлюцинации сахар у Пашки.


Когда Лель выполз на прокуренную кухоньку, то глазам своим не поверил. Он-то еще помнил двух придурков, созданных в шутку Отцом. Люб и Нелюб. Два божка в виде огромных котов. Один, Люб, золотисто-рыжий - был охранником супружеской постели в первую брачную ночь, да и в последующие. А вот Нелюб - черный, как сама тьма - все пакостил, наводил на мужей любовное бессилие и ссорил молодых. А чтоб коты, шатаясь по его дому, особо не орали, Отец наказал им носить в зубах ветки травы. Рыжему- стрелолист, а черному - белену. Ох и смеялся батя. В начале двадцатого века, столетиями обжирающийся беленой черный примкнул к армии слуг Князя тьмы, напоследок плюнув Любу на усы: “ Если уж вечные скитания, то пусть у меня будет свой господин. Тот, кого знают и боятся.”


И вот, глядя на бледного Пашку, что безумными глазами смотрел на стоящего у плиты здоровенного кота с вытянутой в просящем жесте лапой, Лель подумал, что пора прекратить запугивание населения города. Ведь если перед тобой на задних лапах стоит рыжее домашнее животное, повторяя как мантру: “ Дай сахар. Ну дай сахар. Дай сахар, дай сахар, дай сахар, у тебя много, я знаю!”, первым делом ты подумаешь, что хватит пить. А если не пьешь - что у тебя съехала крыша. Кот был немедленно взят за шкирку и заведен в ванную, где был призван к порядку, и обращению в человеческий облик, а Паше с Серегой был тут же представлен их новый друг Любшин. Да, вот просто так, по фамилии. Да, у него есть деньги. Да, ща сгоняет. Супердружище, да, летит на помощь. Ток ботинки ему дайте. И штаны, и пуховик. Че голый? Да спал тут, в ванне, мы его вчера там забыли.


А потом они поехали обратно, домой. Спустя два дня угара, сизого дыма, песен под гитару и жареной золотистой картошки в больших сковородках. На душе было тепло. Какие же добрые и гостеприимные люди живут в этом городе. И - не любопытные.


На день был назначен прием трем людям.


— Марина. Приворот мужика. — зачитывал гнусавым голосом кот. — Валерий Дмитриевич. Снадобье для потенции, приворот партнера. Чего? Ошибся, наверное, партнерши. Алексей. От ворот поворот. То есть, ему дали. Не дали. А он обратно хочет, дурень. В трубку плакался, что жить без нее не может.


Лель еще раз зевнул, поправил сбившиеся набок “семейки”, и пошел приводить себя в порядок перед приемом. Все же он “… потомственный ворожей, колдун, чародей. Помощь во всех любовных делах.” М-да. Надо текст на сайте переделать. И хостинг проплатить.


Услышав, что в дверь позвонили, Лель прошел в приемную. Нетрудно было из старой коммуналки на Тележной, неподалеку от Московского вокзала, сделать атмосферную квартирку чародея. Стены гостиной с высоким сводчатым окном и длинный коридор обтянули черной тканью, окно занавесили темно-фиолетовой бархатной шторой, мебель под старину с местной барахолки, пучки трав в стеклянных стаканах, жидкости и мази в фигурных флакончиках и баночках, запах, свечи, хрустальные шары и карты Таро. Все так живописно расставлено и продуманно разбросано, что у вошедшего не оставалось сомнений - тут действительно живет тот, кто может помочь. Кто знает что-то такое, простым людям недоступное.


В дальнем углу комнаты, на резном пюпитре, покоилась очень старая на вид книга в кожаной обложке. Всегда раскрытая на середине. Лель называл ее “ мой Некрономикон”. Хотя, на поверку это было позднее переиздание одного из основателей физики Рене Декарта, “Рассуждение о методе”. Но издали текст латиницей, гравюры и графики казались посетителям таинственными и пугающими заклинаниями.


Он сел за круглый стол, покрытый темной скатертью, смахнул пыль с нефритового шарика на подставке, и приготовился. Войти в образ не сложно. Капюшон от длинного балахона на голову, волосы, леший их задери, отросли, руки с выкрашенными в черный цвет ногтями - на стол. Лицо отрешенней. Еще отрешенней. Неземное.


Как там ее, Марина. За дверью зацокали каблуки.


Высокая, красивая девушка с русыми волнистыми волосами уверенно прошла к столу, словно не раз тут бывала. Села, закинув ногу на ногу, мелькнув красной подошвой туфель на длинной шпильке. Окинув Леля оценивающим взглядом, она раскрыла сумку с логотипами LV, стала доставать оттуда фотографии.


— Мне приворот на вот этого, вот этого, — палец с красным маникюром тыкал в лица мужчин на фото, — и если ваще ниче не выйдет, на вот этого.


— Это что, Путин? — растерянно нахмурился Лель, вглядываясь в знакомые черты главы государства.


— Ну да, ты че, с деревни? Может тебе и про других рассказать? — растягивая гласные, противно затянула девица. — Это вот сын владельца Газпрома, это вот Сережа Лазарев, певец, это Ашот Саркисян, у него папа владелец рынков. Ну, это Путин, да, а это на крайняк. — когтистый палец ткнул в фото странного парня с чуть раскосыми глазами.


— И кто это? — Лелю часто приходилось общаться с такими дурами. Специфика профессии. Они думали, что за деньги могут получить все, что захотят. А у этой были деньги. Только не ее, а ее “папика”, старика, что платил ей за два минета в неделю. Также в оплату входили выслушивание про его неудачи в бизнесе, как он поливает говном подчиненных, массаж всего тела и простаты, наминание ей сисек и шлепание по заднице до красноты. Чтоб жизнь медом не казалась, как говорил он. Полноценно трахаться “папик” уже не мог, да и не имел желания.


— Аактер. — голова девицы замоталась из стороны в сторону, нарощенные ресницы часто захлопали. — Ты “ Оно” смотрел? В “Оно” играет. Такой популярный. Билл. Билл Скрасгра.. Скарсград. Ну, ты понял. Кароч, нравится он мне.


— Ладно. — Леля распирало от смеха. — Тебя предупредили, что нужно? Доставай.

Девушка порылась в объемной сумке и вытащила две толстые, перетянутые резинками пачки тысячных купюр и подзасохший веник из полевых цветов.


— Венок где? — рявкнул чародей.


— Не умею я! — так же борзо ответила деваха. — Так на голову положу, ты ворожи давай. Чтоб намертво. Чтоб влюбились в меня, как увидят. Сразу и до смерти. Деньги вот, возьми.


Лель убрал деньги в ящик стола, разложил камешки с рунами, зажег свечи и какие-то палки, что торчали из подсвечников. Его так Люб надоумил, запах стоял блевотный, но людям нравилось. Ну, на Путина у него силенок не хватит, тем более у того такая мощная защита, что не пробиться. А вот на всех остальных ашотов ее можно зарядить. Да и от самой девицы будет зависеть, ей нужно будет очень близко подойти к объекту ворожбы, чтобы Лелевы чары сработали. Слаб он стал. Да и чар-то, честно говоря всего на полгода хватало. Так что, его не особо беспокоило то, что он вмешивался в жизнь людей таким образом. Пострадает человек полгода и все, как отпустило.


— Пой давай! — приказал девушке чародей.

— Чо петь-то? Обалдел совсем?

— Чо хош. Траву на голову, и петь надо. Лучше про “ой, люли-люли, лелюм-лелюм”. Иначе не сработает.


Девица подняла глаза к потолку, словно ища там вдохновения, и зычно заголосила.


— О, боже, какой мужчина! Я хочу от тебя сына. И я хочу от тебя до…


— Заткнись, блядь! — заорал ворожей. — Только не это. “Ой, люли-люли” пой.


Привычная к переменам хозяйского настроения и приказам, девушка подперла ладошкой щеку и, придерживая веник из цветов на голове, жалобно завела:


Во поле берёза стояла,

Во поле кудрявая стояла.

Люли люли, стояла,

Люли люли, стояла.


Тем временем Лель зашел ей за спину и щедро сыпанул искрами на девушку. Потом фейерверка из пальцев удостоились фотографии мужчин. Путина он предварительно отодвинул. Неприятностей ему и так хватало.


Закончив сеанс, он облегченно вздохнул. Люб ее проводит. Иначе девица рисковала остаться прямо тут, в коридоре, затянутым черным. Тушкой. Что не раз случалось в первое время, когда забытый бог любви нашел эту “золотую жилу” по кормежке. Не выносил он этих высокомерных, тупых куриц с чужим баблом в сумочках. Иногда так выбешивали, что гасил их “искры”, похожие больше на тлеющие угольки. Потом немного попривык, все же общение с людьми требует огромных усилий и терпения. Вот у Макоши его много было. И та устала. Просят, просят, сами не знают, чего точно хотят. Один день просят, чтоб любила Златка, а другой - чтоб любила Владка. Да и вытаскивать трупы из квартиры в одиночку было не сподручно.


