Сообщество - CreepyStory

CreepyStory

3 913 постов 22 771 подписчик
73

Закрытие конкурса крипистори по теме " Апельсиновые корки" . Новая тема на ноябрь, с призом за 1 место

Дорогие друзья!  Месяц заканчивается, подведем итоги. В конкурсе приняло участие 7 авторов.  К сожалению, @MaxKitsch заболел и не смог нас порадовать, пожелаем все ему скорейшего выздоровления и восстановления!


Итак, судя по рейтингу, который вы дали рассказам, победитель - история "Крошка Цахес" от MoranDzhurich  . 348 плюсов.

Второе место - Детский дом от @WarhammerWasea - 278 плюсов.

Третье место -  Апельсиновые корки от @Lily75 - 199 плюсов

Апельсиновые корки от @vnm1 - 172 плюса

Апельсиновые корки в лесу от @Rorroh - 78 плюсов.

Апельсиновые мысли от @JensheniaPuzenia - 7 плюсов

Апельсиновые корки от @VortexMechanic -  16 минусов.


Ребят, больше вам спасибо!


Объявляем вместе  с @WarhammerWasea тему на ноябрь - " Детские телевизионные передачи".

Рассказ должен быть выдержан в стиле крипистори, то есть страшной истории, плюс фантастика, мистика - все , что душе пожелается.  Время для раздумий есть,  срок сдачи работ - до 27 ноября.


Приз за первое место - 500 рублей от Моран Джурич на кофе, печеньки или пиво)) И озвучка истории на канале ютуб Scary Mystical Stories


К участию приглашаем всех, хочет попробовать свои силы, у нас много здесь авторов, которые, как я думаю смогут выдать годноту на радость нашим читателям.


Ссылки на рассказы кидать в комментарии, сюда.


Читатели мои дорогие, поддерживайте авторов, оценивайте их труд, пишите комменты, ведь они стараются для вас. Для вас и ни для кого другого.  И предлагайте темы на декабрь, что бы хотелось прочесть.

Закрытие конкурса крипистори по теме " Апельсиновые корки" . Новая тема на ноябрь, с призом за 1 место Крипота, Конкурс, Приз
Показать полностью 1
58

День Всех Гнилых

День Всех Гнилых Крипота, Трэш, Черный юмор, Праздники, Юмор, Сатира, Апокалипсис, Длиннопост

От автора: эта история только шалость и не имеет общего с реальностью. Любые ассоциации с Хэллоуином прошу считать недействительными.  Это исключительно трэш, чёрный юмор и ничего более. Всё строго по тэгам.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


В конце сентября, когда испарения от токсичных болот становятся особенно сильными, наступает время особого праздника — Дня Всех Гнилых. Жители старого города, заводского квартала, и Душной деревни с опаской по ночам смотрят на луну, и следят за чесоточными. Как только цвет луны станет ядовито-оранжевым, а чесоточные покроются пузырями с кулак величиной — значит примета верная. Приближается тот самый день.


В канун Дня Всех Гнилых отмечают праздник Гноище. Готовясь к нему запасают полиэтилен, картофельные очистки и карбофос. Издревле известно, что карбофос лучшее подношение для Тухлой бабушки. Умерших во время подготовки к празднику не хоронят, а просто заворачивают в полиэтилен, и оставляют на солнце. Запрещено мыться. Женщины мажут лицо и мягкие места рыбьим жиром - для большей красоты, а мужчины мажутся грязью. Особым почётом и уважением пользуются те, кто к этому дню успел заполучить гангрену.


Жители старого города украшают дома колючей проволокой, старыми манекенами и ритуальными искусственными цветами.


В Душной деревне народ попроще, там предпочитают развешивать перед домом дохлых ворон и крыс, пластиковые бутылки, а вместо колючей проволоки используются ношенные портянки.

Рациональные сельские жители применяют портянки везде, где только можно, и даже гонят из них традиционный самогон — гордость Душной деревни.


В заводском квартале тоже не отстают, стремясь утереть нос городским, заливают мазутом улицы и поливают стены. Выставляют напоказ самые старые, ношеные валенки и засаленные фуфайки, а колючая проволока у них самая лучшая.


На традиционном столе на Гноище главным украшением является застоявшаяся квашеная капуста. Помимо неё выставляют пюре из мороженой картошки, и древнюю окаменевшую тушёнку из ГлавПродукт - редкий артефакт, хранящийся только для этого дня. Также обязательно должен присутствовать майонез.


Дети пьют праздничный сок Юппи, а взрослые предпочитают хорошие выдержанные вина из пластиковых коробок, спирт Рояль и пиво, в которое добавляют для бодрости дихлофос.

Праздничные мероприятия захватывают все слои населения.

Каждому найдётся занятие. Вечером дети наряжаются в карнавальные костюмы и идут по соседям выпрашивать подарки.


Костюмы самые разные: тут тебе и носочная фея и мальчик-грязнявчик, и мистер Гнилозуб. Очень популярны костюмы светящегося человека Спектормена и Токсильетты, это девушка, которая заснула на токсичном болоте от неразделённой любви и не проснулась. Печальная, и любимая всеми романтическая история.


Дети ходят по соседям, где их одаривают тухлыми яйцами. Очень важно собрать как можно больше. Того, кто соберёт меньше всех - ночью заберёт Тухлая бабушка. Во тьме она ходит под окнами и вынюхивает самого чистого ребёнка. Для бабушки на ночь перед дверью выставляют традиционные подарки — картофельную шелуху и карбофос, но говорят, это не всегда помогает.


На Гноище положено давить прыщи перед всеми. Девушки собираются в круг перед большим зеркалом, и по очереди соревнуются - кто больше выдавит. Из разных мест. Лопнувшая напоказ самый крупный и жирный прыщ считается первой красавицей и Гнойной принцессой. Для неё среди молодых мужчин выбирают Гнойного принца или просто Гнойного.


Тут уже мужчинам следует продемонстрировать свою удаль.


Для этого проводят соревнование. В городе оценивают самого меткого — раскручивают дохлую крысу и нужно попасть по живому голубю. Кто больше всех попал, тот и принц.


В деревне народ попроще, там кидают тухлые коровьи и свиные головы, метя друг в друга. Оставшийся на ногах признаётся победителем.


Всё это веселье сопровождается массовыми гуляньями, но строго до полуночи. В полночь улицы пустеют, и горе тем, кто осмелится нарушить эту традицию. Жители одевают противогазы, как символы смирения и покорности, после чего все ложатся спать. По улицам старого города, заводскому кварталу и окрестным селениям стелется зелёный, жёлтый и фиолетовый туман. Слышится тихий шум и топот. Это выползшие из болот старые люди идут собирать свою ежегодную дань. Они забирают мертвецов, завёрнутых в полиэтилен, они собирают весь мусор, пластиковые бутылки, стекло, тухлые памперсы и салфетки. Они дарят спящим жителям странные тревожные сны. Они оставляют после себя противный запах чистоты и свежести. Они уходят с туманом на рассвете и начинается новый день.

День Всех Гнилых.

Показать полностью
81

Корневище

- Ну и что? Зачем мы сюда приехали? - Андрей бросил лопату на землю и с облегчением вздохнул.

- Сынок, не торопись. - Отец Андрея прошёл вперёд и тоже вдохнул полной грудью. - Всё происходит постепенно. Торопиться в этом деле не надо.

- Ну ты же обещал, что это не займёт много времени.

- Да, сегодня не займёт. Но всему своё время.

- Ну серьёзно? Что за тайны такие? - Догнал отца Андрей. - Я понимаю, если бы пикник какой... но мы же ничего такого не взяли.

- Ну, в следующий раз можно и шашлык пожарить. - Улыбнулся отец.

- Ладно. - Обиженно произнёс Андрей.

- Ладно, не дуйся. - Хлопнул его по плечу отец. - Давай, хватай лопату и пойдём.

Андрей послушался.

Дальше путь состоял из непролазных зарослей каких-то кустов, на которых только-только начали распускаться листья. Отец и сын молча разрывали тонкие ветки, царапали руки, но уверенно шли вперёд.

Спустя несколько минут кусты наконец закончились. Их взору предстали несколько домиков, которые выглядели довольно хорошо - даже стёкла были на месте.

- Ну, вот тут и жил твой прадед. - Гордо заявил отец, осматривая расцарапанные руки.

- Прямо тут? - Удивлённо кивнул головой в сторону одного из домов Андрей.

- Ну, вон там, за тем домом.

- Нет, я о том... что это за деревня? Какое у неё название? Почему на картах ничего нет?

- Так она же заброшена давно, откуда ей быть на картах?

- Выглядит вполне ухоженно. - Недоверчиво посмотрел Андрей на один из домов.

- Ну да, есть немного. - Усмехнулся отец.

- Так и что? - Андрей тоже усмехнулся. - Огород копать будем?

- Нет. - Без намёка на улыбку ответил отец. - Нам дальше. Пойдём.

Дальнейший путь оказался гораздо проще. Молодая трава ещё не успела вырасти настолько, чтобы мешать идти, а старая, прошлогодняя - лежала плотным ковром и лишь хрустела под ногами. Никаких троп или иных знаков присутствия людей не было. Через двадцать минут пути отец наконец остановился и осмотрелся по сторонам:

- Ну всё. Пришли.

- Почему именно здесь? - Андрей тоже осмотрелся, пытаясь разглядеть хоть что-то интересное.

- Ну, вот этого я не знаю. - Отец присел прямо на траву.

Андрей повторил за ним. Вокруг не было ничего. Не было деревьев, кустов... только трава, уходящая во все стороны за горизонт.

- Ну серьёзно. - Посмотрел на отца Андрей. - Что здесь?

- Давай сначала отдохнём. - Улыбнулся отец. - Вот, попей пока водички.

Андрей взял бутылку и сделал несколько жадных глотков. Несколько минут они сидели в тишине. Не было пения птиц, шума ветра, лишь изредка похрустывала трава.

Что ж, приступим. - Резко поднялся отец и взял лопату.

- К чему?

- Ну, ты пока просто жди. Отдыхай. - Ответил отец, уже начав активно копать.

- Что здесь? Какой-нибудь клад?

- Увидишь. Не мешай.

Андрей молча наблюдал, как Отец всё глубже и глубже скрывается по землёй. Когда почва достигла уровня его живота, он наконец вылез из сделанной им ямы и подозвал к себе сына.

Ну? - Подошёл к яме Андрей.

- А теперь, сынок, слушай меня внимательно. - Отце схватил сына за плечи. - И пожалуйста, не перебивай. Когда ты вернёшься домой, не упоминай моего имени. Не спрашивай ни у кого обо мне. Живи своей привычной жизнью, не пытайся делать ничего лишнего. Просто живи. Ходи на учёбу, гуляй с друзьями, встречайся с девушками... в общем, сделай вид, что всё нормально, что ничего странного не произошло. Когда будешь уходить отсюда, не забудь поставить метку в навигаторе, ни в коем случае не потеряй это место. И через год, ровно через год, третьего мая, приходи сюда. Приходи и копай. Точно в том же месте, где копал я.

- Ты что... - Начал было испуганно спрашивать Андрей, но отец потряс его за плечи.

- Я же говорил, не перебивай! - Грозно крикнул он, и глядя в испуганные глаза сына, продолжил. - Ты поймёшь, когда нужно будет остановиться. Поймёшь. Не сомневайся. А потом, пообещай мне, что сделаешь то же самое, что сделаю сейчас я. Обещаешь?

- Ну... да, обещаю.

- Хорошо. Хорошо. - Отец удовлетворённо кивнул головой. - А сегодня, когда будешь уходить, обязательно засыпь яму землёй. Обязательно.

Отец несколько раз кивнул, будто убеждаясь в том, что рассказал всё, что нужно, и наконец отпустил плечи сына.

- Пап... ты чего такое говоришь-то?

- Ты всё запомнил? - Грозно спросил отец.

- Да, но...

Андрей не успел закончить. Отец сразу же развернулся, прыгнул в яму и скрылся в ней. Сын подбежал к самому её краю и заглянул вниз.

Всё дно ямы было покрыто чем-то вроде толстых корней, которые постоянно перемещались. Тело отца медленно погружалось в них, его будто засасывало в болото.

- Ёбаный... - Заорал Андрей и схватился за голову. - Что это за хуйня?

- Стой на месте! - Так же громко заорал отец и лицо его перекосило от боли.

- Что это, блять, такое? - Сын в истерике бегал по краю ямы, то пытаясь спуститься, то отпрыгивая назад.

- Успокойся... - Начал отец, но снова скорчился от боли, когда где-то внизу что-то громко хрустнуло.

- Давай руку! Руку! - Кричал Андрей, протягивая отцу ладонь.

- Отойди! - С трудом произнёс отец, тяжело дыша. - Ты обещал! Обещал!

Тело отца скрылось уже по пояс. Опустившись ещё чуть ниже, из ямы брызнула кровь. Отец уже не скрывал боль и тоже выкрикивал всевозможные бранные слова. Андрей продолжал бегать вокруг, истерически визжал, пытался схватить отца за одежду и вытащить, но ничего не получалось. Через несколько секунд отец уже перестал подавать признаки жизни, и просто медленно скрывался в "корнях". Всё это сопровождалось постоянным хрустом и новыми порциями брызг крови.

Наконец, голова тоже "утонула", напоследок особенно громко хрустнув. Андрей лежал на земле, поджав колени к груди и рыдал.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда Андрей проснулся. Как он вообще смог заснуть - было загадкой. Может быть, шоковое состояние заставило его на какое-то время отключиться.

Он медленно встал, глядя по сторонам, будто не понимая, что происходит. Посмотрев на яму, Андрей вздрогнул и медленно подошёл к её краю. Внизу всё так же двигались "корни", не издавая никаких звуков. Не было и следов происшествия, ни одной капли крови, ни одного кусочка плоти...

Андрей снова схватился за голову, поняв, что всё произошедшее - не сон.

Ещё какое-то время он приходил в себя. Вспоминая слова отца, Андрей попытался успокоиться, веря, что так действительно надо.

Уже начинало темнеть. Андрей дрожащими руками взял лопату, засыпал землёй яму и направился назад.

Отойдя на несколько метров, он спохватился, вытащил смартфон, и поставил метку в навигаторе.

Вернувшись к домам, Андрей остановился и посмотрел на дом, который принадлежал его прадеду. Забор стоял ровно, участок выглядел ухоженным, сам дом блестел в лучах заходящего солнца. Ощущение, что здесь и сейчас кто-то живёт, не покидало Андрея. Он вспоминал все рассказы отца об этом месте, о том, как тут красиво, и как важно соблюдать традицию. И вот только сегодня Андрей наконец узнал, что это была за традиция.

- Ну и нахуя всё это? А? - Закричал Андрей, схватил с земли камень и кинул в окно.

Звон разбитого стекла был даже громче криков Андрея, который не успокоился после одного разбитого окна. Он добил остальные, сломал забор, и даже попытался выбить дверь, но сил на это уже не хватило.

Отдышавшись, Андрей бросил злобный взгляд на дом и отправился в город.

С самого детства его будто готовили ко всему этому. Родители постоянно вспоминали эту деревню, прадеда, и некий ритуал, который выполняют все мужчины в поколении. Часто, вместо сказок на ночь ему рассказывали про чудеса, которые якобы происходили с его дедом, прадедом, и более далёкими предками. Разумеется, ни о какой яме и смерти не было и речи. Только восхищение и гордость заслугами родственников. Ну, и немного родительской фантазии. Так, чтобы сыну обязательно понравилось и он с самого раннего детства понимал, что традиции - это необходимость, что без них его жизнь не будет иметь смысла.

Андрей становился взрослее, и истории тоже превращались в более серьёзные. Дедушка уже не находил волшебные деревья, не прогонял толпу медведей одним только криком, а жестоко убивал лис и волков, избивал воров и прочих нежелательных гостей деревни...

Когда Андрею исполнилось 18 лет, ему наконец сообщили, что пора. Пора и ему встать на путь предков и начать выполнять то, о чём до сих пор молчали. Праздник решили не портить - день рождения парень отметил в компании друзей, и заняло празднование даже не один день.

