Сообщество - CreepyStory
Добавить пост

CreepyStory

10 515 постов 35 506 подписчиков

Популярные теги в сообществе:

Финал

Прелюдия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

-Спасибо, ну тогда я пошел, - промямлил я.

-Куда? А я? – тут же надула губки голова, будто обижаясь.

-Ну а как… что… куда…

-Ничего не знаю! Давай неси меня обратно!

-…

-Кирюша, не будь букой! Неси меня к телу обратно, а то когда придет Нина я ей сразу скажу в какую сторону ты убежал.

Ну а что? Аргумент. Свидетелей оставлять никак нельзя. Так что я взял её на руки и понес в глубину подвала, в который провалился. Стены были обложены старым кирпичом, а пол покрыт таким слоем пыли, что ногами ощущалось, будто путешествие по пустыне.

-Кирюш, а ты точно меня любишь? – не переставала болтать Юля.

-Ну как… это… ну… самое… - так и не мог придумать я вразумительного ответа

-Требую доказательств твоим чувствам.

-И какие же?

-Для начала поцелуй!

-Для начала? А будет еще продолжение?

-Не знаю, будет зависеть от той страсти, что ты вложишь в губки.

-Не, спасиб. Любовь, что требует доказательств, не любовь.

-Кто это сказал?

-Джейсон Стетхем… - нехотя пробурчал я себе под нос, хотя мои глюки и так должны были бы знать что у меня в голове.

Господи! Почему мне нужно было сойти с ума, чтобы так уверенно разговаривать с девушкой, пускай и мертвой. Знал бы, давно бы кого-нибудь завалил. Тогда может и Юля бы была жива. Хотя кто знает, как все закрутилось бы.

Пробираясь сквозь заросли паутины и странные витиеватые ходы, становилось все больше пофиг на одежду и себя в целом. Сеточка царапин (некоторые были ощутимо глубокие) покрыла предплечья и бедра, куски одежды оставались на торчащих всюду гвоздях, а через некоторое время даже отрывать уже было особо нечего. Пыль забивала ноздри и рот, кашель не давал по-человечески сделать вдох. Одним словом не путешествие, а сплошной праздник, а это я еще умолчал о том, что приходилось тащить голову… хотя лучше голову чем тело целиком.

-Цундеро! – неожиданно вскрикнул я.

-Что за Цундеро? – вторила мне Юля.

-Да есть такое понятие в аниме…

-ООО! Я то думала что погибла хотя бы из-за стоящего мужчины, а ты аниме смотришь . Фи!

-Вот так бы себя и повела цундеро… А знаешь, че я тебя пру? Запулю в какой-нибудь угол и не найдет никто.

-А я буду кричать! – в голосе девушки послышалась паника, причем достаточно заметная. –Тогда Нина найдет меня и уж тогда-то мы отомстим!

-Нуууу… окей.

Для большей убедительности пришлось даже замахнуться и будто примериться к одному из углов. Не дал мне закончить, треск отрываемых досок спереди и скрежет металла по камню где-то за спиной, что раздались почти одновременно. От этих звуков волосы зашевелились даже в тех местах, о которых говорить не принято.

-Кирочка, - протяжно позвал нежный голос в глубине подвала. - Куда ты делся? Разве тебя не учили, что девочек нужно развлекать, а оставлять одну в таком страшном месте вдвойне неправильно. Я может уже почти в обмороке от ужаса?

Во кто был почти обмороке, так это я. Ободранные колени и локти, нещадно ссаднили, пот уже не скатывался, а бежал непрекращающимся водопадом, а из одежды остались только трусы и носки. Как я докатился до жизни такой?

Едва успев спрятаться за каким-то хламом, мне осталось наблюдать за тем, как двое парней спустились через открытый проход, а навстречу им вышла Нина. Па-па-па-пам, вот это поворот истории.

-Нинусик! – сказал один из парней. –Как же я не ожидал тебя увидеть в таком месте.

-Паша, - и впервые за все время в её голосе можно было услышать не только лед, но и страх.

-Да это я. Сама судьба столкнула нас здесь. Я же обещал, что мстя моя будет страшна, а тут я и ты, даже заточка твоя никак не поможет, - кивком парень указал на нож в руках Нины.

Тот же персонаж, что оставался за спиной, напряжено гоготнул. Эти звуки пробудили в памяти случай, произошедший недавно в школе. Кто-то догадался прилюдно задирать негласных школьных королев, за что мгновенно отхватил люлей от их фан-клуба… видимо это и был Павел, что сейчас наступал на свою обидчицу, держа в ругах монтировку, которой недавно так удачно вскрыл подвал.

-Нинусик, не сопротивляйся, а то есть не иллюзорный шанс остаться в этом подвале, а это не круто.

Ужас уже не виделся, а явственно читался в глазах девушки. Отступать было некуда, а нож врятли поможет против двух амбалов. В дерзкой попытке сбежать, она дернулась было назад, но совершила страшную ошибку… повернулась к нападавшим спиной, за что тут же поплатилась. Павел сделал едва уловимую подсечку, после чего жертва оказалась на полу, а он уселся сверху. Какая ирония, ведь совсем недавно она была сверху.

Мне бы бежать, пока была возможность, и все были сильно заняты потасовкой, но внутри поднялось какое-то возмущение. Будто мою девушку лапали какие-то гопники… так Нина же сама сказала, о том что-то любит меня, значит она и была моей девушкой… и пока все эти мысли устаканивались в моей голове, запущенный снаряд уже улетел в того нападавшего что стоял сзади и если бы все слышали тоже что и я, то оглушительный Юлин визг, был бы дополнительным оружием в борьбе с несправедливостью.

Хулиган, не ожидавший такого нападения, пошатнулся и завалился назад. Второго же у меня вышло просто снести, протаранив его всей своей немалой тушей.

-Ого, у вас тут встреча или может даже свидание? – Голос Павла впивался в уши, в которых и так от шума крови было немало звуков. –Ну извини братан, я уведу у тебя даму, ты же поделишься?

Отвлекая разговором, он встал на ноги и в руках сверкнул нож, что видимо, потеряла Нина. Мгновение и паршивец оказался возле меня, уже занося руку для удара, но какое-то звериное чутьё помогло мне увернуться от первого удара, из-за чего нападавший будто провалился вперед, а смачный пинок отправил того еще дальше в полет. Неприятный хруст раздался на весь подвал, и можно было бы подумать, что дело закончиться сломанным носом, но обмякшее тело в купе с удачей сегодняшнего дня, давало понять, Паша уже не встанет. Но расслабляться было рано, ведь есть еще один противник… точнее был. Видимо когда бедолага пошатнулся, то случайно запнулся, и так же случайно напоролся на арматуру… что сейчас торчала у него изо рта.

-Угум, ну и вечерок, - на удивление спокойным голосом произнес я, протягивая руку Нине. –Думаю нам надо тикать из этого подвала.

И впервые за все время, сколько я её знаю, на лице теперь моей девушки (как бы это не было странно) промелькнула улыбка. Не холодная гримаса или оскал, а мягкая и даже милая улыбка

-Я даже знаю куда, -с легким придыханием ответила она. –Вам мой рыцарь как минимум нужно умыться, не может же королева оставить своего подданного в таком виде.

-Думаю поданный метит на место короля, но это уже совсем другая история.

***

Через сутки о пропаже Юли стало известно, а так как те кто мог подсказать следствию где искать, были заняты друг другом, то и искали тело около недели. Жуткое преступление потрясло школу, но виноватых полиция обнаружила быстро, ими оказались двое парней, которых нашли в подвале. По версии следствия, двое парней убили девушку, а после из-за внутреннего конфликта или по неосторожности поубивали друг друга… в целом данная версия устроила как полицейских, так и нас.

Вроде бы наступил хэпи энд, но так ли это?

Показать полностью

Недострой

Часть первая Недострой

Часть вторая

Дома никого не оказалось. Я не нашёл ничего готового перекусить, сделал бутерброд и поднялся к себе. Распаковал подзорку и поставил её на вчерашнее место. И тут меня словно обожгло: Кирюха! Нужно встретить брата после экскурсии. Не то что он настолько мал и туп, чтобы не дойти до дома... Но всё же... Я помчался к школе.

Школьный двор был пуст, в здании на втором этаже уже зажёгся свет. Сначала я попытался поговорить с охранником, но он ничего не знал: автобусы приехали, дети разошлись по домам. В учительскую или к директору он меня не пустил. Я попросил вызвать Скворцову Анну Ивановну. Замдиректора заставила себя ждать. Я уже был как на иголках, но от грубости удержался. Анна Ивановна позвонила Кирюхиной классной руководительнице, но мне самому поговорить с ней не разрешила. Сказала, что мальчика забрал брат, который подъехал на мотоцикле. Молодой человек сопровождал экскурсионные автобусы, ходил вместе с ребятами по выставкам, держал Кирилла за руку. Мальчик ехал вместе со всеми, но в школьном дворе пересел на мотоцикл брата. Учительница присмотрела, чтобы ребёнок был в шлеме, пообещала позвонить домой, чтобы узнать, как он добрался.

Я чуть не взвыл и выбежал во двор. Знаю, кто был на том мотоцикле. Что делать? Голова пошла кругом, сердце было готово выпрыгнуть из груди. На асфальте я заметил листок бумаги. Мало ли мусора может валяться, но я догадывался, что это особенный листок. Медленно подошёл, нагнулся... Перед глазами мелькали мушки, но чёткую надпись печатными буквами я разглядел...

- Молодой человек! - закричала от дверей Анна Ивановна. - Молодой человек! Ирина Андреевна, как и обещала, позвонила вам домой. Мать Кирилла сказала, что он уже пришёл. Вы уж в следующий раз договоритесь, кто встречает ребёнка, и не тревожьте понапрасну школьный персонал. У нас полно других забот.

Уже потемну я поплёлся домой. Шёл и ощущал потерянность и одиночество.

На кухне мама кормила МВД своим коронным блюдом - запечёнными с мясом баклажанами. Я вяло отмахнулся на приглашение сесть за стол и уточнил, дома ли Кирка.

- А где ему быть? Есть не стал, наверное, мороженого налопался, - сообщила мама. - Поднялся наверх. Может, уже спит. Такая тишина в доме.

Я ломанулся наверх, рывком распахнул дверь в комнату брата. Никого.

- Мама! - заорал во всю мощь лёгких. - Где Кирилл?

Было слышно, как зазвенела брошенная в сердцах вилка.

- У себя, или у тебя, или вышел, - сказала мама. - Могу я поужинать? Или мне бегать за вами со слюнявчиками в руках?

Примирительно забасил МВД, а я бросился в свою комнату.

Кирилл приник к подзорке.

Вот стервец... Сил на подзатыльник не осталось, я ничком рухнул на диван. Какой вопрос задать мальцу, который весь день шлялся с покойником, а сейчас не может оторваться от его подарка? Или я просто спятил?

- Вот это да... - протянул Кирка. - А я не верил. Руся, если ты скажешь: брат Кирилл, ты набитый дурак, я спорить не буду.

- А что так?.. - только и смог выговорить я.

- Сам посмотри, - Кирилл приглашающе отошёл от трубы.

Я встал, не чувствуя ног, приблизился к Стерхову подарку и глянул.

Авария на мосту через реку. Жёлтый экскурсионный автобус медленно уходит под воду.

Кирка рядом сопит в ухо, хотя должен сидеть как раз в этом автобусе...

- Дефектная труба, - сказал я. - Наведена на соседний дом.

- Сам ты дефектный, - обиделся брат. - Стерх сразу сказал, что будет авария. Но я очень хотел на экскурсию с новым классом. Тогда он решил всё время при мне быть, чтобы ничего не случилось. Вот и не случилось. Я стал дразнить его. А Стерх велел дома в подзорку посмотреть.

Я решил огорошить братца правдой. Двое шизиков в доме - явный перебор.

- Стерх умер. Сегодня его похоронили.

- Ну и что? - возразил Кирка. - А он не похоронился. Слышал про души? Их фиг куда упрячешь. Они везде, где пожелают.

Я схватил брата за плечи и как следует тряханул. Киркина головёнка мотнулась, зубы лязгнули.

- Стерх мёртв! - рявкнул я.

- Ты же сам его видел... - заплакал Кирюха. - Вчера... А я - сегодня, он за нами по дороге ехал, когда мы в школу шли. И учительница видела.

- Значит, ты, я, училка - шизики. Нормальные люди никаких душ не видят. Спроси у мамы - был ли кто у нас в гостях. У МВД спроси, - шипел я, всё сильнее стискивая брата.

- Не надо... больно... - хныкал Кирка.

Я толкнул его так, что брат отлетел к двери, и заявил:

- Иди и всё расскажи матери. Про меня тоже. Пока не сделаешь это, в моей комнате не появляйся.

Кирка посмотрел на меня полными слёз глазами, повернулся к двери, немного помедлил, будто хотел, чтобы я его позвал, и вышел. Какая-то деталь нашего обычного - на тычках - общения не давала покоя. Вроде бы Киркины голубые гляделки были черны, как сажа...

Всю ночь я так и этак манипулировал с трубой, но ничего, кроме тумана, не увидел.

Утром ко мне явилась мама. Прежняя, а не весело-равнодушная, какой была с того момента, когда к нам прилип этот МВД.

- Руслан, вы с Кирочкой пережили страшную травму. Предательство отца потрясло вас. Вот и появились всякие выдуманные друзья-спасители. Завтра я веду Кирочку к специалисту. Тебе очень благодарна, что попытался разуверить его. Но нам нужен врач. А пока позволь брату играть со зрительной трубой, в твоём присутствии, конечно. Отец подарил или сам накопил на эту забаву?

- Да, это подарок, - сказал я, еле удержавшись от зубовного скрежета.

Весь день я просидел над учебниками. Кирка не удостоил меня своим посещением. Я подивился его деликатности: всё представил так, будто Стёрх являлся исключительно ему. Может, хотел пощадить мамины нервы, которые только-только стали восстанавливаться благодаря МВД? Или так проявилось благоразумие, или что там ещё... Наука не лезла в голову, но я упорно отгонял посторонние мысли.

И вдруг - без звонка и приглашения - заявилась моя бывшая девушка, Лена из параллельного класса прежней школы. Я до сих пор от неё в восторге, можно сказать, пассивный поклонник. Год назад всё - общий взгляд на мир, любовное притяжение, жгучее желание узнать друг друга до конца, - несло нас к важному событию. Но оно не состоялось. Сексуальный опыт с "распаханными" девицами оказал плохую услугу: я спасовал перед девчонкой-целочкой, испугался чего-то. За неё, разумеется. Даже петтинг казался мне грязным, если это касалось Лены. И с тех пор наши встречи стали редкими, а потом сошли на нет. Нельзя же доходить до перекрёстка и бесконечно поворачивать назад. Но дружба, немного ревнивая и истерически нервная, осталась.

Мама чуть не прослезилась, увидев Лену, гордо представила "девушку Руслана" МВД, хотела напоить чаем. Но я утянул её к себе - посидеть вместе, поговорить ни о чём. У Леночки, видно, были другие цели: она то и дело впадала в задумчивость, смотрела, будто загадывала что-то, кусала нижнюю губу. А потом подчинилась моему настроению. Мама всё же вторглась в наше уединение с кофейными чашками и вчерашними пирожными. Лена сказала, что ей пора на маршрутку. Я пошёл провожать. И тогда она решилась спросить, видимо, что-то важное для неё.

- Руся, я думала, что ты придёшь на Витины похороны, - сказала Лена, оглядывая улицу и дома.

- Опоздал, - повинился я. - Но заходил в его дом, заезжал на могилу.

- За неделю до аварии он позвонил мне. Сказал, что ездил в ваш посёлок с техникой. Вроде узнал такое, от чего все мы встанем на уши.

- Кто это - мы? - чуть более громко, чем нужно, спросил я Лену.

- "Космопоиск", - улыбнулась она. Конечно, уловила в вопросе ревнивые нотки.

- Стерх здесь не был. Вернее, я его не видел, - соврал я, думая, как бы не проболтаться о его вчерашнем визите.

- Был. Со своей зрительной трубой. И будто бы видел такие вещи, какие в страшных снах не приснятся.

- Стерха я уважал, да и о покойниках не говорят плохо, но, по-моему, у него шарики за ролики зашли, - чувствуя гадливость к самому себе, сказал я. Просто не мог не сказать.

- А у вас тут миленько. Мне понравилось, что дома разных проектов, а не копии друг друга, - перевела разговор в другое русло Лена. - А вон ту избушку, наверное, скоро снесут.

- Там живёт старушенция, настоящая Баба-Яга, - подхватил я.

Мы шли, смеялись, и я думал о том, каким полнокровным и прекрасным кажется мир, когда рядом любимый человек.

Увидев подъезжавшую маршрутку, Лена вдруг стала серьёзной, с её щёк исчезли ямочки, а глаза заблестели, как от подступивших слёз.

- Руся... ты не забывай меня... если сможешь, - сказала она и вскочила в микроавтобус.

Я чуть не бросился следом.

Душа возликовала: чем, как не готовностью продолжить отношения, были последние Ленины слова?

Я продрых всю ночь без задних ног - сказались бессонные сутки.

Утром я увидел, как мама с Киркой садятся в машину МВД. Снова ворохнулось отвращение к себе: по идее, лечить нужно не только брата, но и меня. И тут же голову наполнили глупые счастливые мысли о Лене.