Лель вышел в свою комнату, широко размахивая руками по кругу и глубоко дыша. Прошелся, кивнул стене, на которой висели в рамках постеры: обложка Burzum “Filosofem” и афиша оперы Римского-Корсакова “Снегурочка”, опять пошагал в приемную.


Невзрачный мужчина средних лет сидел на краешке дивана, а когда Лель вошел - вскочил, прижимая руки к груди. Длинные тонкие пальцы держались то за пуговицы рубашки, то сжимали переносицу.

— Боже, Лель! Какое красивое имя, ну да не важно, помогите мне! Я весь на нервах, это не выносимо! Мой близкий друг… Я не понимаю чего он хочет, играет со мной словно с ребенком. Люблю-не люблю, уйду-вернусь. Я не могу работать в такой нервной обстановке! Второй концерт завалил. Скоро из первой скрипки разжалуют в “коровий колокольчик”, буду там стучать раз в полчаса. Это ужасно. Ужасно. А я уже не молод, мне ведь уже сорок три. Проблемы, — мужчина развел руками в районе паха, — а ведь в душе я еще ого-го! Помогите!


У Леля задергался глаз. Да что ж за день сегодня такой. Но человек пришел с просьбой о любви, и не исполнить бог ее не мог.


— Вы садитесь, давайте фото. Что нужно, принесли?


Мужчина метнулся обратно, к диванчику, схватил пакет и извлек из него венок из белых лилий. Явно созданный флористами на заказ. Оттуда же было извлечено фото в рамке. На фотографии улыбался мужчина лет тридцати, очки, костюм, лысина, в руках он держал кларнет. Такой себе лучший мамин музыкант.


— Что будете петь? Вас предупредили? — Леля всегда удручало, что людям нужно было петь, чтоб чары сработали. Отдельная благодарность Отцу за столь тонкую шутку. Любил он повеселиться, юморист хренов. Просто не все песни могла вынести его тонкая душевная организация.


— Как что? Конечно третью песню Леля из “ Снегурочки”! Я же подготовился. Ваш помощник сказал, что там “ лели- лели” точно должно быть. Я же правильно понял?


Чародея повело в сторону, но он сдержался. Ну, баб Люба, получишь ты у меня.


— Давайте!


Водрузив пахучий венок из лилий на голову, мужчина запел. Приличным тенором, причем ни разу не слажав. Очень старался, хотя и видно было, что поет редко, но слух отличный. Лель ходил вокруг стола, помахивал руками, словно дирижируя, а когда дело дошло до девицы, что волк заел, пальцы его заискрились, засыпало, как бенгальским огнем - и поющего, и фото мамкиного кларнетиста, и венок из лилий.


Что за прибыль вам аукаться,

Что за радость ей откликнуться,

Вы б по кустикам пошарили,

Лель, мой Лель, мой лёли лёли, Лель.


А вот чародей уже знал, что Валерия Дмитриевича, что так трогательно хочет любви и поет арию Леля, что так хорошо подготовился к сеансу ворожбы, через два месяца тоже найдут в кустиках. В Сосновском парке. Со связанными за спиной руками и выколотыми глазами. На шее у него обнаружат дешевенький брелок - скрипичный ключ. На веревочке. И его старенькая мама похоронит сына с присланным кем-то венком из белых лилий. На ленте же написано - от близкого друга.


Ну не работали Лелевы чары на такое дольше трех недель.


К вечеру становилось тошно. Люб хоть и старался развлечь покровителя, но удавалось это ему не всегда.

Они сидели на кухне, за окном сгущалась тьма, зажигались тусклые от грязи фонари. Разговоры велись ниочемные. То есть, о месте любви в жизни человека.


— Бог есть любовь. — многозначительно воздел коготь вверх кот.

— Да... — расплылся в улыбке Лель.

— Дак то не про тебя!

Лель злобно зыркнул на кота и отодвинул подальше от него сахарницу.

— Ну чего ты, чего ты... — заныл Люб. — Я ж пошутил. Ты и есть любовь. Божественный вы наш.


В дверь зазвонили и вроде даже задолбили ногой.

— Кто там такой дерзкий? — кот на втором шаге перекинулся парнишкой лет семнадцати в оранжевой толстовке и белых трениках. Одернул кофту, и из кармашка на груди показался принт кота, что показывал “фак” всем, кто его увидел.


— Аа, Алексей! Конечно же, проходите. Нет, не опоздали. К нам опоздать невозможно. — в прихожей топтался нелепый парень, какой-то нескладный, с торчащими вихрами, в куртке, словно с отцовского плеча, тоненькие ножки в обтягивающих джинсах. — Проходите в приемную, вас сейчас примут.


От пришедшего воняло затхлым, как будто он не мылся пару недель. Лель поморщился. А когда парень открыл рот и заговорил, его отнесло, словно взрывной волной. Стоматолог - вот куда мальчику надо.

— Вот, я принес. Фотографию. Цветы. Деньги. — на стол легла кучка оранжевых осенних бархатцев. Те самые, что остаются на клумбах последними. Крошки земли засыпали темную скатерть и припорошили карты Таро.


Девушка, что смотрела с фото, была обычной. Милой, круглолицей, с ямочками на щеках. Русые волосы, челка.


— Ее зовут Яна. Я буду петь, я венок сделал. Все что нужно. Только сделайте ее моей.


— Постой, дружок, сделать другого человека твоей собственностью я не в силах. Она никогда не будет твоей, даже если в тебя влюбится. — Лель пригладил волосы по краям лба.


— Хочу, чтоб моя была. Чтоб не отлипала от меня, хвостом за мной ходила. На коленях за мной ползала. Я ей вот так - поддых, на! - а она за мной все равно ползет. Чтоб молила: “Лешенька, я люблю тебя, я все для тебя сделаю. Землю жрать буду, пятки тебе лизать, все как ты хочешь.”

Лель смотрел на еще одного озлобленного мамкиного “кларнетиста”. Чтоб была моей до смерти.


Пальцы сами забегали, как по клавишам, перетираясь друг о друга. Шх-шх... шшх-шх..

Полетели искорки.

— Пой!

Парень надел на голову венок из вонючих, отвратительно желтых бархатцев. На плечи его посыпались крошки земли, как первые капли похоронного дождя.


— Ты будешь моей, детка, ты будешь моей бейби.

От песни до песни, от рамса до рамса

Будь моим солнцем и даже зимой.

обжигай меня льдом, поцелуями в упор

она убьет меня еще, это не пули это любовь.


Этот додик так голосил, что у ворожея заломило в висках. Он не пел, он орал какой-то бездарный текст. Рифмы не было вообще, мелодии тоже. Это называлось русским рэпом.


Лель прикрыл глаза. Ну, за это же не убивают... не лишают искры. Да нет. Скрипнула дверь, в проем протиснулась ушастая голова Люба. Он делал резкие движения лапой у себя под мордой, будто перерезал шею. Потом он перекинулся в парня, и выпучив глаза, заводил ладонью под подбородком.


“Ну, блядь, и ладушки!” — подумал бог, и сыпанул искрами так, что Алексей, старательно вонявший и выводивший строчку “будь моей деткой” загорелся, задергался в ярком пламени, закрутился, лупя себя по бокам, упал, давясь своим воплем. Как-то быстро обуглился. Как и узорчатый ковер в приемной. Дым валил от шипящей и пузырящейся плоти, скрюченные навсегда пальцы вцепились мертвой хваткой во что-то невидимое. Наверное, в любовь.


И наступила тишина.


Чего только не сделаешь ради собственного спокойствия. Правда?


А труп вдвоем выносить все же сподручней. В ковре.


Побочный эффект. Крипота, Славянская мифология, Один день из жизни, Вечные, Мат, Длиннопост

История написана по теме, предложенной пикабушником @NeNina : " Есть Лель. Бог любовной страсти. Было бы занятно почитать как он трудится в каком-нибудь шикарном стриптиз-клубе, пробуждая страсть в старушках и одиноких синих чулках. Или как после общения с ним грустные замужние дамы совершают суицид, поняв, что профукали нечто важное в жизни)" (с). Благодарю ее за вдохновение.


Ну и как обычно, в танцах вокруг шеста Лелю было отказано, так что - что выросло, то выросло))


В истории использован текст певца ртом Рекарда. Мне кажется, у него ошибка в имени ;)


И по традиции: наша группа "Забытый богом округ" . Там есть что еще почитать)

Показать полностью 1
12

Тишина. Часть 2.

