Возвращение в наш мир оказалось менее торжественным, чем я ожидал после встречи с существом, которое помнило времена, когда людей ещё не было. Никаких золотых вспышек, грома и разверзшегося неба не случилось. Меня просто выбросило из тени между гаражами, причём лицом вперед. Хоть и успел выставить руки, но всё равно проехался коленом по асфальту. Следом появилась Хюррем, потом женщина из больницы, а уже за ними из прохода вырвался короткий порыв холодного воздуха, поднял с земли фантик и тут же исчез. Тень между гаражами схлопнулась. Ирина Сергеевна, всё это время стоявшая рядом с Верочкой, первой бросилась к женщинам. Верочка помогла подняться Хюррем, потом посмотрела на меня, на порванную штанину и покачала головой.
— Я правильно понимаю, что ты действительно нашёл Великого Змея, договорился с ним, спас двух женщин и всё равно умудрился вернуться так, словно тебя выставили из пивной?
— Там скользко было, — ответил я, поднимаясь и осторожно проверяя, сгибается ли колено. — К тому же меня никто не предупреждал, что обратная дорога резко заканчивается.
— Тебя вообще предупреждали туда не ходить.
— Это было ещё до того, как я понял, что вход открыт и внутри находятся люди, которых нужно вытаскивать, поэтому предупреждение несколько потеряло актуальность.
— Разумеется, — сказала Верочка таким тоном, каким обычно разговаривают с человеком, который полез чинить розетку мокрой вилкой и теперь пытается доказать, что действовал согласно обстоятельствам.
Ирина Сергеевна тем временем внимательно рассматривала Хюррем. Та стояла прямо, хотя заметно дрожала, и обеими руками держалась за край куртки Верочки. Седина исчезла, лицо снова стало молодым, знакомым, но в её глазах осталось что-то такое, чего раньше не было, и что невозможно было списать ни на усталость, ни на пережитый страх. Вторая женщина выглядела на свои пятьдесят восемь, хотя ещё час назад врач уверял нас, что внешне ей не меньше восьмидесяти. Она медленно ощупывала собственное лицо, проводила пальцами по щекам, волосам, шее и словно не верила, что вернулась к себе .
— Как вас зовут? — спросила Ирина Сергеевна, присаживаясь перед ней.
Женщина посмотрела на неё, потом перевела взгляд на меня, будто ожидала разрешения ответить, и только после этого тихо произнесла:
— Надежда Павловна Соколова. Я живу на улице Пархоменко, дом восемь, квартира двадцать три, у меня дочь Светлана и внук Миша, который в этом году должен идти в первый класс, хотя читать он уже умеет и поэтому считает школу совершенно ненужной.
Она замолчала, а потом неожиданно рассмеялась и закрыла лицо ладонями.
— Я всё помню. Господи, я действительно всё помню.
— Это хорошо, — сказала Ирина мягче, чем обычно. — Только пока не пытайтесь вспоминать всё сразу. Сейчас вас осмотрит врач, а после мы свяжемся с родственниками.
— Только не говорите дочери, что я опять пропала, — попросила Надежда Павловна, убирая руки от лица. — Она после прошлого раза забрала у меня ключи, паспорт и банковскую карту, словно я не мать ей, а невменяемая старуха, которую нельзя одну выпускать дальше подъезда.
— После прошлого раза? — переспросила Ирина.
Надежда Павловна нахмурилась.
Она посмотрела на нас по очереди, и радость на её лице стала медленно исчезать.
— Наверное, да. Иначе почему я сказала «опять»?
— Ничего не вспоминайте насильно, — повторила Верочка и опустилась перед ней на корточки. — Иногда память возвращается не целиком, а кусками, и если начать тянуть один из них слишком сильно, можно потерять то, что уже вернулось.
Надежда Павловна кивнула, хотя было видно, что совет ей не понравился. Люди вообще редко любят, когда им запрещают копаться в собственной голове, особенно после того, как кто-то уже успел там похозяйничать.
— Олег, — позвала Ирина Сергеевна, не оборачиваясь. — Теперь, когда все находятся с этой стороны и, насколько я понимаю, непосредственной опасности больше нет, вы можете спокойно и желательно без метафор объяснить, что произошло внутри?
— Спокойно могу, а вот без метафор будет сложнее, потому что там была бесконечная дорога между гаражами, огромный золотой Змей и Хюррем, которая стояла за дверью гаража с номером сорок семь, хотя самого гаража за дверью не было.