Школьный день с шестью уроками и тремя консультациями показался бесконечным. Несколько раз я пытался звонить любимой, но она была вне доступа. Настроение стремительно превращалось в обычную тоску, я уже подумывал, не смотаться ли в город к Лене. Решил, что съезжу завтра, а сегодня нужно узнать про Кирку. Всё, что с ним произошло, касается и меня тоже.

Дома была одна мама, задумчивая и какая-то бездеятельная. Без особых эмоций она сообщила, что брата госпитализировали для обследования и навещать его нельзя. Через неделю будет дома. Такой расклад меня устроил, и я подавил ожившее беспокойство. Но подсел к компу и прошерстил всё о депрессиях, шизофрении и прочих расстройствах. Пришёл к выводу, что Кирюха здоров, просто мальцу тяжело при таких обстоятельствах нашей семейной жизни. А вот с подзоркой действительно нужно разобраться.

Я быстренько раскрутил её, собрал, сверяясь с компьютерной схемой, - труба как труба. Привинтил к штативу, установил на прежнее место. Глянул - туман.

- Стерх, да помоги же, - неожиданно для самого себя сказал я. Ведь не случайно, умирая, он велел передать мне подзорку. Не просто так его дух, или что там ещё, витает вокруг моей семьи.

Послышалось какое-то лёгкое движение от стола - словно движение воздуха от крыльев птицы. На полу лежал квадратный листок. Я даже не стал подходить к нему.

- Да знаю, знаю, ты здесь не был, - я продолжил разговор с тем, кого действительно не могло быть в моей комнате. - Но оттуда, где ты сейчас, дай знак... Пойми, я в ответе за Кирюху, Леночку, маму... За всех, кто ещё здесь. Прости, но моё дело - не сторона.

В доме - тишина. В окуляре - туман. Туман в мыслях, всей моей жизни. Может, я тоже мёртв? Иначе откуда зона отчуждения, странные события, перемешанный, перевёрнутый мир? Ещё вспомнилась могила, к которой Тагир мне не позволил подойти. Вдруг она - моя?..

- Ты, Стерх, спас Кирку. Так помоги же и мне! - заорал я.

Тишина.

Я больше не мог оставаться в своей комнате. Накинул куртку, крадучись спустился вниз и вышел в майский вечер.

Прохладный ветер взъерошил волосы, остудил мысли. К избушке Бабы-Яги подъехала машина с логотипом фирмы "Забота". Вышел мужчина с двумя большими пакетами, направился к калитке. Следом показалась "Ауди", на которой ездил МВД, остановилась возле меня. Открылась дверь, и МВД, не выходя, позвал: "Руслан, нужно поговорить. Очень серьёзно. В доме, при Ирине, не хотелось бы..." Поговорить так поговорить. Мне всё равно. Я уселся в пропахший кокосовой отдушкой салон. МВД медленно поехал вперёд, смущённо и неторопливо начал разговор: "Руслан, между нами есть недосказанность и недопонимание. Вижу, что моё присутствие тебя раздражает. Понимаю... И ты пойми: мы с Ириной знакомы с детства, даже пережили влюблённость... Для тебя с братом наше знакомство состоялось по инициативе Ирининой подруги, как бы случайно. Мы с нею уже давно, ещё до вашей трагедии..."

Вот козёл! Да как он посмел!.. Я было дёрнулся - выйти из машины. МВД схватил меня за руку: "Ты же понимаешь, что отца вы больше не увидите. А вам нужно жить. Я постараюсь..." И тут, неловко развернувшись, я попытался врезать ему по морде свободной правой рукой, хотя был левшой. Он перехватил и её, пришипел сквозь зубы: "Ты можешь хотя бы выслушать?" Я вдруг успокоился. Сейчас будет ему встряска, которая запомнится надолго. "Хорошо, Михаил Владимирович. Я выслушаю. Но знаете что? Отвезите меня в Сосновый бор. Ага, на кладбище. Там на семнадцатой аллее есть могила. Венки, цветы..." - попросил я. Он отшатнулся, даже в сумерках было видно, как осунулось его лицо.

- Вы знаете, чья это могила? - продолжил я, чувствуя дрожь от какого-то непонятного торжества. Был уверен, что ответ будет таким: твоя, Руслан.

- Как ты догадался? Она пуста, - глухо ответил МВД. - Там только памятник. Тело твоего отца так и не нашли. Альпийские лавины иногда не возвращают своих жертв. Родственники заказали символическое захоронение. Ирина... Она считала себя виновной в несчастье из-за нашей связи. Побоялась, что дети будут её ненавидеть. Обыграла всё как развод, предательство, убедила ваших знакомых и друзей поддержать её. Ради вас. Увезла в этот посёлок, спрятала от всех. Такие поступки нельзя назвать здравыми, но... она ожила, что ли. Всё же боюсь, что её душевный недуг сказался на твоём брате...

- Где Кирилл? Куда вы упрятали его? - спросил я.

- В больнице, где же ещё. Увы, пока не закончится обследование, увидеть его нельзя, - устало и как-то потерянно сказал МВД.

- Хороша забота: сдать пацана в психушку, чтобы он, не дай Бог, не смог оплакать отца, - вызверился я. - А может, он такой, потому что всё ещё ждёт его?

- Все вы: Ирина, ты, Кирилл - такие, потому что постоянно ждали его. С работы, деловых встреч, из командировок, отпуска... Он был номинальной фигурой в семье.

- Не ваше дело, - огрызнулся я.

- Ошибаешься, это моё дело. Когда-то я не стал бороться за Ирочку, отпустил её. Столько лет потеряно. Придётся навёрстывать, - заявил МВД. - Но это только часть проблемы. Сложнее с состоянием Кирилла. Он рассказал про выдуманного старшего друга. А ведь у него мог быть настоящий - ты, Руслан. Родной брат. Видимо, отцовские гены, эгоцентризм и чёрствость...

- Заткнись! - рявкнул я, рванул дверь и вышел из машины. Помчался в темноту, разревевшись от гнева. МВД не стал меня догонять. Зашуршали шины - видимо, развернулся к дому. Предатель. Дождался трагедии и втёрся в нашу семью. "Сделаю всё..." Ага, верну старую любовь, уничтожив всех. Мать тоже предательница. Ничего не значила для отца - успешного, стремительно шедшего вперёд. Побоялась, что он, мёртвый, будет более любим и важен, чем она. Не захотела, чтобы и сыновья пренебрегали ею. Не вернусь домой... По крайней мере, пока не привезут Кирюху. А там посмотрим, чья возьмёт.

Я наматывал круги по объездной улице посёлка. Куда податься? В город, к друзьям? Напроситься ночевать в перенаселённую хату Тагира? В однушку, где постоянно ссорятся Леночка и её мама-училка? К Шусту? Но в его шестикомнатной квартире есть место только для материнских мопсов, а не для друга сына. Нет уж, пусть они сами придут ко мне. Куда? А хотя бы в этот недострой. Я направился к неосвещённому и неохраняемому зданию. Стены, крыша, ни окон, ни дверей. Остов. Чем-то похож на меня. Я такой же недострой - с виду человек, а внутри пустота, в которой не может жить душа.

Надо же, навесили входную дверь. И даже замок появился. Но не беда - есть проём чёрного хода. Подсвечивая экраном мобильника, я прошёлся по холлу, поднялся по лестнице без перил. В дыры окон заглянула луна. Поднял какую-то железяку и с размаху ударил ею о бетонную стену. Пошёл гул по всему дому. "Я здесь!" - почему-то заорал я. Потянуло сквозняком с запахом тумана и гнили, капли пота на лбу стали холодными, а потом высохли и стянули кожу. Меня затрясло, как в лихорадке. Так можно и задубеть, если уж ночевать здесь. Я спустился и направился в помещение для гаража. Там, по крайней мере, не продует. Снова подсветил мобильником, размышляя, насколько хватит зарядки. И правильно сделал: посередине бетонных плит зияла чёрная яма. Из неё несло какой-то гадостью - тиной, лежалым мусором. Я притулился в углу и стал названивать Лене, проигнорировав пропущенные вызовы.

- Леночка, не задавай вопросов, зарядка кончается. Я ушёл из дома, буду ночевать в недострое. Привези утром чего-нибудь пожевать. Целую.

- Руся, нельзя! Там опасно, Стерх говорил... - запаниковала Лена, но я прервал звонок.

- Тагир... - я повторил всё, что сказал Лене. И тоже оборвал разговор, когда друг в ужасе, мешая русские и татарские слова, забалаболил о шайтане.

А Шусту звонить не стал. Не такой он, чтобы мчаться в пригород по самому обычному делу - ну, ушёл чувак из дому, бывает.

Раздавил мобильник каблуком туфли.

Плотнее запахнул куртку и приготовился ждать утра. Но провалился в странный сон.

... Бревенчатые стены блестят от капелек воды. На некрашеной лавке храпит голый мужик. Двое валяются на полу, хлюпая слюнявыми губами. Голая окровавленная девчонка начинает хохотать, мотая кудлатой головой. Потом широко открытый рот кривится в плаче. Передние зубы выбиты. Ясно, мужики опасались укуса. Девчонка оглядывает безумными глазами стены, своих мучителей. Поднимается. Идёт нараскоряку, переваливаясь, к низкому столу, берёт одну из бутылок. Видно, собирается разбить, чтобы сделать "розочку". Её взгляд падает на топор у печки. Тонкие, покрытые синяками руки, хватают его. Беззубо улыбаясь, вихляя задом и хихикая, девчонка подходит к мужику на лавке. Топор она прячет за спиной. Наклоняется и плюёт красным сгустком спящему в лицо. Потом, выгнув спину, замахивается и опускает топор на его голову. Несколько раз. Поднимается пар, будто на каменку плеснули ведро воды. Пар почему-то алый, как свежая кровь. Сквозь его просветы видны взмахи топора. Девчонка выходит из клубящихся облаков, направляется ко мне. Боже мой, почему она идёт ко мне?! Неужели видит?.. Девчонка утирает багровые капли с ресниц, размазывает серо-розовую кашу по щекам, шее, грудям. Всматривается. В совершенно безумных глазах проглядывает удивление. Оно сменяется шальным весельем, и девчонка снова замахивается...

В моей глотке застрял вопль. Всего трясло так, что стучали зубы. Вокруг - темень недостроенного гаража. Вонь из смотровой ямы. Дыхание выровнялось, но рот свело от металлического привкуса, будто я облизал железяку. Ну и сон, ети его... Скорее всего не сон, а настоящее видение, временной след убийства. Его первым поймал Стерх. И не в окуляре зрительной трубы, а в своей голове. И мне удалось... Шиза, одним словом. Или реально эта Воробьёвка - проклятое место. Стоп! Я же видел раньше не только туман и тонувший автобус, но и Кирюшку. Окровавленного, изуродованного... Кто поднял руку на ребёнка? Если к человеку приходят видения из прошлого, то возможно появление картин будущего. Вероятного, способного меняться! Мы с Киркой могли в этом убедиться... Автобус, которому было суждено попасть в аварию, уцелел. Значит, я смогу помочь брату. Вот завтра тряхану как следует маму, заставлю отвезти к Кирюхе... Завтра...Не успел это подумать, как сознание превратилось в обрывочное забытье.

... - Я здесь! - Слышу свой крик. Сон или явь? А может, ни то, ни другое?

- А-а... - Девичий удивлённый возглас, теряющийся в глубине ямы.

Звук удара о твердь. Стон. "Это... ты?.." - слабым, прерывающимся голосом спрашивает Леночка. Смачное хрупанье, будто раскололся арбуз.

- Я здесь! - снова кричу.

Падение чего-то тяжёлого. Короткий хрип... Тихо, булькая на грани слышимости, вытекает кровь.

Я проснулся, когда серый майский рассвет ещё боролся с темнотой. На запылённом, замусоренном бетоне - гораздо больше следов, чем должно остаться от моих туфлей. Две пары отпечатавшихся подошв кроссовок - одни большие, другие намного меньше, да ещё третьи, какие-то смазанные, - вели к смотровой яме. Меня затошнило. Я сплюнул горькую слюну. К яме подходить нельзя. Знаю, кто там, на дне... Знаю, кто убил их. Я.

От дверного проёма донеслось жалобное хныканье. Я тяжело повернул голову. Кирюшка... Мой младший братишка. Пришёл неизвестно через какие преграды. Пришёл, родной...

Глазницы брата были вымазаны красным, видно, тёр их испачканными руками. Весь в синяках. Кирюшка шагнул ко мне.

- Стой, Кирилл... - прошептал я. - Не подходи. Ты видел там, в яме?..

Брат кивнул и заплакал ещё горше.

- Не подходи... Это сделал я. Я здесь был и сделал это... - повторял, как заведённый, боясь, что Кирюшка всё же подойдёт.

- Я убийца, Кирка. Уходи...

Брат ещё раз шагнул вперёд. Сквозняк шевельнул его рыжую, с серебряными нитями, чёлку.

- Назад, Кирюха... Я попробую всё изменить. Леночка и Тагир будут живы. И я не трону тебя...

А потом утро обернулось тьмой, и она поглотила меня.

Сквозь полуоткрытые веки пробивался слепящий белый свет.

- Очнулся, сынок... - Чей-то басок непривычно ласков. Кто это? Неужели отец, и мы сейчас вместе?..

Я открыл глаза, сморщился: свет причинил дикую боль. Надо мной склонился МВД. Лицо помятое, будто на нём черти плясали. Я отвернулся. В кресле рядом с кроватью спала мама. Непричёсанная, без макияжа - вылитая Баба-Яга.

- Слава Богу, очнулся, - радостно зачастил МВД. - А я сразу догадался, что тебя нужно искать на дороге в Сосновый бор. Ты уж прости меня, дурака. Думал, мужская прямота лучше всего.

- Руслан, сынуля! - всхлипнула проснувшаяся мама. - Как же ты меня напугал!

Я усмехнулся, чувствуя, что губы словно бы одеревенели.

- Сыночек, всё будет хорошо. Приезжали врачи, сказали, что у тебя послестрессовое состояние. Но это не опасно, нужен постельный режим на недельку. Чёрт с ними, этими экзаменами. Отлежишься, поедем отдохнём куда-нибудь, - сказала через слёзы мама и добавила: - Прости меня... я виновата...

- Хочу увидеть Кирилла, - преодолевая онемение губ и глотки, как можно более чётко и громко потребовал я.

Моё веко задёргалось, потом затряслась левая щека.

- Конечно, конечно, - испугалась мама. - Как только сможешь встать, так и съездим.

- Я смогу, - сказал я и стал подниматься.

Мама и МВД бросились помогать мне, но я оттолкнул их руки.

Когда мы выехали из ворот, я увидел три полицейских машины и труповозку. Отвернулся и начал разглядывать заборы на другой стороне улицы. Всё успеется, а сейчас я хочу видеть брата.

Кирилла привела в больничный холл славная медсестра, с такими же ямочками на щеках, как и у Леночки. Кирка обрадовался, бросился ко мне, обнял.

- Руся, ты мой. Ты только мой. Теперь мы всегда будем вместе. Только мы... Нам не нужны ни Ленка, ни Тагир.

Я хотел погладить его рыжие вихры, но рука замерла. Сердце словно пропустило удары. Я отстранился, присел на корточки и заглянул в Киркины глаза.

Всезнающие, требовательные, готовые чёрт знает на что.

Я будто бы воочию увидел недостроенный гараж и третью пару следов у смотровой ямы. И они были не мои! Вот как... Кто-то, хорошо знавший меня, уничтожил всё разом: любовь, дружбу, мечты, будущее, - всю мою жизнь. Время, казалось, застыло; и в одну бесконечную секунду меня словно пронзило током.

- Это ты?.. - я задал Кирюхе вопрос, понятный только нам двоим.

- Я, - тихо, но с вызовом ответил брат.

- Зачем?.. - может, спросил, а может, подумал я.

Кирка не ответил. От его лица потянуло морозом, в глазах сгустился мрак.

- Как тебе удалось? - выговорил я, чувствуя, что всё вокруг закружилось.

- А я вообще много чего умею, - уже язвительно сказал Кирилл.

- Стерх научил?

- Ха! Это я водил его за собой. Как маленького, - с торжеством заявил брат. - И тебя тоже... как маленького...

Мама, МВД, вышедший к нам врач весело о чём-то говорили, а мы с Киркой смотрели друг на друга. Потом его увели.

В машине на обратном пути мама принялась объяснять свои поступки, говорить о чувствах, не забывая нахваливать МВД. Много раз попросила прощения и пообещала семейный рай.

Я глядел на прохожих, дома, суетную обыденность. В голове вертелась только одна мысль: "Недострой".

Показать полностью

Недострой

Читатели привыкли, что дети-инферно создают проблемы в первую очередь для семьи. А если... проблемы семьи создают ребёнка-инферно?..

Часть первая

Часть вторая Недострой

Нашу жизнь здорово покорёжил развод родителей. Однако от нового дома брат Кирюха пришёл в восторг, да и школа оказалась вполне себе. Если бы сейчас мне предложили на выбор: город со своей в доску компанией, но с нерешёнными родительскими проблемами, и тихий пока что посёлок на месте бывшей деревни, зато без скандалов и истерик, я бы остановился, не задумываясь, на Воробьёвке. Родня зря трепетала, что отец потребует "раздела" детей - он легко расстался с багажом в виде двух пацанов семнадцати и десяти лет, даже видеться не захотел. Кирюхе, наверное, обидно... Но ничего не поделаешь, жизнь такая. Сейчас - спокойная, но какая-то пустая. Зато сегодня мы принимали гостей.