Но когда Андрей наконец отошёл от веселья, медлить не стали - отец сразу же заявил, что этот весенне-летний сезон начнётся не с посадки картошки. Да и вообще - не будет в этом году никакой картошки, ведь есть гораздо более важное дело.

Никто не настраивал парня на тот ужас, который он пережил. Никто даже не намекал на это.

Весь путь до города Андрей пытался понять - почему? Почему никто не подготовил его к тому, что в итоге произошло. Да, несомненно, все эти разговоры не прошли даром - он уже успокоился и принял то, что увидел, и не сомневался, что так надо. Но зачем?

Приехав домой, Андрей долго не мог решиться открыть дверь и войти. Что сказать маме? В курсе ли она? Отец же просил вести себя как обычно, будто ничего не случилось. Не упоминать его имя. Неужели нельзя обсудить случившееся с мамой?

- Сынок, это ты? Вернулся? - Услышал Андрей её голос, когда наконец решился зайти домой.

- Да, я... - Ответил Андрей.

- Устал, наверное? Будешь ужинать? - Мама вышла из комнаты с улыбкой.

- Ну нет, не устал. - Неуверенно ответил Сын. - Но ужинать буду, да.

Мама улыбается, а это главное. Значит, ничего плохого не произошло - так решил Андрей и не стал пытаться говорить о случившемся.

День прошёл и закончился как обычно - самый обыкновенный выходной день. Мама смотрела любимые передачи по телевизору, приготовила ужин. Вот только отца не было рядом, как и не было ничего, напоминавшего о нём. Его любимая кружка, фотографии на стенах, даже машина, оставшаяся во дворе на время поездки (Андрея сразу смутило, почему было решено ехать на поезде, а не на автомобиле) - всё исчезло. Что это - подготовка мамы к отсутствию отца или что-то странное и мистическое?

Андрей всё время был задумчивым и с трудом выдавливал улыбку, но никого это особо не волновало. Ни друзья, ни знакомые - никто ни разу не упомянул его отца в следующие пару недель. Мама не собиралась на дачу, как и бабушка. Не было никакой рассады, посевов и посадок. Будто и не было никакой дачи.

Странным было и то, что Андрей так и не смог найти хоть что-то, что доказывало существование отца. Даже спросив про отсутствие машины, он не получил желаемого ответа. Мама лишь улыбнулась, и сказала, что скоро уже купит автомобиль, не зря ведь сын получал права.

В общем, всё выглядело так, что отец исчез из реальности. Андрей обыскал всю квартиру, дачный дом, подвал, погреб... но вещей отца нигде не было. Осталось лишь одно место, где теоретически всё это могло храниться - дом прадеда в заброшенной деревне. Не просто так ведь он выглядел ухоженным.

Андрей решил отправиться туда в один из выходных дней. Ничего не взяв с собой и не сообщив никому о своём плане, ранним утром он сел на поезд и уже через пару часов был на месте. Точнее, упёрся в те самые кусты, которые уже успели покрыться листвой. Походив вокруг и удивившись, что другого пути нет, Андрей всё же углубился в них. На этот раз он взял с собой перчатки, поэтому разрывание веток было не таким болезненным и травмирующим.

Наконец добравшись до дома, парень не поверил своим глазам - все разрушения, которые он нанёс, когда уходил отсюда в прошлый раз, исчезли. Снова целый забор, новые стёкла в окнах... да и трава, кажется не спешила разрастаться по участку, в отличии от местности вокруг. Андрей уже перестал сомневаться в том, что все вещи отца находятся здесь, кроме, разве что, машины. Но кто починил дом? Мама, пропустив пару дней работы? Кто-то из более дальних родственников? Знакомые?

С этими мыслями Андрей подошёл к двери. Разумеется, она была закрыта. Вариантов было два - ломать дверь или снова разбивать окно. Ударив пару раз в дверь ногой, Андрей решил не тратить силы и время и разбил стекло, как и в прошлый раз воспользовавшись камнем.

В доме было на удивление светло и чисто. Да, пыль всё же немного покрывала предметы, но в остальном - казалось, что в этом доме кто-то живёт, и просто уехал на месяц-другой. Мебель, посуда, различные инструменты - всё лежало, кажется, на своих местах. Если в этот дом и залезали когда-то воры, то явно украли какие-то ценности, оставив обыденные вещи на месте.

Поиски ни к чему не привели. В доме не было ничего - ни вещей отца, ни вещей прадеда. Андрей разочаровался, но вспомнил, что в каждом подобном доме должен быть погреб. Найти его было довольно легко, и к тому же, никаких замков на нём не было.

Дверь с треском и скрипом легко поддалась, и Андрей наконец воспользовался фонариком на смартфоне. Внизу было далеко не так приятно, как в доме - запах, холод, старая паутина, сразу покрывшая всё лицо...

Андрей избавился от паутины и осмотрелся. Пусто. Никаких намёков на что-либо интересное или важное. Просто пыльный погреб, пустые полки и паутина. Парень уже собрался уходить, когда случайно посветил на стену и увидел там что-то интересное. Из покрытой паутиной и пылью стены торчала дверная ручка. Андрей провёл рукой, собрав весь мусор со стены, и обнаружил, что под всем этим скрывалась деревянная дверь.

Дверь без открылась, обрушив на пол кучу пыли и буквально кусков слипшейся паутины. За ней Андрей обнаружил необычайно чистую комнату, стены которой даже были покрыты каким-то старыми обоями. Пыли, грязи и паутины не было, да и запах почти исчез, когда Андрей прикрыл за собой дверь.

На стене, кроме обоев, Андрей обнаружил большую рамку, в которой находился такой же большой лист бумаги. Он был словно совсем новый, белоснежный. Парень приблизился к нему и обнаружил текст, написанный красивым почерком. Это был список имён. Большинство из них не были известны Андрею, но были обнаружены имена деда, прадеда, а предпоследним именем в списке было имя его отца.

Андрея больше удивило, почему имя отца было не последним в списке, чем сам факт наличия этого списка в комнате. Давно стало понятно - этот дом совсем не заброшен, как, возможно и другие дома этой деревеньки, а все эти традиции - действительно нечто старое, может, даже древнее, но настоящее. Андрей сделал несколько фотографий списка и собрался уходить, но уже закрывая за собой дверь услышал оглушительный грохот. Одна из стен, словно автоматические ворота, разделилась на две части, которые разъехались по сторонам, открыв взору ярко освещённый коридор. В нём было что-то вроде конвейера, начинавшегося где-то очень далеко. Механизм тут же начал движение, и спустя несколько секунд Андрей заметил кучу окровавленных костей, покрытых обрывками одежды и кусками плоти. С конвейера свисала кишка, и зацепившись за что-то на полу, обрушила вниз почти весь кишечник. Андрей поморщился, но неожиданно для себя смотрел на это с интересом, а не с отвращением. Когда всё оставшееся на конвейере приблизилось к комнате, пол внезапно зашевелился под ногами. Андрей в два прыжка достиг выхода, и как раз в этот момент пол, подобно стене раздвинулся.

Конвейер остановился и на несколько секунд наступила тишина. Андрей услышал собственное сердцебиение - всё-таки страх его настиг, несмотря на готовность к самым невероятным событиям.

Где-то глубоко внизу что-то щёлкнуло и из образовавшейся ямы вырвался яркий луч света. Андрей тут же заглянул вниз и увидел огромное количество тех самых "корней", которые сжирали его отца в яме. Несколько из них, извиваясь и переплетаясь, поднялись наверх, вплотную приблизились к конвейеру и начали захватывать всё, что было на поверхности. Следом за ними появились ещё несколько "щупалец", которые словно руками держали большой контейнер с откинутой крышкой. Ещё один "корень" быстро устремился в коридор и вернулся оттуда с тем самым кишечником, выпавшим о пути в комнату. Несколько секунд - и на конвейере осталась только кровь. Всё остальное, до самых мелких кусочков, было помещено "щупальцами" в контейнер, крышка которого тут же с грохотом закрылась. Андрей вздрогнул, но успел заметить, что на крышке написано имя. Парню не нужно было даже проверять - это было последнее имя из списка, сразу после имени отца.

Пока Андрей обдумывал происходящее, "щупальца" стремительно опустились глубоко вниз, а пол даже на закрылся, а захлопнулся. То же самое произошло и со стеной. Комната погрузилась во тьму, и если бы кто-то только что сюда вошёл, то не обнаружил бы ни следа произошедших событий.

Андрей ещё несколько минут ходил по комнате, пытался "открыть" стену, ждал чего-то ещё, но всё же решил уходить. Всё было понятно - только что какая-то женщина прыгнула в яму, как и его отец пару недель назад. И очевидно, что с ним произошло то же самое - его останки сейчас где-то внизу, в контейнере, до которого никак не добраться. Значит ли это, что прямо сейчас где-то возле ямы находится дочь той женщины? Или сын?

Андрей спохватился, и выбежал из дома, не закрыв за собой двери в комнату и погреб. Направился туда, куда показывал навигатор - яма быстро приближалась, так как парень бежал так быстро, как мог.

Его ждало разочарование - яма явно была только что засыпана землёй, а рядом были заметны следы колёс. Судя по всему, только что отсюда уехал мотоцикл, причём в противоположную от домов сторону. Смысла что-то предпринимать не было.

Андрей вернулся домой и твёрдо решил почаще наведываться в деревеньку. Может, получится подкараулить кого-то ещё. Познакомиться, поговорить... но самое главное - вместе не так страшно будет ждать дату, названную отцом, когда Андрей должен будет так же прыгнуть в яму.

Удача улыбнулась ему неожиданно быстро - уже в следующие выходные он нашёл у ямы рыдающую девушку, примерно его возраста. Андрей приложил немало усилий, чтобы успокоить её. Когда это всё же удалось сделать, они поговорили и выяснили, что их истории абсолютно одинаковы.

Андрей провёл её сначала в дом, разбив снова вставленное стекло, а затем и в ту самую комнату со списком, на котором прибавилось уже три имени. Девушка подтвердила, что последнее имя принадлежало её маме.

Девушка представилась Оксаной и сообщила, что живёт в другом городе, довольно далеко от города Андрея. Её родственники тоже жили в этой деревеньке, но в их доме не было обнаружено ничего интересного, как и в двух других домах, выбранных наугад. Судя по всему, дом прадеда Андрея был центром всего происходящего.

Они обменялись контактами и пообещали друг другу встретиться летом, когда закончится учёба и будет больше свободного времени.

Конец учебного года приближался, Андрей больше не предпринимал попыток что-то узнать или найти, но и отвлечься не мог ни на секунду. Слишком уж страшно было осознавать, что уже меньше, чем через год, его ждёт та же участь, что и отца.

С другой стороны, Андрей понимал, что дед и прадед, которые тоже участвовали в этом, прожили до старости... Так может быть, в той яме его ждёт вовсе не смерть?

В любом случае, неизвестность пугала. Тем более, что отца очевидно уже не в живых, ему не удалось дожить до старости. Вдруг постепенно эта традиция убивает всё более молодых людей?

Встреча с Оксаной была самым приятным событием с начала мая. Андрей пытался делать вид, что всё хорошо, и девушка отвечала тем же. Обсуждение главной темы было с улыбками, они будто сами не верили, что это происходит и будет происходить. Ну, или они просто пытались оставить страшные мысли на потом, когда время останется совсем мало.

И время летело слишком быстро. Андрей успел влюбиться в Оксану, которая, вроде бы, отвечала взаимностью. Было несколько свиданий, а когда учебный год начался, влюблённые договорились встретиться только на новогодних каникулах.

Впрочем, Андрей давно привык и смирился с мыслью о скорой смерти. Никто вокруг об этом не напоминал, поэтому иногда он даже совсем забывал об этом.

Новый год прошёл весело - с друзьями и бурным празднованием. Кажется, Андрей выполнил указания отца - жить так, будто ничего не произошло.

Были и частые свидания с Оксаной, которая, кажется, тоже заметно повеселела.

Относительно спокойная и приятная жизнь продолжалась до конца апреля. В какой-то момент Андрей в одно мгновение помрачнел и стал постоянно смотреть на календарь, чуть ли не считая минуты до наступления нового дня.

Переписка с Оксаной стала однообразной. Было очевидно, что и ему, и ей сейчас было совсем не до любви. Они, конечно постоянно писали друг другу о том, как дороги друг другу, а Оксана каждый день напоминала о том, что обязательно приедет третьего мая, обязательно будет рядом.

Она приехала уже второго. Андрею явно нужна была поддержка. Руки его тряслись, а голос дрожал. Он не спал уже сутки. Спокойствие и радость остались так далеко, будто их никогда и не было.

Кое-как Андрею удалось поспать. Проснулся он ночью третьего мая. Поезд должен был отправляться ещё через несколько часов. Оксана, конечно же, была рядом.

Андрей был готов на что угодно, чтобы сейчас снова уснуть, и проснуться, если он сможет, уже когда всё закончится.

Непроходимые заросли кустов встретили влюблённых так, будто заранее подготовились. Часть растений была вырвана из земли, образовав просторную тропинку, продолжающуюся до самых домов. Андрей невольно подумал, что это те самые корни-щупальца постарались и освободили проход, чтобы побыстрее заполучить новую плоть.

Андрей и Оксана зашли в комнату со списком. Как и ожидалось, он значительно пополнился новыми именами, но имени Андрея ещё не было.

Необычайно тихая местность давила на Андрея. В ушах было слышно, или даже ощущалось физически, биение сердца. Сухая прошлогодняя трава шуршала под ногами, отмеряя последние мгновения жизни Андрея.

Оксана держала его за руку и шла чуть впереди, немного ускоряя их шаги. Будто она сама хотела, чтобы это побыстрее закончилось.

Слов ни у кого не было. Андрей даже и не думал о том, чтобы придумать прощальную речь, а Оксана... может быть, она не верила, что это конец?

Точка на навигаторе приближалась, но уж издалека было видно место назначения - оно так и не заросло травой в прошлом году. Видимо, из-за частого использования...

Андрей глубоко вздохнул и начал копать. Оксана была рядом, и холила взад-вперёд, не пытаясь скрыть волнение и страх. Всё это время никто не проронил ни слова.

Внезапно земля стала резко ссыпаться куда-то вглубь. Лопата упёрлась во что-то твёрдое и Андрей почувствовал движение под ногами. Пулей вылетев из ямы, он схватился за голову и отвернулся. Дыхание его было прерывистым и тяжёлым...

Оксана попыталась его обнять, но парень вырвался из её рук и схватил с земли рюкзак.

- Что там у тебя? - Оксана прервала долго молчание. Голос её был хриплым, поэтому она откашлялась.

- Камера. - Едва слышно ответил Андрей. - На всякий случай.

Он достал из рюкзака экшн-камеру с креплением на голову и установил её так, чтобы съёмка велась от первого лица. Это заняло достаточно много времени, так как руки дрожали. И от страха, и от утренней прохлады.

Наконец, когда всё было готово, Андрей осторожно заглянул в яму и тут же отвернулся, снова схватившись за голову. Он до последнего момента надеялся, что на этот раз в яме будет что-то другое.

Щупальца хаотично перемещались, иногда поднимаясь до самого края ямы, будто пытаясь поторопить Андрея.

- Слушай, я не могу. - Прикусив губу, чтобы не зарыдать, сказал Андрей. - Я просто... просто не смогу, понимаешь?

- Да, я представляю. - Взяла его за руку Оксана. - Я тоже сомневаюсь, что смогу.

- Так может, и не надо? - С надеждой посмотрел на неё Андрей. - Ну сама подумай, что может случиться? Мы просто уйдём отсюда и больше никогда не вернёмся.

- Но родителя говорили...

- Да я знаю, что они говорили! - Перебил Андрей девушку. - Может, они просто поклоняются этому монстру? Просто... ну как секта.

Андрей ещё раз посмотрел в яму. Щупальца всё так же перемещались и стремились на поверхность.

- Смотри. - Парень указал на яму пальцем. - Видишь, они не могут вылезти оттуда! Они не смогут нас забрать, если мы сами не прыгнем!

- Но если что-то случится... - Оксана внимательно посмотрела на Андрея. - Вдруг нас за это накажут?

- Как накажут? - Истерично засмеялся Андрей. - Убьют?