Ирина медленно повернула голову.
— Давайте ещё раз, но теперь начните с той части, которая звучит хотя бы немного правдоподобно.
— Тогда придётся начать с того, что я упал.
— Значит, половину рассказа уже знаешь.
— Я давно подозревала, что сотрудничество с вами однажды заставит меня писать рапорт, который никто не захочет подписывать, но всё-таки надеялась, что это произойдёт не в первую же неделю.
— Напишите, что женщины были обнаружены в гаражном массиве.
— Каким образом Хюррем за несколько минут стала моложе лет на тридцать?
— Вот здесь можно написать, что обстоятельства выясняются.
— Обстоятельства … скоро начальство начнёт выяснять обстоятельства моего психического состояния.
Хюррем неожиданно усмехнулась. Слабо, почти беззвучно, но всё-таки усмехнулась, и это немного успокоило. По крайней мере, она снова понимала шутки, а после увиденного я был готов считать это хорошим медицинским показателем.
— Там действительно был Змей, — сказала она, и голос её сначала дрогнул, но быстро окреп. — Олег говорит правду. Я видела его и слышала, хотя не уверена, что он разговаривал так, как разговариваем мы. Его голос просто появлялся в голове, и в тот момент невозможно было думать ни о чём другом.
Ирина Сергеевна посмотрела на неё внимательно.
— Вы помните, как туда попали?
— Нет. Я помню вокзал, потом человека рядом со мной, хотя лица у него не было, затем дорогу, которой раньше там не существовало, а после уже только то место. Наверное, между этими воспоминаниями прошло какое-то время, но внутри всё ощущалось иначе, и я не смогла бы сказать, были это часы, дни или несколько лет.
Она назвала имя. Не Хюррем. Настоящее, обычное женское имя, которое я раньше от неё не слышал. Ирина ничего не сказала, но я заметил, как изменился её взгляд. Она сразу запомнила ответ и, скорее всего, уже сопоставляла его с документами, показаниями родственников и всем тем, что мы успели узнать за последние дни.
— Почему раньше вы называли себя Хюррем? — спросила она.
— Потому что так меня называли другие, а собственного имени я не чувствовала. Оно было записано в паспорте, его произносили люди, но ко мне оно не относилось, словно речь шла о другой женщине, которую я когда-то знала.
Хюррем прижала ладонь к груди и ответила не сразу.
— Да. Теперь это снова я.
Издалека донеслась сирена. Ирина ещё по пути к гаражам успела вызвать врачей и дополнительный наряд, не объясняя диспетчеру подробностей, что, вероятно, было мудрым решением. Попробуй она сообщить, что возле отдела полиции открылся проход в другую реальность, откуда могут вернуться две резко помолодевшие женщины и слегка повреждённый экзорцист, первой приехала бы совсем другая бригада.
— Ну что, доволен? — спросил Лукавый.
После возвращения он почти не говорил. Я чувствовал его где-то внутри, но обычно даже молчание у него было насмешливым, а сейчас оно давило тяжёлой, неприятной пустотой.
— Женщины вернулись, так что в этой части я вполне доволен.
— В другой части мне очень хочется узнать, почему Великий Змей назвал тебя искушением и почему ты всю дорогу делаешь вид, что ничего особенного не произошло.
— Именно это ты обычно говоришь, когда изображаешь особенно старательно.
— А когда? После того как Змей потребует исполнить его желание, о котором ты заранее предупреждал, но всё-таки не смог предложить ни одного другого способа спасти людей?
Лукавый не ответил. Верочка посмотрела на меня, и по её лицу я понял, что мой очередной внутренний спор со стороны выглядел достаточно заметно.
— Он молчит? — спросила она.
— Хуже. Просит отложить разговор, а это значит, что разговор ему очень не нравится.
— Иногда разговор действительно лучше отложить, особенно если вокруг скоро будет полиция, врачи и человек двадцать свидетелей, которым придётся объяснить, почему две пропавшие женщины появились между гаражами вместе с мужчиной, которого здесь пять минут назад не было.
— Меня не было пять минут?
Ирина посмотрела на часы.
— Четыре минуты и тридцать семь секунд с того момента, как вы вошли в тень, и до того, как вы из неё вылетели.
Я перевёл взгляд на Хюррем.
— А внутри прошло значительно больше.
— Насколько больше? — спросила Верочка.
— Не знаю. Минут сорок, может быть, час, хотя рядом со Змеем время ощущалось странно, и вполне возможно, что мы разговаривали несколько минут, а мне просто очень хотелось, чтобы всё закончилось быстрее.