- Стерх, дай я посмотрю, - забубнил братец, отталкивая моего приятеля от трубы на штативе, которую за каким-то бесом он приволок с собой.- Ну Стерх... дай.

К слову сказать, Стерх не был задушевным другом, однако первым явился к нам с ночёвкой. Натащил всяких железок. А как же, член городского клуба "Космопоиск". Только искал этот "Космо" не инопланетян, а штучки-дрючки типа полтергейста. Я тоже потусил там месяца два, а потом слинял под предлогом экзаменов. На самом деле - от скуки и пустопорожней болтовни вместо дела.

- Отстань, Кирка, - сказал Стерх. - Можешь потерпеть десять минут?.. Вот это да! Да!!! Эх... Слушай, а ты чего такой прилипчивый, а? Я бы на Русином месте отправил тебя к маме - телек смотреть. А то иди, в танчики порубись. Или заведи себе подружку. Хотя кто закадрится с таким рыжим.

В Кирюхиных глазах что-то мельнуло - сдерживаемая ярость, что ли. И это очень мне не понравилось. Парень обидчив и злопамятен. С ним в последнее время много все возились, вот и разбаловался.

- Кирилл, твой номер последний, - сказал я как можно суровей. - Уступи место старшему брату. Или в самом деле - дуй в свою комнату.

Кирюха молча направился к двери и с силой захлопнул её за собой. Стерх приплясывал возле своей подзорки, выдавал странные звуки: "О... а... да! Ещё!" Я потеснил его со словами: "Дас ист фантастиш? Пусти поглядеть!" Он вытер пот со лба и отошёл. К моему удивлению, в окуляре не было ничего, кроме светившегося тумана. Но он завораживал. Показалось, что я ощущаю вечернюю влагу, запах листвы после дождя и ещё что-то, связанное со свежевскопанной землёй. Краем глаза заметил Стерхову мослатую лапу, которая крутанула что-то на штативе. Над самым ухом раздался его голос:

- Это ж не место, а просто клад всяких ништяков. Прикинь: в девятнадцатом веке эта Воробьёвка вымерла от оспы. В тридцатые годы стала зоновским кладбищем, в восьмидесятые прошлого - скопищем рабочих бараков, а сейчас - вуаля! - престижным посёлочком. Сколько за дом отвалили-то? Только не говори, что не знаешь.

- Действительно не знаю. Отец заплатил. Откупился. Но мама понятия не имела о кладбище. Иначе бы ни за что не согласилась - она у меня суеверная, - сказал я.

- Суеверия не существует, - заявил Стерх. - Сейчас вместо него только сотки, квадратные метры, этажность...

Я не ответил, потому что увидел часть тёмного шоссе и медленно удалявшееся пятно света, как от автомобильных фар. А в нём - Кирюху, который понуро куда-то брёл. Ветер шевелил хохолок ярко-рыжих волос, на тонкой шее чернели пятна. Руки по локоть в чём-то изгвазданы. Вот стервец - подался шастать ночью. Ещё заблудится... А отвечать кому? Я крикнул: "Кирка! Стоять!", хотя прекрасно знал, что он меня не услышит. Но брат вроде послушался, остановился и начал медленно поворачиваться. Какое-то мгновение я видел его профиль. Но когда он встал ко мне лицом, я чуть не заорал. Зияли кровавые провалы, по щекам от изуродованных глазниц струились потёки. С ругательствами я отшатнулся от трубы и бросился вниз - скорее догнать брата, вызвать скорую, полицию... Кубарем скатился с лестницы и... наткнулся на Кирюху, который вышел из кухни с блюдом пирожных.

- Ты... - едва выговорил я, - ты где шляешься?

Кирка обиженно поджал губы, независимо оттолкнул меня плечом и затопал по лестнице. Ответить старшему брату, конечно, не соизволил. Если бы не испуг, от которого я ещё не успел отойти, пацан огрёб бы за дерзость. Из гостиной доносилось воркование Михаила Владимировича Дергачёва, которого мы прозвали МВД, и мамы. Воркунов познакомила мамина подруга, которая вечно лезла в семейные дела всех знакомых. Зимой, ещё на нашей старой квартире, она заявилась поздравить с Рождеством и стала странно ко мне присматриваться, а потом завела разговор о какой-то Светочке, дочери её свояченицы. Я тут же сообразил, в чём дело, и, пользуясь тем, что мама хлопотала на кухне, сказал, жутко гнусавя:

- Спасибо, тётя Нина, за подарок. Но я просил у Деда Мороза шапочку из фольги - замучили космические сигналы. Спать не дают.

- Он из-за них простыни мочит, - подхватил Кирка.

Я треснул его по затылку: не умеешь стебаться, так не лезь. Завязалась потасовка. Тётка пошепталась с мамой, видимо, узнала о "Космопоиске" и больше не посягала на мою личную жизнь.

Поднявшись к себе, я поинтересовался, что же увидел Стерх. Он развалился на моём диване с пакетом чипсов и начал по обыкновению привирать:

- Тёлку видел. Классную, только сначала на ней был уродский прикид - платье как мешок, косынка. Она потом раздеваться начала, а кругом - пар, точно в бане. Тут к ней подгребли трое бугаёв в чём мать родила. И завертелось... А потом повалил такой пар, что всё скрыл. Ещё Кирка твой не вовремя сунулся.

- Гонишь, - сказал я. - Трубу ты навёл не на соседний дом, он, кстати, не достроен, а на дорогу. На шоссе какая баня?

- Где тут у вас шоссе-то? - с издёвкой спросил Стерх. - Проезд узкий. Посмотри сам - нацелился в аккурат на ваших соседушек. Забавников этаких.

- Нет у нас соседей напротив, - я попытался вразумить Стерха. - Там только стены под крышу подвели.

- Ага, подвели,- отозвался он. - Тёлку под жаркую групповушку. Сейчас ещё гляну.

Поглядки не сразу удались: Стёрх крутился вокруг подзорки и четрыхался. Наконец замер, охнул и, как мне показалось, побледнел. Медленно отступил от штатива, присел на стул и сказал потрясённо:

- Во я влип! Сроду свидетелем не был, а теперь вот... стал.

Я в это время погрузился в размышления о своём видении, которое было вызвано, скорее всего, чувством вины перед братом - ну не всегда, мягко говоря, я уделял ему внимание. Можно сказать, уделял в особой форме - подзатыльников, окриков, стёба над младшеньким. В глубине души осознавал, что Кирка в моей жизни - не любимый брательник, а помеха с момента его рождения. Поэтому и не откликнулся на стенания Стерха.

- Слышь, Руся, - позвал он. - Чего теперь делать-то?

- Ты о чём? - Я не сразу отвлёкся от своих дум.

- О том... Нужно ли сообщать о преступлении? - спросил Стерх. - Имею принцип: моё дело - сторона. Но сейчас, наверное, не прокатит. По-любому будут искать свидетелей, опрашивать соседей. Ты не говори, что я у вас был, а?

- Какое ещё преступление? - Я по-настоящему обозлился.

- Натуральное мочилово, вот какое, - Стерх даже повысил голос.- Тёлка своих партнёров-бугаёв грохнула. Топором. Кровищи... Сам посмотри.

Я приник к окуляру. Прежний туман, больше ничего.

- За такие шуточки в лоб дам, - пообещал я.

- Какие шуточки, Руся? За идиота меня держишь? - С этими словами Стерх кинулся к трубе.

Покрутил и отошёл с удручённым видом. Потом спросил:

- Руся, здоровых людей глючит?

- Ты ж в "Космопоиске" состоишь, - раздражённо ответил я. - Тебе и судить о связи здоровья и глюков.

В это время в комнату постучали. В приоткрытую дверь заглянула масленая рожа МВД, заговорщицки подмигивая. Просунулась рука с двумя бутылками светленького. МВД, наверное, удивился, что к нему никто не бросился с проявлениями благодарности и дружелюбия. Он поставил бутылки на пол, ещё раз подмигнул и скрылся.

Мы со Стерхом вдарили по пивку и неожиданно заснули.

Утром ни Стерха, ни его техники в комнате не было. Только на столе лежала записка печатными буквами: "Я здесь не был".

Я выглянул в окно: Стерхова "Кава" у забора исчезла. Даже трава не примята.

Почему-то я не удивился поступку Стерха. А зря...

Нужно было отвести Кирюху к школе: малышня собралась на какую-то экскурсию. А у меня две консультации - по математике и физике. Но тратить субботнее время на всякую ерунду не хотелось, и я решил доставить брата по назначению, а потом рвануть в город, навестить своих, побродить там-сям... Кирка, к удивлению, не держал зла на вчерашний облом со зрительной трубой, трещал без умолку, оглядывался на строившиеся аттракционы, наблюдал за дорогой. Показалось, что он хочет увидеть машину отца. Ждёт, что родитель явится проведать, возьмёт на выходные. Сказать бы что-нибудь пацану, утешить, но я не нашёл нужных слов, хлопнул его по спине и сказал: "Идём быстрее".

Как жить в 10 раз дольше (научно, но перпендикулярно)

Возле школы стояли два автобуса, жужжал целый рой младшеклассников. Я сдал Кирку класснухе и рванул через лесок к остановке маршруток. Завибрировал мобильник в кармане. Звонил Шуст - Костя Шустов. Он поинтересовался, как я там. "Норм там и здесь", - ответил я. И остолбенел, когда Шуст спросил, приду ли на похороны. "Кто умер-то?" - еле выговорил я.

- Стерх, - ответил Костя. - Неделю назад влетел в Камаз. Операция, кома. Через четыре дня того... Мы с ребятами скинуться решили.

Я прервал звонок. Как так? Стерх же вчера ночевал у нас. Притащил подзорку, нагнал пурги про тройное убийство, испугался следаков, которые теперь не отстанут. Было так странно стоять в майском лесочке, слышать птичек, видеть травку и ощущать в душе арктический холод. Может, Шуст всё попутал? Нужно домой, посмотреть ещё раз на записку, всё обдумать. А уж потом - или в больничку, или размотать клубок, в который вдруг скрутились события.

У школы было немноголюдно: несколько мамашек да тётка с бейджиком "Заместитель директора по воспитательной работе Скворцова Анна Ивановна". Я спросил, все ли четвероклассники уехали на экскурсию. Тётка сказала, что отбыли все согласно списку. Одного хотел забрать брат на мотоцикле, но классный руководитель не разрешила. "Спасибо, Анна Ивановна!" - ликующе выпалил я, чем явно озадачил тётку. Признаться, этот "брат на мотоцикле" здорово напряг, но раз вся малышня уехала, то всё в порядке.

Дома на кухне витал запах яичницы с луком, суетилась мама, а розовый после душа МВД вкушал утренний кофе. На нём был новый халат - мама купила в апреле отцу на день рождения, но он сказал, что уезжает отдыхать в Альпы и встретиться с семьёй не может. Такая реакция не удивила: весь в делах и разъездах по городам, где были филиалы компании, родитель вечно путал, в каком классе учатся его сыновья, забывал все даты, кроме Нового года. Вот тогда он заваливал подарками на все праздники вперёд. Этот халат на плечах чужого мужика означал бесповоротный крах прежней жизни. Я поблагодарил за пиво, МВД недоумённо поднял брови - о чём это вы, молодой человек? "Неужели мне приглючилось?.." - подумал я, но сообразил, что мама прислушивается к нашему разговору. Когда она вышла, МВД заговорщицки шепнул: "Намёк понял". И снова вогнал меня в сомнения.

В моей комнате не оказалось никакой записки. И пивных банок, и упаковок из-под чипсов. Я выглянул в окно. Напротив - обычный недострой, минивэн, рабочие. Рядышком приютилась вросшая в землю избушка. Вышла хромая согбенная старуха, открыла трясшимися руками ставни. Всё ясно, не захотела продать свой участок. Но, глядя на неё, всякий поймёт, что высвобождение земли под строительство - вопрос времени. Очень недолгого. Я спохватился и решил перезвонить Шусту. Как-то нехорошо оборвался наш разговор. Но Костя был вне доступа. Тогда я набрал Тагира. Он единственный из компании не имел погоняла - очень уж трепетно относился к имени-фамилии, полученных от родителей-мусульман. Не пил пиво, не курил, не стебался над учителями, шёл на золотую медаль. Как ни странно, его все уважали. Тагир отозвался, сказал, что перезвонит через пятнадцать минут. Всё ясно, парится на уроке или консультации. Любой из нас плюнул бы на всё ради разговора с другом. Но только не Тагир. В течение пятнадцати минут я размышлял, отчего это все знакомые так резко прервали общение со мной. То были не разлей вода, мобильник трезвонил без передыху. Всем "составом" помогали при переезде. А теперь вокруг зона отчуждения, будто я живу не в пригороде, а на далёкой планете. С одной стороны, близится последний звонок, экзамены, выпускной. С другой - как же дружба? Раздался звонок. Тагир пробормотал какую-то фразу по-татарски и спросил, все ли у меня хорошо, не может ли он чем-нибудь помочь. Я удивился: Тагир был из малообеспеченной многодетной семьи, ютился в трёшке-хрущёвке с двумя бабками по отцу и матери и дядей отца. Три сестры - это же вообще сущее испытание для человека...

- Руслан, сделаю для тебя всё, что в моих силах, - многозначительно добавил Тагир.

- Всё нормуль, - ответил я. - Давай съездим к матери Стерха, отвезём венки, деньги, что там ещё нужно...

Тагир долго молчал, но потом сказал:

- Хорошо, Руслан.

- Сам к твоему дому подтянусь. Заходить не буду, жди.

- Хорошо... - повторил Тагир.

Я вспомнил курьёзный случай. Первый и последний раз я был у Тагира в прошлом году - зашёл за видеокартой, которую друг брал в ремонт. Он шарил в технике как никто другой. Его бабка встретила меня и провела в крошечную кухню, где все престарелые родственники дули чай из пиал. Я только невразумительно мычал во время беседы. Многих слов просто не понимал - то ли старики искажали русские, то ли пересыпали речь татарскими. Через час до меня дошло, что отец взял Тагира на рынок - помочь разгружать товар. Друг сказал мне, что стариков обидел мой ранний уход, они были готовы принимать гостя до вечера.

Я пересчитал наличность - оказалось маловато. Мама с удивлением (А кто такой Стерх?) выдала нехилую сумму, вздохнула: несчастные родители. А померший Стерх - разве счастливец? И, кстати, очень хорошо, что она путает, кто есть кто из моих друзей. Иначе как бы я объяснил ей, что заночевавший у нас парень и есть усопший?

Около двух часов я уже был у дома, где жил Тагир. Он вышел сразу же. Довольно в странном прикиде - долгополом кафтане, рубахе, шапке. Что за маскарад? А на балконе дядя его отца пробалаболил что-то гневное, бабки уткнули носы в концы платков. Похоже, плакали.

Мы прошли два квартала, Тагир молчал, будто его мысли были далеко. Он отказался зайти даже в подъезд, протянул скрученные тысячерублёвки. Я возразил: отдашь сам. Друг печально покачал головой. Ну да ладно, мало ли какие традиции у мусульман. Я поднялся на третий этаж, вошёл в приоткрытую дверь. Две женщины мыли полы. Всё ясно: опоздал. Я отдал им деньги, извинился, что не успел проводить товарища. Одна из женщин успокоила: хоронили от морга, всех оповестить не успели. В этот миг моё сердце ухнуло в пятки - на столе стоял портрет Стерха с чёрным траурным уголком. Его глаза показались живыми, точно просили, умоляли и... даже угрожали. Я попятился. Портрет вдруг ни с того ни с сего упал на стакан, прикрытый хлебом. Женщины всполошились, подняли его и вдруг вспомнили: ещё живой, в реанимации, Витенька пришёл в сознание и попросил отдать Мостовому Руслану зрительную трубу. Сознавшись, что я и есть Мостовой Руслан, принял от женщин металлический кейс. До двери я пятился, не в силах оторвать взгляд от портрета.

Тагир, который на лавочке читал потрёпанную книжицу, которую вечно таскал с собой, с ужасом поглядел на кейс, но промолчал.

- Опоздали, - коротко объяснил я и добавил: - Едем на кладбище.

К слову, при нашем городе три погоста, но я отчего-то точно знал, что нужно ехать в Сосновый бор. Странно, женщины, убиравшие квартиру после покойника, ничего не сказали. Я вызвал такси. Тагир чуть поколебался, прежде чем сесть в машину. Когда подъехали к воротам бетонного забора, он побледнел до синевы. Наверное, это какой-то один из многочисленных мусульманских запретов - посещать кладбища православных. А в Сосновом бору имелась часовня.

- Может, посидишь у ворот? - спросил я.

Тагир оглядел ряды торговцев искусственными цветами, венки и покачал головой.

Мы долго шли по аллеям, словно знали, куда нужно повернуть. Пришла мысль: может, это Стерх ведёт нас? Я хотел подойти к могиле, буквально заваленной венками и букетами. Некоторые упали, видимо, от ветра и закрыли надпись. Вот прямо потянуло войти в оградку, и всё. Но Тагир вдруг бросил свою молчанку и стал убеждать, что нам нужно дальше. Я же точно прилип к месту, ноги буквально отказались повиноваться. Тагир силком оттащил меня, обнял за плечи и даже оглянуться не позволил. Навстречу нам попался автобус, который, наверное, вёз людей с только что состоявшихся похорон на помины. Мы сошли на обочину. Я увидел в автобусе Шуста, ещё нескольких приятелей. Те, кто пялился в окно, наверняка должны были заметить нас, но никак не отреагировали.