Первая часть: Тишина. Часть 1.



Сложно сказать, сколько усилий потребовалось Молли, что бы осмелиться, для начала, подойти к двери квартиры.


Но она смогла это сделать, потому что тишина, замершее солнце и труп пугали её намного больше.


Коридор походил на пасть какого-то невиданного зверя, а дверь была проходом в его глотку. Но девушка, вооружившись обычным кухонным ножом, почувствовала себя достаточно смелой, что бы взяться за ручку входной двери. Наверное в критических ситуациях человеку присуще чувствовать всё намного тоньше, чем оно есть на самом деле. Вот и металл дверной ручки показался Молли ледяным, даже обжигающим.


На лестничной площадке никого не было. Она долго не решалась переступить порог квартиры, но, в итоге, покрепче сжала рукоять ножа и сделала первый шаг. Тишина и тут раскатывалась невидимыми волнами, заполняла пролёты. Двери квартир соседей были плотно закрыты и оттуда не раздавалось не звука.


И один из соседей лежал под окнами.


С одной стороны она была рада этому, потому что тот стук напугал её. Но она жаждала услышать хотя бы отголоски чужого голоса, шум машины или крик и хлопанье крыльев птицы.


Но вокруг была тишина.


И то, что было под окнами. Об этом не нужно было думать. Просто не думать.


Путь вниз был подобен спуску с очень высокой горы.

Когда-то, когда она была ребёнком, родители взяли её с собой в горы. Подъем наверх был весёлым и быстрым, и она его почти не запомнила, но запомнила спуск вниз. Мало воздуха, гудящие ноги, маленькие камни, больно впивающиеся в коленки.


И теперь она снова чувствовала себя так, словно она спускается с горы.


Она пролезла в глотку зверя, и теперь путешествовала по ней в надежде... в надежде на что? Получить ответы на свои вопросы? Найти того, кто стучал в её дверь? Понять .что произошло такого ,что погрузило вокруг в тишину? Молли не знала.


Первые девять ступенек дались ей тяжело.


Шаг за шагом, очень медленно, сжимая в руке нож, Молли направилась вниз.


***


Она стояла у подъезда и глубоко дышала, но воздух на улице ничем не отличался от воздуха в квартире. Трудно объяснить, но Молли не чувствовала облегчения, только скребущий в уголках души страх.


Двор словно вымер. Даже ветра не было. Это всё было похоже на дурной сон, и девушка даже ущипнула себя, но почувствовала лишь легкую боль. И больше ничего.


А ещё там, с другой стороны дома, лежало чужое тело.


Она неожиданно представила, как подгнивший мертвец поднимается, падает и снова пытается подняться, неловко орудуя окоченевшими конечностями. Как выглядят вблизи мертвецы? И если мир замер, будет ли он вонять?


А если именно он стучался в её дверь?


Молли нервно сглотнула и тряхнула головой, отгоняя прочь несуразные мысли.


А он ведь там так и лежит.


Молли решила, что лучше дойти до магазина на углу улицы. Возможно там она найдёт... хоть что-нибудь.


Самое примечательное, что она не помнила о том, что нужно есть. Чувство голода не появлялось в положенное время, как не двигалось и солнце на небосводе.


Улица была пустынной, и тишина нарушалась только шагами девушки и её громким дыханием. Отойдя от дома, она несколько раз оглянулась, что бы удостовериться, что мертвец не следует за ней.


Но, конечно, это всё ерунда. Мёртвые в замерших мирах не поднимаются на окоченевшие ноги.


Молли была похожа на встревоженную птичку. Она вертела головой, смотрела на равнодушные окна домов, пытаясь увидеть хоть одного человека. Но внутри она мирилась ещё тогда, под надёжным одеялом, спрятавшим её от всего мира. Она смирилась с тем, что теперь она одна в этом застывшем мире, но её разум ещё принять этого не мог.


Улица, на которой был её дом, была узкой и короткой, магазин располагался на перекрестке с более широкой, но Молли, почему-то, не могла вспомнить название как и своей улицы, так и той, с которой она пересекалась. Впрочем, на этом её сознание не концентрировалось.


Чем дальше за спиной оставался дом, тем легче ей становилось.


Тот, кто лежит под окнами не сможет последовать за ней сюда.


Магазин выглядел необычно пустым, не взирая на полные полки. Молли беспомощно огляделась по сторонам, нервно сглатывая и остановившись прямо в центре перекрестка. Машин не было. Птиц не было. Никого не было, совсем никого.


Но кто же тогда стучал? И почему под окнами до сих пор лежит труп?


Молли хотелось расплакаться от ужасного чувства безысходности и страха, который когтями царапал что-то внутри, впивался жалом прямо в серце, не давал нормально вдохнуть.


А потом она увидела нечто страшное, то, отчего она с криком бросилась бежать обратно к своему дому, забыв про нож.

Показать полностью
35

Паутинки

Изначально рассказ писался для хоррор-альманаха, но увы, не прошел отбор


Интересно ваше мнение! По штампам, заезженным сравнениям и т.п., художку я писать только начал, хотя вообще этот рассказ довольно вымученный, переделывался больше недели и так и не достиг совершенства, как по мне.


Большая часть локаций вполне реальна, у героини есть настоящий прототип, разве что город не столь мрачный...хотя, недавно в теплотрассе во время ремонта в двух шагах от меня нашли человеческий череп, так что тут как сказать.


Одинокая девушка обожает плести "Ловцы снов"...Только ли сны попадают в нитяную паутину?


Очередной «ловец снов» перекочевал на ветку. На этот раз – с пером коршуна и обсидиановой бусиной в центре. Обруч, как обычно, из ивовой лозы, благо в окрестностях в ней не было недостатка. Зачем изощряться, если краснокожие жители древних американских равнин знали, как лучше защитить себя и своих близких от кошмаров, что рыщут вокруг вигвамов. Увы, пришельцы из Европы оказались материальней и опаснее, чем недобрые маниту, и оберегов оказалось недостаточно. Какое – то время она любовалась на рукотворную паутинку. Вскоре нужно будет прийти сюда снова, а пока что пора возвращаться домой.


Ее крошечная съемная квартирка в «гостинке» на краю города вмещала в себя прихожую, она же кухня, с электроплиткой, туалет, самопальный душ в бывшем шкафу – через дверку в стене туда можно было шагнуть прямо из туалета, как и наоборот. В некотором роде, ноу-хау. Часть комнаты отвоевала себе простая панцирная кровать, остальное пространство, так, что между ними с трудом можно было протиснуться – древний стол. Исцарапанную поверхность занимали прутики, нитки, коробочки с перьями всевозможных птиц и несколько кожаных мешочков, наполненных камнями – аметистами, агатами, горным хрусталем. На углу сиротливо примостился включенный ноутбук, небрежно обклеенный стикерами и переводными картинками. За окном ветер гнул загорелые тела сосен. Когда-то здесь были густые непролазные леса, населенные суеверными язычниками и сущностями, которым те поклонялись – порой казалось, что именно они, а не поезда с насыпи за деревьями, тоскливо воют по ночам, изголодавшись по молитвам и жертвам.



Теперь остатки древних чащоб клином вонзались в бетонное тело города, не давая забыть о себе – и порой напоминали очень болезненно. Например, исчезновениями людей, о чем истошно кричал местный паблик, переполненный в равной степени паническими и цинично-юморными комментариями, безграмотными, как на подбор. Пропадали молодые девушки, все, как на подбор – жгучие брюнетки с голубыми, как рассыпанные рядом с клавиатурой топазы, глазами. Нечасто таких можно встретить, но вот – сразу несколько рядом и в безвестности. Поиски ведутся, но втайне все понимают, что лучше бы не находить их вовсе – улыбка стала гнилым оскалом, волосы втоптаны в грязь, аквамарин погас навсегда.


В городе было достаточно мест, где можно спрятать тело - нерабочий карьер, заполненный темной водой и принявший немало секретов в эпоху передела собственности, старые выработки гранатовой шахты, полузаброшенный химкомбинат, пустые цеха которого толком не охранялись и стали обиталищем птиц и бродяг – тех, что с лапами, и тех, что с ногами, ведущих вялотекущую войну за выживание. Не стало исключением и запущенное лесничество, куда вел мостик через чахлую речку с маленькой церковью на берегу, и куда она совершала свои сумеречные прогулки.


Вечернюю тишину разорвал мягкий щелчок - оповещение в социальной сети. Она переключила вкладки, с улыбкой пробежала глазами и отложила рукоделие. Вечер обещал стать приятным.