— Ты дал ему слово, — напомнил Лукавый.
— Нет, пока ты только знаешь, что произнёс его. Помнить начнёшь потом.
— Можешь выражаться понятнее или хотя бы не так зловеще?
Я почувствовал под рубашкой слабое жжение, сначала решил, что поцарапался при падении, но ощущение быстро усилилось. Пришлось расстегнуть верхние пуговицы и оттянуть ткань. На коже чуть ниже ключицы появилась тонкая золотая линия. Она была совсем небольшой, длиной с фалангу пальца, и выглядела так, словно кто-то провёл по коже кончиком нагретой иглы. Боли почти не было, только неприятное тепло, которое постепенно уходило глубже.
Верочка заметила её первой.
— У вас сегодня с Лукавым удивительное единодушие.
Она подошла ближе, осторожно отвела край рубашки и посмотрела на метку, не прикасаясь.
— Я догадался, потому что обычные ожоги редко появляются после сделки с древним Змеем.
Ирина Сергеевна тоже подошла, посмотрела на золотую линию и устало закрыла глаза.
— Даже спрашивать не хочу.
— Но всё равно спрошу. Что это?
Я мысленно повторил вопрос Лукавому. Он ответил не сразу, и когда заговорил, в его голосе уже не было ни раздражения, ни желания уйти от разговора.
— Знак обещания. Теперь, когда Змей позовёт, ты услышишь его независимо от расстояния, места и собственного желания.
— Он вообще неплохо устроился.
Верочка будто услышала ответ по моему выражению лица.
— По словам нашего внутреннего специалиста, нет, хотя его компетентность после сегодняшнего вызывает у меня некоторые вопросы.
— Моя компетентность спасла тебе жизнь.
— Моя жизнь сейчас отмечена золотой полосой, принадлежит обещанию Великого Змея и всё ещё содержит тебя, поэтому я пока не определился, какую часть считать спасённой.
Лукавый усмехнулся. Совсем тихо.
— Вот теперь ты снова похож на себя.
Врачи уже входили во двор, следом подъехала полицейская машина, люди возле подъезда начали поворачиваться в нашу сторону, и я понял, что следующие несколько часов пройдут в объяснениях, осмотрах и попытках сделать вид, что всё происходящее можно уложить в обычный протокол. Хюррем вдруг подошла ближе и взяла меня за руку, ее пальцы были холодными.
— Олег, мне нужно будет поговорить с вами без остальных.
Она посмотрела на Верочку, потом на Ирину Сергеевну, а после снова на меня.
— О том, что Змей сказал, когда вы его не слышали.
Лукавый внутри меня замер.
— Что именно? — спросил я уже серьёзнее.
Хюррем чуть сжала мою ладонь.
— Он сказал, что однажды попросит вас открыть дверь, и тогда вы поймёте, зачем всё это началось.
Я почувствовал, как золотая линия под рубашкой стала горячее. Где-то далеко, хотя рядом не было ни одного движущегося механизма, раздался тяжёлый металлический скрежет, словно медленно открывалась старая гаражная дверь. Лукавый услышал его вместе со мной.
— Вот теперь, — сказал он, — тебе действительно не показалось.
Я уже собирался ответить, когда из здания отдела вышел дежурный и направился к нам.
— Олег, вас там спрашивают.
— Женщина одна. Она сначала хотела написать заявление, потом потребовала участкового, потом сказала, что участковый уже приходил и больше не придёт, потому что в прошлый раз его из квартиры веником выгнали.
— Мы вроде собирались в больницу.
— Собирались, но Хюррем и Надежду Павловну уже увезли, Ирина поехала с ними, а тебя с таким коленом врачи всё равно сначала отправят делать снимок, поэтому пять минут мы, наверное, можем потратить на женщину с веником.
— Веник, насколько я понял, принадлежит не женщине.
— Вот именно поэтому я и пришёл за вами.
— Ты становишься известным, — заметил Лукавый. — Скоро у тебя появится собственная очередь из покойников, одержимых чайников и людей, которым просто не с кем поговорить.
— Надеюсь, хотя бы талоны выдавать начнут, потому что без записи я больше никого не принимаю.