У свежей могилы меня вдруг так пробрало, что стало стыдно. Платок, когда я вытер лицо, оказался мокрым - хоть выжимай. Стерехов Виктор Александрович с участием смотрел на нас с памятника.

- Оставь здесь... - вдруг шепнул Тагир и потянул с видимым отвращением кейс.

- Не могу, Стерх велел передать трубу мне. Вроде как побрезгую его подарком... - тоже шёпотом ответил я.

- Оставь, - настаивал Тагир.

Но я не послушался разумного и правильного по "самое не могу" друга.

Показать полностью

Вы хотите головоломок?

Их есть у нас! Красивая карта, целых три уровня и много жителей, которых надо осчастливить быстрым интернетом. Для этого придется немножко подумать, но оно того стоит: ведь тем, кто дойдет до конца, выдадим красивую награду в профиль!

РАЗМЯТЬ МОЗГ

Не смотри!

Про кассету рассказал Витёк.

Хорошо помню тот день — мы собрались вчетвером за школой после уроков — я, Генчик-Вафля, Витёк и Саня Борзой. Яркое весеннее солнце пекло не по-детски, впереди маячили выпускные экзамены, а за ними туманная, но такая привлекательная свобода. Я сунул шапку в карман, и единственная сигарета, купленная с утра в ларьке у Ашота, сломалась почти у самого фильтра. Я матюгнулся, попытался выровнять сигарету обратно, но она развалилась окончательно.

— Забей, — сказал Генчик и протянул пачку.

Витёк похлопал по карманам, достал зажигалку и чиркнул колёсиком.

Закурили, перекидываясь обычными фразами.

— На треню идёшь?

— Не могу, надо мелкую из сада забрать. Мать только утром со смены вернётся.

— О, — оживился Генчик, — так может к тебе?

— Отвали, — огрызнулся Витёк. — Мать ещё с прошлого раза не отошла. Узнает — точно убьёт.

Помолчали, с удовольствием припоминая прошлый раз.

В тишине громко хрустнул костяшками Саня. Долговязый, в шапке «Спорт» с налаченным изнутри (чтобы стоял) гребнем, он молча сидел на корточках у стены и разглядывал разбитые пальцы.

— Ну чё там, Санёк? — осторожно спросил его Генка.

Мы все знали, что скрывается под обтекаемым «там»: мамка у Борзого была очень плоха. Болела она давно, но на прошлой неделе её даже врачи лечить отказались, отправив домой помирать. Теперь она лежала в маленькой двушке пятиэтажного дома, где, кроме неё и Борзого, ютились его младший брательник и бабка.

— Ничо, — буркнул Санёк и поднялся рывком. — На треню идёт кто?

— Погнали.

Я докурил, и мы разошлись.

Вот тогда мы про неё и узнали.

Санёк уже подходил к забору, где пара прутьев была выгнута ещё с прошлого года, когда позади раздалось шлёпанье. Витёк догонял нас, сигая по свежеразмороженной апрельской грязи.

— Пацаны, подождите.

Протиснулся следом за нами и зашагал рядом, продолжая вполголоса:

– Я там это… Просто при Вафле не хотел базарить. Есть тема одна…

— Ну? — остановился Санёк.

— Да пошли! — Нервно оглядываясь, Витёк потянул его за рукав.

Почапали дальше.

— Короче. Про кассету с Кашпировским слыхали?

— Чего?! — От неожиданности Санёк остановился опять. — Чё ты втираешь?

На этот раз Витёк не стал поторапливать нас. Сунул руки в карманы бомбера и нехотя пожал плечами.

— Ну типа… мамке твоей помочь хочу…

— Да пошёл ты!

Санёк развернулся и рванул вниз по улице. Потом резко остановился, будто напоролся на стену. Чуть постоял и, втянув голову в плечи, вернулся обратно.

— Говори! — буркнул, глядя в сторону от Витька.

— Короче, — заморосил тот, — об этом же все болтают, но без подробностей. Типа есть кассета такая, что людей лечит, и всё. А что за кассета и где её взять, хер его знает. Типа бабкины сказки. Но на самом деле не сказки, а тема проверенная, мне брательник рассказывал. А он брехать не будет, вы, пацаны, в курсе.

Он смерил нас взглядом. Его старший брат, Тоха-Лихач, был уважаемым человеком, с северными работал.

— В курсе, — подтвердил я.

— Ну вот. Кассета, короче, и правда есть. Помните, по телеку эту туфту прогоняли? Мои мать с бабкой ваще тогда трёхнулись — как показ начинается, всё, их не трожь! Одна сидит бормочет чего-то и руками размахивает, вторая столбом замрёт и, кажись, не моргает даже, пока эта херня не закончится. Как зомбаки, ё-моё, то ли ржать, то ли бояться, хер его знает.

— Ну! — поторопил его Саня.

— Баранки гну! Я к тому, чтобы поняли, про чё я: мужик это серьёзный, типа экстрасенс или учёный, но помогает реально. У бабки спина перестала болеть, у матери тоже там чего-то наладилось. Короче! Это всё ерунда. По телеку забесплатно кто будет нормальную тему прогонять, да? Чисто для рекламы, чтоб на его концерты ходили. Но мне Тоха сказал, что экстрасенс этот, пока в Америку не уехал, отдельные сеансы для блатных проводил. И на них всю свою силу в одного человека вкладывал. Сечёте, да? То на толпу распыляется. А то всё в одного. Лечил их на раз-два! От чего угодно: хошь, от рака, хошь от срака. Железно!

— Так то блатные, — Саня хмуро поглядел на Витька. — А я чё, блатной?

— Да ты дослушай сначала! Я же говорю: есть кассета. У одного мужика из Солнцевских дочь заболела. Ну и пока Кашпировский из неё болезнь выгонял, охранник тайком записал весь сеанс на видео. Чтоб потом продавать, поняли, да? Девка сходу выздоровела, а охранник вечером видео пересмотрел, чтоб типа понять, получилось чё или как… Ну и утром его только нашли, короче. Помер он. То ли убили, то ли сам… Мутная тема. А Солнцевский, как узнал об этом, за дочь перетрухал, стал Кашпировскому предъявы кидать, типа чё за дела? А тот ему пояснил, что он дохера сил на эти сеансы кладёт и типа здоровому их смотреть вообще нельзя. Тем более дважды. Такие дела.

— Так и чё?

— Чё?

— Хер через плечо! Где эту кассету достать?

— Так я не знаю. Надо с Тохой перетереть, он сто пудов в курсах.

Санёк длинно сплюнул Витьку под ноги.

— Так чего ты мне мозги правишь, брехло? На треню из-за тебя опоздали. Пошли, Бор.

Я сочувственно пожал плечами, а Витёк крикнул вслед:

— Так чё, с Тохой базарить?

Саня ничего не ответил.

* * *

Три дня прошли, как обычно, а вечером в пятницу мне в дверь позвонили. За порогом переминался Витёк. На площадке сгорела лампочка, пыльные окна не пропускали тусклый фонарный свет, и я впустил его в коридор.

— Я по-бырому. — Он сунул руку за пазуху и, покопавшись там, вытащил кассету. Обычную, для видака, в красном подкассетнике «ТDK» с обтрёпанными краями. — Вот, смотри, чё надыбал. Ну, помнишь, рассказывал, Кашпировский там, лечение, все дела.

— Помнить-то помню. Только мне она нахера? Сане отдай.

Витёк поморщился.

— Да ты ж его знаешь. Начнёт барагозить, подумает, что я прикалываюсь. Драться ещё полезет… А тебя он послушает, вы ж с ним с детского сада корефанитесь.

Я молча смотрел на кассету, и брать её почему-то совсем не хотелось. Это было странное чувство — то ли страх, то ли отвращение. Будто вместо кассеты Витёк протягивал мне коробку, полную гигантских мокриц.

— Да возьми, Борян, чё тебе, трудно? Передашь, пусть тёте Гале покажет. Ну а вдруг и правда поможет?

Это сработало. Тётю Галю я с детства знал. Мы постоянно торчали у Санька, и она относилась ко мне, словно родная мать.

— Ладно, давай. — Я взял кассету, но держать её было противно…

мокрицы царапали коробку, пытаясь прорваться наружу

…и я положил её на полку для обуви, незаметно вытирая ладонь о штанину.

— Всё, я погнал тогда, — обрадовался Витёк. — И это… скажи Сане, пусть только сам не смотрит и малому своему не показывает. Бабке — хер знает, бабке, может, и можно. Она старая, небось болезни найдутся. Но лучше тоже не надо. Пусть только тётя Галя одна.

— Слышь, погоди. — Я схватил Витька за рукав. — А где ты взял-то её?

— Где взял, там больше нет, — хмыкнул он. — Всё, бывай.

Два часа я честно пытался делать уроки, но никак не мог сосредоточиться на алгебре, буквально физически ощущая присутствие чего-то (или кого-то?) чужого в комнате. Под черепной коробкой шуршало, царапало, дёргало где-то под глазом. Мне хотелось выбросить чёртову кассету в окно, и в то же время я едва себя сдерживал, чтобы не включить её немедленно и не посмотреть, что на ней. Включил бы, пожалуй, если бы видеомагнитофон был в моей комнате. К счастью, он стоял в гостиной, где родители смотрели «Время».

Боль нарастала, и в конце концов я не выдержал: оделся и выскользнул из квартиры.

Саня жил в соседнем подъезде, пропитанном сигаретным дымом и вязкой густой темнотой. Я крался по лестнице на четвёртый этаж, совершенно не думая, как буду выглядеть, заявившись в такой час с кассетой в руке. Всё, чего я хотел, — это поскорее избавиться от дряни, завёрнутой в старую тряпичную сумку.

Открыли мне сразу, будто ждали, когда я приду. За дверью обнаружился Лёнька — младший Санин брательник.

— Заходи. — Совершенно не удивившись мне, он махнул рукой и скрылся на кухне.

В квартире стоял тяжёлый давящий запах. Я давно не был здесь, и теперь пожалел, что пришёл. Надо было на улице встретиться.

— Бор? — Из комнаты выглянул Саня. — Чего ты?..

— Дело есть. — Я потоптался, не зная, с чего начать. Потом просто протянул другу свёрток. — Тут это… Ну помнишь, Витёк рассказывал…

— Са-а-аш! — раздалось из комнаты, и я с трудом узнал тёти-Галин голос. Он был словно другой — более низкий и какой-то… утробный, что ли. — Саша, блядь, сюда подойди ко мне!!!

Санёк дёрнул подбородком и покраснел.

— Что это? — кивнул на мой свёрток.

— САША!!!! ГДЕ ТЕБЯ НОСИТ, ПРОКЛЯТЫЙ УБЛЮДОК?!

Я вздрогнул и выронил сумку. Это была не тётя Галя. Точно не она. Не та добрейшей души женщина, которую я всегда знал. Защипало в носу, я машинально шмыгнул.

— Это, короче, кассета, про которую Витёк говорил. Вот принёс, просил передать. Включи матери, Сань, только сам не смотри. И мелкому не показывай, лучше поставь, когда никого дома не будет. Всё, давай, братан, я погнал.

Выплюнув скороговоркой заготовленный текст, я выскочил за дверь и бросился вниз по лестнице, пока Санёк не начал задавать вопросы или ещё того хуже — не заставил забрать кассету обратно.

Той ночью мне плохо спалось. Сквозь сон чудилось непрерывное шуршание. Я то и дело тревожно вскакивал и включал свет, ожидая увидеть сотни разбегающихся мокриц. Не найдя ни одной, облегчённо засыпал, чтобы через полчаса снова вскочить, почувствовав, как что-то ползёт по ноге прямо под одеялом.

Под утро мне приснилась Санькина мать. Она сидела на старом продавленном диване в грязной ночнушке, седые сальные волосы прилипли к плечам. Вытянутая грудь просвечивала сквозь тонкую ткань, вокруг глаз расползлись синюшные пятна.

— ЧТО ТЫ ПРИТАЩИЛ КО МНЕ В ДОМ, ПРОКЛЯТЫЙ УБЛЮДОК?! — резко заорала она каркающим голосом, и от ужаса я проснулся.

Ещё не до конца разобрав, где сон, а где явь, вспомнил, что там, в комнате тёти Гали был кто-то ещё. Какой-то едва различимый силуэт стоял спиной ко мне у окна. И меня бросило в дрожь от мысли, что он мог обернуться.

* * *

Санёк не ходил в школу всю следующую неделю и, по негласному уговору, мы с Витьком не упоминали кассету. Генчик рисовался новым прикидом, который папаша-коммерс прибарахлил ему из-за бугра, мы с Витьком яростно завидовали, делая вид, что нам всё равно. Словом, неделя пролетела почти как обычно. «Почти», потому что в субботу утром, когда мои уже ушли на работу, в коридоре зазвонил телефон, и лихорадочный Санин шёпот в трубке велел мне немедленно дуть к нему.

Я не хотел идти. Я только-только начал снова спокойно спать по ночам, и мне совсем не улыбалось опять услышать тёти-Галины жуткие вопли. Но Саня бросил трубку ещё до того, как я придумал причину для отказа, так что я собрал волю в кулак и потащился в соседний подъезд.

Дверь в квартиру была открыта. С тяжёлым сердцем я просочился в коридор, приготовившись к одуряющей вони. Но внутри пахло чем-то печёным. На кухне гремела посуда, шумела вода и работало радио. Сквозь стеклянную дверь виднелись размытые силуэты. Вот один замер, и я вздрогнул, припомнив тень из моего сна. Но дверь приоткрылась, и оттуда выглянула кудлатая Санина голова.

— Мам, там Борька пришёл, мы посидим в моей комнате? — осторожно спросил он, обернувшись.

— Конечно, сыночек, идите, — прозвучал в ответ привычный добродушный тёти-Галин голос.

Я вытаращился, а Саня проскользнул в коридор и жестами приказал мне идти за ним.

Зайдя в комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной.

— Видел? — спросил шёпотом.

Я только слышал, но всё равно кивнул.

Он схватился за голову и закружил по своей тесной спальне. Слова, словно накопившись в нём, выплёскивались сами собой.

— Я поставил её. Бабка в поликлинику. Лёнька в школу. Я поставил, включил… Мать орала, как всегда, но тут замолчала. Я сразу вышел из комнаты, и не видел. Ничего не видел. Ничего. Ничего!

Он остановился и ещё несколько раз повторил «ничего», так, что я окончательно уверился, что что-то он всё-таки видел.

— Не видел, но слышал…

Саня посмотрел на меня, и я заметил, как он осунулся за эти несколько дней. Щёки запали, губы потрескались. Глаза лихорадочно блестели, словно он заболел.

— Там мужик говорил… говорил… я ушёл в кухню, заперся, но всё равно слышал… Как будто он говорил прямо в моей голове, понимаешь, Бор?

— Что он говорил? — Я не хотел знать, но слова вырвались сами.

Саня покачал головой.

— Не помню. Что-то про подсознание и… Нет, не помню. Как будто он говорил на другом языке. У него голос такой… Я до сих пор его слышу, Борян. Он у меня в голове… постоянно. Постоянно!

Саня заскулил и ударил себя по уху.

— Тихо, ты чё? — испугался я.

— Не могу больше, — сказал Саня глухо. — Я так больше не выдержу. Я слышу этот голос, но не могу ни слова разобрать! Всё время думаю о том, что если посмотрю кассету, то всё пойму.

— А ты пробовал, — осторожно поинтересовался я, — спросить мать, что там?

— Она ничего не помнит! — с досадой воскликнул Саня. — Да она… Как будто вообще не она, — закончил он шёпотом.

Мне казалось, что не она была здесь в прошлую субботу, а сегодня тут самая настоящая тётя Галя.

— Почему?

— Не знаю, — он угрюмо засопел. — Она как робот, как подделка, как кукла. Я чувствую. Но если я посмотрю кассету, я пойму, как всё исправить…

— Эй, эй! — Я толкнул его, и взгляд Санька прояснился. — Тебе нельзя её смотреть, забыл?

— Помню. — Он устало рухнул на кровать. — Поэтому тебя и позвал. Забери её и верни Витьку.

— Да вы заколебали! — разозлился я. — Я вам что, курьер? Тебе надо — иди и верни.

— Не могу! — затравленно посмотрел он. — Я из дома не могу выйти. Везде вижу его.

— Кого?

— Мужика.

Помолчав, Саня признался:

— Я краем глаза зацепил, когда кассету матери ставил. Его как будто со спины снимали, но я почувствовал, Бор… он знает, что я его видел. И теперь не отпустит меня.

Вот тут я испугался по-настоящему.

— Сань, да ты чокнулся? Это просто запись, видео. Этот мужик сейчас в Америке…

— Не-е-е-т, — задумчиво протянул он. — Никакой это не Кашпировский, Борян. Я без понятия, кто там, на этой кассете, и где её Витёк раздобыл, но это не Кашпировский. Мне вообще, знаешь, кажется… Что это не человек.

Последнее слово он произнёс шёпотом и быстро посмотрел наверх, на книжную полку. Я проследил за его взглядом и увидел знакомую потрёпанную коробку «ТDK».

— Ладно, — решился я. — Заберу.

— Правда? — Саня опустил взгляд на меня, и я увидел, как в нём борются надежда и… жадность? Будто он хотел отдать кассету и в то же время ни за что не желал с ней расставаться.