- Ну, вдруг как-то накажут родственников. Или даже нас, но не убьют, а сделают инвалидами?

- Да как они это сделают? - Андрей взял девушку за руку. - Они же не могут вылезти сюда. Видишь?

- Я не знаю... - Оксана отвернулась.

- Да что такое? - Андрей потряс Оксану за плечи. - Ты понимаешь, что мы можем жить! Жить дальше!

- Понимаю... - Дрожащим голосом произнесла Оксана и обняла Андрея.

Несколько секунд они обнимались в тишине. Затем Оксана подняла руки к голове Андрея, сорвала закреплённую камеру и отбросила в сторону.

- Значит, уходим? - Улыбнулся Андрей и посмотрел на девушку.

- Да, пойдём... - Снова отведя взгляд, ответила Оксана.

Андрей наклонился, чтобы поднять рюкзак, и в этот момент Оксана изо всех сил толкнула парня в яму. Он не удержался и упал на спину, в самую гущу щупалец.

- Ты чего? - Заорал Андрей, сумасшедшими глазами глядя вверх, но Оксаны не было видно.

- Прости! - Крикнула девушка и закрыла рот рукой, чтобы заглушить рыдание.



Так как количество символов превышено, ПРОДОЛЖЕНИЕ В КОММЕНТАРИЯХ

Показать полностью
151

Голод

Переворот, ГКЧП сдал позиции, Союз распался. На первом канале показывали повтор новостей. Высокий крепкий мужчина с раскрасневшимся лицом охотно давал интервью. Журналисты, словно рой назойливых мух, облепили своего героя, а он всё говорил, медленно, гнусаво, жадно…

— Это же я могу с работы вылететь. Что же я потом буду есть? – испуганно проскулил Уваев. Отчаяние наплывало волнами, нестерпимо захотелось объесться.

Борис Семёнович бросился на кухню, упал на колени перед холодильником и заплакал: на решётчатой полочке лежала зачерствевшая колясочка Краковской колбасы и полупустая банка консервированного зелёного горошка. Мужчина ел колбасу, вычерпывая ей круглые горошины из прозрачной стеклянной банки. Всё, нет больше Страны Советов, нет больше тёплой кормушки, теперь только с голоду помирать… Колбаса и горох закончились быстро, предательски быстро. Уваев сейчас чувствовал себя кишечным паразитом, которому суждено заживо сгнить вместе с телом умершего хозяина.

Выпив валерьянки, Борис Семёнович попытался уснуть. Сон шёл плохо, будто из-под палки. Под утро удалось задремать. Снился кошмар: на дворе тридцать третий год, старый колхозный барак, затерянный где-то на южной Волге. Уваеву три года, тощее, почти невесомое тельце, будто пёрышко, лежит на руках матери. Костлявая, чёрная от работы женщина засовывает в рот ребёнка марлевый мешочек, в нём жёваная кукуруза.

— Давай, подкрепись маленечко, — приказывает мать. Борис Семёнович высасывает из кукурузы скупые соки, солёные, со вкусом материнской слюны.

Злое воспоминание заставило проснуться с криками. Толстое тело, завёрнутое в мокрую от пота простыню, ныло нестерпимо. Каждый сустав крутило судорогой. Больше уснуть так и не удалось.

***

Минул год тоскливой полуголодной жизни, а за ним и ещё один. Зимой девяносто третьего года Уваев решился встать на весы: восемьдесят два килограмма. Почти на шестьдесят килограмм меньше, чем в августе девяносто первого. Борис Семёнович ощущал себя слабым и маленьким, болезненным... В сердце больно кольнуло: изрядно подтаявший живот и исхудавшие ляжки мешали жить! Безразмерные штаны висели киселём, пиджак, сшитый на заказ, болтался на исхудавших плечах как на вешалке. Ноги при ходьбе не тёрлись друг о дружку, это очень расстраивало и заставляло приходить в трясучую, бессильную ярость. Будто бы живёшь не в своём теле, будто бы дали чужое, не по размеру! Где весь этот нежный жирок, который Борис Семёнович слой за слоем, года за годом, с такой родительской любовью наращивал? Нет его… Убили Бориса Семёновича, Борис Семёнович уже не тот, что был раньше.

У депо за два года четырежды менялось начальство. Предпоследнего директора расстреляли прямо посреди цеха. Уваев в этот день сидел у себя в каптёрке, выстрелы слышал, но на место преступления так и не сходил. И слава богу! Борис Семёнович очень не хотел увидеть кровь, в последнее время аппетит и так приносил одни лишь душевные расстройства.

Зарплаты кладовщика хватало на скромный набор продуктов да на оплату коммунальных счетов. Новой одежды Уваев не покупал, боясь лишить своё чрево лишней макаронины. К бедности привыкаешь. В конце концов, можно радоваться еде, пусть и не в таких количествах как два года назад.

Борис Семёнович только-только начал свыкаться со своей судьбой, как неожиданно его попросили написать «по собственному желанию».

— За что!!!? — кричал в истерике Уваев. — Я же честно трудился, и гвоздя не вынес! У меня грамоты, у меня рекомендации от профсоюза!

— Ничем не могу помочь, — пожимала плечами начальник отдела кадров, неприятная женщина с кривыми жёлтыми зубами. — Сокращение, а у вас ни семьи, ни детей. И функционал у кладовщика не самый хитрый. Семёнова поставим и грузчиком, и кладовщиком.

— Пожалуйста, не губите! Землю жрать буду, в лепёшку разобьюсь! Не выгоняйте.

— Ничем не могу помочь, — всё также безучастно повторила кадровичка.

***

Жизнь показала кукиш и смачно харкнула в лицо. Хуже уже некуда. Всю неделю Уваев мучился кошмарами. Снились ему картины голодного детства, сцены колхозной жизни на Нижней Волге. Воспоминания о голоде крутили кишки, Борис Семёнович вставал посреди ночи и шёл на кухню – варить пшёнку. Пустотелая солёная каша создавала приятную тяжесть в животе. Желудок от вынужденных диет сильно утянулся, и пары ложек крупы хватало, чтобы успокоить пищеварение для нового похода на боковую. Но стоило варёному пшену провалиться поглубже в кишки, как плохие сны возвращались вновь.

Кое-какие деньги всё же старый кладовщик сумел припасти. Даром что всю жизнь занимался складским учётом, крепкие навыки хозяйственника сохранились.

Мужчина решил прогуляться по микрорайону и заодно прикупить газету с объявлениями. Возможно, какая-то работа в городе есть, можно устроиться сторожить детский сад или подработать в порту, если позволят. Всё чаще Борис Семёнович предавался постыдным мыслям: ради своей первой и последней любви — еды, он готов абсолютно на всё!

По возвращению домой Борис Семёнович разогрел себе пшёнки на плите и принялся её поглощать, жёсткую и сухую. Каша драла горло, даже горячий чай нисколечко не скрашивал трапезу.

Деньги на газету были потрачены зря. Как и ожидалось, никакой толковой работы. Одни лишь сомнительные предложения по созданию выгодного бизнеса. Однажды Борис Семёнович откликнулся на такое объявление. Сухопарый мужчина в строгом сером плаще предложил ездить в Норвегию нелегально и покупать там вещи, после чего продавать их уже здесь, в Балтийске, но уже совсем по другой цене. Никаких гарантий и подстраховок бизнесмен не предложил, только деньги на товар, а также на дорогу туда и обратно, он также непрозрачно намекнул, что в случае неудачи Уваев может и сам серьёзно подставиться. Борис Семёнович вежливо отказал, он привык полагаться на (почти) честный способ заработка и приверженность советской трудовой культуре. А посему, работы не было…

Уваев хотел было уже ложиться спать, как его взгляд привлекло странное объявление:

«Компания друзей примет в свои ряды желающих сильно растолстеть! Стабильный раскорм, по желанию возможен и интим, анонимность гарантирована!»

— Стабильный раскорм… — повторил вслух Борис Семёнович.

Пальцы сами набрали нужный телефонный номер.

***

Встреча произошла в кафетерии универмага. Гостья приехала из Калининграда по первому же звонку. Это была стройная и высокая шатенка. На вид женщине едва перевалило за тридцать, однако возраст тяжело угадывался из-за обилия дополнительных аксессуаров: несмотря на дождливую и пасмурную осень, женщина носила большие солнцезащитные очки, тонкие кисти прятались в изысканные кожаные перчатки, шея закутана в толстый шерстяной шарф, на голове широкополая шляпа коричневого цвета. Сентябрь выдался достаточно тёплым, но женщина предпочла облачиться в плотное драповое пальто, в складках которого терялись очертания фигуры.

— Ешьте, ешьте. Вы совсем исхудали, на вас больно смотреть, — ворковала спасительница.

— А вы? — хлюпал Уваев, доедая третье мороженое.

— А я сыта, с дороги ещё не проголодалась.

— Как вас зовут?

— Аудра.

— Какое необычное имя. У вас такой волшебный акцент. Откуда вы?

— Я литовка, – несколько высокомерно ответила женщина. Но это была ложь, старый кладовщик прекрасно помнил литовский акцент.

Уплетая за обе щёки пирожное «корзиночка», Уваев не мог поверить, что это всё происходит взаправду. Последние пару месяцев не доводилось есть что-нибудь вкуснее варёной пшёнки. До дома Аудру и Бориса Семёновича домчало такси. Грязный двор с одинаковыми хрущёвками, с разорённой детской площадкой и снующими туда-сюда алкашами вызывал у Уваева необъяснимое чувство стыда. Но его спутница, скорее всего привыкшая к лучшей жизни, не выглядела удивлённой или расстроенной.

— Вы здесь живёте? — только и спросила она.

— Да.

— Уютное местечко.

Женщина расплатилась с таксистом и вышла из машины следом за Уваевым.

— Ну что, пирожок, веди меня в свою берлогу.

Он неуклюже спотыкался по пути к родному подъезду, она шла следом — такая изящная, поступь её была хоть и грациозной, но какой-то тяжёлой, будто бы женщину целиком высекли из гранита и эта её аспидная тонкость всего лишь иллюзия.

Едва дверь квартиры затворилась, как гостья тут же скинула с себя пальто. Под ним была одна лишь ослепительная нагота: несмотря на точёную стройность, бёдра Аудры были крутыми, между ног гладко выбрито, плоский живот и две небольшие, но аккуратные грудки, будто каллиграф кисточкой махнул. На фоне аристократичной бледности довольно контрастно смотрелись красно-коричневые соски цвета гончарной глины. И ни одной морщины. Под гладкой, похожей на пергамент кожей, игриво гуляли крепкие мышцы.

Женщина легонечко толкнула Уваева в грудь, и тот послушно попятился из прихожей в единственную комнату. Так он и шагал, пока не споткнулся о край кроватного матраца и не плюхнулся на него всем весом. Девушка склонилась над распластавшимся Борисом Семёновичем и одним изящным движением извлекла член из расстёгнутой ширинки. Вялый орган исчезал в её аккуратном ротике и снова появлялся до тех пор, пока все двенадцать сантиметров мужества не затвердели и налились кровью.

— Вы очень вкусный, Борис Семёнович. Вы точно нам подойдёте. Ваши соки — настоящий деликатес!

В ответ Уваев лишь гаденько ухмыльнулся. Однако про себя отметил, что рот этой женщины какой-то неприятно холодный и шершавый. Память о юности выдавала совершенно иные ощущения, и прежде девушки хватали его ртом за срамное место, но то были горячие, влажные поцелуи. А сейчас… будто статуя отсасывает.

Аудра оседлала Бориса Семёновича. Она помогла себе рукой, введя член прямо во влагалище, другой рукой она упиралась в грудь кряхтящему Уваеву. Когда всё оказалось на своих местах, литовка ускорилась, двигаясь настолько изящно, что её неуклюжему партнёру на мгновение показалось, что он совокупляется с пумой или самкой леопарда. Однако ощущения всё же были странными, лоно прибалтийской красавицы было хоть и влажным, но твёрдым, как стены пещеры. Борис Семёнович ощущал, будто бы его пенис поместили меж двух осклизлых и едва тёплых камней. Впрочем, неприятными ощущения не показались. Ещё несколько фрикций, и он кончил. Аудра метнулась в сторону всего за секунду до эякуляции, Борис Семёнович пролился фонтаном себе на живот.

— Вы очень, очень вкусный, — мурлыкала литовка, запуская пальцы в густую сперму, и отправляя их себе в рот, один за другим. — Я не зря потратила на дорогу сюда целую вечность!

***

Расшатанный «Икарус» вёз Уваева и его новую подругу по ухабистым дорогам Калининградской области. Аудра задумчиво отвернулась к окну и не проявляла никакого внимания, будто бы и не было близости с Борисом Семёновичем всего пару часов назад. Впрочем, самого Уваева внезапная холодность литовки волновала мало, если там, куда они едут, всегда будут еда и секс, то плевать на всё и на всех. Пускай хоть камни с неба, главное наполнить свой желудок и видеть хорошие, сытые сны. Хотелось забыть о ночных кошмарах, о воспоминаниях, об исторической родине.

— Куда мы едем? — спросил Уваев.

— К друзьям.

Через час ржавый «Икарус» подкатил к стоянке на автовокзале. Пассажиры спешно покинули салон, Аудра и Борис Семёнович вышли последними. На выходе к Калининскому проспекту их ждала чёрная BMW с тонированными стёклами. Водитель посигналил и дважды моргнул фарами на «аварийке», чтобы привлечь внимание.

— Это за нами. Пора ехать, Борис.

Уваев молча кивнул. Из салона немецкой иномарки вышел высокий и стройный водитель. Одет он был в чёрный костюм-тройку, на глазах солнцезащитные очки, такие же, как и на Аудре. Его лицо имело неопределённый возраст: мужчине с одинаковым успехом могло быть и двадцать, и тридцать, и сорок лет. Водитель открыл заднюю дверь и жестом пригласил сесть. Аудра и Уваев разместились в салоне. Водитель вернулся на своё место и завёл двигатель.

Не было возможности разобрать дорогу, тому мешал начавшийся дождь и почти непроницаемая тонировка стёкол на пассажирских местах. Только лобовое стекло пропускало какой-то свет, но и его не было достаточно. Впрочем, немолодой кладовщик уже давно перестал волноваться и всецело доверился своей новой знакомой. От неё исходило какое-то магнетическое спокойствие, такое убаюкивающее, такое умиротворяющее. Борис Семёнович крепко уснул, а когда проснулся, машина уже была припаркована в светлом просторном помещении с высокими потолками. Белые стены прямоугольной комнаты украшали литые светильники-бра с неяркими лампочками накаливания.

— Приехали, – мурлыкнула Аудра. — Следуйте за Томасом, он проводит вас в вашу комнату.

***

— Как ваши дела, Борис Семёнович? — медсестра жёлтой лентой сантиметра измеряла объём конечностей, живота и груди изрядно раздувшегося Уваева.

— Прекрасно! С таким круглым животом и настроение, что называется — круглое, как солнышко!

— Рада слышать! Вы не голодны? Плановое кормление через полтора часа. Может, хотите чего-нибудь дополнительно: еды, напитков, меня или другую девушку?

— Я бы не отказался от нескольких свиных отбивных и литра-другого пшеничного пива. С близостью пока что повременим.

— Рада слышать, что у вас замечательный аппетит! — длиннолицая, с каштановыми волосами девушка всеми чертами напоминали Аудру. Будто бы родственники…

Медсестра покинула просторную светлую комнату, захлопнув за собой дверь.

За время своей новой сытой жизни Уваев имел множество женщин. Но каждый раз они были холодными и скользкими, с одинаковыми фигурами и одинаковым набором дежурных фраз. Лишь однажды ему разрешили вскарабкаться на толстушку, которая отчаянно просила «живого» мужчину. Под конвоем Уваева отвели в отсек номер четыре, для особо тучных «друзей», как их здесь называли. Женщина уже не могла вставать самостоятельно, на вид в ней было больше трёхсот килограмм. Впрочем, выглядела она ухоженно, без струпьев и пролежней. Уваев буквально нырнул в неё, секс был недолгим и утомительным, у обоих сильно сбилось дыхание и прихватило сердце, после этого случая Бориса Семёновича больше в четвёртый отсек не пускали. Всё чаще приходилось обходиться услугами Аудры, это было почти как первая любовь. Впрочем, день ото дня близости с женщиной хотелось всё меньше.