В отделе нас ждала невысокая женщина лет шестидесяти в аккуратном синем костюме, с большой сумкой на коленях и папкой документов, которую она держала обеими руками. С виду она совершенно не походила на человека, способного выдумать потустороннюю историю, зато очень походила на человека, который хранит все квитанции за квартиру начиная с девяносто восьмого года и в любой момент может доказать, сколько именно кубометров воды потратил в марте. Увидев нас, она сразу поднялась.
— В зависимости от того, что произошло. Если кому-то должны деньги, то вы, возможно, ошиблись этажом.
— Мне сказали, что вы разбираетесь в необычных случаях, хотя сотрудник на входе выразился значительно грубее и назвал вас человеком, которого зовут, когда нормальные объяснения закончились.
Я посмотрел на дежурного. Тот сделал вид, что очень занят журналом.
— В целом характеристика верная. Рассказывайте.
— Меня зовут Галина Петровна, я председатель товарищества собственников дома номер семнадцать по улице Красноармейской, и у нас уже третью неделю возникают проблемы с квартирой сорок восемь, хозяйка которой умерла в январе.
— Квартира сейчас пустая?
— Официально пустая. Наследник живёт в Екатеринбурге, приезжать не хочет, коммунальные платежи перечисляет вовремя, поэтому сначала мы туда вообще не вмешивались. Только потом из квартиры начали поступать жалобы.
— Всем подряд. Сначала диспетчеру управляющей компании позвонили и сообщили, что сверху течёт вода. Сантехник приехал, открыл квартиру вместе с участковым, всё проверил и ничего не нашёл, потому что сверху вообще технический этаж. На следующую ночь из сорок восьмой квартиры вызвали полицию и пожаловались на шумных соседей, хотя соседи снизу были на даче, а квартира сверху, как я уже сказала, отсутствует по архитектурным причинам.
— Может, телефон покойной остался в квартире, а кто-нибудь получил доступ к номеру?
Галина Петровна раскрыла папку, достала лист и положила передо мной.
— Номер стационарный. Телефон отключили ещё в феврале за ненадобностью. Кабель обрезан в щитке, я лично присутствовала, потому что наследник попросил оформить акт.
— Тогда откуда поступали звонки?
— Из квартиры сорок восемь.
— Я понял, что из квартиры, но технически откуда?
— Молодой человек, если бы я знала технически откуда, то позвала бы связиста, а не вас.
Лукавый одобрительно хмыкнул.
— Мне она нравится. Оставим её.
Галина Петровна чуть наклонила голову.
Она достала ещё один документ.
— Позавчера ночью приехала газовая аварийная служба, потому что женщина сообщила об утечке. Газовики проверили весь стояк, перекрыли подъезд, разбудили сорок две квартиры, а утром обнаружили, что в сорок восьмой квартире плита электрическая и газа там никогда не было.
— Уже интереснее, — сказала Верочка.
— Это ещё не интереснее. Интереснее было вчера, когда туда привезли продукты.
Я посмотрел на Галину Петровну.
— Нет. Он позвонил в домофон, ему открыли, потом дверь квартиры оказалась приоткрыта, а на тумбочке лежали деньги и записка с просьбой поставить пакеты на кухне. Курьер всё сделал, ушёл, а через час вернулся, потому что вместо современных денег ему оставили советские рубли.
— И он только через час это заметил?
— Молодой человек был занят телефоном и, судя по записи с камеры, смотрел на банкноты примерно столько же, сколько обычно люди смотрят на правила пользования лифтом.
— Остались в квартире. Мы вызвали участкового, открыли дверь, и обнаружили, что продукты аккуратно разложены по шкафам, молоко стоит в холодильнике, хлеб — в хлебнице, а на плите варится суп.
— Видимо, покойная хозяйка не дождалась, когда управляющая компания займётся её проблемой, и решила сначала поужинать.
Верочка отвернулась, но я заметил, что она улыбается.
— Вы сами входили в квартиру?
— Входила вместе с участковым и слесарем. Никаких людей внутри не было, окна закрыты, балкон заперт, а на кухонном столе лежала записка.
Галина Петровна достала из папки прозрачный файл и осторожно вытащила небольшой листок в клетку. Почерк был неровным, старческим, но вполне разборчивым.
«Галя, скажи этим бездельникам, чтобы вернули батареи. Ночью холодно».
— Она вас знала? — спросил я.
Галина Петровна впервые растерялась.
— Конечно. Антонина Семёновна прожила в нашем доме сорок три года, а я была председателем последние двенадцать. Мы постоянно спорили из-за отопления, мусора, лавочки перед подъездом и голубей, которых она кормила с балкона, хотя я просила этого не делать.