…Парень, сидящий напротив нее, пытался изображать из себя бывалого мачо, такую себе помесь Адриано Челентано с Дмитрием Нагиевым. К несчастью, харизмы ему не хватало просто отчаянно, а шутки не становились смешнее от взгляда, устремленного то в сторону, то в декольте. В онлайне общаться с ним было поинтересней. Модный джемпер морщился в самых неожиданных местах, как будто тело новоявленного ухажера состояло сплошь из гофры и уголков. Парень - хозмаг. Забавно.


Выбравшийся из недр сайтов знакомств Казанова принял улыбку на свой счет.


- Ну и вот, а еще была у нас на работе история. Приехал начальник с ревизией, а все сотрудники перепились перед новогодними, кладовщик выходит к нему с полторашкой, с половой куры гриль в руке…


Истории, состоящие из бытовухи строительной конторы, ее изрядно утомили. Ну, парень хотя бы не поскупился и заказал, похоже, самое дорогое, что могли предложить в этом заведении. Наверняка надеется окупить потраченное, как же иначе.


- Ладно, послушай (как тебя, Саша? Сережа? Неважно), давай прогуляемся. Хочу тебе кое-что показать, ну и проводишь меня, если осмелишься…


П одогретый вином Саша-Сережа моментально оживился.


- Ну, со мной-то тебе бояться точно нечего! Был еще один случай, тоже на работе как раз…


- Я подожду на улице, рассчитайся пока! - нежно промурлыкала она и вышла в прохладный темный полумрак – такой же темный, как ее волосы, роскошно рассыпанные по плечам. Их, как и стройную фигурку с приятными округлостями, и при ближайшем рассмотрении, сине – голубые глаза, меняющие цвет под неверным уличным освещением, не преминули не заметить пара ребят скучающих в неопределенных поисках приключений. Стандартный подкат, «привет красотка – почему одна – не хочешь ли хорошо провести время», обильно пересыпанные неизобретательной матерщиной. Саша – Сережа, вывалившийся наконец из дверей бара, подошел к ней и наткнулся на враждебные разбавленные дрянным алкоголем взгляды.


-Э, те надо че? Вали отсюда, баба с нами, проблемы какие то? Нету, так устроим ща, ага, братан?


-А то!,- радостно подтвердил второй маргинал, скалясь в предвкушении жестокой забавы -отпинать задохлика как следует и перейти к десерту в виде его смазливой подружки.


- Да я, ребят…Я с девушкой тут…Нам идти надо…, - забормотал тот, уставившись в землю.


- Ну так иди, а то поможем! Или че, ты может ее хочешь в рощице грохнуть, а? С такой-то рожей ты точно маньячила, походу!


- Это мой парень, вообще–то, - презрительно процедила она, прямо в щербатые и прыщавые лица, воняющие перегаром, прелым подсолнечником и душевной гнилью. – Пойдем, Сережа.


Их не останавливали, только угрожающе бубнили что - то вслед.


- Я Саша только, так-то, - подал наконец голос повисший у нее на руке ухажер. –Да я бы и сам справился, ну, утырки бухие, на ногах еле стоят…


- Ну да, видела я, как ты справился, балбес. Ладно, не обижайся! , - звонко рассмеялась она, увидев, как смешно вытянулось его лицо. - Все равно ты мой герой. Ладно, идем, ты же вроде собирался меня провожать?


- Нууу, да, собирался. А далеко идти?


- Что за мужики нынче… До гостинки, на окраине Стройпоселка, дойти-то сможешь?, - очаровательно рассмеялась она. - Не самый подходящий район для меня, согласна, бу!, - скорчила девушка гримаску. - Страшновато там по вечерам. Однажды, представляешь, иду, а на лестнице темень, как обычно. И тут из коридора голос – закурить не будет? Лежит парочка на матрасе прямо на полу, зажигалкой подсвечивает, просто жуть! Только давай срежем через лес, я ведь хотела показать тебе кое-что. Тебе понравится, я уверена…


Пущенной слюной все-таки-Саши можно было наполнить Аральское море


Сырая узкая тропа, начавшаяся сразу после шаткого, покрытого первым ледком мостика на старых трубах, уводила все глубже, порой угрожающе сужаясь. Сзади, постепенно стихая, журчала в своем овраге спрятанная в засохшем репейнике речушка. Гулко звякнул и тут же стих колокол в церковке. С ветки на ветку порой молчаливо порхали какие-то полуночные птицы, для которых с заходом солнца день только начался. Лес наполнялся своей тихой таинственной жизнью, не предназначенной для посторонних глаз, и не любил вторжений – об этом красноречиво говорило полуразвалившееся бывшее здание лесничества, сквозь которое уже проросли молодые деревца. После того, как там несколько раз случались то пожары, то потопы на ровном месте, а в последние годы советской власти неизвестные зарезали сторожа, ничего не тронув, кроме его головы, которую они и прихватили с собой – новое выстроили на другом берегу речки, поближе к городу, а старое тихо прикрыли. Обо всем этом девушка, конечно, не преминула поведать своему спутнику. Ему оставалось лишь сделать вид совершенно бесстрашного рыцаря, по недоразумению попавшего в менеджеры самого среднего звена. Наконец деревья расступились, открыв крошечную поляну. С веток свисали ловцы снов – не один десяток, глядя на нарушившую их покой пару разноцветными глазами камней, красуясь ленточками и перышками. Некоторые легонько покачивались, хотя, казалось бы, на поляне царил мертвый штиль.


- Вот, обещанный сюрприз. Я сама это сделала. Как, нравится?


- Ну да, нравится,- произнес парень внезапно севшим голосом, но я вообще-то другого немного ожидал…,- и резко кинулся на нее, прижав к стволу дерева.


- Ну ладно, я сюда не безделушки пришел смотреть, - хрипел он, шаря по ее одежде. – Знаю я, зачем ты меня сюда притащила, вам ведь одного только и надо…Стейки жрать с винищем горазды, а до дела как доходит…


Она дернулась, и тогда Сережа-Саша-а может-и-кто-то еще-приставил к ее шее нож, дрянную китайскую «бабочку» - но вспороть горло можно и ей.

- Ты бы поспокойнее, а то я ведь и разозлиться могу! Помнишь тех девчонок, которые пропали? Хочешь следом отправиться? Могу устроить, так что давай лучше добровольно, а там и до поселка твоего провожу, хы…


Ответом было молчание, и клинок вжался в нежную кожу сильнее. Красная капелька выступила и сбежала в вырез платья, оставив тонкую дорожку.


Что ж, будь по-твоему. Она ответила на жадный поцелуй слюнявых губ, и тогда несостоявшийся любовник увидел.


Нитяные паутинки покачивались, действительно, не на ветерке – их, как рыбацкий садок, наполняли мелкие отвратительные твари – с телами гусениц и крошечными головами людей, крылатые пауки, змеи – многоножки, просто неопределенные клочки темноты… Все они дергались, пытались вырваться, кричали и верещали. Саша-Сережа выпучил глаза и рухнул на землю, отползая, лихорадочно толкаясь ногами, пока не уперся в замшелый пень. Она мельком взглянула на него, затем выгребла из силков горсть карликовых чудовищ и отправила в рот. Их вопли на секунду перешли в ультразвук и оборвались. Что ж, недурно.


Девушка неторопливо развернулась к герою вечера.


- Знаешь, что это? – повела она рукой вокруг. Парень замотал головой, глаза его, казалось, пытаются вылезти и сбежать от тела куда подальше, лишь бы не видеть происходящего.

Она вздохнула, как терпеливый учитель над тетрадями твердого двоечника.


- Эти вещи называются – ловец снов. Их придумали индейцы, чтобы защищаться от ночных кошмаров. Похоже на паутину, правда? Демоны, несущие дурные сны, запутываются, и не могут докучать человеку. Несерьезные, конечно, но неприятные, тебе ведь снились кошмары? Ну да, наверняка. Знаешь, из них получается неплохая закуска, вроде оливок – пикантно, но на любителя. Конечно, ими не наешься - потому я и повесила так много. Что касается девушек…


Она присела напротив парня, глаза в глаза. Так как там его звать? Уже несущественно. Тем более он уже успел разглядеть, чем стала ее нижняя часть, и, судя по всему, попрощался с рассудком окончательно.