Сегодня утром Борис Семёнович встал на весы: сто восемьдесят шесть килограммов. Другой бы забил тревогу, но только не Уваев. Каждая новая унция живого веса была для него настоящим сокровищем, настоящей жемчужиной души. Показания стрелки весов оставляли в сердце какую-то приятную сладость.

Через несколько минут зашёл Томас. Их всех звали Томасами… Почти что одинаковые, они практически не разговаривали, лишь отвечали односложными «да» или «нет». На вопросы о странностях обслуги Аудра в короткие мгновения близости сообщала, что это прикрытие. Правительство якобы охотится за ними, считает деятельность «друзей» незаконной. Судя по её словам, функционирование этого эдема для толстяков оплачивали разжиревшие западные богатеи, которые готовы были поделиться удовольствием гедонизма лишь с истинными ценителями такой жизни. Всё это походило на сказку, Борис Семёнович мог и не поверить, однако сам был свидетелем всех этих чудес, творящихся под землей. Да-да. То, что над головой находится саркофаг из железобетона, а над ним еще несколько десятков метров земли, Уваев понял сразу. В подземных продовольственных складах, на которых он проходил практику, будучи студентом техникума, были точно такие же потолочные перекрытия. Впрочем, знание своё он никак не показывал, ибо прогулки разрешались только по строго отведённому отсеку номер два, который почти в точности имитировал обычный наземный скверик. Впрочем, покинуть этот рай никто не решался. Людей месяцами откармливали, после чего их переводили в четвёртый отсек на усиленное обеспечение. Уваев видел, как Томасы заботятся о разжиревших «друзьях» лишь единожды: когда его водили к любовнице-толстушке. Тогда эта гиперопека показалась Борису Семёновичу более чем уместной: и что нужно подадут, и в туалет или душ сводят, и задницу подотрут. Всё для тебя, знай себе – ешь! Он и сам ждал, когда его переведут в заветный «четвёртый».

***

Уваев не знал, сколько времени сейчас на часах, как долго он находится под землей, какой сейчас день, месяц или год. Его волновало лишь одно: как следует подкрепиться! Сегодня наступило время очередного сеанса антропометрии: взвешивание покажет — можно ли переводить Бориса Анатольевича в отсек для настоящих обжор!

Медсестра Хельга была как всегда приветливой.

– Борис Семёнович! А вы всё круглее и круглее! Прямо приятно посмотреть. Даже больно вспоминать, каким вас сюда привезли.

— Да, милая моя. Мне уже и вставать с кровати тяжело. Пора бы уже в четвёртый.

— Это мы сейчас и хотели посмотреть! Так. Вставайте на весы, аккуратно. Двести тридцать два килограмма при росте один метр восемьдесят один сантиметр. Что ж, Борис Анатольевич, поздравляю. Сегодня же мы переводим вас в четвёртый! Сейчас Томас подготовит для Вас подходящую комнату. Что-нибудь хотите?

— Да, Хельга. Могла бы ты мне помочь… ротиком?

— Всегда пожалуйста!

Уваев тяжело рухнул на кушетку и широко раздвинул ноги. Два Томаса приподняли ему живот, надёжно удерживая тяжёлые жиры на весу. Борис Анатольевич уже привык к безмолвным помощникам, его не смущало, что Томасы готовы прийти на помощь даже во время секса. Хельга изящно опустилась на колени и, стянув с пациента трусы, присосалась к короткому члену. Отравленная эстрогенам половая система работала с холостыми оборотами, однако мастерство Хельги позволило Уваеву возбудиться. Медсестра так яростно работал головой, что Борис Семёновоич, несмотря на почтенный возраст, эякулировал очень быстро.

— Да, — протянула медсестра, вытирая сперму с пухлых губ. – Соки по вкусу действительно достигли необходимой консистенции. Вам уже месяц как пора в четвёртый отсек.

***

Четвёртый отсек подарил покой. Теперь нет нужды самому подниматься за едой или напитками: всего одно нажатие на специальную кнопку, и кто-то из свободных Томасов приносил всё необходимое моментально. Борис Семёнович сильно отяжелел. Он больше не мог вставать с кровати без посторонней помощи. Приходили Томасы и делали всё, что от них требовалось: провожали в ванную или туалет, включали фильмы на проекторе, приносили книги.

Ночью Бориса Семёновича разбудили чьи-то тяжёлые шаги и сбивчивое дыхание, он проснулся. Мужчина почувствовал, как рядом с его кроватью кто-то уселся.

— Не пугайся, — шепнул незнакомец. — Извини, если я тебя потревожил. Пытаюсь вот немного самостоятельным побыть, похудеть немножко.

— А зачем? Ты разве сюда пришёл не для того, чтобы растолстеть до предела?

— Да, за этим, только видишь ли, брат, какая штука. Мы тут с тобой еда, и стони других таких же, как мы, они тоже еда.

— Да что ты такое несёшь, ты что, с ума сошёл?

— Ах, если бы. Я жив только потому, что стараюсь худеть и не даю весу перевалить за триста килограмм. Иначе меня отправят в Каналибус. Они говорят, что у меня особый вкус, что в моих соках много энергии. Иначе бы прихлопнули как муху, Томасы… Хотел бы, чтобы всё это было плодом моего воображения.

— Каналибус?

— Да, кормушка. Слышал о ней из разговоров. Между собой они говорят по-норвежски. Странное наречие, должно быть архаичное… Уж не знаю, что они такое, но явно не туристы из северной Европы. Каналибус находится где-то в горах Норвегии. Туда отвозят самых откормленных…

— Откуда знаешь норвежский?

— Изучал германскую филологию в университете. Послушай, срочно начинай худеть, ясно? Если хочешь продлить себе жизнь, не ешь! Кормят насильно — вызывай рвоту. Убивать они не станут, у этих тварей какой-то кодекс чести касательно еды. Им нужны наши соки, нужен наш жир. Они пьют его! И семя… Как они говорят, в капле спермы жизни больше, чем в капле крови.

— Да что ты такое несёшь, чёрт тебя подери!? — Борис Семёнович почти перешёл на крик.

Рассказчик крепко зажал рот Уваева своей влажной, пухлой ладонью.

— Не кричи! — шепотом продолжил он. — Я знаю, что они не люди. Они только похожи на людей, но внутри они другие, не такие как мы, будто из камня, понимаешь? Они будто живые камни… Чтобы метаболировать, им нужен колоссальный источник органической энергии, а это жир, жир! Понимаешь!? Жир заставляет камни двигаться! Вот поэтому они и откармливают нас, им нужен жир строго определённой консистенции! Сюда привозят далеко не каждого.

Глаза привыкли к темноте. Уваев смог различить черты говорящего: это был огромный нагой толстяк с бородой, его волнистое тело покрывала россыпь длинных волосков. Впрочем, по габаритам он значительно уступал Борису Семёновичу.

— Я должен хоть кому-то это рассказать! — продолжал шептать бородач. — Видел, как они кутаются в одежду, наверняка видел? Эти люди-камни – дети подземелий! Они не любят свет. Не то чтобы он мог их убить, нет, от света они слабеют, становятся вялыми и сонными. Меня сюда Марго притащила. Длинная худа сучка, а, впрочем, они все здесь такие. Когда мы гуляли, из-за туч выглянуло солнышко, её беднягу так разморило, что Томасу пришлось запихивать нас в машину чуть ли не силком. Я так думаю, они и размножаются с нашей помощью. Каменная баба может родить от человека, а вот Томасы, они как рабочие пчёлы, понял? На подхвате, ниже рангом.

В комнате внезапно включился свет, несколько десятков светильников, подвешенных под потолком, вспыхнули в одно мгновение.

— Так-так! — в дверном проёме появилась Хельга в сопровождении двух Томасов. — И что тут делает наш непослушный поросёночек?

— Я? Да так, перед сном решил прогуляться! — Бородач резким движением отнял ладонь от лица Уваева.

— Зачем ты тратишь драгоценные калории? Зачем расстраиваешь наших хозяев, а, Евгений?

— Я, я… Больше не повториться.

— Нарушитель режима! Привяжите его к кровати и назначьте гастростомию. Хирург придёт через час.

— Нет! Нет! Не нужно, пощадите…

Хельга проводила взглядом двух Томасов, с завидной прытью утаскивающих Евгения под локотки.

— Что он вам наплёл? – улыбаясь, спросила медсестра.

— Он… он только сказал, что мне нужно худеть, вот и всё.

— Не слушайте его, он безумен. Мы держим его здесь лишь из жалости. Больше он никому не нужен, нет родственников, сирота. Мы назначим ему лечение… ради его же блага.

***

Прошло несколько недель после визита ночного гостя. Уваев почти забыл эти страшные и нелепые слова самоназванного филолога-германиста. Жизнь текла своим чередом, и мужчина практически забыл о своих голодных сновидениях. Кормили по расписанию, интимная близость требовались всё реже, а потом и вовсе в ней отпала надобность. Всё кастрированное существование человека весом в четыреста килограмм свелось ко сну, личной гигиене и приёмам пищи.

Однажды ночью Бориса Семёновича разбудил шум. В его комнату въехал жёлтый дизельный автопогрузчик. Под исполинской кроватью Уваева протянули стальные тросы и прикрепили их к стреле подъёмника. Машина загудела, груз с натугой оторвался от бетонного пола.

Кровать везли по разным коридорам, они уходили в глубину под небольшим углом. Вокруг царил хаос: толпы Томасов, медсёстры, Аудры… На других вилочных погрузчиках тащили точно таких же обитателей «четвёртого». Толстяков, разожравшихся до полной беспомощности.

Всех свезли в просторную белую комнату, такую же безликую, как и все остальные помещения этого подземного лабиринта. Единственное отличие заключалось в высоком сводчатом потолке.

Кровати с ценным грузом выстроили кругом, по периметру помещения. В центре стояла женщина. Хищная в своей худобе, она возвышалась над снующими Томасами на две-три головы. Лик её был сухим и безжизненным, казалось, что из неё откачали всю жидкость. На голове не росли волосы, женщина могла бы показаться грубо сработанной статуей, если бы не эти глаза… умные, проницательные, полные ярости. Она стояло неподвижно, и стоило ей сделать шаг, как свита тут же расступалась.

Долговязая женщина-статуя издала протяжное шипение, резко согнулась пополам, внутри неё что-то щёлкнуло. Её голова… Она как спущенный футбольный мяч вывернулась наизнанку, обнажив огромную пасть, усеянную рядам острейших игл. Глаза, уши и рот с аккуратными губами съехали на затылок. «Человеческие» части лица этого чудовища прерывисто двигались: глаза попеременно моргали, уши и губы хаотично подрагивали.

– Матрона! Отведай свежей плоти наших священных свиней! Дай нам знать, достойно ли мы поработали, – произнесла одна из женщин, как две капли воды похожая на Аудру.

Щёлкая и дёргаясь, матрона кивнула. Свита тут же ступила в тень.

Чудовище начало свой пир! Оно склонялось над каждой жертвой, вонзая иглы вывернутого наизнанку лица прямо в живот. Она… питалось жиром! Очередь дошла и до Бориса Семёновича! Мужчина ощутил ужасающее прикосновение этого поцелуя: матрона впилась в тучное тело, хлюпая и чавкая. Уваев чувствовал, как разжижается жир под кожей, как он исчезает в тончайших иглах, засевших глубоко в животе. Связанный и испуганный, он не смел и шелохнуться. Матрона продолжала свой пир, глаза на затылке внимательно следили за каждым движением.

Богомерзкая дегустация кончилась, матрона заскрипела всем телом, затем раздался резкий хлопок. Голова чудовища провалилась сама себя и обрела прежний, почти человеческий облик.

— Отлично, сёстры, — заговорила матрона. — Я довольна вашими трудами, этого и ещё вон тех двух я заберу для архиматрон. Остальные будут готовы примерно через два месяца. Вы свободны!

Все разошлись, в комнате остались три Томаса, Уваев и ещё два мужчины. В одном из них Борис Семёнович узнал того самого бородача, из его живота торчала пластиковая трубка, всё это время нарушителя режима кормили насильно… Третьим был расплывшийся смуглый мужчина с иссиня-чёрной порослью по всему телу.

Томас наклонился над Уваевым, в его руке громко жужжала татуировочная машинка. Толстяк не чувствовал боли, укусы иглы с чернилами после поцелуя матроны казались лёгкой щекоткой. «11213» —Уваев, как забойная скотина, получил свой серийный номер.

Больше рассказов здесь: https://vk.com/@sheol_and_surroundings-proza-i-poeziya
Продолжение "Голода" в комментариях.

Показать полностью
34

Кракен

Кракен Грусть, Ужасы, Детство, Литература, Семья, Хоррор стори, Мистика, Психология, Длиннопост

Не успела мама выйти за порог, как пиратские корабли заполонили воды зальной комнаты, и раскладному линкору пришлось в одиночку отражать их атаки. К счастью, линкором управляла храбрейшая в мире игрушечная команда под предводительством Героического Капитана, так же известного как Масик, но никто не смел его так называть вслух, кроме старшего Помощника Капитана.


Время было раннее, воскресное, и, насколько Капитан мог помнить, старший Помощник обещала помочь бороться с пиратами "хоть целый день", но внезапным донесением была вызвана на Большую землю. Капитан упрямо сидел за штурвалом корабля и молча смотрел в бескрайний горизонт, пока мама спешно сушила волосы, красила ногти и надевала свой выходной костюм. Он не посмотрел в её сторону даже когда она пообещала "вернуться как только сможет". А на: "Ты уже взрослый, Масик, не заигрывайся и покушай. Обед на столе, и, на всякий случай, ужин в холодильнике" - Капитан лишь демонстративно стал рассматривать содержимое сундука с сокровищами, по большей части чтобы скрыть подкатившие слёзы.


Капитан знал, что Помощник нарушила морской кодекс, чего никогда не делала раньше, и наказание за это самое суровое, но фактически она была незаменима на корабле. Поэтому вместо неё он отправил на корм акулам Второго Помощника Зайку, сбросив его за борт, от чего получил некое подобие злого удовлетворения. Дальше была битва с пиратами, втройне отчаянней и тяжелее от того факта, что оба помощника отсутствовали. Но в ходе неё Капитан хотя бы на время забыл о том, что был сегодня в первый раз тяжело предан. Или это был первый раз когда он понял, что его предали?


Время перевалило за полдень, и Капитан вдруг осознал, что ужасно голоден — битва была "воистину" изматывающей. Мама всегда улыбалась, когда он использовал такие взрослые слова, как "воистину", "отнюдь" и "парламентёры", хоть чаще и не к месту. Но сейчас некому было улыбнуться его кажущейся взрослости, как некому было позвать его коронным "Капитан Мася, кушать!" Обычно оставшегося одного Капитана к трапезе сопровождал Второй Помощник. Не потому что путь до кухни долог и полон опасностей, но просто... просто... ну а вдруг Капитану нужно будет срочно надиктовать послание на линкор или запись в судовой журнал, а писать умеет пока только Помощник. Так что заткнитесь, ему вовсе не страшно!


Конечно, он отправил Второго Помощника прогуляться по доске ещё до боя, но кажется, что он всё ещё может слышать слабые крики о помощи за бортом. Хвала богам, Зайка не утонул, и его можно великодушно простить! Но когда Капитан глянул за борт в том месте, куда он со злости швырнул игрушку, то ничего не нашел. Та же ситуация с других бортов и вокруг корабля насколько хватает глаз. Но ведь голос откуда-то доносится, а, значит, остаётся лишь одно место — под самим линкором.


Но что Зайка может там делать, если только... Нет, этого не может быть! Пираты, осознав своё бессилие перед непобедимым Героическим Капитаном, пошли на самый низкий поступок в своём арсенале. Они выпустили Кракена! Именно так поступили пираты в том старом фильме, который Капитан случайно посмотрел в долгие часы ожидания матери с работы.