Я схватил с пола чью-то грязную майку, то ли Санька, то ли Лёньки и, завернув кассету в неё, быстро вышел из комнаты.

— Боря, куда ты? — из кухни выглянула тётя Галя, и я споткнулся. Выглядела она почти так же, как раньше, только гораздо худее. — Останься, я пирог испекла.

— Спасибо, тёть Галь, мне домой, — пробормотал я, обуваясь. Уже выходя из квартиры, вернулся и подобрал кассету, которую чуть не забыл рядом с обувью на полу.

Дома я засунул кассету на антресоли, твёрдо решив вернуть её Витьку в понедельник. Я почти не чувствовал острых коготков внутри своей головы… Почти не слышал в ушах незнакомого шёпота. Следующей ночью вдруг вскочил с тревожно стучащим сердцем — показалось, что кто-то стоит за окном. Осторожно поднялся, крадучись подошёл, выглянул. В тусклом фонарном свете я разглядел сгорбленный силуэт. Он стоял спиной ко мне, время от времени дёргаясь и взмахивая руками, словно по нему пропускали ток. На его голове была залаченная изнутри шапка с надписью «Спорт».

Вдруг накрыл дикий страх. Показалось, что он сейчас обернётся и… Что тогда будет, я не хотел даже думать и, поскорее задёрнув шторы, вернулся в кровать.

Наутро в школе нам объявили, что Санёк спрыгнул с балкона старой десятиэтажки.

* * *

Комната была полна народу. По углам толпились какие-то бабки, незнакомые мужики. Одноклассница Аня Агеева тихо всхлипывала в коридоре. Старый продавленный диван, на котором недавно снилась мне тётя Галя, был сложен и сдвинут к окну. Солнце сверкало за начищенным до блеска окном. Гроб, оббитый синей тканью, стоял в центре комнаты. Рядом на табуретке сидела Санина бабка и, как неваляшка, молча качалась из стороны в сторону.

Одуряюще пахло свежим деревом, горящими свечками и ещё чем-то… ни с чем не сравнимым… Сладко-приторным, терпким.

Так пахла Санина смерть.

Я молча потянул Витька за рукав и шагнул в коридор.

Из кухни тотчас же, будто ждала за дверью, выглянула тётя Галя.

— Боря, куда же вы? — механически улыбаясь, спросила она. — Пироги скоро будут.

Я отшатнулся и пулей выскочил за дверь, не в силах больше видеть скорбные лица, слышать плач, чувствовать запах... Но больше всего пугала Санина мать, как ни в чём не бывало пекущая пироги. Витёк с Генчиком догнали меня, когда я пытался открыть дверь собственного подъезда.

— Борян! Борян, стой!

Руки дрожали. Зубы выбивали чечётку.

Я потянул, наконец, дверь на себя, и она резко открылась. Изнутри повеяло стылым сигаретным духом.

– Да постой ты!

Но я уже мчался к себе, на второй этаж. Родители тоже были на похоронах. Я распахнул дверь, вскарабкался на антресоль и швырнул в вошедшего Витька кассетой.

— Забери! — крикнул. — Это всё из-за неё! Из-за тебя! Санёк умер из-за этой дряни!

Меня трясло. Хотелось врезать Витьку так, чтобы зубы разлетелись по лестнице. Он испуганно отмахнулся, и кассета упала на пол.

— Эй, остынь! — Мою руку перехватил Генка.

Он наклонился, поднял кассету, повертел её и положил на полку.

— Нет-нет-нет-нет! — заорал я. — Мне не нужна эта дрянь! Он её притащил, он пусть и несёт обратно!

— Нихера подобного! — завопил мне в ответ Витёк. — Ты согласился взять, теперь это твоё! Я отказываюсь, я не возьму!

Поднял руки и замотал головой.

— Это что за херня?! — возмутился я. — Ты принёс, забирай!

— Не-а! Отдать можно только тому, кто берёт добровольно! Я не беру, не беру!

И, как дебил, ещё через плечо поплевал.

От этой картины у меня дар речи пропал, и я молча переглянулся с ничего не понимающим Генкой.

— Так, давай по порядку, — сказал тот. — Что за херня происходит?

И тогда Витёк рассказал. Как его брата заставили «добровольно» забрать кассету себе, как он начал сходить с ума, думая только о том, что там на ней записано. Как Витёк стал слышать голоса и шорох, и чьи-то шаги по ночам…

— И ты после этого принёс её ко мне в дом! — зло выплюнул я. — Не зря тебя, сучару, Санёк терпеть не мог!

— Но мать же его выздоровела! — парировал Витёк. — И я говорил, что ему нельзя смотреть? Говорил! Всё было честно!

— Честно?! Ах, ты падла! — Я попытался достать до него через здорового Генчика, но тот перехватил меня и легонько оттолкнул к кухне.

— Вы чё, братва, совсем с дуба рухнули? — спокойно поинтересовался он. — Вот этой сраной кассеты боитесь?

Взял кассету, вытащил из коробки, оглядел со всех сторон. И заржал.

— Да вы реально два дебила. Вы себя ваще видели?

— Так забирай её! — сердито блеснул глазами Витёк.

— Да и заберу. Аж интересно, что там такого записано. О, а давай прям сейчас и посмотрим?

Он шагнул к гостиной, но я преградил ему путь. Покачал головой.

Он снова заржал.

— Валите нахер отсюда, — прошипел я. — Пошли вон!

Схватил из угла хоккейную клюшку, махнул ею.

Они, толкаясь, выскочили из квартиры, и я запер дверь.

* * *

На кладбище я не поехал. А на следующий день слёг с гриппом. Меня лихорадило, выворачивало наизнанку. Ночами я видел стоящий спиной ко мне силуэт у окна. Иногда он был в старой шапке с надписью «Спорт», из-под которой стекала красная кашица. А иногда — тёмным, размытым, вызывающим дикий ужас. Я орал, плакал, бесился. Родители уже собирались отправить меня в отделение, когда мне наконец полегчало.

Я не ходил в школу три недели, чтобы, вернувшись, узнать, что отец Генчика, коммерс со связями, попал на бабки, съехал с катушек и застрелил всю семью и себя. А Витёк накануне экзаменов бросил школу и теперь вместе со своим братом в бригаде. Я ничего о нём больше не слышал и не знал, повлияла ли как-то кассета на то, что случилось у Генки в семье. Времена тогда были тяжёлые, людей убивали, будто собак, — не жалея, не думая. Я ничего не хотел о том знать.

Иногда, спустя годы, я просыпался, пугая жену придушенным криком, тыча пальцем в окно. Глядя, как растворяется силуэт, возвращаясь туда, в мою юность. В квартиру со старым продавленным диваном и гробом в центре пустой солнечной комнаты.

Я пронёс этот силуэт сквозь всю свою жизнь, слыша иногда его шёпот, чувствуя, как скребут коготки внутри моей головы. И когда у меня обнаружили неоперабельную саркому, я был единственным пациентом на свете, кто принял диагноз с радостью. Потому что теперь я, наконец, узнаю, что было на той кассете. Я не сомневаюсь, что отыщу её, стоит мне лишь захотеть, — в конце концов мы с ней связаны, а на поиски у меня есть ещё целых три месяца.

Три месяца до момента, когда Он повернётся лицом.

————————————————————————————

Рассказ написан для конкурса прозы фестиваля ЗЛОfest
Больше историй в Холистическом логове Снарка

Не смотри! Авторский рассказ, Мистика, CreepyStory, 90-е, Мат, Длиннопост
Показать полностью 1

Гиперпереход (часть 2 из 2)

– Кто загружал корабль, Рейн? Кто проверял груз? – спросил я, быстро входя в отсек.

Рейн вскочил со своего кресло и удивленно уставился на меня.

– Вы и я, капитан. Копу нам помогал. Что случилось?

Больше не было смысла скрывать. Я рассказал ему все о своем состоянии и снах. О материи и опасности, что угрожает нам и кораблю.

– Там точно была кислота, Рейн? Если нас обманули и в этих бочках универсальная материя – мы даже из Совы выбраться не успеем.

– Абсолютно точно. Я самостоятельно проверил все контейнеры после загрузки.

Я, наконец, выдохнул. Мысль о подмене груза возникла у меня еще когда мы осматривали Копу в грузовом отсеке. Но Рейну можно и нужно доверять, как я делал это всегда – так подсказывал мой разум. При этом я никак не мог припомнить момент загрузки, голова раскалывалась.

– В таком случае давай попытаемся подумать, кто из наших настолько глуп, чтобы попытаться это пронести на корабль.

Рейн почесал высокий лоб и присел обратно в кресло напротив пульта управления. Ему не требовалось напрягаться, как мне, чтобы припомнить детали биографии всех членов экипажа.

Он, наконец, заговорил:

– Копу хитер, но не настолько глуп. Он летает с нами относительно недавно, но я не замечал за ним склонности к авантюрным затеям. Ему проще всего было пронести что-то на борт и установить среди контейнеров с грузом, но Мелоди не обнаружила во время проверки отсека ничего вызывающего интереса.

Я кивнул, соглашаясь. Копу с его маниакальной любовью к порядку не стал бы тащить на корабль эту грязь даже за большое вознаграждение.

– Продолжай, – произнес я, массируя виски.

– Янжинг состоит, то есть состоял, в гильдии навигаторов – Рейн вздохнул и продолжил – для членов этого союза честь мундира – выше всего. Если бы предательство вскрылось – его бы ожидали долгие пытки, а потом мучительная смерть от рук гильдейцев. Он был слишком труслив, чтобы рискнуть так глупо.

Я поежился, вспомнив что «посчастливилось» пережить нашему навигатору перед смертью.

– Выходит, предатель среди живых, – произнес я тихо. Потому что не хотел в это верить.

– Еще я бы исключил близнецов, – продолжил Рейн, – без обид капитан, но я не в восторге от вашего решения взять их в команду. Они исполнительны, но их суммарный интеллект как у одного взрослого человека. Не представляю, как они могли бы пронести сосуд с материей незаметно.

Я тоже не брал в расчет братьев Энкель. Они больше всего напоминали мне детей. Не вязался такой серьезный замысел с их природой. Поэтому снова кивнул.

– А Мелоди… – мой первый помощник замялся и слегка покраснел, – она всегда была у меня на виду. Я ручаюсь за то, что это не она.

От меня не укрылся их роман. Да и не только от меня. Все на корабле, имеющие глаза, не могли этого не заметить: знаки, перегляды, блеск в глазах и взаимный румянец. Даже на совещаниях они появлялись как-то синхронно.

Я никогда не препятствовал их связи, насколько я помнил, потому что это не мешало работе.

– Остаются Жигар, Козар, я и ты, мой друг, – произнес я, иронично улыбаясь.

Рейн не удивился, услышав это. Кивнул.

– Да, если вы не можете ручаться за себя, капитан. А мне вы не обязаны доверять.

Подойдя, я похлопал его по плечу.

– Разберемся, Рейн. Как и всегда было. Как-нибудь выберемся. Давай, наверное, посетим нашего механика в реакторе.

Отправив Рейна вперед, я зашел в комнату наблюдения и поручил одному из братьев просмотреть записи загрузки кислоты на корабль. Хотелось быть уверенным.

Козар сидел, откинувшись на своем стуле перед приборной панелью реактора и дремал. Датчики показывали уровень нагрузки «выше умеренного», но ниже критической зоны.

– Просыпайся, Козар! Если хочешь спать – иди в личный отсек, – громко произнес Рейн, – только сначала поручи Энкелю следить за показателями.

Механик неохотно открыл глаза и уставился на приборную панель.

– Вот еще бы одному из этих идиотов поручить такое важное дело. Тут каждая секунда важна и каждый такт, – сказал он, позевывая, не глядя на нас.

– А ты спишь и все чувствуешь, да? Слышали уже это, но не слишком верится, – произнося это, я оглядывал реактор на наличие хоть каких-нибудь следов.

– Да, так и есть. Верить или нет – ваше дело, капитан. Я и во сне эти такты ощущаю, где-то минут десять назад он чуть ускорился до двухсот, потом снизился до ста пятидесяти. Можете проверить по журналу. Но как я и говорил: мне плевать. Зачем явились?

Вот всегда он таким был. Неуступчивым и ершистым, но уверенным в себе человеком.

– Ты ничего не брал с собой на борт, кроме личных вещей? – спросил я прямо.

– Конечно, брал. Универсальной материи полтора куба. Я ее в кармане пронес.

Козар всё также не смотрел в нашу сторону.

Рейн уже хотел вспыхнуть, но я ее отдернул его, покачав головой. Козар, очевидно, просто издевался.

– Кто тебе рассказал про материю?

– У меня просто глаза есть, да тут немного, – Козар указал на свой висок, – раньше вас всё понял, еще когда жижу нашли, в которую Янжинга поплавило. Не то, чтобы я видел это раньше, просто слышал, что эта чернуха сделать может.

– Продолжай, – произнес я.

– Контрабандисты, что эту штуку возят – отвязные ребята. Каждый третий корабль не возвращается. А если находят его – внутри такая дичь творится. Эта материя меняет всё, к чему прикоснется.

– Как ее перевозят? – подал голос Рейн.

– Исключительно положась на волю случая. Универсального контейнера еще не создали, поэтому хранят ее как попало. И летят максимально быстро с парой матерых навигаторов, чтобы не заплутать…

Видно было, что Козар все больше выходит из себя, рассказывая это. Голос звучал все громче, куда-то пропала всегдашняя ухмылка.

– Это ты откуда знаешь? – прервал я складный рассказ.

– Мне сто восемнадцать лет. Чего я только не знаю, кэп. Конкретно об этом мне один знакомый рассказал.

Я и не подозревал, что он настолько стар. Года не сказались на его мощном телосложении и строгой осанке.

– А знаешь, зачем ее используют, капитан? – спросил механик, наконец посмотрев на меня, не дождавшись ответа, продолжил, – для опустошения планет. Целых планет, капитан…

Я почувствовал, что звуки голоса Козара растягиваются, повисая в воздухе. Он говорил что-то еще, но мне слышались только обрывки слов. Время размазывалось, стены реактора поплыли перед глазами, и я увидел выжженую поверхность какой-то планеты. Вся ее поверхность бурлила черной жижей. Водные просторы боролись с материей, пытаясь ее поглотить, но та бесконечно делясь, съедала все большие куски голубой глади. В толще материи были видны останки живых существ, которые уже не в полной мере жили, но еще не умерли. Они менялись под воздействием субстанции и становились ее частью. Всё, что было нужно черноте – время.

Я вскрикнул, очнувшись.

– Время! Мы должны спешить. Разбираться некогда. Рейн, в рубку, живо!

Только закончив говорить, я понял, что в одиночестве лежу в своем отсеке.

На трясущихся ногах я вышел в коридор. Мимо меня пробежал Рейн, на нем не было лица. Он даже не остановился, увидев меня.

***

Когда я догнал Рейна, он рассказал, что в комнате наблюдения произошла беда, а сам он спешил за Жигаром, который не явился на призыв по громкой связи. Я махнул ему рукой, а сам пошел в сторону, откуда слышались крики.

Энкель стонали от боли. Синхронно, как и всегда, но от этого картина выглядела еще более жуткой. Их тела вросли в стены корабля, место соединения было покрыто черным пузырящимся контуром. Ткани их тел проникали друг в друга, руки повисли безвольными плетьми в то время, как плечи неумолимо тянулись навстречу друг к другу. Кожа едва слышно трещала, мышцы деформировались. Громче их криков было только чавканье универсальной субстанции.

Козар смотрел на это, открыв рот, не в силах оторваться от мерзкого зрелища.

Когда я вошел, Мелоди заплакала и выбежала из комнаты.

Я почувствовал, что меня переполняет ненависть и страх. Заметив, что я тоже в комнате и направляюсь к близнецам, чтобы хоть как-то помочь, Козар одернул меня своей мощной рукой за плечо.

– Мы с Рейном пробовали. Эта штука может прыгать, не приближайтесь к ней. Рейна обожгло, он едва смог скинуть с себя это.

– И что? Прикажешь просто смотреть на это?

– Можете последовать примеру Мелоди и поплакать в своем отсеке.

Я кинулся на механика. Мне очень хотелось, чтобы он умылся кровью и хоть раз проявил сострадание. Но он был сильнее и больше меня. Заблокировав удар в челюсть, он наотмашь махнул рукой в ответ, угодив мне по щеке всей пятерней. Легко и беззлобно, как провинившемуся ребенку. Однако от этой пощечины я тут же пришел в себя: пелена перед глазами, наконец, спала, эмоции схлынули.

– Надеюсь, тебе стало полегче, капитан, – глухо произнес Козар.

– Материя на корабле – это твоих рук дело? – спросил я уже спокойнее.

– Да или нет. Какая теперь разница? – пожал он плечами.

В комнату вбежал Рейн. Он сообщил, что доктора нет в медицинском отсеке, нет в его комнате и вообще нигде нет.

Он попятился назад, когда увидел, что головы близнецов, склоненные друг к другу, начали соединяться. Слышался хруст костей и бесконечное чавканье.

– Емкость, в которую мы собирали материю, пуста? – спросил я, уже зная ответ.

Рейн не ответил. Он упал на колени и согнулся пополам. Его тошнило.

Пока я судорожно соображал, чем можно помочь несчастным, Козар подхватил что-то с пола и направился к Энкелям: Рейн захватил с собой из медицинского отсека лазерный резак и выронил его, я слишком поздно сообразил, что хочет сделать Козар.