- Девчонки были чертовски красивые и аппетитные – как я, правда? Я постаралась взять от них лучшее, от каждой. Глаза, волосы, улыбка, фигура, аромат – да, они были прекрасны. Наверно, можно сравнить с тем вином, которое мы пили сегодня, и в котором ты все равно ничего не понимаешь. И так же, как прекрасное вино, хотелось смаковать их еще и еще. Но не каждый день можно себе такое позволить, поэтому сойдет что попроще, жрать мы действительно горазды, твоя правда. Хотя, эти попытки изобразить страааашшшного маньяка были весьма забавны. Я же знала, что отлично проведу вечер. Искренне спасибо, ты и правда очень меня развлек! Что ж, если сегодня ты планировал побывать внутри меня – я не против, и даже помогу.


Она наклонилась к хнычущему безумцу и звонко чмокнула его в лоб. А затем крепко обняла - всеми восемью руками, оплетая прочным коконом в остывающей тишине октябрьской ночи.

Паутинки Крипота, Проза, Паук, Маньяк, Длиннопост

Мой неуютный блог на Дзене: https://zen.yandex.ru/damn_old_blog

Показать полностью 1
2142

Следующий.

За дедом Лукьяном водится дурная привычка – всюду носить с собой лопату. И никому не ведомо, как давно дед обзавёлся этим зловещим инструментом. Ржавчина проела лезвие почти насквозь и похожа на сетку кровеносных сосудов. Ржавеносных.


— Кто следующий? — хрипит дед Лукьян, вставая в очередь в магазине.

— А на кой тебе знать, кто следующий, дед? — удивляется проезжий человек с заспанными глазами, — За мной будешь. Я последний.


Дед живёт в посёлке, расположенном на большой трассе и часто заводит разговоры с незнакомцами в придорожном магазине:

— Не прав ты, сынок, — он шкрябает лопатой по полу. Проезжий человек повторно оглядывает его мрачную фигуру.

— Почему не прав?

— Потому что последний я, а ты следующий. Погляди-ка, вон и за тобой пришли! — дед указывает бородой куда-то вперёд.

— Кто пришли? Ты чего дед городишь…

— Вперёд лучше смотри, не то в яму угодишь! — перед дедовским собеседником разверзается могила. Прямо сквозь толщу магазинного линолеума. Из землистой глубины зыркают глаза мертвеца, до смерти похожего на самого проезжего. Черви копошатся в его теле, а рука зовёт душу ещё живого хозяина.


Сонливый мужчина шагает вперёд и ухает на самое дно. Но он не видит того, что видит Лукьян, поэтому ногой упирается в пол:

— Ты, похоже, съехавший дед, только и всего, — спустя несколько минут он покупает сигареты, газировку, мятную жвачку. Спрашивает ещё что-нибудь от сна за рулём, но в магазине ничего нет.

— Заночевал бы у нас в посёлке, сынок, — предлагает дед, — можешь и у меня. Нельзя тебе ехать! В могилу едешь!

— Отвали дед. Обалдел ты совсем?! — мужчина выходит из магазина под стегающий дождь, а дед хромает следом, позабыв о покупках. Он измеряет проезжего взглядом: около 175 см, плечи узкие. В седой голове мелькает вскользь: «Подойдёт и стандартный…»


Сонливый человек садится в фуру за руль. У него ещё долгий путь впереди, как ему кажется. Но на пассажирском сидении уже разместился мертвец со щекой, проеденной червями. Фура отъезжает. Внутри такой махины мало, что может навредить водителю. Здесь он сполна защищён.


Распадающаяся рука машет Лукьяну на прощанье. Одна из продавщиц кашляет, когда Лукьян возвращается в магазин:

— Клиентуру распугаешь, дедуль. Общайся со своими на улице. Сколько раз тебя просить?

— А тебе, Люська, сколько раз объяснять, что дедушка не контролирует свой дар! А кушать хочется. Хоть и зубов раз-два и обчёлся, — дед демонстрирует полупустой зёв, в котором видны несколько почерневших зубов. Люди, прислушивавшиеся к необычной беседе, поспешно отворачиваются.

— Эх ты… паразит… — вздыхает Люська и идёт курить, — последи хоть тут.

— За этими-то? Послежу-у-у… — дед, сгорбившись, опирается подбородком о черенок лопаты и водит взглядом по магазину. Он ничего больше не говорит. Только лезвие лопаты голодно скулит под ногами.


Спустя пару часов к магазину подъезжает почтальон на велосипеде. Он встряхивает рыжий дождевик под козырьком крыльца и заходит внутрь:

— Лукьян, там твой клиент на трассе – фуру растарабанило, как консерву с тушёнкой. В яму за обочиной шарахнулся. Уснул он, что ли… других участников ДТП не видать. Менты разбираются, но думаю, скоро к тебе привезут.


Люська зевает. Дед протирает лопату краем телогрейки:

— Люсь, позвони Егору, скажи, чтоб стандартный сколачивал покамест.


Могильщиком Лукьян трудится с самого детства. Привычку иметь под рукой лопату привил ему его же дед. Бог весть, как его звали. Лукьян и сам давно позабыл, а только вечно нахваливает того: дед тако-о-ой! дед э-э-эдакий!


Дед деда Лукьяна всю жизнь проработал в ритуальных услугах при местной больнице и туда же устроил внука.


В детстве мальчик хотел стать врачом, но умение предвидеть близкую смерть утянуло его немного в другое русло.


— Деда, а кем ты работаешь?


Лукьян хромает со светловолосым внуком по местной улице Ленина. Они задумали посадить несколько берёзок в парке. В мосластой ладони деда сжата всегдашняя лопата и несколько худеньких деревьев.


— Людям уставшим места подыскиваю, внучек.

— А Маша из 3Б говорит, что ты её бабушку угробил.

— Маша твоя дурёха...

— Не надо так про неё, она хорошая!

— Может и так... только жизни пока не понимает. Впрочем, как и её родители. Людям таких, как я вовек не понять. Я кое-что знаю, но со знанием этим поделать ничего не могу. Только советую. А советчиков наш народ не любит.


Парочка находит подходящее место, и Лукьян принимается за привычную работу. Лопата чавкает, прогрызая сырую землю. Руки деда споро перекидывают ямино нутро в кучку рядом и по привычке её прихлопывают.


— А какой ты... такой, дедушка?

— Ну, как тут объяснить, Семён? Разве что показать. Дело сделаем, там и лясо точить будем. Берёзку давай!


Они быстро расправляются с деревцами и движутся дальше, по Ленина:

— А вон! — украдкой кивает Лукьян в сторону местного алкаша, — как тебе этот клиент? Что видишь, Сём?


Мальчик вглядывается в неровную походку алкаша и описывает то, что видит:

— Деда, ему петля горло стягивает! А на другом конце дяденька с синими улыбчивыми губами, и в глазах мухи ползают. Мёртвый, кажется. Страшный! И пьяному дяде идти мешает, по асфальту лежмя тащится, струпьями облезает.

— Ишь ты, малой! Могёшь! — восхищается дед, — Так и есть всё. Стало быть, ты наследник лопаты дедовской! Только не наш это клиент, Сёмка. У такого алкаша и родных-то нету, чтобы похороны приличные устроить. Несчастный человек. Повесится, а найдут, глядишь, через месяц. Соседи или ещё кто. Ладно, пойдём.

— Как это, дедуль? Разве мы не должны теперь этому дяде помочь и место приглядеть?

— Ему место одно, Сёмка! Под люстрой болтаться. Взрослеть тебе пора, — Лукьян хромает дальше, — а давно ты видеть их стал?


Внук не отвечает и не идёт за дедом. Набычился:

— Деда, мы должны! Папа тоже пьёт. На него тоже плюнуть?!

— Так то папа! — Лукьян возвращается и топорщит волосы на голове внука, — Ты мал ещё. Не понимаешь разницы. Да только в жизни за всё надобно платить, а тем более в смерти. Сдался тебе этот ханурик?

— Зачем же мы тогда предвидим смерть? Только, чтобы могилы ей копать?!


Дед изумляется твёрдости внука. Перекладывает лопату из руки в руку. Жуёт бороду:

— Какая-никакая профессия. Всё не пиво по подворотням сосать. А раз такой глазастый, то сам и разберись. Иди-иди!


Внук стоит с минуту в нерешительности, глядит вслед уходящему удавленнику. Думает. Дед отходит в сторонку, облокачивается на лопату и выуживает из глубины телогрейки пачку Примы. Закуривает.


Наконец, Семён решается и бежит за алкашом. Старческий рот усмехается, попыхивая дымом.


— Здрасти! А вы не подскажете, как здесь к магазину пройти? — мальчик сравнялся с мужчиной и пытается идти в его ритме. Тот силится понять, откуда спрашивают. Крутит башкой, не видит людей. Семён дёргает его за рукав.

— А! Мальчишка... да кто ты такой? Что ты спросил? Где мои с-сигареты? — он вусмерть пьян и немного заикается. Что-то ещё бормочет, не разобрать. Мертвец позади заинтересовался происходящим, угловато приподнял голову, выдохнул что-то на своём, мертвячьем. Стал чесать шею, впиваясь ногтями в гнилую кожу.