Кракен — это что-то состоящее из щупалец, жадно отбирающих у тебя всё, что ты ценишь больше всего, оно огромное, но всегда невидимое целиком, предпочитающее подкрадываться незаметно среди тёмных вод. И сейчас оно прячется под днищем линкора, держа в заложниках одного из самых ценных членов экипажа! Всё ради того, чтобы добраться до самого Капитана. Воистину, коварству пиратов нет предела, но надо что-то предпринимать. Трюмы с провизией пусты, команде и, что самое ужасное, Капитану грозит голодная смерть.


Стали тянуть жребий чтобы выбрать парламентёра, который отплывёт подальше от корабля и отвлечёт на себя Кракена. Именно в этом задача парламентёров, раз они всегда погибают в фильмах, ведь так? Жребий пал на плюшевую черепаху, ведь из-за медлительности от неё всегда было мало проку на корабле. Капитан закинул игрушку в дальний угол комнаты и стал ждать, не отрывая от неё взгляда, готовясь чуть что прыгнуть в шлюпку. Черепаха изо всех сил пыталась привлечь к себе внимание Кракена, но ничего не происходило. План не сработал.


Капитан стал разрабатывать новый план, а попутно поискал в сундуке что-нибудь хотя бы отдалённо напоминающее еду, ведь он не ел со вчерашнего вечера. О завтраке он матери соврал. Когда же он разочарованный снова посмотрел в угол, где плавала Черепаха, той не оказалось на месте. Но ведь прошло так мало времени, неужели Кракен успел схватить и её? Или она обиделась и уплыла, ведь в жеребьёвке не участвовал только сам Капитан. Но разве он может участвовать? А что если жребий падёт на него, он тоже должен будет добровольно отправиться в пасть монстра? Капитан вопросительно посмотрел в пустые глаза оставшейся команды, и никто не отвёл взора.


Но так нечестно! Он здесь Капитан, и он всё решает! Без него они всего лишь игрушки, а линкор — просто разложенный диван, на котором они с мамой спят. И океан — это зальная комната, вон окно, за которым уже слегка начало темнеть, вон там висит телевизор. И коридор всего лишь коридор, а не полный рифов залив, между которыми не проходит линкор. Но темнота под диваном всё ещё темнота, и с каждым часом она становится гуще, заражая собой углы комнаты и почти весь коридор. И в этой темноте всё ещё прячется Кракен, сколько не говори ему, что ты больше не играешь.


Посмотреть бы телевизор, но как назло пульт лежит слишком далеко, а все книжки с картинками в шкафу в коридоре. Где его экстренный сотовый телефон одному лишь шкафу с игрушками известно. Поэтому до прихода мамы Капитану остаётся лишь сидеть наедине со своими мыслями, каждая из которых хуже предыдущей. А что, если это Кракен позвонил маме и выманил её из квартиры? Что если она никогда не вернётся за ним, или вернётся, но будет уже слишком поздно, и его заберёт бабушка, которая не умеет играть и совершенно очевидно не любит его? Что если монстр схватил маму и теперь мучает её? Или она всегда была его заложницей, работала на него, и потому допоздна оставалась на работе?


Прошло много часов и в квартире почти совсем стемнело, прежде чем до смерти напуганный ребёнок, боящийся показать спину собственным игрушкам или слишком близко подползти к краю дивана, услышал как открывается входная дверь. Несмотря на облегчение, он не бросился навстречу матери, даже когда в коридоре зажегся свет. Вдруг Кракен только того и ждёт? Героический Капитан должен быть умнее. Вскоре слегка растрёпанная и рассеянная мать вошла в зал и со словами "Чего в темноте сидишь?", бросила свою сумку на журнальный столик. Затем она пошла в кухню, забыв включить свет в зале. Оттуда донеслось: "Масик, ты почему совсем ничего не ел?" — таким усталым и раздраженным тоном, который едва ли может предвещать что-то хорошее. Мать вернулась в комнату и вопросительно уставилась на сына, сидящего на диване. В темноте макияж на её лице казался слегка смазанным.


Мгновение мать с укором смотрела на сына ожидая, видимо напрасно, каких-то объяснений. Но из её сумки донёсся звонок сотового телефона, и она решила сперва узнать кто звонит. Достав телефон, она глянула на дисплей и лукаво улыбнулась, шутливо закатив глаза, словно говоря "И пяти минут не прошло". Капитан тоже разглядел дисплей, и даже если большие тексты он осилить не мог, но слово "Крамцов" он разобрать мог. Мгновенное озарение настигло Капитана, страшная догадка о том, что должно произойти. Вернулись линкор, океан, пираты и страшная судьба, постигшая Второго Помощника Зайку. Какой уважающий себя монстр будет называться своим настоящим именем? Он придумает что-то достаточно похожее, но "завуалированное". Как во фразе "завуалированная угроза".

Капитан уже начал свой предупреждающий вопль, когда Старший Помощник ответила на звонок, и в этот момент из-под дивана выстрелило огромное серое-чёрное щупальце, обвившись вокруг её ноги. На лице матери появилось умоляющее выражение, а глаза уставшие и печальные встретились со взглядом сына.


А потом мама рухнула на пол и почти мгновенно исчезла под днищем линкора. Капитан с ужасом глядел, как аккуратно наманикюренные пальцы одной руки из последних сил, неестественно скрючиваясь, держатся за поверхность дивана. А потом и они безвольно расслабились и пропали в темноте. Ребёнок ладонями зажал себе уши, чтобы не слушать доносящиеся из-под дивана влажные звуки и стоны, переходящие в крики, которые, казалось, не закончатся. А когда всё, наконец, стихло, Героический Капитан снова остался один на один с мёртвыми глазами команды, которой больше не доверяет, посреди океана, полного опасностей.

Показать полностью
94

«Не руби их дом. Иначе они придут в твой»: правила жизни в городах, чтобы не стать героем хоррора

Какое-то время назад в твиттере вспыхнул новый флэш-моб: пользователи делились правилами жизни в своих городах. Всё бы ничего, только вместо инструкций и лайфхаков получились криповые треды о выживании в условиях городского фэнтези. Получилось интересно, вот я и решил рассказать вам о несколькоих правилах жизни в...

... В МОСКВЕ от Масонской ложечки

+ Москва — город движения, эффективности и оптимизма. Оптимизм может быть наигранным, это неважно. Важно не останавливаться, не залипать, глядя на исторический фасад или необычную скамейку. Иначе Пустота встанет за вашим плечом.

+ Если напускной оптимизм все-таки вам наскучил, идите ночью в любой лесопарк. Не факт, правда, что спустя несколько часов оттуда выйдете именно вы.

+ Если в спальном районе прохожий попросит у вас странное — дайте. Не ваше дело, зачем ему ночью на Выхино леденец «Взлетный» из вашего кармана. Откуда он знает, что у вас в карманах, тоже неважно. Важно то, что в свое время он вспомнит об оказанной услуге.

«Не руби их дом. Иначе они придут в твой»: правила жизни в городах, чтобы не стать героем хоррора Крипота, Жуть, Правила жизни, Город, Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Челябинск, Краснодар, Страшилка, Длиннопост

... В МЕТРО от Той

+ Метро — это якорь Москвы. У него свои правила, но в хаотичном змеином клубке улиц вы всегда можете полагаться на момент, когда выходите к метро. Его карта — единственное, что не дает Москве разползтись.

+ Почему метро не работает круглосуточно? Кому-то нужно добираться до своих убежищ по ночам. Так что старайтесь не садиться в поезда, ходящие после часа ночи. Возможно, он не для вас.

+ Запах метро для каждого разный. Те, кому он нравится, могут однажды не выйти из-под земли.

«Не руби их дом. Иначе они придут в твой»: правила жизни в городах, чтобы не стать героем хоррора Крипота, Жуть, Правила жизни, Город, Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Челябинск, Краснодар, Страшилка, Длиннопост

... В ПИТЕРЕ от Киберспасительницы

+ Мосты разводят не для кораблей. То, что по ночам выходит на улицы Васильевского острова — без глаз, без лица и без тела — не может перебраться на другую сторону.

+ Если вы остались на Васильевском острове на ночь — не смотрите в окна. Оно решит, что вы зовёте его в гости. Что случается после того, когда оно стучится в двери — никто не знает, потому что свидетелей не остаётся.

+ Даже днём вы можете ощутить его присутствие, если неожиданно поняли, что запутались в линиях и улицах, и три раза выходите к одному и тому же дому. Тогда поворачивайте обратно и идите прямо. Не смотрите назад. Ему быстро наскучит, если вы перестанете чувствовать тревогу.

«Не руби их дом. Иначе они придут в твой»: правила жизни в городах, чтобы не стать героем хоррора Крипота, Жуть, Правила жизни, Город, Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Челябинск, Краснодар, Страшилка, Длиннопост

... В КРАСНОДАРЕ от Белки-трудяги

+ Не вслушивайтесь в гул ТЭЦ по ночам. Иначе услышите то, что не предназначено для чужих ушей. Это могут быть секреты первых жителей, звон призрачных проржавевших кольчуг горцев или стоны тех, кто приехал на заработки, но от безысходности попал в сетевой маркетинг.

+ Если пройтись по Красной от Авроры до Пушкинки и по пути зайти в каждый бар, кафе, пекарню и кофейню, то получится, что вы побывали в 666 заведениях.

+ Если вы считали и не досчитались до 666, значит, вы еще не истинный краснодарец. Не всегда посетители выбирают краснодарские бары и кофейни. Иногда краснодарские бары и кофейни сами выбирают себе посетителей.

«Не руби их дом. Иначе они придут в твой»: правила жизни в городах, чтобы не стать героем хоррора Крипота, Жуть, Правила жизни, Город, Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Челябинск, Краснодар, Страшилка, Длиннопост

... В ЕКАТЕРИНБУРГЕ от Ани Фэл

+ Не задерживайся на Синих Камнях после заката. А вообще, лучше появляйся там лишь с тем, кто знает местность: панельки любят играть с незнакомцами.

+ Ельцин-центр не просто так включает подсветку по ночам – она привлекает тех, кто любит повеселиться по ночам. Так что если услышите чей-то смех около здания, то не бойтесь, яркий мерцающий свет привлекает их гораздо больше, чем вы.

+ Телебашню не зря хранили такое долгое время. Она отпугивала от города тех, кто летает выше. Сейчас город хранят немногочисленные вышки, люди, и амулеты. Никто не знает, насколько их хватит.

«Не руби их дом. Иначе они придут в твой»: правила жизни в городах, чтобы не стать героем хоррора Крипота, Жуть, Правила жизни, Город, Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Челябинск, Краснодар, Страшилка, Длиннопост

... В ЧЕЛЯБИНСКЕ от Máire Ó Muiris


+ Синий гостеприимный огонёк в окне расселённого дома — не для людей. Не стоит идти на него, это невежливо.

+ Нас не случайно заставляют в школе читать сказы Бажова. Все должны выучить: будь с Ними вежлив, не заключай с Ними сделок, по возможности ничего у Них не бери.

+ Искупавшись в Миассе, вы гарантированно покроетесь сыпью, это правда. Но родители не пускают детей купаться в Миассе не поэтому. И вам не стоит.

«Не руби их дом. Иначе они придут в твой»: правила жизни в городах, чтобы не стать героем хоррора Крипота, Жуть, Правила жизни, Город, Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Челябинск, Краснодар, Страшилка, Длиннопост

... В КИЕВЕ от Сіль Кобальту

+ Увлекаться плаванием в Днепре не стоит по двум причинам: грязная вода и Тот, кто мешает построить метро на Троещину. Пока что власти не готовы в третий раз заплатить цену, по которой нам достались красная и зеленая ветка.

+ Ботанический сад Гришко поражает прекрасной акклиматизацией флоры разных регионов. Но восхищаться дендрариями стоит с опушки. Вам повезет, если вы заплутаете в Украинских Карпатах, выбраться с Дальнего Востока будет заметно тяжелее.

+ Почти с любой северо-западной точки города можно увидеть Дорогожицкую телевышку, когда это позволяет погода. Не вглядывайтесь в башню, когда ее окутывает густой туман. Ее не видно не просто так. Если вам удалось рассмотреть верхушку, отведите взгляд.

«Не руби их дом. Иначе они придут в твой»: правила жизни в городах, чтобы не стать героем хоррора Крипота, Жуть, Правила жизни, Город, Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Челябинск, Краснодар, Страшилка, Длиннопост

... В ДЕРЕВНЕ от Маршала

+ Не ходи через мосты один. Особенно по ночам. То, что живёт под ними, очень застенчиво и одиноко, оно давно ищет себе компанию.

+ Там, где растут берёзы, особенно если их много в одном месте, обязательно поселится тот, кто прячется в листве. Чаще всего они мирные, но не руби их дом. Иначе они придут в твой.

+ Здоровайся со всеми прохожими. Никогда не знаешь, кто из них реальный, а кто может обидеться и прийти к тебе в кошмарах.


А какие правила жизни в ваших городах?
Напишите в комментариях, что нужно знать и помнить тому, кто приедет в гости.
«Не руби их дом. Иначе они придут в твой»: правила жизни в городах, чтобы не стать героем хоррора Крипота, Жуть, Правила жизни, Город, Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Челябинск, Краснодар, Страшилка, Длиннопост
Показать полностью 7
264

Квартира № 0

Посчастливилось мне как-то раз отправиться в другой город по срочным делам. В качестве временного жилья я выбрал дешевую однушку на окраине и сразу же поехал туда, так как в тот момент был уже поздний вечер.

Оказавшись на месте, я увидел старый трехэтажный дом, из которого вышла улыбчивая женщина лет сорока́ и любезно пригласила меня в квартиру на первом этаже под номером "0".
- Номер квартиры и правда ноль? - удивленно спросил я.
- Да, а что вас удивляет? И не такое бывает... В этом доме кроме вас проживают только три старушки и все, - объяснила она. - Так что не шумите сильно. Это очень тихое и спокойное место.

Я согласился не шуметь, и мы прошли внутрь квартиры. В маленькой комнатке стояла только старая кровать и небольшой шкаф, а на кухне была пожелтевшая плита, раковина, гудящий холодильник и столик с микроволновкой. Учитывая низкую цену, меня все устроило, и женщина, отдав мне ключи, поспешно удалилась.

Оставшись а квартире один, я закинул купленные по пути чебуреки в микроволновку и собирался перекусить. Пока они разогревались, я заметил, что на полу за плитой виднеется что-то белое. Поддавшись интересу, я вытащил привлекшие мое внимание предметы.

Это были пыльные и довольно странные фотографии. Все лица находившихся на них людей были расцарапаны, и их совсем не было видно. Конечно, можно было понять, что на одном фото был запечатлен какой-то мужчина, на другом - женщина с ребенком, на третем - двое мужчин, но лиц не было видно ни у кого. Они были напрочь выцарапаны чем-то острым.

Всего фотографий было штук двадцать, и только одна из них была не повреждена. С нее на меня смотрела добродушная старушка, которая стояла на фоне висящего на стене ковра и мило улыбалась. На ней было домашнее синее платье с белыми цветочками.
"Кто знает, может это она испортила все другие фото," - подумал я, положил стопку фотографий на холодильник и сел за стол.

Достав телефон, я решил посмотреть или почитать что-нибудь, пока ем. В этот момент до меня донеслись бубнящие неразборчивые звуки каких-то разговоров.
"Возможно, что это просто соседский телевизор" - пронеслось в моей голове, и я, стараясь не обращать на них внимания, продолжил читать интересную статью в интернете.

Спустя минуту в квартире сверху (предположительно) раздался громкий безумный смех. Не знаю почему, но от него у меня прошли мурашки по телу. Он явно не принадлежал одной из старушек, про которых мне говорила та женщина. Значит, тут кроме них есть кто-то еще.

Когда смех прекратился, я услышал, как кто-то громко рыдает. Сидя и слушая всхлипы и завывания, я не мог понять, что у них там происходит. Тут вдруг раздался стук во входную дверь, от которого я слегка вздрогнул.