Приблизившись к несчастным, он одним движением перерезал их глотки. Стон тут же прекратился, из их шей потекла черная слизь.

– Я просто облегчил их страдания, капитан! – сказал тихо механик, наставляя резак на меня, – мне не хочется этого делать, но я все закончу здесь и сейчас. Страдания излишни.

Его огромная фигура надвигалась на меня, а я безвольно пятился спиной, пока не уперся в стену отсека.

– Прости, кэп. Знай, что не я принес это на корабль… – сказал он и уже хотел нажать на кнопку, когда ему в ноги бросился Рейн. Ему не удалось свалить Козара, но удалось задержать. Воспользовавшись моментом, пока механик пытается ударить коленом моего первого помощника, я подскочил к нему и ударил по руке с резаком. Единственное оружие на корабле оказалось на полу.

В ответ Козар ударил меня кулаком в висок, и сознание снова предательски покинуло меня.

Очнулся я от того, что меня бьет по щекам Мелоди. Я сидел, прислоненный к стене всё еще в комнате наблюдения. Голова гудела, затылок пекло. Дотронувшись до него, я почувствовал, что из него бежит кровь.

– Сидите тихо, капитан. Я помогу вам, как только закончу с нашим механиком, – голос доктора Жигара звучал, как будто издалека. Кое-как повернув голову, мне удалось разглядеть его очертания. Он связывал ноги Козара.

Механик стонал и извивался, пытаясь что-то сказать. В рот ему вставили кляп из какой-то тряпки.

– Я предлагаю оставить его здесь, – произнес доктор, затягивая очередной узел, – пусть встретится со своими страхами лицом к лицу…

Мне удалось помотать головой. Язык был как будто ватный и не слушался.

***

За столом для переговоров сидело четверо: я, два моих помощника и доктор Жигар. Мы с Рейном выглядели неважно после стычки, Мелоди была бледна и подавлена, а вот доктор был бодр и даже весел.

Никто не хотел начинать разговор.

– Рейн, – всё же заговорил я, – куда вы его посадили?

Первый помощник дотронулся до сломанного носа и скорчился.

– В реактор, как вы и сказали. Мы закрепили на его лице передатчик, чтобы он мог подать сигнал, если что-то случится.

– Я бы все же избавился от него, – сказал Жигар, задумчиво – он опасен. Может как-нибудь вывести из строя корабль. Он обезумел от отчаяния.

– Что с курсом? Где мы? – спросил я Рейна, не обращая внимания на слова доктора.

– Кто-то изменил курс, – раздалось после паузы, – во время происшествия с близнецами… мы еще в Сове.

У меня перед глазами заплясали красные круги. Реальность снова поплыла.

– Ну, конечно, это дело рук Козара, – произнес доктор, – часть его зловещего плана по нашему истреблению.

– Строго говоря, – сказал Рейн, вздохнув, – каждый из нас имел возможность войти в рубку и изменить курс…

Белые стены рубки покрылись чем-то черным. Я различил подобие монотонной гудящей музыки, что звучала сквозь звуки возни и стонов подобий человеческих тел. Что-то утробно гудело. Перед моим взглядом возникло множество тощих рук, что тянулись ко мне через пространство. Они хватали меня за шею и плечи, пытаясь утянуть куда-то вниз, к полу, залитому кровью и испражнениями.

– Да очнитесь уже, – закричал доктор, – мои уколы, видимо, уже не помогают.

Его голос помог мне выбраться из морока.

Придя в себя, я тут же спровадил Мелоди проверить реактор, она вышла из рубки.

– Что ты делал во время происшествия, Жигар? – спросил я, сжимая виски. В голове удавалось удерживать только крупицы информации, но я чувствовал, что скоро всё прояснится.

– Хм, дай припомнить, – произнес доктор, глядя куда-то вверх, – я обнаружил, что материя исчезла из емкости, и отправился на ее поиски. Пока Рейн бегал по кораблю, я обыскивал комнаты жилого отсека.

– Вранье, – произнес Рейн, – я обходил жилой отсек, тебя там не было.

– Что же… может мы разминулись, друг мой.

– Черт возьми, вы все мне противны! Вы все лжете, – произнес я тихо, – держу пари, что Козар уже мертв, не так ли доктор?

Жигар поднял удивленно брови, невинно улыбаясь.

– Рейн, резак, – скомандовал я, и мой помощник в мгновенье ока оказался возле доктора.

Перед собранием я передал Рейну подобранный на полу медицинский лазер и сказал быть наготове.

– Режь, – отдал я приказ.

Твердая рука моего первого помощника нарисовала полукруг в воздухе и отделила голову Жигара от его тела, которое тут же безвольно упало на пол.

А вот голова осталась висеть в воздухе. Рот с пухлыми черными губами открылся и из него раздался то ли стон, то ли смех. Карие глаза лопнули, и из глазниц и ноздрей полилось черная материя.

Рейн отскочил в сторону, чтобы не быть задетым этой тварью.

Булькая и переливаясь, жидкость текла на стол переговоров и расползалась по поверхности. Уголки губ растянулись в подобии улыбки и голова прохрипела:

– Он…спал…хороший…человечек…когда мы вошли в него.

Извлекаемые звуки был очень похожи на голос Жигара. Материя пользовалась его голосовыми связками. Она завладела его мозгом еще до прошествия с близнецами, и управляла телом, как марионеткой.

Я заметил это почти сразу, по измененным манерам и речи доктора. Все же я долго его знал, а эта тварь нет. У нее в распоряжении были все воспоминания, но чернота не смогла полностью подстроиться под них.

Рейн был со мной согласен. Поэтому без всяких раздумий воспользовался резаком. Нам нужны были только ответы, чтобы подтвердить нашу догадку.

– Что ты хочешь? – спросил я, придав голосу равнодушия.

– Я…мы…они…хотим, чтобы ты впустил нас, капитан. Ты тоже этого хочешь, не так ли?

Я помотал головой. Меньше всего мне хотелось касаться этой твари после того, как я увидел, что она сделала с моей командой. На меня снова накатила тошнота.

– Твои друзья мертвы, капитан… можешь посмотреть… мы подождем…

Дыхание перехватило. Не чувствую своего тела, я поплелся в сторону реактора. Рейн шел за мной, мне показалось, что уж слишком легкой походкой.

Мелоди мы нашли, немного в коридоре не дойдя до реактора. Части ее тела были отделены друг от друга и уложены ровными стопками. Кисти, плечи, предплечья, ноги по частям, голова и туловище. Следов крови не было. Рейн бесстрастно поднял бледную щиколотку Мелоди, и внимательно осмотрел ее.

– Крови нет. Оригинально, да, кэп? – усмехнулся он.

Вокруг меня всё плыло. Я слышал его голос, сквозь шипение и пищание какого-то датчика.

– Что с Козаром? – спросил я, роняя слюну на униформу.

– Ну, пусть будет так: он сгорел. Как вам? – спросил Рейн, расплываясь в улыбке, – все будет, как вы захотите, капитан.

Мне не удалось устоять на ногах. На секунду представилась эта картина: огромная обугленная фигура механика с влажными потеками универсальной материи.

– Так не пойдет. Вы все хуже переносите наши игры. В прошлый раз нам удалось дойти до реактора. Давайте я вам помогу.

Рейн дотронулся до моей головы и боль тут же прошла. Сознание прояснилось.

Я увидел, что мы стоим посреди огромного черного куба, по стенам которого текла черная слизь.

– Ты это все сделал? – спросил я, окончательно придя в себя.

– Нет, конечно. Я всего лишь часть вас. Все, что тут происходит – ваша вина.

– В емкостях была не кислота, а эта самая материя, да?

– Не устаю вам каждый раз это повторять: да, наш груз – эта черная субстанция. Угадаете, кто погрузил ее на Нон?

– Я?

Рейн кивнул, улыбаясь.

– Кто ты, Рейн? Я не помню этого…

– Давай уже на «ты». Надоело ломать эту комедию. Я – твой разум, идиот. И вот уже в тысячный раз я показываю тебе одно и то же приключение на корабле Нон.

Я потряс головой, все еще ничего не понимая.

– Не моя вина, что тебе «наружному» все хуже и что сквозь мою иллюзию все сильнее просвечивают обрывки реальных воспоминаний.

В абсолютной тишине я слышал пикающий звук и понемногу вспоминал.

– Я умер, Рейн?

– Ах, если бы! Ты как клещ вцепился в ту жизнь, и никак не хочешь ее отпускать.

– Что со мной там, снаружи?

– Ну, скажем так: во время приступа от употребления тобой универсальной материи команда твоих внутренних органов начала погибать: сначала отказало зрение, потом желудок, легкие, печень, спинной мозг и наконец, сердце. Остался только я. Ты овощ, капитан.

Рейн склонил голову. На его глазах блестели слезы, а голос задрожал:

– Каждый из нас вопил, что это произойдет. Но ты предпочел материю, и емкость за емкостью загружал в себя это. Я ненавижу тебя, но служу тебе.

Рейн был прекрасен в своей грусти. Когда-то он мог очень многое, но теперь был ограничен стенами куба.

– Помнишь, как ты в детстве любил фантастику? Помнишь, как мы мечтали, что полетим к далеким звездам, и ты будешь капитаном корабля?

Я кивнул.

– Я поэтому выбрал для тебя такую симуляцию. Специально, чтобы тебе было больнее. Надеялся, что ты отпустишь меня. Но нет: ты упертый кретин, что боится заглянуть за грань и сдохнуть уже, наконец!

Внутри меня было пусто. Его слова никак не откликались во мне.

– Вижу, что ты всё еще не готов, – произнес он разочарованно, – еще раз запускаем гиперпрыжок Нона, капитан?

Я кивнул и спросил:

– А можно на этот раз не так мрачно?

Рейн бросил на меня гневный взгляд и произнёс:

– Ну, разумеется нет, капитан. Мы будем разыгрывать этот спектакль пока ты, наконец, не поймешь.

Показать полностью

Гиперпереход (часть 1 из 2)

Я видел свои трясущиеся руки. Цифры на маленьком планшете. Укутанный белым ночной город.

Пугался завыванию ночных зверей, перебегая от одного темного пятна к другому.

Ощущал приближение смерти, и от этого боялся еще больше.

«Куда я иду? Что я ищу?»: не было мыслей такого толка.

Только желание добраться до неведанной цели.

Снова.

***

Корабль качнулся и свет в моем отсеке моргнул.

Открыв глаза, я некоторое время приходил в сознание. Меня снова преследовал сон с поисками чего-то на забытой планете. В последнее время я всё чаще погружался в его истерическую атмосферу, даже наяву.

Это началось уже на старте нашего путешествия.

Мы должны были совершить гиперпрыжок на корабле Нон, чтобы доставить груз с фторантимоновой кислотой на одну из безымянных планет в туманности Песочные часы. Маневр рискованный, хоть и хорошо знакомый всем членам команды моего корабля. После просчета времени и траектории, вычисления объемов топлива и предельной мощности я нажал кнопку запуска двигателя и осознал, что не помню свое имя. Я старался не подать виду, дабы не вызвать панику среди членов экипажа.

Старт произошел по плану. Прыжок занял четырнадцать часов, которые мы провели в капсулах.

Проснувшись по истечению установленного времени, мы увидели, что всё пошло не по плану. За время прыжка Нон не достиг точки, в которой должно было начаться торможение. Навигационные приборы показывали координаты, в реальность которых невозможно было поверить: выходило, что разрыв материи привел нас в точку, равноудаленную от пункта старта и назначения в малоизученной туманности Совы.

Топлива на Нон было с запасом и всё было бы поправимо, если бы не несчастье, случившееся с нашим навигатором Янжингом.

Мы обнаружили его останки в отсеке управления, где он должен был находится во время перехода, наблюдая за приборами. По какой-то причине его тело превратилось в жидкую субстанцию серо-багряного цвета. Зрелище это, как и запах, что наполнил комнату управления, вызывало тошноту. Второго помощника Мелоди вырвало прямо на пол, и она спешно покинула отсек, пока мы в полном молчании смотрели, как его останки растекаются по полу.

После длительного совещания было принято совместное решение не снижать мощность двигателей и покинуть туманность Совы, нахождение в которой не сулило нам ничего хорошего. План был прост: добраться в прыжке до первой населенной планеты вне Совы, пополнить запасы топлива, нанять навигатора и направиться к пункту назначения. Перевести реактор в режим обычного полета мы не могли – уж слишком долго занял бы путь. При этом погружаться в сон нам тоже было нельзя, приходилось следить за точностью выбранного курса.

Я уточнил у механика Козара, выдержит ли реактор продолжительные нагрузки. Самый опытный из всех членов экипажа ответил, поигрывая усами, что вполне выдержит и он ручается за это.

Корабль Нон и правда, не подвел.

Первый помощник Рейн и доктор Жигар уже имели опыт нахождения в неуправляемом гиперпрыжке и только это вселяло в нас призрачную надежду. Рейн, проходил на своей планете курсы навигаторов, а Жигар был способен уберечь от повреждений психики, которые мы вполне могли приобрести, находясь в состоянии бодрствования во время перехода.

После раздачи указаний всем членам команды я отправился к последнему, чтобы рассказать ему о своем состоянии.

Туман в голове разрастался и окутывал всё большие очаги в моей памяти. Я постоянно забывал, кто выдал нам заказ, что за груз мы везем. Чтобы вспомнить это, мне приходилось постоянно обращаться к капитанскому журналу: информация утекала, как песок, сквозь пальцы, и я не в силах был ее удержать. Перед газами то и дело появлялись картинки из тревожного сна, кошмарные и отталкивающие.

Доктор Жигар выслушал меня внимательно, и не перебивая. Вздохнув, он молча достал из шкафа в своем кабинете ампулы и шприц. Вечно недовольный и ворчащий, в важные моменты он становился молчаливым профессионалом своего дела. На чернокожем скуластом лице не промелькнуло и тени улыбки, когда он сказал мне после укола, показывая пустую ампулу:

– Скоро это всем нам понадобится.

***

За систему оповещения на корабле отвечали белокурые близнецы Энекль. Их стройные голоса сообщали членам экипажа во всех уголках судна о предстоящем собрании или приеме пищи. Жигар как-то предложил мне нанять их, я прислушался и после ни разу не пожалел о своем решении. Братья, хоть и брали двойную оплату, но действовали невероятно слаженно и выполняли задач в несколько раз больше, чем один человек.

Они все делали одновременно: говорили, ели, выполняли работы. Поначалу это раздражало, но позже все привыкли к их манере.

Рейн вечно шутил, что Энкелям в жены нужны такие же сестры, и он бы отдал всё свое жалование, чтобы посмотреть на их брачные игры.

– Чрезвычайное происшествие в транспортном отсеке, – тревожность в голосах близнецов можно было различить даже сквозь искажающую мембрану репродуктора, – капитану и доктору явиться в транспортный отсек. Повторяем…

Первый помощник Рейн в этот момент находился в моей рубке, отслеживая курс движения корабля и что-то говоря сам себе. Меня его говорливость иногда выводила из себя, но все же я любил его. У меня не было более верного друга, насколько я помнил.

Услышал объявление, он оторвался от приборов и посмотрел на меня своим ясными голубыми глазами. Я кивнул, и мы отправились в самое нутро корабля, где хранился наш груз.

Жигар уже стоял у дверей отсека, Энкель не пускали его внутрь до моего прихода.

Входя, я позвал доктора за собой, а заодно и Рейна. Мне почему-то казалось, что будет лучше, если мой первый помощник будет в курсе всех событий. На случай если мое состояние ухудшится.

Мы спешно прошли вглубь огромного транспортного отсека, заставленного сверху донизу пластиковыми контейнерами и прочим скарбом. Груз был надежно зафиксирован на платформах, с ним было все в порядке. Внешне, там все было без изменений: всюду царила та же систематичность и четкость, за которой так тщательно следил Копу.

Бьюсь об заклад ни на одном транспортном корабле нашей компании вы не нашли бы такой порядок, как в отсеке, за которым следил наш распорядитель грузов. Копу обожал свою работу и имел что-то вроде психологической мании точности.

Чернокожий толстяк пришел на корабль на планете Штерна, с которой мы забирали груз вольфрама, и предложил свои услуги. На тот момент у нас был сопровождающий груза от заказчика, поэтому я отказал. С легкой улыбочкой он предложил пари: если после того, как Копу пересоберет коробки с вольфрамом, в отсеке останется место еще под один заказ – я нанимаю его. И он победил. С этим парнем на борту можно было не беспокоиться о сохранности перевозимого.

Мы нашли его в самом углу отсека рядом с пультом управления. Копу в погрузочной униформе лежал на полу лицом вниз, раскинув руки. Когда Жигар перевернул его, мы отступили назад, а Рейна затрясло.

Кожа на открытых местах тела была покрыта иссиня-черной маслянистой массой, переливающейся в свете ламп. Она пульсировала, чавкая в абсолютной тишине отсека. Казалась, что это живое существо, напавшее на бедного парня.

– Что это за херня? – пробормотал Рейн.

– Жигар… – начал я, но доктор прервал меня.

– Я не знаю командор. Никогда такого не видел.

Он надел перчатки. Толстые пальцы с усилием отдирали массу с лица и шеи Копу, и на открытых участках виднелась иссушенная кожа со множеством мелких проколов. Отброшенные на пол куски черной материи медленно расползались в стороны.