— Пойдёмте, вы на лавку сядете. Вам же тяжело, — мальчик берёт пьяного мужчину под локоть.

— Не н-надо, — тот вырывается, — мне домой надо, меня дети ждут... и жена...

— Давайте я вас провожу тогда?


Мужчина движется молча, елозит правой ладонью по карманам. Ищет сигареты. Мальчик поспевает за ним, по-детски лепечет о всякой ерунде. Следом по асфальту волочится мертвец, язык вот-вот выпадет, глаза залеплены мухами. Улыбается старику позади. А тот хромает чуть поодаль, изредка грозит мертвецу лопатой.


Алкаш живёт в пятиэтажке из жёлтого кирпича. В паре кварталов от улицы Ленина.


— Всё, иди домой, м-мальчик. С-спасибо, что проводил, но у меня ж-жена не любит гостей.

— А она сейчас дома?

— Н-нет, ушла, — алкаш грустно опускает голову, и Семён хочет сказать что-нибудь воодушевляющее. Но мужчину тошнит прямо на асфальт рядом с мертвецом.

— Ой, фу... — мальчик отпрыгивает назад.

— Во-во, иди давай домой, парень! И я пойду...

— Раз жены дома нет, то я же могу зайти?

— Странный ты... тебя разве не учили, что с незнакомыми дядями заговаривать нельзя? Может, я маньяк?

— Вы не маньяк. Вы папа Маши из 3Б. Я вас видел один раз после уроков.

— Ну, папа. Был папа...

— Почему был?! Она вас любит и всем о вас рассказывает. Вы же писатель?

— Вроде того. А ты-то кто? И что толку, что рассказывает... ни разу не зашла за полгода. Всё наперекосяк с тех пор, как мама умерла…

— Просто Маша жизни не понимает, — вспоминает Сёма слова деда, — И мама её. То есть жена ваша. Не понимают они.

— Ты зато в третьем классе понимаешь, — огрызается мужчина. И всё же в нём видны перемены. А главное они видны в мертвеце, который теперь смотрит на мальчика и неспешно стягивает с себя петлю, поправляет неестественно съехавшую голову и ползёт через жижу, расплескавшуюся по асфальту. Тянется к мальчишечьим ногам.

— Не оставляйте дочь! — внезапно выкрикивает светловолосый мальчик и бежит прочь. Позади он слышит оклик Машиного отца:

— Погоди! Расскажи ещё про Машу! — в этих словах надежда на новую жизнь, но шлепки мертвецкой плоти по сырому асфальту не дают Сёме даже обернуться. Он чувствует, как мурашки рассыпаются по затылку. Представляет, как зловонный рот налипает на его щёку. Как гнилые шаткие зубы вгрызаются в шею… в глаза… в живот.


Пасмурный день быстро скатывается в сумерки.


Сёма бежит, глотая ржавые слюни. Он только и думает о том, как бы добраться до Ленина покороче. Чтобы дед защитил его от этой твари. «Ведь предупреждал же: за всё в смерти надо платить. Теперь-то понятно! Спасибо, дедушка Лукьян!» Мальчик замечает открытую калитку и решает рискнуть. Это дорога сквозь арку в доме. Так можно здорово сократить и не бежать мимо оставшихся четырёх подъездов. Обычно здесь закрыто, но сегодня должно в чём-то повезти.


Арка обнимает безглазой темнотой. Звуки здесь превращаются в бульканье вечности. Движения тяжелы. Что, если калитка с той стороны арки заперта? Сёма силится побежать быстрее, но темнота вязка и неподатлива. Быстрее! Ноги словно влипают в асфальт, колени не хотят сгибаться. Давай же! Он накреняется всем телом вперёд. Лишь бы бежать чуть быстрее! И тьма поддаётся. Сёма со всего лёту врезается в закрытую калитку. Глаза брызжут звёздами. Мальчик удивлённо падает. Только и успевает заметить, что ржавая кованая дверца скрипит, медленно открываясь на себя. Шлепки смерти позади.


— Ну что, набегался, пёс-барбос? Э-эй, не засыпай там опять! Лежебока! К тебе гостья, — Семён открывает глаза. Чувствует, что голова чем-то сдавлена. Трогает шершавое, волокнистое.

— Не тронь повязку! — ругает дед, — повезло тебе, парой шишек отделался. Со мной старуха пожёстче обошлась, когда я ныне покойную супругу с того света выдёргивал, — Лукьян трогает хромую ногу.

— Ты? — непонимающе мямлит мальчик, — а где мертвец с петлёй.

— Разобрался дедушка, — Лукьян любовно гладит лопату, — благо из ума пока не выжил. Внука, куда попало, одного не отпускаю.

— А сколько я так лежу, дедушка?

— Уж третий день дрыхнешь да во сне всё от своего друга с петелькой улепётываешь.

— Ясно, а мама на работе?

— Да, Люся на сутках. Велела тебя борщом накормить, как проснёшься. Ну, это потом, а сейчас гостью принимай, — дед выходит из комнаты.


Заходит робкая Маша из 3Б:

— Папа звонил вчера, просил передать привет! Спасибо тебе, Сёма! — вскоре за ней в комнату вваливается мёртвая девочка со смятым лицом и следом колеса на животе. Шарит вокруг, хмыкает, сопит раскуроченным носом. Сёма лежит, затаив дыхание.


Возвращается Лукьян и подмигивает внуку:

— Так что, сам видишь! Надо быстрее поправляться, внучек. Дел полно! Без тебя не обойтись!


Никто не знает, как давно у деда Лукьяна появилась эта дурная привычка — всюду носить с собой лопату. А сам он только смеётся и хрипит: «Кто следующий?»


© Лёнька Сгинь

Показать полностью
47

Ночной гость. Игра на выживание

Ночной гость. Игра на выживание Крипота, История, Дети, Длиннопост

Не большая проба пера. Просьба тапками сильно не кидать. Баянометр ругался только на картинку


- ААААА!!! - звонкий крик пронзил темноту комнаты - помогите он здесь!!! - Не кричи ты так, никто тебя не слышит. Твои родители спят после праздника так, что их не разбудишь из пушки. Да прекрати ты уже орать и ёрзать. Не собираюсь я тебя есть.

Что-то мохнатое начинает вылезать из под кровати. Глаза горят красным, с длинных клыков капает слюна. От серебристой шерсти воняет немытой псиной. Оно садится на край кровати и проводит своей когтистой лапой по одеялу.

- Если ты думаешь залезть под одеяло и отсидеться до утра, то это плохая идея. Я никуда не денусь, а при желании могу просто сдернуть его с тебя, что я в общем-то и сделаю, если ты им накроешься.

Ребенка сковал страх. Оцепенев от ужаса он сидел на кровати. Его спина прильнула к подушке. Пижама, промокла от пота. Костяшки пальцев, которыми он вцепился в край своего одеяльца побелели. В глазах отражался первобытный ужас.


Он хотел бежать в комнату к родителям, но они вернулись с юбилея его бабушки, где слегка перебрали, и им было не до него. Их сковали пьяные объятия Морфея. Нельзя сказать, что они пили постоянно, да и вообще они были образцовой ячейкой общества. Хорошая работа, ребенок, путешествия в другие страны в сезон отпусков. Просто сегодня они слегка перебрали. Всякое бывает. Такое со всеми случается. Так вот они пришли домой, завалились на кровать и ребенку ничего не оставалось, как просто пойти спать. Он расстелил себе постель. САМ!!! Ведь ему же целых шесть лет. Он уже совсем большой. Он может сам почистить зубы, налить себе чай, даже читать уже научился. И он сам почитал себе сказку перед сном, хотя обычно это всегда делал папа, и лег спать.


- Да прекрати уже орать. У меня сейчас шерсть слезет. Я просто хочу с тобой поговорить, пора уже привыкнуть к моим еженочным визитам. Поверь сегодня я не стану тебя есть. Это будет нечестно.

Ночной гость отвернулся, видимо для того, что бы не пугать малыша своей страшной мордой.

- Вспомни, как нам с тобой всегда весело, когда я хватаю тебя за пятку, ты орешь, и прибегает твой отец. Включает свет и вы долго ищете меня под кроватью, а меня и след простыл. Так вот, это я так с тобой играю. Не только с тобой, а еще и со всей твоей семьей. Я пугаю тебя, и даю им ровно полминуты, что бы они могли ворваться в твою комнату, и если они успевают, то я просто исчезаю до следующей ночи - существо чавкающим звуком втянуло в себя капающую из своего огромного и зубастого рта вонючую слюну.