Когда я открыл дверь, то увидел на пороге ту самую бабушку с фото все в том же синем домашнем платье с цветочками.
- Скажи своим друзьям, чтобы уходили отсюда к черту! - недовольно сказала она мне.
- Каким друзьям? - спросил я. - Я никого сюда не приводил...
- Да как ж не приводил? - она осуждающе смотрела на меня. - Ходят у меня под дверью и ржут, как кони. Еще и дергаются, все равно что больные. Наркоманы какие-то...
- Да я же первый раз в этом городе, - пытался объяснить я. - Нет у меня тут никаких друзей.
- Погоди, я устрою им, - старушка развернулась и пошла вверх по лестнице. - Возьму и вызову милицию, будут знать!

Я немного постоял с открытой дверью - вроде все было спокойно. Закрыв дверь, я прошел назад на кухню и сел за стол.
"Ну и нашел же я себе квартирку, да уж," - подумалось мне. Я отпил газировки из бутылки и решил немного посидеть, насладившись тишиной. На заднем фоне слышались неразборчивые бубнящие звуки. В голове я уже начал планировать все предстоящие дела на завтрашний день, как вдруг заметил что-то странное в этих звуках.

Я прислушался и понял, что их издает совсем не телевизор. Кто-то без остановки смеялся, прерываясь только для того, чтобы дышать. Проходя через толщу стен, эти звуки становились менее разборчивыми, и, если особо не обращать на них внимания, то они казались обычным бытовым шумом.

Подумав, что нужно тут все осмотреть, я прошел в комнату и открыл шкаф. Там висели различные старые куртки и шубы. Я уже хотел было закрыть дверцу, как увидел, что из кармана одного пальто что-то выглядывает. Это оказался блокнот, слегка испачканный в крови. Я взял его и отправился назад на кухню, где мне почему-то было уютнее.

Пожелтевшие страницы блокнота были полностью исписаны немного кривым, но все же понятным почерком.

Это началось, когда мне было всего десять лет. Тогда это был самый обычный дом. Тут бурлила жизнь, и не было ни одной пустующей квартиры. Никто и представить не мог, что ждет это место в будущем...

В тот день мы остались ночевать здесь вдвоем с моим другом Пашей. В один момент кошка вдруг стала шипеть и забилась в угол. Где-то за стенами раздавались жуткие звуки. Паша сказал мне, указывая на входную дверь:
- Там кто-то ходит.
Я смутно помню, что было дальше... К нам начали ломиться, мы пытались позвать на помощь или хотя бы спрятаться... Но у нас ничего не вышло. В ту ночь Паша пропал.

После этого я долго не мог прийти в себя. Я стал бояться резких звуков и старался избегать людей. А затем одной ночью, когда я остался дома один, ко мне пришел Паша. И тогда...

Далее один лист блокнота был вырван. Я пролистал немного вперед и увидел, что через несколько страниц было написано что-то вроде правил. Я заметил правило №1:

Они приходят только ночью.

В этот момент во входную дверь раздался громкий и настойчивый стук, от которого я аж вскочил с места. На часах в телефоне было 0:06. Медленно подойдя к двери, я посмотрел в глазок. В подъезде стояла та старушка в синем домашнем платье. Однако, выглядела она очень странно.

Ее рот был слегка приоткрыт, застыв в кривой улыбке. Голова едва заметно потрясывалась, как и опущенные руки, но кроме этого старушка не совершала никаких движений. Ее взгляд был направлен на дверь перед собой и не выражал никаких эмоций.
- Открой, - сказала вдруг она, продолжая просто стоять и смотреть на входную дверь.
- Что случилось? - спросил я, не собираясь ничего открывать.
- Открой дверь, - от ее интонации у меня пошли мурашки по коже. Бабушка стояла и пялилась на дверь перед собой, а потом вдруг резко подняла голову и посмотрела прямо на меня через глазок.

Я попятился назад от двери, в которую через несколько секунд забарабанили так, что я думал, что она сейчас сломается.
- Не знаю, что там у вас происходит, но я звоню в полицию, - сказал я вслух сам себе. Набрав номер, я приложил телефон к уху и прошел на кухню.
- Алло, полиция, я вас слушаю.
- Алло, ко мне в квартиру ломятся какие-то люди! - я решил не говорить о подробностях. - Они вот-вот сломают дверь.
- Хорошо, скажите свой адрес, - что-то в его голосе мне показалось странным, но я особо не обратил на это внимания и продиктовал адрес.
- К вам скоро придут, - услышал я слегка необычный ответ, после которого звонок прекратился.

От мысли, что скоро приедет полиция, мне стало легче, хотя во входную дверь все еще колотили что есть силы. Мой взгляд остановился на горстке фотографий, лежавших на столе.
"Вроде бы я положил их на холодильник" - подумал я и посмотрел на находившееся сверху фото. Лицо старушки в синем было полностью расцарапано.
- Что... - непроизвольно прошептал я. В этот момент стуки прекратились, и наступила тишина.

"Главное не паниковать, - я пытался мысленно себя успокоить. - Нужно дождаться полиции и все."
Я взял в руки блокнот, надеясь получить ответ о том, что здесь происходит.

На тот момент в этом доме пустовала половина всех квартир. Я сидел поздно вечером один дома и смотрел телевизор. Показывали обычные передачи и новости, но в один момент диктор начал говорить о каком-то убийце. Он сказал, что в квартире, где нахожусь сейчас я, вчера убили и расчленили человека, а конечности разложили по шкафам и тумбочкам. Я подумал, что это какая-то ошибка, что они перепутали адрес, вот и все...

Но тут я услышал протяжный тихий скрип. Посмотрев в другой конец комнаты, которая освещалась лишь тусклым светом от телевизора, я увидел тумбочку, где я храню всякое барахло. Верхняя полка этой тумбочки медленно выезжала вперед, а когда она полностью открылась, я увидел, что там что-то двигается... Будто оттуда высовывается кисть руки, у которой шевелятся пальцы, пытаясь что-то нащупать.

Я испугался и бросил в тумбочку бутылку пива, а потом подбежал к выключателю и включил в комнате свет. Никакой руки там не было, похоже, что полка просто выехала под весом находящихся там вещей... Но в этот момент я услышал громкий смех в соседней квартире. А спустя какое-то время ко мне начали стучаться и просить, чтобы я открыл. Вот только я уже все понял... Это были не галлюцинации... Это все они!

- Ну и муть, - сказал я вслух, бросая блокнот на стол. После прочтения страх усилился, и я решил больше не читать всей этой чепухи. Отпив газировки из бутылки, я прислушался. Стояла гробовая тишина, от которой мое правое ухо начало звенеть.
"Хотя бы никто ко мне не ломится" - подумал я.

Спустя минуту я услышал из комнаты очень неприятный звук. Раздался скрип медленно открывшейся дверцы шкафа. Я остолбенел и не знал, что мне делать. Больше никаких звуков не было, поэтому я надеялся, что она открылась сама по случайности.

Громкий стук во входную дверь в который раз заставил меня дернуться.
- Полиция, откройте, - услышал я странный мужской голос. Подойдя к порогу, я сначала закрыл дверь в комнату, где мельком увидел открытый шкаф, а затем посмотрел в глазок.

Оттуда на меня смотрело улыбающееся лицо мужчины в полицейской форме. Этот человек стоял почти вплотную к двери и пялился широко открытыми глазами прямо на меня через глазок.
- Откройте, полиция, - словно синтезатор повторил он.
- Только не это... - прошептал я, отходя назад.

В этот момент в комнате со скрипом громко захлопнулся шкаф, а входная дверь в квартиру затряслась от ударов. От страха я уже не мог устоять на месте и побежал на кухню. Прихватив блокнот со стола, я прыгнул в окно, закрывая голову руками. Хоть это и первый этаж, решеток на окнах не было, поэтому я вылетел на улицу, разбив стекло, и упал на землю, слегка порезавшись об осколки.

Быстро поднявшись на ноги, я побежал что есть силы. Я мчался в сторону центра города, держа в кровоточащих руках чертов блокнот. По пути я встретил несколько машин на дорогах и пару пешеходов на тротуарах, но я старался ни к кому не приближаться, ожидая увидеть на лицах людей пустой взгляд и широкую улыбку. Через десять минут я все-таки остановился, потому что дышать стало просто невозможно.

Я сел на лавочку, переводя дух. Мои легкие горели огнем, а руки тряслись, не отпуская окровавленный блокнот.
- Эй, все в порядке? - раздался сзади меня мужской голос. Я тут же обернулся, со страхом глядя на говорившего. На меня смотрели парень с девушкой, на лицах которых было удивление и жалость.

- Я... - пытаясь отдышаться, сказал я. - Просто тороплюсь. Все нормально.

Они еще пару секунд посмотрели на меня, а затем пошли дальше по дороге, начав о чем-то шептаться. Мне было без разницы, что обо мне подумают, главное, что я оторвался от этих тварей.

Посмотрев на карте в телефоне ближайшую гостиницу, я отправился туда, предварительно ополоснув руки от крови купленной в киоске водой. Прибыв на место, я снял комнату на пятом этаже.

Оказавшись в номере, я несколько раз проверил, что дверь точно закрыта, а затем рухнул на кровать.

Я пролежал в тишине минут десять, а потом достал загадочный блокнот. Мне нужно было узнать, что это была за фигня и как с ней бороться. Открыв последнюю исписанную страницу в надежде, что там есть разгадка, я начал читать.

Они, кстати, очень любят сидеть в шкафах. Я несколько дней подряд закрывал дверцу шкафа, которая утром оказывалась открытой. Потом я попробовал проследить, как это происходит. И вот, ночью я увидел, как дверца медленно открылась, и сразу же пошел проверять. В шкафу я увидел улыбающееся лицо, которое смотрело на меня, выглядывая из-за висящей одежды. Я закрыл шкаф, но спустя минуту он снова открылся.

Я записал все это в блокнот и сейчас иду, чтобы разобраться с этой хренью. Сейчас она у меня получит!


Я вспомнил, что нашел блокнот в шкафу. Мне стало страшно, и я встал с кровати. Показалось, что из шкафа, стоящего в этой комнате, доносятся тихие шорохи.
- Я брал с собой блокнот, не для того, чтобы пугаться, - сказал я вслух и судорожно начал листать его. Спустя пару секунд я нашел страницу с правилами.

1. Они приходят только ночью.

2. Животные чувствуют их и впадают в панику при их появлении.

3. Они могут искажать окружающую обстановку, делая ее более жуткой.

4. Когда они рядом, не пытайся вызвать скорую, полицию или знакомых. Потому что вместо людей придут они.

5. Если встретился с ними - избавься от всех вещей, которые были при тебе. Иначе с их помощью они смогут найти тебя... И обязательно придут.

Я бросил блокнот на кровать и побежал к входной двери. Попытавшись ее открыть, я обнаружил, что замок заклинило.
- Черт! - громко сказал я.
Сзади послышался скрип открывающейся дверцы шкафа.

Показать полностью
217

Гастроном

Гастроном Мистика, Фантастика, Крипота, Авторский рассказ, Длиннопост

От автора - эта история имеет отношение к вселенной пятого измерения.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Платон Иванович чем-то напоминал богомола. Стариком его никак не назвать, скорее предпенсионного возраста. Очень высокого роста, каждое его движение медленное и выверенное до хирургической точности. Он мог часами стоять неподвижно наблюдая за нашей работой, а нам так и не удавалось заметить когда он успевал переместиться из одного места в зале где мы работали в другое. В строгом синем пиджаке и брюках, по видимому от другого костюма, поскольку они были ему коротки, он замирал, выставляя напоказ волосатые щиколотки. Обувь, при нас он принципиально не носил. А может у него её и не хватало? Размер ноги был, наверное, пятидесятый. Непропорционально большие ступни. Обычно он наблюдал молча и лишь изредка мы слышали от него — “А это зачем? А почему”?


Нет, сам он нас не раздражал. А вот ноги его до дрожи пугали моего напарника Макса.

— Чего он, босой по мусору ходит? Нормальный человек хотя бы тапки одел, а этот топчется...И всё на нас зырит. Мне его мохнатые ноги уже во сне снятся. В кошмарах. Ночью глаза раскрою — передо мной так и стоят его ноги, — жаловался он мне.


— Он хорошо платит. Под ногами не путается. Я не вижу причин обвинять клиента в излишнем любопытстве, — отвечал ему я.


Это верно, Платон Иванович всегда платил наличными и в срок. Мы, два вечно страдающих от недостатка денег студента, из Архитектурно-строительного, работали в его доме всё лето, и очень рассчитывали поработать ещё. Особенно Макс. Он и так был по жизни жадноватым парнишкой, но в начале сентября его осенила очередная гениальная идея — “как бы ещё сэкономить’?


— “Audi” - куплю, Тёмка, — заявил он мне, — надо только денег, как следует подкопить. Кое-чего родители подкинут, но я смекнул: можно покупать бич-пакеты по акции, сразу коробками, и питаться ими несколько месяцев.


Я его идею не оценил. Узнав какую сумму он хочет сэкономить на продуктах, посмеялся над ним и предложил до кучи отказаться от сигарет, алкоголя и расходов на Машку с параллельного потока. И ещё, пешком ходить вместо того, чтобы бесплатно ездить калымить на моей машине в качестве пассажира. За бензин, он мне сроду не скидывался. Максим надулся и на следующий день, в районе обеда, отказался ехать со мной в дешевую кафешку. Он вытащил из своего рюкзака большую никелированную тарелку и принялся ломать над ней макароны из пакетика. Я посмеиваясь, предложил ему принести из кафе — три корочки хлеба. И тут, словно из под земли появился Платон Иванович.


— Как вы можете есть такую ужасную пищу, Максим?!! — завопил он. — Вы так молоды и уже портите свой организм всякой химией!


— Так это… Усилители вкуса… Перец… — попытался возразить мой напарник. — Готовить, опять же… Лучше дайте кипяточку?


Наш хозяин картинно схватился за голову. Волосы у него голове жёсткие черные и смотрелись неестественно. Мне на секунду показалось, что они съехали на бок. Он лысый и носит парик?


— В моём доме, пожалуйста, не ешьте такую еду! — потребовал он.


— А у меня денег - на получше, нет! — Макс моментально включил жадину жалобно поглядывая в мою сторону. Я сделал лицо кирпичом, намекая чтобы он меня в свои авантюры не впутывал.


— Так, боже мой! Разве это проблема? Пойдёмте со мной — пойдёмте! И вы - Артем? Я приглашаю вас попробовать настоящую еду, а не эту пластмассу! — принялся уговаривать Платон Иванович.


После таких слов я едва не сгорел от стыда. Наглый Макс, носом почувствовавший халяву, изобразил из себя бедную сиротку и потупив глаза разом согласился — “отведать чем бог послал”.


Мне пришлось идти вместе с ними. Нужно отметить, что дом у Платона Ивановича очень большой. Даже не дом. Старинный особняк 19-века. Трёхэтажный: из красного кирпича. Крыт чёрной черепицей. Комнат бесчисленное число. Мы так ни разу полного проекта этого дома и не видели. Как он утверждал — достался ему по наследству. Крепкий, капитальный дом. Потолки в лепнине, некоторые из комнат отделаны резными панелями из морёного дуба и красного дерева. Не дом, а целый музей. И этот музей нуждался в некоторой реконструкции. Хозяин отдавал строителям по одной комнате. Как только заканчивали - предлагал следующую. Он желал наблюдать лично. Каждую комнату он запирал собственноручно и всегда носил с собой целую связку ключей. Он привёл нас на кухню располагавшуюся в полуподвале и на красивый стол из мрамора поставил перед нами две тарелки. На тарелках лежали кусочки чего-то похожего на желе. Только зелёного цвета. Платон Иванович выдал нам по вилке и предложил попробовать. Я злорадно усмехнулся, наблюдая как скисло лицо у Макса, ожидавшего множества дорогих и бесплатных яств. Мы по очереди попробовали.


Вкус у желе, действительно был восхитительный. Я почему-то вспомнил о детстве, о радостных переживаниях, ощущении некоего счастья. Приятного томления в предвкушении обладать какой-то толи игрушкой, толи невиданным ранее пирожным. Но вот что-то такое. Посмотрел на Макса, он судя по блаженству на лице, испытывал похожие чувства. Как он потом мне взахлёб рассказывал — наяву увидел себя за рулём своей “Audi”, а рядом с ним на переднем сиденье первая красавица института - Ленка Баттерфляй и уже без лифчика.