– Не дайте им уйти, собирайте куда-нибудь. Только не дайте этому попасть на кожу, – распорядился Жигар.

Когда работа была закончена и доктор, наконец, закончил очищать тело, а мы собирать мелких тварей в емкость для топлива, нам предстала страшная картина: Копу был выпит досуха и напоминал высушенный виноград. Он смотрел на нас провалами пустых глазниц.

– У него внутри еще полно этой дряни, так просто ее не вытащить. Нужно изолировать его останки, – произнес Жигар, снимая перчатки и вытирая выступивший на лбу пот.

Меня повело куда-то в сторону. Голова закружилась и перед глазами заплясали картинки. Казалось, что я где-то уже видел таких высушенных людей раньше: видел, как они скалились и смеялись, изгибаясь своими тощими сухими телами внутри комнат с черными стенами.

– Эй, командор! – подхватил меня под локоть Рейн, – ты в порядке?

– Да…теперь да, – промямлил я, усилием прогоняя воспоминания, – что… что в этих контейнерах, Рейн?

– Фторантимоновая кислота. Но вы же в курсе, не так ли?

Я рассеяно кивнул.

Когда Жигар ушел за каталкой, возмущаясь, что никто ничего не делает, кроме него, Рейн глухо спросил:

– Что скажем остальным?

Прежде чем ответить, мне нужно было всё обдумать.

Нон шел установленным курсом, но Рейн доподлинно не мог сказать через какое время мы выйдем за пределы Совы. За время полета на моем корабле погибло по неустановленным причинам двое: навигатор Янжинг и заведующий складом Копу. На Ноне нет оружия, в соответствии с конвенцией перевозчиков, и в случае атаки извне какой-либо сущности – мы будем беззащитны. Исходя из всего этого, мне не следовало держать в тайне произошедшее на корабле.

Результаты исследования черной субстанции Жигар обещал предоставить через час, если его не будут отвлекать. Он заперся в медицинском отсеке и не выходил до самого собрания, на котором я огласил печальную весть о гибели второго члена нашего экипажа. Я объяснил, что пока мы не располагаем данными о причинах смерти и лишь в общих чертах рассказал о ней.

Рейн и Жигар, слушали меня, лишь изредка кивая, задумавшись о чём-то.

Козар, сидел за столом переговоров, подперев щетинистую щеку рукой и тоже не выказывая признаков испуга.

А вот второй помощник Мелоди и близнецы были встревожены не на шутку. Когда я закончил свою речь, они заговорили хором, перебивая друг друга. Вернее сказать, Мелоди пыталась перекричать стройную речь близнецов. Я был не в состоянии понять, что они пытаются сказать и просто прервал их жестом руки.

– Мелоди, на тебе груз. Не приближайся к нему особо. Просто следи время от времени.

Девушка кивнула.

– Энкель, один из вас постоянно должен находиться в комнате наблюдения, второй будет заменять на посту члена экипажа во время отдыха: ничего серьезного, просто смотреть за датчиками. Понятно?

Братья одновременно кивнули светлыми головами.

– Козар… – начал я, но механик уже поднялся со своего стула и вперевалку пошел к выходу.

– Эй, я не закончил! – рявкнул я, ударив кулаком по столу.

Козар повернулся и бросил спокойно:

– Я, итак, знаю, что мне нужно делать, капитан. Если реактор вдруг выйдет из строя нам в любом случае конец, несмотря на все твои указания. Так что я, пожалуй, вернусь к себе, если никто не против.

– Идиот, – прошипел Жигар, поднимаясь со своего места – главным себя возомнил?!

Его большая темная фигура угрожающе нависла над столом. Взгляд карих глаз впился в механика. Козар смотрел на него, чуть улыбаясь и, видимо, не понимая, чем вызвана такая агрессия.

– Ты думаешь, мы тут шутки шутим? – продолжил доктор, – зайди ко мне в отсек, я тебе покажу, во что превратился наш Копу. На нем живого места нет. Я случайно оторвал ему руку, когда перегружал в тележки…

Механик нахмурил брови и направился в сторону Жигара.

– Давайте успокоимся, – произнес Рейн, откидываясь в кресле – меньше всего нам нужны ваши конфликты. По моим расчетам нам осталось лететь менее суток. Я предлагаю просто присмотреть друг за другом и помочь по необходимости.

Я кивнул и сказал серьезно:

– Вернись на место, Козар. Ты док, тоже сядь. Сейчас внимательно послушайте меня: мы делаем всё, чтобы вывезти корабль из Совы как можно скорее. Прошу вас собраться и помочь нам…

Когда собрание было окочено, и все разбредались по своим постам, я окликнул доктора и прошел вместе с ним в его отсек. Внутри царил беспорядок. На столе лежало вскрытое серое тело Копу, в углу стояла емкость с черной пузырящейся жижей. На столах валялись инструменты и препараты.

– Что там по анализам, док? Насколько все серьезно?

Жигар указал мне на стул и заговорил, передвигаясь по отсеку:

– Я исследовал эту субстанцию и могу с уверенностью сказать, что она не имеет определённой клеточной структуры: стенки клеток меняют свои очертания и формы при возникновении любого раздражителя.

Я молча смотрел на него.

– Неужели не слышал о таком? Это универсальная черная материя. Довольно дорогая штука и пользуется неплохим спросом у торговцев.

Повисла пауза. Я всё еще не понимал, куда он клонит. Я напрягался, но как будто не мог собраться с мыслями. Мешала общая усталость и ощущение дежавю: я где-то уже слышал об этой материи. Даже видел людей, что продают ее. Только где?

– Силишься вспомнить, а? – усмехнулся Жигар, наблюдая за моими потугами, – это запрещенное вещество на большинстве планет нашей галактики из-за ее кхм… биологической активности и неуправляемого развития.

– Ты хочешь сказать, что кто-то их наших пронес ее с собой на борт?

Доктор кивнул, а потом произнес:

– Я не могу никого подозревать, кэп, но на твоем месте я бы присмотрел за всеми участниками экспедиции. Вы с Рейном отсмотрели трансляции с камер? Что там?

– Ничего стоящего, только жуткие кадры смерти. Могу тебе сказать, что Янжингу повезло меньше, он растворялся несколько часов. В один момент он замер на месте и больше не двигался. Его просто разъело изнутри. Когда оболочка треснула, все вылилось из него наружу. Пока мы спали.

– Он же все чувствовал, – скривился доктор…

– Копу умер быстро, – продолжил я, – просто забился в истерике на полу, пытаясь сбросить с себя это, а потом замер. Чернота поглотила его полностью за несколько минут.

– Опасность этой штуки в том, что она способна приспосабливаться, эволюционировать и деградировать в зависимости от ситуации – сказал Жигар после паузы, – она способна выбраться откуда угодно через сравнительно небольшой промежуток времени. Даже сквозь стенки корабля…

Мы синхронно посмотрели на контейнер с субстанцией – он был закрыт.

– Она способна сделать, что ей заблагорассудится с нашими телами. При этом скорее всего она даже не обладает разумом, ей не нужна пища, поэтому у нее даже нет мотива нас убивать, – продолжил доктор, глядя мне в глаза, для того чтобы убедиться, что я его понимаю.

– Понаблюдай за этим, пожалуйста, если что – срочно сообщай лично мне – попросил я и вышел из медицинского отсека. Меня колотило. Я спешил в рубку.

Показать полностью

Тварь. Часть 5. Финал

Тварь. Часть 1.

Тварь. Часть 2.

Тварь. Часть 3.

Тварь. Часть 4.

***

Голоса говорили наперебой, из-за чего Семён не мог разобрать, что же именно от него хотят.

Он лишь мог определить, кому принадлежит тот или иной голос. Он с уверенностью опознал бас отца, тонковатый и пискливый голос Натальи. Чуть позже к нему обращались неизвестный голос на непонятной Семёну языке и Олег. Затем все голоса объединились, что-то хором требуя от  Ботвина.

Он закрывал уши ладонями. Голоса все равно доносились до него, словно миновали уши и проникали сразу в голову.

Пытка продолжалась долго. Семён заорал, надеясь перекричать хор призраков. Не получилось. Затем он начал биться головой о земляной свод тоннеля. На лбу появилась кровоточащая ссадина, но голоса все же умолкли.

Ненадолго.

Они загомонили вновь тогда, когда мужчина уже уверился в том, что голоса были лишь плодом его расшалившегося сознания.

Тогда Семён попытался заткнуть себе уши снегом, который решил экономить. Голоса не замолкали. Они все так же бубнили наперебой, стараясь докричаться именно до него.

Вдруг, неожиданно для самого себя, Ботвин заплакал. Заплакал как малое дитя — навзрыд, хлюпая носом.

Слезы, побежавшие по его лицу, показались мужчине горячими. Он плакал долго и протяжно, абсолютно позабыв о том, где находится. Все потеряло значение.

Ботвин улёгся на холодный пол подземного хода и, свернувшись калачиком, уснул.

***

Проснулся Ботвин так же внезапно, как и заснул. Желудок сразу потребовал еды, но Семён отмахнулся от его недовольного урчания.

Он приник к горке снега и трясущимися руками сгрёб ее верхушку. Закинув в рот холодную белую массу, мужчина принялся рассасывать снег, надеясь утолить жажду.

На какое-то время жажда действительно отступила. Зато голод накинулся на Ботвина с новой силой. Есть хотелось так, что сводило желудок.

Тогда Семён впервые закричал.

Он не питал пустых иллюзий и прекрасно осознавал, что в этом проклятом лесу его никто не услышит. Но попробовать все же решился.

— Помогите!!!

Его крик эхом отразился от стен подземелья, из-за чего затих не сразу.

—  Помогите! —  повторил мужчина, но ответа так же не последовало.

Крикнув в третий раз, Ботвин спустился в подземный тоннель и принялся ждать.

Он не мог сказать, чего именно он ждёт. Мужчина знал лишь одно — рано или поздно все это должно закончится. Пусть он и не мог сказать, когда и чем, но конец все же должен был наступить. Всего лишь нужно было дождаться его.

Он просидел в темноте подземелья несколько часов, прежде чем услышал шаги.

Размеренные и четкие, словно кто-то маршировал неподалеку от ямы.

— Помогите!!! —  завопил обрадованный Семён и выполз из тоннеля.

Ответом ему был смех твари. Существо склонило к отверстию в земле обросшую черной шерстью морду и уставилось на свою жертву скаля пасть.

—  Что тебе нужно, тварь?! Хочешь сожрать??! Жри!!! Какого хера ты меня мучаешь?!

Тварь не обратила на слова человека внимания. Она продолжала внимательно рассматривать Семёна, словно найдя в нем знакомые черты.

Затем, немало удивив Ботвина, существо сделало вполне понятный знак когтистой лапой — махнула в сторону, прося отойти.

Опешивший от удивления мужчина безропотно повиновался и скрылся в подземной части ямы.

Глухой удар последовал почти сразу. Тварь скинула в яму что-то тяжёлое и вновь захохотала.

Семён обернулся и увидел тело Михаила.

— Жри! —  прорычало существо и снова рассмеялось.

***

Семён продержался трое или четверо суток. В конце концов, сходя с ума, перестаешь следить за ходом времени. А он определенно сходил. Просидев долгое время в темноте и тишине рядом с трупом человека, которого он сам и убил, Ботвин все-таки снизошёл до ответа голосам. Сначала он разговаривал с покойным отцом. Винил отца и просил у него прощения. Плакал навзрыд и громко, с ненавистью, орал на него. И отец ушел.

Затем пришел Олег.

С ним сложился примерно такой же разговор, как и с отцом. Семён то поддавался эмоциям, то друг начинал говорить вяло и без энтузиазма. Он не мог объяснить человеку, почему решился на убийство, пускай и совершенное чужими руками. Он и сам не мог сформулировать ответ. Знал лишь то, что не мог по-другому. Олег мешал. Олег умер. Что тут объяснять?!

После этого разговора гости к Семёну не приходили долго.

Мужчина тогда подумал, что им, наверное, неприятно слышать урчание его пустого желудка, но ничего не мог поделать. Он пробовал уже есть снег, но наесться им не удалось.

Потом была апатия, высосавшая из Ботвина все силы без остатка. Он сидел на земле, обхватив колени руками и, не отрывая взгляда, пялился в одну точку перед собой.

Так он снова уснул.

***

Он и сам не понял, как это получилось. Он пришел в себя, когда первая порция жёсткого мяса провалилась ему в желудок.

Семён, чувствуя привкус меди во рту все ещё жевал, когда мозг принялся осмыслять все, что видели глаза. Оголённый, полностью раздетый труп Михаила. Одежда, сорванная с трупа, кучей валяется неподалеку.

Она грязная и воняет. Но Семён не чувствует отвращения, даже вспоминая о том, где совсем недавно плавало тело, которым она пытался насытиться. Он чувствует лишь голод. Голод сводит его с ума.

Именно поэтому он рвет зубами промёрзшую плоть умерщвлённого им человека. Рвет жадно и, почти не жуя, глотает.

Поборов тошноту, Семён оторвался от трупа.

Он старался не думать, что успел натворить. Нет, ему не было страшно. Он не ужасался собственным действиям... Он берег еду, которую уже успел проглотить. Ему нужно было есть, чтобы выжить! И он ел!

Насытившись сырым мясом, Семён вновь уснул.

Проснулся он от того, что кто-то заворочался рядом с ним. С трудом разлепив глаза, мужчина постарался обнаружить источник разбудивших его звуков и увидел существо, загнавшее его в эту самую ловушку.

Существо, не мигая, смотрело на него с явным интересом.

—  Что тебе нужно, тварь?! —  пробормотал Семён, отшатываясь от существа.

То вновь расхохоталось, но в этот раз заметно тише. Отсмеявшись, существо как-то очень по-человечески покачало головой и ответило басом:

—  Из-за тебя покончил с собой один человек. Следующего ты отправил собственноручно. Затем трупы и вовсе следовали один за другим. Ты даже имён всех своих жертв не знаешь... А тварь - я?! Ты убил человека, которого обкрадывал годами. Потом убил его брата, пригласившего тебя в гости. Убил и, как я вижу, частично — сожрал его. А до этого — попытался скрыть труп в дерьме. И ты считаешь тварью меня?! Ничего... Когда ты проведешь в этой яме достаточно времени, ты всё поймёшь! Ты, главное, слушай внимательно всех, кто к тебе приходит! Слушай и, возможно, заслужишь прощения. Я вот, поймав тебя, заслужил. Я - свободен благодаря тебе! Выйдя отсюда, я просто умру. А ты займёшь мое место. Теперь проклятье перейдет на тебя. И будет только твоим до тех пор, пока кто-нибудь, кто окажется ещё хуже тебя, не окажется в здешних местах.

Семён отказывался верить тому, что говорило ему существо. Но тому было все равно. Красноглазая тварь и не думала убеждать своего сменщика. Существо знало о чем, говорило.

Договорив, тварь хихикнула напоследок и побрела к яме. Как существо выбралось наружу Семён не видел, да ему, собственно, уже было все равно.

Все равно ему было и на услышанное. Он вновь ощутил голод.

Издав смешок похожий на тот, что издавало исчезнувшее существо, Ботвин подполз к трупу. Мяса оставалось ещё достаточно, и Семён одобрительно зарычал, сглотнув слюну.

Какое-то время обнюхивал тело, распростертое на холодной земле, после чего все же впился в мертвую плоть зубами.

Голод терзал его изнутри, и он желал лишь одного — утолить его. Заглушить.

Позже его навестят голоса и постараются объяснить ему, что это он Тварь. Тварь, так и не ставшая за долгие годы человеком. Тварь, которая в жизни была ведома лишь голодом и жаждой.

Но это будет потом. Сейчас же Семён пытался насытиться. Остальное было неважно.

Конец.

Показать полностью

Тварь. Часть 4

Тварь. Часть 1.

Тварь. Часть 2.

Тварь. Часть 3.

Тварь. Часть 5.

— Добей меня. Будь ты хоть сейчас человеком. Они же меня живьём жрать начнут! — взмолился Михаил и Семён почему-то задумался.

Он не питал к Михаилу ни малейшей симпатии. Не уважал его как профессионала. Но... Ботвин вдруг понял, что не питал к Разанову ненависти. Да, ему было плевать на него, но ненависти не было.

И тут он сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он резким движением поднял ружье и, взведя левый курок, прицелился в грудь человека, которого обступили волки.

Не следя за вдохами и выдохами, нажал указательным пальцем на спусковой крючок и вновь отшатнулся от удара ружейного приклада в плечо. Грохота выстрела он, казалось, не услышал.

Михал все ещё был жив, хоть выстрел и пришелся именно туда, куда и метил Семён.

—  Спас... — успел пробормотать Разанов и завалился на бок.

Волки, напуганные выстрелом, отшатнулись от человека, выбранного в качестве пищи, но быстро успокоились и накинулись на все ещё дышавшего Михаила. Когда острые клыки впились в куртку Разанова, Семен отвёл взгляд от тела и сделал шаг в обратном направлении.

Он старался забыть кровавые пузыри, выпускаемые Михаилом через рот при каждом тяжёлом выдохе, но эта картина стояла перед его глазами словно ролик, поставленный на повтор.

Хруст снега пусть и не сильно, но все же приглашал довольное порыкивание хищников, пытавшихся утащить свою добычу подальше от двуногого с ружьём.

Напрасно.

Семён не представлял для них угрозы. Он потерял к хищникам всяческий интерес.

***

09 января 2008г.