- Ты наверное хочешь спросить, что будет если они не успеют? Все просто, тогда я затяну тебя в своё темное царство и съем. И тогда ваши газеты будут пестрить заголовками, о еще одном пропавшем мальчике. А ведь раньше я был как ты. Меня давным-давно утащило точно такое же существо. Но почему-то решило не съедать меня, а оставить скитаться по миру ночных кошмаров, пока я не превратился в это. Поверь, нас очень много, и каждый из нас закреплен за каким-нибудь мальчишкой или девчонкой. И мы играем с ними. И если они проигрывают, то забираем их.


Чудовище встало и прошло по комнате. Схватило недоделанную модельку самолетика:

- Ты знаешь, я когда-то тоже любил клеить такие штуки. Помню, как мы шли в магазин, покупали какой-нибудь комплект и склеивали маленькие детальки. Мне так нравился запах этого клея, но я не говорил об этом, так как мне раньше сказали, что нюхать клей плохо и я не хотел никого расстраивать. У тебя кстати очень неплохо получается, вот только клея наносишь многовато, и как итог вот тут на стыках у тебя очень неаккуратные подтеки - чудище положило модель на полку.

- Ну чего ты на меня так смотришь? Я же сказал, что сегодня я тебя есть не буду. Почему? Да потому что это будет нечестно. Как я уже сказал, тебе мы с вами малышами играем. Да, игра очень жестокая, но как у каждой игры, в ней есть свои правила. Я должен схватить тебя за пятку, ты кричишь, родители просыпаются, бегут к тебе и если успевают, то я исчезаю до следующей ночи. Временной триггер же, надеюсь тебе знакомо это слово, активируется в момент пробуждения одного из родителей. Твои же сейчас дрыхнут так, что могут проспать ядерную войну, поэтому хватать и жрать тебя будет нечестно. Нас между прочим за нарушение правил, ждут очень неприятные последствия. Я мог бы вообще сегодня не приходить, мне просто скучно и я ищу собеседника.

Чудовище схватило своими огромными лапами стол и придвинуло к кровати.

- Давай вот что. Раз уж я тут, то мы с тобой сейчас доклеим твой самолетик, потом ты принесешь два стакана теплого молока с печеньем и ляжешь спать.


На улице уже забрезжил рассвет. На полке стояла доделанная моделька самолетика, без единого подтека клея. На столе стояли два стакана, на дне которых были остатки молока, а рядом лежали крошки от печенья. Малыш же никак не мог заснуть. Из его головы не уходили слова, которые чудовище сказало ему на прощание: "Все равно тебе никто не поверит, и до встречи следующей ночью, когда твои родители снова смогут бегать"

Показать полностью
69

Свежайшие сторис о необычных существах от пользователей Reddit

Свежайшие сторис о необычных существах от пользователей Reddit Мистика, Крипота, Оборотни, Reddit, Мутация, Существа, Длиннопост

Оборотень или показалось?

«Несколько недель назад я стала очевидцем кое-чего странного. Рано утром в 7 часов я и мой жених подъехали на машине к кофейне за кофе и пончиками. Мы припарковались сбоку здания на парковке и сразу же обратили внимание на людей в стоящем рядом автомобиле.

Сидящая за рулем женщина выглядела как обычно, это была белая девушка лет двадцати, а вот ее приятель, сидевший с ней рядом, был каким-то необычным. Это тоже был белый мужчина и у него были солнцезащитные очки на лице, а вот на голове были… рога. Это были коротенькие рога, похожие на рожки козленка. У основания они были толще и заостренные на концах, цвет их был сероватым.

Я и мой друг сразу же посмотрели друг на друга, задавая немой вопрос „Ты тоже видел это?“. Но когда спустя мгновение мы снова посмотрели на того мужчину, то его уже не было, а на его месте рядом с женщиной-водителем сидела большая собака, похожая на помесь с колли.

За все эти несколько секунд женщина-водитель так и не оторвалась от своего занятия, она смотрелась в переднее зеркало и красила губы.

Мы так и не вышли из машины, а потом поехали сразу на работу. Целый день мы находились в смутном состоянии, все думая над тем, что именно мы видели».


Тени животных

«Это началось когда мне было 3 года и продолжалось несколько лет. Я видел в своем доме непонятных „теневых“ животных. Впервые это случилось, когда однажды ночью я встал и пошел в сторону ванной, так как захотел в туалет.

И вдруг прямо передо мной оказался зверь, похожий на скунса, он стоял и нюхал пол носом как обычное животное. Но это не был нормальный зверь, это была лишь серая тень от него.

Я напугался и побежал в ванную, закрыв за собой дверь, и просидел внутри минут десять. Потом я осторожно приоткрыл дверь, чтобы увидеть, там ли еще этот „скунс“. Его не было. Тогда я быстро побежал к себе в спальню.

Во второй раз это случилось, когда я пошел в первый класс школы, и мы тогда как раз переезжали из того дома в новый. Я помню как мой отец и брат сидели на упакованных коробках, а на стене рядом с лестницей я вдруг увидел тень, похожую на тень от динозавра-трицератопса.

Я сказал папе „Посмотри на это!“ и он тоже это увидел. Странная тень на стене в течении минуты медленно поворачивала голову из стороны в сторону, а потом пропала.

Следующий случай был уже в новом доме сразу после переезда. Это был старинный дом, которому было лет сто. Я спал на матрасе в гостиной со всей семьей и в углу находилась большая печь. На стенке печи вдруг возникла тень маленького кролика и я тут же захотел подойти и погладить его.

Тень двигалась, словно кролик шевелил носом, а когда я протянул к ней руку, мои пальцы просто прошли через это темное пятно. Потом я посмотрел в сторону коридора и там увидел мышиные тени. Одна большая мышь и три маленьких двигались в соседнюю комнату. Я оглянулся на кролика и он все еще был там, но мне надоело на него смотреть и я заснул.

Последний раз это было, когда я снова проснулся посредине ночи и это был самый странный случай, так как я на этот раз смог коснуться тени. Я решил пойти в гостиную и лечь рядом с бабушкой и когда я зашел в гостиную, я увидел рядом с диваном существо вроде ласки или мангуста.

Оно было похоже на Тимона из „Короля Льва“, стояло на полу и было размером в 6 дюймов высотой. По какой-то причине я сильно на него разозлился, схватил эту тень руками и бросил в темный угол за телевизором. Это существо отчаянно дергало лапками, но я бросил его и потом лег спать с бабушкой».


Гаргулья

«Я никому раньше не рассказывал об этом, это случилось, когда я был моложе и я тогда думал, что я сошел с ума. Восемь лет назад около 3 часов ночи я выпускал собак на задний двор и тут увидел нечто сидящее на небольшом электростолбе в двух домах от меня. Оно сидело на вершине и было очень похоже на гаргулью.

Я был в шоке и тут же загнал собак домой и запер дверь. И я уже было совсем забыл про этот случай, если бы 2 года назад не случилось кое-что еще необычное. Посредине ночи я вдруг проснулся от звука сильного удара, идущего от окна. А мое окно находится на высоте почти 4 метров над землей.

Я решил поставить камеру в этом месте и вскоре снова проснулся от звука сильного удара в окно. Но когда я посмотрел запись с камеры, то вообще ничего не увидел».


Странное существо

«Это существо моя крестница видела в Пенсильвании. Она проезжала мимо на машине и увидела его сидящим за сараем. Когда оно заметило, что на него смотрит человек, то увеличилось в размерах раза в два и побежало к ее автомобилю.

Крестница и ее подруга закричали и сбавили скорость, боясь наехать на него. Но это существо немного побежало рядом с машиной, а потом куда-то пропало практически на ровном месте.

Оно было совершенно черным, с голой кожей и размером с большую собаку, а его ноги были очень тонкими. У моей крестницы от страха при виде его заболел живот. Никакого рта или ушей на его морде она не заметила. Сначала она была уверена, что это просто необычная собака».


Монстр с болота Майнсинг

Болото Майнзинг находится в центральной части Онтарио (Канада), неподалеку от озера Симко.

«В нашей местности об этом монстре ходят легенды. Рассказывают, что много лет назад одна индианка была изнасилована и забеременела от этого. Когда она родила ребенка, то он был ужасно изуродован и тогда она решила выбросить его в болото. Она долго гребла на лодке по болоту и наконец нашла дерево с большим дуплом и оставила ребенка там.

Однако ребенок каким-то чудом выжил и превратился в страшного воющего монстра, который при случае может напасть на человека и даже съесть его. Легенды об этом монстре ходят тут уже более 200 лет.