— Что это за вкуснятина Платон Иванович? — восхищённо спросили мы у него хором.


— Если расскажу состав - то вам неинтересно будет, — отвечал он — скажу только, что сие блюдо полностью из натуральных и полезных ингредиентов. В каждой порции: по сто грамм. Ровно.


— Мало. Вкусно, но мало, — с сожалением облизнулся жадный Максим.


Платон Иванович смерил его высокомерным взглядом и объяснил, что это такой вес не случаен. Будь там, хоть на один грамм больше, то мы бы не смогли оценить его по достоинству.


— Моя профессия и духовное призвание - Гастроном! — сообщил он.


Мы с Максом переглянулись в недоумении.


— Так Гастроном - это же магазин?


— Прежде, так называли знатоков вкусной и здоровой пищи. Я, господа, художник, повар, кулинар, географ, археолог, химик и биолог. Всё - в одном лице. Я познал кухни всех народов нашего мира. Я в курсе всех последних новинок экспериментальной кухни. О молекулярной кухне мне известно всё. У меня десятки наград. Все лучшие и знаменитые рестораны борются за право получить мой критический отзыв, и использовать, для повышения репутации.


Больше, в тот день, он нам ничего не предложил. Да нам было и не нужно. Остаток дня мы работали как заведённые. Прилив энергии — жуткий. Вечером, в общежитии, мне еле удалось уснуть. Хотелось действовать, бегать, прыгать. Я едва отогнал от себя желание пойти в ночной клуб. Утром Макс сообщил мне, что он в отличии меня не удержался и в клубе познакомился с обалденной девчонкой. У неё же и ночевал. Ну её, эту Машку — она ему никогда и не нравилась.


На следующий день, Платон Иванович, снова отвёл нас на кухню, где мы попробовали крем нежного бежевого цвета. Вернее, снаружи он был бежевый, а внутри синий. Съев свою порцию, я вдруг отчётливо вспомнил Новый год. Необычный новогодний праздник, а вполне конкретный — мне было тогда семь лет. Отец привёл меня на детский утренник проводившийся у него на работе. Большая пушистая елка сверкала нарядными игрушками. Взрывались хлопушки осыпая собравшихся детей разноцветным конфетти. Огромный дед-мороз с белой до пояса бородой громогласно поздравлял всех с новым годом и дарил подарки. Я так отчётливо погрузился в события праздника, что пришёл в себя уже на рабочем месте.


Макс смеялся надо мной. Он снял на телефон как я стоя на стремянке декламировал детское стихотворение. Но я-то был уверен, что меня поставили на табуретку и я за игрушку этот стих рассказываю дедушке-морозу. Вместо подарка, Макс торжественно вручил мне перфоратор. Придурок!


— Вкусовые рецепторы, порой, творят с нашим мозгом самые удивительные вещи. По настоящему хорошая и вкусная еда способна творить чудеса, — прокомментировал наблюдавший за нами Платон Иванович, — но вы не представляете, сколько отвратительной гадости мне пришлось съесть, чтобы найти подлинные гастрономические бриллианты. Ведь, согласитесь, вы никогда ещё такого не ели?


— Такое блюдо можно приготовить в домашних условиях? — спросил я поражённый до глубины души.


— Э-нет. Радуйтесь, что имеете возможность прикоснуться к тайнам кулинарии. Такое блюдо умеют готовить правильно лишь единицы. Вы не найдёте его в ресторанном меню. Вы можете найти похожий рецепт в кулинарных книгах, но только похожий. Подлинный рецепт можно получить только применив настоящий опыт. Блюдо на 80 процентов состоит из опыта. Понимаете? Даже, если вы получите в руки настоящий рецепт, у вас ничего не получится. Приготовьте его миллион раз и вот тут...Может быть...Вы познаете чудо.


Я пребывал в сомнениях. Вечером, когда мы распрощались с хозяином и сели в мою машину высказал Максу свои опасения.


— Не... Это не наркотики. Ты на утреннике отплясывал со Снежинками и Зайчиками, а я увидел своё будущее. Знаешь, оно просто охренительное! У меня был свой собственный коттедж, бассейн, белоснежная яхта. Тёма, ты бы видел - какие у меня там были тёлки?!!


— А как же Машка?


— Да что ты всё про неё? Она - случайное безобразие на празднике жизни. Плоская как доска. Сисек нет— считай калека!


Целый месяц Платон Иванович угощал нас удивительными деликатесами. Каждый день было что-то новое. Иногда он рассказывал: как и при каких обстоятельствах стал обладателем уникальных рецептов. Некоторые рецепты, по его словам принадлежали личным поварам восточных Императоров, а другие он находил во время археологических раскопок в Мексике и в Перу.


— Самая любопытная кухня - это Экстремальная. — рассказывал он. — Легко съесть пищу подвергнутую термической обработке, а вы бы попробовали живьём? Пальмовый долгоносик, Витчети, гусеницы мопане, муравьи…Их вкус…


Он заметил наши испуганные взгляды и спохватившись перешёл на другие, более понятные продукты.


— Вы зря так переживаете. Просто, подобная еда не разрекламирована в достаточной мере. Например: устриц вы считаете деликатесом и согласны есть их живьём, а вот зелёную гусеницу, которая в сто раз вкуснее и полезнее вам есть не хочется. Вас приучили с детства, что гусеница -бяка, а устрицы повсеместно: еда для аристократов и богачей.


— Устриц, я бы попробовал, — кивал мой жадный напарник.


— Могу устроить, хотя на мой взгляд -это пошлятина. Может быть, лучше оцените жуков-плавунцов? У меня есть любопытный рецепт…


— Насекомых, мы есть...Как-то...Спасибо.. — отказался я.


Платон Иванович редко улыбался, но в тот момент посмотрел на меня очень странно и я увидел на его лице загадочную улыбку.


Через несколько дней я заболел и не мог уже работать у него в доме. Поднялась высокая температура и я пошёл в поликлинику.


В забытье отсидел очередь с пуленепробиваемыми старухами и еле-еле заполз в кабинет терапевта. Врач померил температуру, присвистнул и меня положили в больницу. Температура была под сорок.


Макс звонил мне поначалу. Интересовался моим самочувствием, жаловался, что не справляется один. Я посоветовал ему взять другого в напарники, временно, пока я буду отсутствовать.

Я пролежал в больнице целый месяц. Врачи, первое время, не знали от чего меня лечить. Сделали кучу анализов, а потом сообщили, что нашли у меня редкого кишечного паразита нехарактерного для нашей местности.


— Вы, Артем никакой странной еды, перед тем как заболели, не употребляли? — спросил меня один из лечащих врачей.


И что я ему мог на это ответить? Ещё как употреблял, каждый день и неизвестно что. Ради меня, из столицы вызвали одного известного врача-паразитолога. Он изучил моё состояние, подтвердил диагноз, назначил лечение, но я ещё не скоро пошёл на поправку. От лекарств назначенных мне начались реалистичные галлюцинации.Каждый раз - одно и тоже.


Я лежал на кровати и наяву видел Платона Ивановича вместе с Максом. Они сидели за роскошно-сервированным столом и дегустировали блюда, которые им приносили. Прислуживающих им я не мог разглядеть, они походили на размытые тени. Я наблюдал их мелькание рук, блеск поднимаемых серебряных крышек и мерцание свечей от канделябров.


Максим жмурился от удовольствия пробуя новые блюда, а Платон Иванович торжественно говорил:


— Мы! Мы - то что мы едим! Все мы состоим из того, что съели за всю свою жизнь. Мы накопленный опыт переваренной пищи, хлопот, надежд и переживаний. Я рад, что не ошибся в вас - Максим.

Вы выбрали единственно правильный путь — путь человека познающего истину поглощаемых им продуктов. Мы едим жизнь и познаём её в процессе поедания, в этом нет ничего предосудительного и чем разнообразнее наш рацион тем полнее и насыщеннее наше существование. Весь смысл в еде! Еда — главный стимул развития любой цивилизации. И дело вовсе не количестве, еды должно быть ровно столько - сколько нужно. Чрезмерное употребление ведёт к быстрому ожирению и смерти, а норма еды к процветанию и бессмертию. Вы понимаете, о чём я говорю, Максим?


— Как же, к бессмертию, Платон иванович? — спрашивал мой напарник. — Неужели, можно так жить вечно? Жить и наслаждаться, не зная никаких бед?


— Поверьте мне, я знаю о чём говорю. Я прошёл весь этот путь и повторил его множество раз. Сама библия учит нас этому, но мы не умеем читать её правильно. Мы глотаем слова, а ими нужно правильно насыщаться. Вот возьмите хотя бы пример о чудесах Христовых — пять хлебов и две рыбки, которые он поделил между пятью тысячами людей пришедших на проповедь. Это тайный шифр правильного питания. Не в количестве дело, а в точной массе потребляемого продукта для каждого. И все сыты и довольны.


— Но ведь там было чудо? Там дело было в том, что они раздавали хлеб, а его не становилось меньше? — припомнил Максим.


— Вот и вы глотаете слова не переваривая их. Опять же, об этом вам рассказали. Вы, может быть, даже и не читали библию. Я только привёл пример, один из множества, подводящих нас к главному моменту: почему мы должны вкушать кровь и тело Христово?


— Так..Традиция.


— Нееет. Не традиция. Это наша единственная возможность стать подобными богу. Христос — сын божий и мы должны вкушать тело его. Бог везде. Значит, вкушая жизнь вокруг нас, мы постепенно и сами становимся подобными богу, но это слишком медленный процесс на который не хватит и тысячи жизней. Поэтому клуб, в который я вас торжественно приглашаю, разработал особую, недоступную большинству людей, систему кулинарии позволяющую выделить из великого множества съедобных продуктов тот самый - божественный вкус. Вы пробовали эти блюда — так скажите, они божественные?


— Они неописуемые! Я такого никогда…


— Вот! — торжествующе произнёс Платон иванович — регулярно употребляя такие блюда вы достигните состояния бога и обретёте не только бессмертие. Вы обретёте могущество равное ему.


— А как же Артем. Он тоже ел?


Платон Иванович нахмурился, помолчал и потом с некоторой грустью сказал:


— Так, тоже случается. Не всякий способен принять в себя бога. К сожалению. Сходят с пути. Сомневаются. Не умеют думать желудком, хотя мне искренне жаль. Бог должен жить в каждом из нас.


Он спохватился и победно посмотрел на Максима


— Вы, как раз смогли пройти этот путь! Не думайте о бывшем друге и даже не сомневайтесь в своём выборе! Вы, теперь, человек особого круга. Попробуйте лучше - вон ту розочку. Она приготовлена из…


Обычно на этом галлюцинация и заканчивалась. Я приходил в себя на полу, упавшим в бреду с кровати, либо от отвратительного вкуса потной больничной подушки, которую я жевал.

Максим не навещал меня. Перестал звонить и слать SMS-ки.


Вернувшись в общагу я узнал от соседей, что он съехал на частную квартиру. Машка, с которой он встречался сообщила, что он в край оху...обурел, купил себе новый автомобиль и что она знать его больше не желает.


Я пробовал с ним связаться по телефону, но он несколько дней не брал трубку. Потом прислал мне сообщение на “Вайбер” о том, что Платон Иванович, больше не хочет меня у себя видеть, а у него теперь, более надёжный и трудолюбивый напарник.


Мне было несколько обидно от такого, ведь это я первый нашёл этого клиента. Это я предложил Максу работать на него и между прочим весь строительный инструмент был моим.

Я написал ему и в красках, что он — козёл, и если не хочет проблем, то пусть возвращает всё моё имущество.


На следующее утро, мне позвонил какой-то парень и сообщил, что привёз мне в общагу инструмент от Максима Петровича.

Немного прихренев, от того, что эту сволочь назвали по отчеству, я спустился и забрал свои вещи, попутно поинтересовавшись у парня — не на Максимку ли он ишачит?

Оказалось, что на Максимку. Максимке очень сильно доверяет сам Платон Иванович и теперь у него своя бригада. Они работают, а он только пальцем им показывает - что и как делать.


Мысленно пожелав своему бывшему другу лопнуть, я переложил сумки в свою машину и решил: раз и навсегда забыть о произошедшем со мной как о страшном сне.


Как же я ошибался.


Прошло несколько месяцев. Я полностью оправился после болезни. Придерживался диеты назначенной врачом и с подозрением смотрел на любую незнакомую еду в магазинах. Ел очень мало. Сильно похудел. Нашёл новую подработку, учился и жизнь вроде как налаживалась. О Максе я практически не вспоминал. Как он там? Где живёт? На чём катается? Мне это было неинтересно. Учёбу он забросил. В университете, со слов его однокурсников, он по прежнему числился, но занятия не посещал. Да и зачем? У него, теперь, такой покровитель - не в сказке сказать ни пером описать. С Платоном Ивановичем он горы свернёт и богом станет. Президенты в шеренгу выстроятся, чтобы только прикоснуться к его величеству.


В новогодние праздники я не удержался и посидел вместе с однокурсниками в кафе. Много пили, ели и неожиданно я почувствовал себя плохо. Сославшись на самочувствие, я побежал к себе, в общагу. Жил, в то время один, соседи разъехались по домам. Едва успел в туалет, где меня тут же вырвало. Обессиленный я дополз до своей кровати и тут у меня снова случилось странное реалистичное видение. Я увидел себя на торжественном приёме в доме Платона Ивановича.


Я гулял по большому ярко-освещённому залу, возле стен, по периметру, стояли длинные столы и толпа гостей: мужчин и женщин в маскарадных костюмах развлекали себя беседами и лёгкой закуской. В центре зала играл целый оркестр. Человек тридцать, не меньше. Дамы сверкали украшениями и дарили окружающим белозубые улыбки. Мужчины, все как на подбор, в строгих чёрных костюмах и в масках различных зверей пробовали со столов различную закуску и обменивались впечатлениями. На меня никто не обращал внимания. Тело моё, словно бы пропало.


Незримый я ходил между гостей, слушал их разговоры, но толком не мог понять о чём они говорят. Вроде бы и по русски, но в тоже время и нет. Я не мог уловить ясно ни слова. Я отошёл к столам и увидел на них множество разных блюд, среди которых узнал и те, которыми меня и Макса потчевал лично Платон Иванович.


Больше всего меня поразили официанты прислуживающие гостям.


Они были без масок. Бледные юноши и девушки в униформе. Они, с отсутствующим взглядом, механически наполняли бокалы шипучим светлым напитком из деревянных бочек, но прежде чем отдать гостю они вырывали щипцами у себя зуб, опускали его в бокал и только после завершения такой жуткой процедуры предлагали напиток.


Они безразлично улыбались, а по их красным распухшим ртам стекала кровь. Среди них, я узнал парня подвозившего мне инструменты. Такое впечатление, что ему было всё равно, где он находится и зачем рвёт свои зубы на потеху гостям. Гости воспринимали зубы в бокале как должное. Они выпивали напиток и проглатывали зубы оставляя на столах пустые бокалы. Я обратил внимание, как один из гостей в маске указал на лицо официантки и она безропотно вырезала ножом собственный глаз добавив его в напиток. Он принял бокал из её рук и отошёл от стола, а она осталась стоять, замерев и не обращая внимания на стекающую по её лицу свежую кровь.


Где то глубоко в душе мне показалось такое странное поведение официантов правильным и даже логичным. “Желание гостя - закон для хозяина” - каким бы жутким и неприятным оно не было. Или это кто-то мне произнёс на ухо шепотом?


Оркестр пропал. Музыка стихла. Все гости разом повернулись и посмотрели в центр где сейчас стоял удивительно высокий Платон Иванович в чёрном плаще. В руках он держал маску с длинным птичьим клювом, а рядом с ним был Максим. В белом с иголочки дорогом костюме. Мой бывший друг и напарник выглядел растерянным. Он вжимал голову в плечи и глядел себе под ноги.


Платон Иванович начал говорить.


— Дорогие и любимые мои гости! Мы ждали этот великий момент несколько лет! Сегодня, я рад вам предложить нового кандидата в члены нашего маленького клуба гастрономов и дегустаторов. Этот момент очень важен и для него, и для всех нас. Сумеет ли он проявить себя, достоин ли он быть на вершине пищевой пирамиды? Вкушать все прелести божьего вкуса и замысла? Постичь истинное величие и право называть себя — Человеком?