Ботвин не знал, являлась ли тварь в первую ночь, проведенную им в охотничьем домике. Он попросту не мог этого знать.

Вернувшись, он сильно напился. Напился до соплей и полного отруба. Насколько Ботвин помнил эту ночь, он несколько раз даже всплакнул.

Но затем попросту отрубился и проснулся лишь после обеда следующего дня.

Похмелье хоть и мучило его, он все равно достаточно быстро пришел в себя и вспомнил все, что произошло прошлой ночью.

Волки. Их вой. Молния, бьющая в одно из растущих рядом деревьев. Смерть Михаила Разанова. И его роль во всем этом сумасшествии.

Помнил, но... Не чувствовал своей вины во всем произошедшем.

Почувствовав желание похмелиться, Ботвин быстро опорожнил рюмку коньяка и принялся думать, что ему делать дальше.

Насколько Семён знал, волки не могли съесть тело Михаила полностью. Что-то по-любому должно было остаться. Плюс ружье, которое нес Михаил. Да и своё ружье Семён потерял где-то по пути к домику. Как и где он вспомнить не мог, но почему-то знал, что до дома он ружье так и не донес.

Выходило так, что он — убийца. Убийца, которому необходимо каким-то образом подчистить место преступления.

Как?!

Да и куда девать труп?!

—  Мда... Что один братец был дерьмом, что второй. Неужели нельзя было просто сдохнуть?! —  пробормотал Семён и вдруг вспомнил слова Михаила про туалет.

Кирпичный туалет с современным септиком, который можно откачивать.

Догадка поразила Семена и он, решив подтвердить или опровергнуть ее, спешно оделся в мокрую после ночной прогулки одежду и вышел на улицу.

"Будка терпимости" приткнулась возле сарая и ожидала посетителей, покрываясь снегом.

Обойдя туалет, Семён нашел то, что искал — люк, открывающий доступ к септику.

Едва не издав радостный возглас на всю округу, Ботвин принялся собираться в лес. Взяв не допитую бутылку коньяка, накинув теплый свитер под мокрую куртку, мужчина был готов к прогулке.

Первым порывом, овладевшим мужчиной на улице было сесть в "Ниву", но помня, что ключи от машины и ключи от дома у Михаила были в одной связке, отмёл эту затею.

Глубоко вздохнув, мужчина вышел за ограду и направился в лес.

***

Каким-то чудом его следы не замело. Он явственно видел огромные овалы, оставленные его ногами на ровной снежной глади, и брел в ту сторону, откуда они шли.

Спешить Семёну было некуда, и он внимательно осматривал окрестности, надеясь найти оброненное им ружье. Тщетно.

Даже намека на творение тульских оружейников найти не удалось. А вот к деревьям, с которыми была связана местная сказка, он, к своему удивлению, пришел быстрее, чем рассчитывал.

Но и это было далеко не самым странным... Куда страннее было то, что волки почти не тронули тело Михаила. Он лежал чуть дальше того места, куда завалился после выстрела Семёна и, на первый взгляд, был относительно целехонек.

По крайней мере — Семён не увидел изъеденных рук или ног. Впрочем, он не особо и присматривался.

Вместо осмотра трупа он схватил окоченевшего за ночь Разанова за капюшон куртки и поволок по направлению к охотничьему домику.

Ружье, висевшее у Михаила на плече, то и дело норовило зацепиться за что-то, скрытое под снегом и Семён чуть было не зашвырнул его подальше, но вовремя передумал. От оружия следовало избавиться. Оно могло привлечь ненужное внимание.

Рассуждая о своем явно незавидном положении, Ботвин медленно волочил труп человека, пригласившего его на отдых.

"Иронично. Пригласил отдыхать, а вынудил трудиться в поте лица."

Эта мысль вызвала у Семёна улыбку, вышедшую мимолётной против его желания. Откуда-то со стороны сплетённых деревьев раздался громкий и отчётливый звук, походивший то ли на смех, то ли на рык.

Обернувшись, Семён ожидал увидеть какого-нибудь местного жителя, случайно оказавшегося в лесу. Но там, откуда вели следы волочения, не оказалось никого.

Списав услышанный им звук на нервное перенапряжение и разыгравшуюся фантазию, Ботвин продолжил свой тяжёлый путь.

***

Михаил не соврал — септик действительно был сделан качественно. По крайней мере, его содержимое не застыло даже зимой.

Убедился в этом Ботвин ещё тогда, когда с булькающим звуком внутрь ямы опустилось ружье. Тяжёлое тело Разанова Семён опускал аккуратно, стараясь уложить тело как можно компактнее. Ещё не хватало, чтобы труп всплыл на поверхность.

Захлопнув крышку септика, Семён вернулся в домик и попытался отогреться водкой.

Тогда-то он и ощутил признаки простуды в первый раз, но проигнорировал их.

Мужчина и сам не заметил, как уснул, завалившись на диван в зале. Сон выдался беспокойный, хоть Ботвин и не помнил, что же именно ему снилось.

Снова визит в родительскую квартиру?! Или ночной забег от волков?!

Нет, память все равно отказывалась говорить, а Семён и не сильно хотел знать ответ на свои вопросы. Куда сильнее его занимал вопрос "Что делать?!". И ответа на него он ещё не придумал.

По всему выходило, что дела его плохи. Он застрелил своего компаньона. Никто не поверил в рассказ о напавших на них волках. Никто.

Да и... Он самолично выстрелил Михаилу сначала в ногу, а затем и в грудь. Потом ещё и утопил труп в туалете.

Рассуждения Семёна прервал резкий и неприятный звук, донесшийся с улицы. Опять этот то ли смешок, то ли рёв.

Выглянув в окно, Ботвин резко отшатнулся, словно его ударило током.

Прямо напротив него, с той стороны окна стояло нечто. Нечто чёрное с красными, горящими глазами. Стояло и пялилось.

Звук повторился. Семён, оцепенев, продолжал смотреть на существо по ту сторону окна и не знал, что ему делать.

Одна — единственная мысль заставила его собраться с силами.

Дверь! Входную дверь он оставил открытой, не ожидая в этой глуши ни гостей, ни свидетелей Иеговы с их букетиками.

Хохочущая тварь если и хотела открыть дверь, то опоздала. Семён закрыл верхний и нижний замки на два оборота каждый и спиной приник к прохладному металлу.

Ноги предательски задрожали. Стараясь дышать как можно тише, Ботвин прислушался к происходящему на улице.

Хруть. Хруть. Хруть.

Хруст сминаемого снега вторил шагам твари, приближающейся к двери.

Резкий удар по металлической двери заставил мужчину подпрыгнуть, и он с трудом сдержал крик. Медленно, на негнущийся ногах, Семён отошёл от двери и прокрался вглубь дома.

Почему-то именно кухня показалась ему более надёжным укрытием и он, стараясь не смотреть в зарешеченное окно, уселся на пол возле кухонного шкафчика. Новый удар в дверь, к которому Семён был готов.

"Что это за тварь?! Как такое вообще может существовать?!"

Существо словно услышало мысли человека и подойдя к кухонному окну, принялось стучать по решетке.

Семёну хотелось заорать благим матом, но он сдержался. Прогнать существо, покрытое черной, спутанной шерстью криком вряд ли бы получилось. Даже его затуманенный страхом мозг понимал это.

Но и сидеть без движения, затаив дыхание, было невыносимо.

Вдруг к рыку красноглазой твари добавился какое-то отдаленное завывание, опознать которое Ботвин смог далеко не сразу. Лишь посмотрев в окно и заметив хоровод снежинок, мужчина понял — началась метель.

Смутная надежда на то, что тварь ретируется восвояси, оборвалась сразу, стоило ей появиться в душе мужчины. Тварь отошла от окна кухни и направилась в сторону туалета. Грохот откинутой в сторону крышки септика насторожил Семёна, но выглянуть в окно мужчина не рискнул.

В томительном ожидании прошло минут десять, показавшихся бизнесмену вечностью. Он уж было понадеялся, что существо не вернётся, но, к ужасу своему, вновь услышал шаги твари. Вой метели хоть и приглушал их, но не полностью.

Тварь встала под кухонным окном, и какое-то время была чём-то занята.

Затем, подойдя к окну, неподалеку от которого находился скрывшийся от существа человек, тварь застучала по оконной решетке и захихикала.

Семён почему-то был уверен, что тварь именно смеётся, издеваясь и подтрунивая над ним.

Постучав ровно столько, сколько было нужно для того, чтобы стук услышал и мертвый, тварь отошла в сторону, словно приглашая человека выглянуть в окно.

Семён выглянул.

Мужчина никак не ожидал увидеть то, что открылось его взору. Тварь зачем-то вытащила из септика тело Михаила и расположила его под деревом, растущим неподалеку от сруба. Видеть изуродованный красноглазым существом труп было невыносимо, но с минуту Ботвин не сводил глаз с покрытого фекалиями Михаила. Вернее того, что относительно недавно было Михаилом.

Метель разыгралась снова, подняв нападавшие снежинки в воздух и закружив их в хороводе. Снежинки оседали на труп Разанова медленно, угрожая рано или поздно засыпать его.

Смешок твари и хруст сминаемого ею снега возвестил Семена о возвращении существа. Стараясь не шуметь, мужчина вернулся к своему укрытию и уселся на пол.

***

" Нужно бежать". Одна мысль укоренилась в голове Ботвина и не давала ему покоя.

Он пытался составить план побега, но не мог. Ключи от "Нивы", которые Семён вытащил из кармана Михаила, давали ему пускай и смутную, но все же надежду на спасение. Добежать до автомобиля. Открыть быстро дверь. Прыгнуть на водительское сиденье. Завести двигатель. Уехать.

Мужчина хмыкнул. "А если сел аккумулятор?!". Такой вариант бизнесмен исключить не мог. Тогда весь план его шел наперекосяк.

Бросить машину и бежать в лес? Куда?! В какую сторону?!

Тут вдруг Семён вспомнил слова покойного Михаила о деревне, в которой осталось всего несколько жилых домов. Попробовать добраться до человеческого жилья и попросить помощи?! Спрятаться среди людей?!

Возможно... Но гарантии, что тварь не сунется за ним следом, попросту не было. О том, что могут пострадать посторонние ему люди, Ботвин даже не подумал.

Его куда сильнее волновала его собственная судьба.

Решившись на попытку побега, Семён принялся готовиться...

***

Глоток коньяка даровал тепло, разлившееся по телу Семёна. Ещё один глоток прояснил сознание, но мужчина вдруг ощутил усталость. Захотелось лечь и подремать хоть немного.

Но Семён понимал, что тварь рано или поздно воспримет новую попытку добраться до него. И гарантий того, что попытка эта не увенчается успехом, Семён не имел.

Натянув на себя всю одежду, которою только смог найти в охотничьем домике, Ботвин вновь прислушался, надеясь услышать шаги твари или метель, но на улице царила тишина, от которой он успел отвыкнуть.

Бизнесмен в какой-то момент даже поймал себя на мысли, что объяснить эту гнетущую тишину достаточно просто — он всего-навсего оглох, но хлопнув несильно в ладоши, опроверг это предположение.

Метель вновь прекратилась. Мужчина понимал, что она, скорее всего, просто копит силы на новый заход. А вот исчезновение твари не поддавалось разумному обоснованию. Ушла в лес?! Или, может быть, готовит очередной "сюрприз", вроде трупа, вытащенного ею из септика?!

Как бы то ни было, ждать возвращения твари Ботвин не хотел. Если уж бежать, то именно сейчас. И без того на улице уже изрядно потемнело.

Обувшись в мокрые ботинки, Ботвин приник к холодной двери ухом и прислушался вновь. Ничего. Ни хруста снега, ни воя.

Верхний замок открылся легко, издав два непростительно громких щелчка. Нижний задело, но провозившись с ним с минуту, мужчина все же отпер дверь.

Нажав на ручку, Семён помедлил. Он ожидал, что вот именно сейчас услышит шаги твари, но тишину по-прежнему нарушало лишь громкое биение его сердца.

Распахнув дверь, мужчина одним быстрым прыжком переместился на крыльцо домика.

Наспех осмотревшись и не увидев красноглазую тварь, Ботвин, пригнувшись, направился прочь со двора. Остановившись у машины, мужчина вытащил из кармана связку ключей Михаила и отыскал в ней ключ от дверей "Нивы".

Провозившись с замком двери с минуту, бизнесмен всё-таки открыл машину и спешно плюхнулся на сиденье с водительской стороны.

Мысленно призвав на помощь всех известных ему богов, Семён попался завести автомобиль, но тот отказался повиноваться.

— Черт! —  громко крикнул бизнесмен и ударил по рулевому колесу, что было сил.

Надежда на "Ниву" не оправдалась. Однако мужчина, все же несколько обнадёженный появившейся вдруг мыслью, потянулся к перчаточному ящику за телефоном. Но и тут его постигла неудача – пролежавший в холодном салоне вазовского внедорожника телефон разрядился и отказался включаться. Зашвырнув телефон обратно в бардачок, Семён глубоко и шумно вдохнул воздух, успокаивая расшатанные нервы.

Посидев так с минуту Ботвин понял, что тратить время впустую для него было непозволительной роскошью, и он спешно покинул салон отечественного внедорожника и направился в лес. Ему предстояло отыскать деревню, о которой ему рассказывал Михаил.

***

В лесу царили покой и тишина, единственным нарушителем которых оказался сам Ботвин. Он, подобно слону в посудной лавке, не мог передвигаться по заснеженному лесу тихо и аккуратно. Громко трещали ветки, и хрустел снег. Мужчина, то и дело, проваливался в снег по пояс, все равно пробираясь вперёд.

Тварь выскочила неожиданно для Ботвина.

Он скорее почувствовал ее появление, нежели услышал ее.

В этот раз существо уподобилось четвероногим животным, что придало его движениям стремительности. Снежная масса, укрывшая белым пологом землю, словно расступалась перед существом, разлетаясь в стороны.

Семён побежал, не разбирая дороги.

Он как-то сразу потерял направление, в котором, по его предположению, должна была находиться деревня. Более того — ему уже было абсолютно наплевать на деревню и ее жителей.

Он хотел лишь одного — убежать как можно дальше от твари, покрытой черной свалявшейся шерстью.

Но тварь стремительно сокращала расстояние, отделяющее ее от беглеца.

Семён боялся оборачиваться назад. Он не хотел смотреть на то, как пасть существа раскрывается шире от предвкушения добычи.

Впереди замаячили два дерева, что сплелись давным-давно. К ним, как мотылек на свет лампочки, и кинулся Семён, что было сил.

Выбор направления был неосознанным и и немало удивил самого Ботвина. Впрочем, он не имел возможности обдумать свои действия.

Его гнал страх.

А существо догоняло.

***

Все произошло неожиданно... Вот он бежал и вдруг — ощущение полета. Затем — стремительное и быстрое падение, закончившееся болью в правой ноге. Его приглушённый мат и стоны.

Смех твари откуда-то сверху.

Ботвин осмотрелся по сторонам и с трудом сообразил, что попал в ту самую яму, о которой упоминалось в сказке, поведанной ему Михаилом.

Сырая и холодная земля за спиной. Под ногами — то же самое.

Ощупав ногу, Ботвин с облегчением выдохнул. Скорее всего — вывих. Никакого перелома.

Ощупав пространство вокруг себя, мужчина вдруг осознал, что впереди действительно какая-то пустота, направленная вглубь земли. Что-то похожее на тоннель с небольшим, но ощутимым, уклоном.

Встав на четвереньки, мужчина пополз вперёд, надеясь скрыться от существа под землёй.

Но тварь видимо и не думала отставать от человека. Она снова захохотала, подойдя к ловушке, в которую провалился бизнесмен.

Тварь издевалась, находя забавным положение, в котором оказался беглец.

Глаза мужчины постепенно привыкали к темноте, царящей в подземелье. Он видел лишь темные земляные границы подобного кишке тоннеля. Не найдя выхода из подземного убежища, Семён улёгся на спину и попытался перевести дух.

Тварь все равно не спешила спускаться под землю и шумно топтала снег вокруг дыры в земле.

— Что тебе нужно от меня, тварь?! —  не выдержав, завопил Ботвин, обращаясь к существу.

Тварь в ответ лишь рассмеялась.

***

Сколько прошло времени мужчина не знал, да и имело ли это для него значение?! Важно было лишь то, что тварь наконец-то отошла от ловушки, в которую попал Ботвин.

Она какое-то время продолжала издеваться над мужчиной, но, видимо, твари это все же наскучило, и она ретировалась восвояси.

Темнота, царившая под землёй, давила на психику напуганного и уставшего Семёна. Он, выждав какое-то время и вылез из тоннеля, уставившись наверх.

Сказка не врала. Яма действительно была глубиной около четырех метров, но Ботвин все равно попытался выбраться.

Мёрзлая земля от прикосновений крошилась комьями и Семён, чертыхнувшись, попытался зацепиться за какой-то корень, торчавший над его головой.  Корень обломился, стоило мужчине взяться за него рукой.

Семёну вдруг захотелось закричать, позвать на помощь, но осознав безвыходность своего положения, мужчина решил поберечь силы, коих и без того было мало.

Ему хотелось есть. Пить хотелось ещё сильнее.

Он уже сгрёб в кучу весь снег, нападавший внутрь ямы и какую-то часть кучи закинул в рот. Снег показался ему несколько горьковатым на вкус, но выбирать Ботвину не приходилось.

Именно тогда он и услышал их впервые.

Продолжение следует...

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!