Во время войны 1812 года на одном берегу болота был размещен форт и единственный путь к нему шел по реке. И путешествующие по реке люди начали пропадать десятками и многих или вообще не находили или находили мертвыми и изувеченными. Иногда пропадали и солдаты с форта.

В 1950-е годы житель города Ангус Чарльз Дакворт отправился на болота и увидел там загадочное существо, продирающееся через заросли. У него с собой был фотоаппарат и он сумел заснять его. В 1979 году этот снимок был признан подлинным, хотя в сети можно найти лишь версию очень плохого качества.

Зимой 1990 года жительница Оттавы Кэтрин Хоуп отправилась в поход на заснеженные болота и вечером увидела как крупное существо идет среди сугробов к лесным зарослям. Утром она увидела в этом месте большие следы.

В 1996 году браконьер забрался на дерево, чтобы украсть яйца редкой птицы, когда нечто со всей силы ударило его по голове большой дубиной. Позже этот мужчина был найден в болоте на мелководье и все его тело покрывали раны. Помимо головы, нечто сильно побило его по ребрам».

Показать полностью

25 актуальных подкастов на русском языке, которые стоит послушать

25 актуальных подкастов на русском языке, которые стоит послушать Длиннопост

Подкастинг в России вовсю набирает обороты и сейчас чувствует себя лучше, чем когда бы то ни было. Свои подкасты делают Анатолий Чубайс, Николай Сванидзе, Данила Поперечный, разные компании и еще несколько тысяч энтузиастов по всему миру, которые рассказывают захватывающие истории, делятся опытом и обсуждают тренды.


Меня зовут Виталий, я создатель телеграм-канала «Подкасты наступают». В нем я рассказываю об интересных подкастах и беру интервью у создателей. Ниже мой личный рейтинг русскоязычных подкастов, все они до сих пор выходят или недавно завершили первый сезон.

25 актуальных подкастов на русском языке, которые стоит послушать Длиннопост

Так вышло


Подкаст о том, что хорошо, а что плохо в 2019 году — двое ведущих спорят о моральных проблемах, с которыми сталкивается любой современный человек. Можно ли выносить информацию из закрытых групп в фейсбуке? А если речь идет об измене мужа вашей любимой подруги? Разрешать ли строительство прачечной для бездомных? А если она будет находиться рядом со школой, где учатся ваши дети? Можно ли улучшить мир малыми делами? Или помогут только великие свершения? И так далее, и так далее.


Blitz&Chips


Музыкальный критик и культуртрегер Гриша Пророков болтает со своими друзьями про современную культуру и все, что придет ему в голову, вплоть до комнатных растений.


НОРМ


Еще один подкаст с разговорами на жизненных темы, которые касаются каждого. Журналистки Даша Черкудинова и Настя Курганская зовут в гости друзей, чтобы поговорить о насущных проблемах — от расставания с партнером до раздельного сбора мусора. И советуют, как просить прибавку к зарплате и заводить друзей после 30 лет.


Это разве секс?


Обзоры курсов минета, интервью с порноактрисами, разговоры про феминизм и рассуждения, зачем нужны эротические рассказы в эпоху порно.


Это непросто


Серия отличных интервью с женщинами, которые преодолели трудности, чтобы создать свой бизнес. Если давно не можете решиться и сделать первый шаг — за вдохновением сюда.


Тумач


Стендап-комик из Англии Майло Эдвардс на русском языке рассказывает про свою жизнь, при этом половину слов он придумывает на ходу. Получается очень смешно.


Ребята, мы потрахались


Подкаст/стендап про отношения, иногда нарочно глуповатый, но всегда по-особому забавный.


Деньги пришли


Передача про то, что делать и чего лучше не делать со своими деньгами. Ее делают два бывших журналиста «Медузы» — Илья Красильщик и Александр Поливанов, а спонсор всего это веселья «Альфа-банк». Примерный список тем: сколько денег у Шнурова (рассказывает сам Шнуров), как живется игроку в покер, где работать, чтобы накопить на восьмимесячное путешествие, и, наконец, каково это — проиграть четыре миллиона на бирже Forex.


Проветримся!


Подкаст про IT и путешествия с остроумной идеей. Выпуски монтируются из аудиосообщений в телеграме, которыми обмениваются друзья и знакомые создателя подкаста — специалиста по искусственному интеллекту Ивана Ямщикова.


ТОК


Умный подкаст Юрия Сапрыкина: интервью с приглашенными гостями про 2019 год, современность и будущее.

25 актуальных подкастов на русском языке, которые стоит послушать Длиннопост

В предыдущих сериях


Передача главного редактора «Кинопоиска» Лизы Сургановой и ведущего телеграм-канала «Запасаемся попкорном» Ивана Филиппова про сериалы. Обсуждают, например, какие сериалы 2019 года нужно смотреть и как эволюционировал жанр комедии — от ситкома до драмеди. Отдельно разбирают заметные премьеры («Чернобыль», пятый сезон «Черного зеркала», «Эйфория» и так далее).


Monday Karma


Очень внятный подкаст кинокритика Алексея Филиппова и его друзей о прокатном (и не только) кино.


Книжный базар


Передача литературного критика Галины Юзефович и переводчицы («Щегол», «Маленькая жизнь»), главного редактора Storytel Анастасии Завозовой про книги. Они спорят, соглашаются и советуют миллион книг, чтобы вопрос «что бы такого почитать» отпал раз и навсегда.


Русский шаффл


Подкаст одноименного телеграм-канала про актуальную русскую музыку: троллят русских рэперов, вспоминают 1990-е, открывают незаметные жемчужинки VK. Помимо прочего, есть хорошие выпуски с подборками свежих треков.


Отвратительные мужики


Проверенная временем передача о видеоиграх, боевиках, металле и прочих около мужских вещах от создателей мужского онлайн-журнала disgustingmen.com.


Для того, чтобы включить любимый плейлист или подкаст, необязательно даже смотреть в экран. Просто скажите: «Эй, Алиса, включи подкаст Отвратительных мужиков!». Умная колонка LG с голосовым помощником «Алисой» быстро справится с этой задачей, а еще включит будильник или музыку, посмотрит погоду и просто с вами поболтает.

Cappuccino&Catenaccio


Самое вменяемое русскоязычное шоу про европейский футбол с философским уклоном. Авторы — спортивный журналист со стажем Игорь Порошин и один из главных футбольных аналитиков России Вадим Лукомский.


Чемпионат. Подкаст


Лучший подкаст про Английскую Премьер-лигу прямо сейчас. Ведут его два сотрудника сайта championat — Кирилл Хаит и Григорий Телингатер.

25 актуальных подкастов на русском языке, которые стоит послушать Длиннопост

Не перебивай


Захватывающие истории. Например, о том, как русский летчик стал работать пилотом гражданской авиации в Африке. Все описанное в подкасте происходило на самом деле!


8 историй из 90-х


Подкаст Русской службы Би-би-си о том, как жилось в 90-е — на примере вратаря сборной России по футболу Филимонова, защитников Белого дома и других ярких персонажей.


Трасса 161


Подкаст про маньяка из Хакасии, который на протяжении пяти лет насиловал и убивал женщин. Очень сильная журналистская работа и звук.


Глаголев.FM


Много подкастов при сайте «Батенька, да вы трансформер» с характерным стилем подачи. От социологического анализа детских страшилок до будней редактора.


Голос зоны


Подкаст «Медиазоны» про реальную рэп-группу, все члены которой сейчас сидят в тюрьме.


Перемотка


Истории из прошлого, сделанные из аудиодневников (как правило, записанных на кассетные магнитофоны). Еще один подкаст с мощной звукорежиссурой — к концу эпизода обычно хочется плакать.

25 актуальных подкастов на русском языке, которые стоит послушать Длиннопост

Либо выйдет, либо нет


Реалити-шоу про то, как в 2019 году запускают подкастный бизнес в России. Подкаст — осознанная реплика одной из известных передач мира, американского шоу StartUp.


Кристина, добрый день!


Веселые интервью с создателями подкастов о том, зачем они это делают. Удобный способ узнавать о новинках.


А теперь немного важной информации. Вы можете выиграть классный монитор LG UltraWide 29WK600-W или умную колонку LG с «Алисой» в рамках месяца музыки и звука на Пикабу. Вот такие:

25 актуальных подкастов на русском языке, которые стоит послушать Длиннопост

Для этого нужно в октябре написать авторский пост на Пикабу по теме месяца, поставить тег #звук или #музыка и метку [моё]. Лучшие посты попадут в голосование, а дальше судьба монитора и умной колонки — в руках пикабушников и пикабушниц.


Текст: Виталий Волк

Показать полностью 4
Отличная работа, все прочитано!