— Может быть, записка старая?
— На обратной стороне написано сегодняшнее число.
Я перевернул листок - дата действительно была сегодняшняя. Рядом стояла ещё одна короткая приписка:
«И приведи того мужчину, который разговаривает сам с собой. Он мне нужен».
Лукавый перестал посмеиваться.Я прочитал записку ещё раз, хотя от повторного чтения она понятнее не стала.
— Откуда покойная хозяйка могла знать обо мне?
— Я надеялась, что это вы мне объясните, потому что лично я до сегодняшнего дня о вашем существовании тоже не знала.
— Может, у старушки хороший круг общения, — сказал Лукавый. — Потусторонний мир тесен, новости расходятся быстро, а после сегодняшнего ты вообще главная тема всех загробных сплетен.
— Там сказано, что я разговариваю сам с собой.
— Она умерла семь месяцев назад и никогда меня не видела.
— Тем более наблюдательная.
Верочка взяла записку, поднесла к свету, провела пальцем над бумагой, не касаясь её, и нахмурилась.
— Это писала не мёртвая женщина.
Галина Петровна шумно выдохнула, и по её лицу было заметно, что эта новость должна была успокоить, но почему-то не справилась.
— Кто-то, кто очень хорошо её помнит или хочет, чтобы мы решили, будто помнит.
— Значит, в квартире кто-то прячется?
— Не обязательно человек.
Галина Петровна медленно убрала лист обратно в папку.
— Я двадцать лет работала главным бухгалтером на заводе, двенадцать лет руковожу товариществом собственников и однажды добилась перерасчёта за отопление сразу за три зимы, поэтому напугать меня довольно сложно. Но если вы сейчас скажете, что в квартире живёт не человек, я всё-таки попрошу уточнить, платит ли это существо коммунальные услуги.
Я посмотрел на неё с уважением.
— Вот это правильный подход.
— И ещё один момент, — добавила она. — Сегодня утром Антонина Семёновна подала заявку на установку новых счётчиков.
— В заявке написано, что старые считают неправильно и после смерти расход воды почему-то увеличился.
Лукавый расхохотался так громко, что мне пришлось закашляться, чтобы скрыть собственную улыбку.
— Хорошо, — сказал я. — Мы съездим и посмотрим квартиру.
Я взглянул на часы, затем на своё разбитое колено, на золотую метку под рубашкой и на Верочку, которая уже поняла, что нормального вечера опять не будет.
— Лучше сегодня, пока Антонина Семёновна не оформила субсидию и не избралась новым председателем вашего товарищества.
Галина Петровна собрала документы и поднялась.
— Этого я как раз не допущу. При жизни она уже пыталась.
— Из-за лавочки. Я хотела поставить новую, а она утверждала, что старая ещё хорошая и простоит дольше нас всех.
— Судя по происходящему, — сказал Лукавый, — у неё были основания так думать.
Мы вышли из отдела минут через десять. Галина Петровна пошла впереди, крепко прижимая папку к боку, Верочка шла рядом со мной, а я пытался не прихрамывать слишком заметно.
— Как думаешь, это призрак? — спросил я.
— Нет. Обычный призрак не вызывает газовую службу в квартиру с электрической плитой и не просит установить счётчики.
— Может, она при жизни была очень хозяйственная.
— Может, но записку писало живое существо.
Верочка посмотрела на меня.
Лукавый некоторое время молчал, потом задумчиво произнёс:
— Интересно, что именно сидит в пустой квартире, притворяется покойной женщиной и зачем ему понадобился человек, который разговаривает сам с собой?
— Ты мог бы хотя бы один раз сказать, что всё совершенно безопасно и мы зря беспокоимся.
— Мог бы, но тогда соврал бы слишком очевидно, а у меня всё-таки есть профессиональная гордость.
Я посмотрел на машину Галины Петровны, возле которой она уже нетерпеливо махала нам рукой. После Великого Змея, чужой реальности и обещания открыть неизвестную дверь поездка к покойной пенсионерке, занятой коммунальными вопросами, действительно казалась почти отдыхом.По крайней мере, до тех пор, пока мы не подъехали к дому и не увидели, что в окне пустой квартиры горит свет, а на балконе женщина в ночной рубашке спокойно кормит голубей. Галина Петровна остановила машину прямо посреди двора и медленно повернулась ко мне.
— Вот теперь, молодой человек, можете начинать разговаривать сами с собой. Потому что Антонину Семёновну я хоронила лично.