Максим ещё сильнее потупился. Гости зааплодировали. Платон Иванович надел маску и ободряюще приобнял его.


— Максим! Мы дадим тебе - всё что ты пожелаешь! Любая твоя прихоть будет исполнена! Деньги! Слава! Высокая должность! Любая красавица будет жаждать твоего внимания! Готов ли ты вступить в наш клуб и доказать всему миру — чего ты стоишь?


— Да...Хочу… — смущённо выпалил мой бывший друг.


— Прежде, чем мы тебя примем, должен свершиться древний ритуал. Все, в нашем клубе, через него проходили. Это своего рода - “Инициация”. Как у племён Южной Америки — мальчик должен доказать, что он становится мужчиной. Я готовил тебя к нему всё это время. Каждая порция божественных блюд, на ступеньку приближала тебя к этому удивительному волшебному таинству.


— Вы меня… Чё? — простонал Максим.


— Сейчас увидишь! Не бойся - это не слишком больно! — пообещал Платон Иванович и пока Максим соображал, что к чему, он ударил его кулаком в живот.


Максим упал и покатился по полу. На него налетели несколько гостей и начали пинать ногами. Он закрывал руками лицо, пытался защитить живот, плакал, но его не оставляли в покое. Я отстранённо наблюдал за тем как его избивают. Тот же невидимый голос подсказывал мне, что всё это не просто так, и от Максима чего то пытаются добиться. Вокруг него появилось серебристое сияние. Оно становилось всё сильнее и ярче. Максим засиял, а ещё через секунду в зале появились тысячи серебристых бабочек.


Гости оставили Максима в покое и с радостными криками бросились их ловить. Откуда - то появились сачки. Бабочки кружились вокруг Максима так, словно пытались защитить его, но их подстерегали и ловили прямо голыми руками. Тут же, на месте, их ели. Бабочки, судя по всему, были очень сочные. Во все стороны брызгал серебристый сок. Одна из бабочек уселась мне прямо на нос и я от неожиданности хлопнул себя по лицу ладонью. И очнулся.


Я лежал на полу в своей комнате и дрожал от холода. Сходил, умылся. От алкоголя и отравления не осталось и следа. В животе урчало от голода. Сколько прошло времени? Что это был за сон? И сон ли это был вообще? Я ничего не понимал. Вернулся к себе и тут зазвонил телефон. Посмотрел на номер и даже не удивился. Звонил Макс.


Я поднял трубку.


— Тёма выручай! Помоги мне, брат! Я только тебе одному могу довериться! — услышал я.


— Чего ты хочешь? Денег не дам, — машинально ответил я.


— Да какие деньги. Спрятаться мне надо. Ты не представляешь, что у Платона в доме происходит!


— А что происходит? Бабочки летают?


Максим поперхнулся, но опомнился очень быстро:


— Это не бабочки. Они живые, разумные существа. Они их едят и заставляют меня. Помоги мне!


— Не верю.


— Я тебе сейчас фотку, на “Вайбер” пришлю. Он нас кормил. Подселил паразитов. В каждом из нас, червяк. Этот червяк, тоже разумный. Они идут на его зов. Платон их потом жрёт и продаёт другим. Я, теперь, у него, как приманка для них.


— Неее, ты теперь не нашего круга. Ты - элита. Бабы, деньги, рок-н-ролл. Ты же, так этого хотел? Платон Иванович, тебя, никуда не отпустит. Наслаждайся сбывшимися мечтами!


— Дурак! В тебе, тоже червяк есть. Ты следующий!


— Мой - сдох. Врачи не смогли спасти. Такая потеря, — злорадно сообщил я.


— Хотя бы забери меня из особняка. Не могу я на такое смотреть. Я заплачу - сколько скажешь! — взмолился он.


— Я подумаю, — ответил я и положил трубку.


Ехать, забирать Максима, мне очень не хотелось. Я задумался. Да, он предатель и гад, но заслуживал ли он такого отношения? Ведь мы дружили и когда с ним произошла беда он первым про меня вспомнил. У него и друзей, кроме меня и не было. Тут я увидел фотографию, которую он мне прислал. Живот скрутило от боли.


Там была изображена миниатюрная женщина с стрекозиными крылышками. Нет, не женщина, но очень похожее на неё насекомое. Нет! Мои глаза обманывают меня — это было очень родное и близкое мне существо.Оно было прекрасно. Меня словно ударило током, а потом ещё раз и ещё. Они их ели?!! Этих прекрасных маленьких женщин?!! Этих волшебных фей?!! Чудовища — они их ели живьём! Скрипя зубами от ненависти, я решил спалить этот чёртов дом вместе с его обитателями. Они ещё там, я был в этом уверен. Нужно спасти моих фей, сколько бы их не осталось. Я быстро оделся, выбежал на улицу и сел в машину. Пока она прогревалась я уже составил чёткий план. Макса нужно убить. Он не достоин моих красавиц. Голос в моей голове подсказывал — Оберон должен быть только один!


К дому Платона Ивановича близко было не подобраться. Дорога была перекрыта. Тревожно кричали пожарные машины, полиция отгоняла прохожих. Дом горел. Я бросил свой автомобиль и на негнущихся ногах пошёл к нему. Огонь горел ярко, сердце от боли рвалось на части. Усталый полицейский грубо оттолкнул меня с глупым видом идущего напролом. Он не понимал мою боль. Я не мог уйти. Плевать мне было на сгоревших в доме людей — там, сейчас гибли в мучениях мои прекрасные феи. Я отошёл к машине и мою голову посетила мысль — разогнаться и на скорости протаранить толпу. Смять всех на своём пути. Уничтожить. Я только хотел сесть за руль, но меня кто-то ухватил за ворот куртки и дёрнул развернув в другую сторону. Я увидел перед собой мужчину в маске чёрного зайца. В его глазах отражалось зарево пожара. Он смотрел прямо на меня. Он казался мне знакомым. Словно дальний, далёкий родственник, но я не понимал - откуда?


— Теперь, я понимаю откуда всё началось, — произнёс он.


— Я знаю вас. Вы…


— Это неважно, — перебил он меня, — забирай её и уезжай отсюда.


Он протянул мне фею. Одну единственную. Завёрнутую в платок, замёрзшую, но всё ещё живую. Мою красавицу.


Я бережно принял её и осторожно засунул за пазуху в свою тёплую куртку.


— Спасибо!. — попытался поблагодарить его я, но человек в маске чёрного зайца пропал. Кроме меня на этой стороне улицы никого не было. Да мне это уже, всё равно. Важна - только она. Моя красавица. Моя красавица...

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Так же мои истории прочитать тут - https://vk.com/public194241644
Показать полностью
50

Самый счастливый день в жизни

Мы все вчетвером сидим на диване, пьём югославское вино и рассуждаем о жизни. Я и представить себе не мог, что снова может быть так же уютно, как во времена нашей голоштанной юности, когда мы так же ночами собирались у Федьки в общаге, под романтичным светом одинокой сороковатной лампочки и дешёвым пойлом, закусываемым зелёными абрикосами или сушёной хурмой, весело комментировали какой-нибудь фильм с гнусавым переводом или громко философствовали о месте человека в природе, о загробной жизни и течении времени или примитивно - о звёздах и политике.

И будто не было этих разделивших нас пяти лет. Вот Федька присаживается на одно колено и под наши с Олегом аплодисменты делает предложение Вике. Потом мы снова выпиваем, на этот раз за здоровье молодых. Олег выскакивает из комнаты и приносит торт. Кто-то включает старый забавный новогодний фильм и мы, позабыв обо всех внешних "взрослых" проблемах снова начинаем что-то бурно, весело и совершенно беспредметно обсуждать...

Интересно, как давно я здесь? Фильмы на экране сменяются один за одним, но как я ни пытаюсь, не могу ухватить сюжет. Вникнуть в разговор так же не получается, я слышу обрывки знакомых фраз, но они в упор отказываются складываться в осмысленные предложения. Неужели я настолько пьян? Наверное мне уже пора домой.

Комнатная дверь не открывается. Когда я пытаюсь одёрнуть кого-то из ребят, собеседник замолкает, внимательно смотрит на меня и через мгновение вновь вступает в бессмысленную полемику с остальными, время от времени отвлекаясь на то, чтобы долить в бокал вина из одной и той же, не сменявшейся уже как минимум несколько часов бутылки. Я осознаю жуткость ситуации сознанием, однако моя сущность упрямо говорит мне, что беспокоиться не стоит, надо просто вновь втянуться в веселье.

Где-то в глубине памяти проскакивают тревожные воспоминания. Несмотря на то, что мне ещё вроде нет и тридцати, я отчётливо знаю, что не видел Олега уже лет 40, как раз со времён этой встречи. Брак Вики и Фёдора не будет счастливым, в конце концов пьяного Федю собьёт грузовик, а Вика второй раз выйдет замуж и навсегда исчезнет из поля моего зрения. О себе мне не удаётся вспомнить ровным счётом ничего. Томные вечера в общаге, которые я уже вспоминал раньше, с трудом пробивающееся чувство далёкого дома (разве я сейчас не там?) и в общем-то всё.

Через каждый равный промежуток времени Олег приносит торт. Я понятия не имею, куда пропадает предыдущий, так как никто не съел ещё ни кусочка. Нужно обязательно попробовать проскочить за ним.

Олег не выходит из комнаты. Каждый раз, когда Федя тычет пальцем в экран и начинает что-то со смехом комментировать, отвлекая общее внимание, Олег подходит к двери с якобы пустой коробкой, оборачивается на месте и вновь гордо ставит торт на стол.

После долгих попыток выбить дверь плечом, я беру столовый ножик и начинаю ковырять дерево им, но мне не удаётся оставить ни царапины.

Друзья наконец, проявляют ко мне интерес и с искренним недоумением в глазах смотрят на меня, держащего нож дрожащими руками. Я отступаю к окну.

Под тяжестью осуждающих взглядов я решаюсь на отчаянное: сдёргиваю шторы, разрезаю на длинные лоскуты и связываю их между собой. Далее в ход идут тюль и скатерть. С горем пополам импровизированного каната должно хватить до первого этажа.

Окно тоже не хочет поддаваться. Задвижки словно заржавели давным давно, однако я быстро нашел слабое место в виде приоткрытой форточки. Приходится буквально вгрызаться инструментом в окаменевшее дерево и откалывать по щепке от рамы, а затем крошить столь же неподдатливо прочное стекло, чтобы, наконец, можно было протиснуться в образовавшийся прозор.

Перевалившись через препятствие и аккуратно встав на карниз, я огляделся. Вопреки всему здравому смыслу, комната располагалась на вершине некой башни, ограниченной по площади размерами самой комнаты. Это меня озадачивает, и тем не менее я решаюсь спуститься на один пролёт.

Комната соседей снизу ощутимо меньше. Форточка здесь закрыта и стекло не поддаётся мне. Так же бесплодна попытка привлечь внимание обитателей, как бы я ни старался до них достучаться. Прильнув к стеклу вплотную, я пытаюсь различить за ним хоть какие-то признаки движения и с удивлением узнаю находящуюся в глубоком запустении Федину комнату общежития. Этажом ниже за пыльным окошком оказывается моя детская, ещё ниже - досуговая комната дома престарелых. Следующий карниз обвалился почти полностью, за исключением крохотного пятачка, с трудом позволившего встать на него двумя ногами, а окно оказалось покрыто толстым слоем тёмной грязи и совершенно непроглядываемым. Я обращаю внимание, что сама стена образована из неровностей, представляющих собой выпирающие куски деревянных, пластиковых и металлических рам и оплавленные осколки листового стекла.

Я вспоминаю, как стремился к источнику света в окружающем мраке, как мне пришлось карабкаться по тысячам кривых и несуразных обломков, под угрозой в любой момент сорваться на самое дно и навсегда потерять этот луч надежды в миллионах беспроглядно тёмных лабиринтов, очень многие, (но далеко не все!) из которых мне пришлось когда-то преодолеть, чтобы чудом отыскать путь к Башне. Вспоминаю, как перебирался от окна к окну, каждое из которых оказывалось либо слишком мало, чтобы я мог в него проникнуть, либо стекло его было слишком мутным или деформированным, искажая видимое по обратную сторону беззаботное детское или юношеское благополучие до самых отвратительных форм. Мне с великим трудом удавалось по шипам и протуберанцам перебраться к следующему, вновь и вновь. Так было, пока я, наконец, не нашёл своё идеальное Окно...

Тогда оно вовсе не было последним, однако сейчас оказалось единственной светящейся точкой во всепоглощающем мраке. Остов из других окон и рам, удерживающий комнату на вершине, гнил и рассыпался прямо на моих глазах. В особенности, на моих глазах, ведь я чувствовал, что единственным условием сохранения её устойчивости являлась незамутненность сознания порочными мыслями о собственном положении. Что пока мне казалось, будто я прожигал жизнь с друзьями, остатками разума я поддерживал этот единственный оставшийся островок жизни в относительном спокойствии. Кусок ржавого радиатора, к которому был привязан "канат", за который я держался ещё несколько минут назад, вывалился из окна, и я чудом не отправился в бездну вслед за ним, в последний момент прижавшись всем телом к стене и ухватившись за какую-то выемку. Всё, чего, я теперь хотел — во что бы то ни стало подняться обратно, в неразрушимую безопасность и блаженное неведение.

Карабкаться вверх под градом осколков, цепляясь за предательски трескающиеся бугры поверхности, приходится гораздо труднее и пару раз я чуть было не срываюсь. Наконец, я подтягиваюсь на знакомом карнизе. Вместо окна теперь полноценный провал в стене и мне больше нет необходимости протискиваться в проделанную мной крохотную щель.

Не обращая внимания на разбитое окно и клок плесени вместо батареи, я сходу с головой окунаюсь в бессмысленный разговор. Пусть краски тускнеют, а в картинках на телеэкране все меньше смысла, и все больше непонятных букв и искореженных образов, какое мне дело, ведь это самый счастливый день в моей жизни, мой единственный оставшийся день, который тянется теперь год за годом. Однажды ржа и гниль сгоняют нас дивана и мы собираемся кружком в дальнем углу. Вот Вика улыбается лицом на затылке и трёхпалыми руками подает мне бокал Фединой крови. Кособокий Олег, лишившийся всей левой половины тела, присосался к остаткам его шеи. Не знаю, как долго мне удастся поддерживать башню, но я всё ещё не готов шагнуть в вечный мрак, чтобы вновь целую вечность блуждать в его лабиринтах, гложимый всеобъемлющей тишиной.

Показать полностью
24

Рассказчик

Есть мир, в котором рассказчики ценятся. Там, где каждая история ожидается, чуть ли не с благоговением. Его обитатели ценят красоту литературных пассажей, мелодичность сочетания слов и звуков, их волнуют затейливые сюжетные линии. Эти люди собираются у костров раз в три дня, чтобы услышать новое произведение, которое не уйдет из их жизни больше никогда, так и останется в голове крутиться теплым воспоминанием. Дети мечтали быть рассказчиками в этом мире, родители ужасались такой перспективы. Они знали, они видели, что рассказчики проживали в момент «рождения» истории. И хоть это неведомо самим сказителям, все остальные лицезрели правду.

***

Андрей проснулся в плохом расположении духа. Он не писал ни строчки вот уже третий день. Все не ладилось. Проспал будильник, точнее проснулся, увидел время и завалился опять. На улице был то ли дождь, то ли снег – не самое приятное утро. У него часто были такие состояния, когда жизнь - не мила. А мир представлялся серым и неприветливым. Ругань то и дело проносилась в его уме, долетая иной раз и до уст. Он пытался себя успокоить. Сказать, что это на один только день, что за ночью всегда наступает утро и, что очень может быть, завтра появится солнце. И будет легче. Но сегодня легче не было. Неприязнь к миру, к себе, только назревала еще сильнее в груди Андрея. Чувство какого-то отвращения к окружающим, ко всему. К ветру на улице, звукам, птицам, мир был враждебным местом для пребывания в такие минуты для парня 23 лет.

Сегодня тот день, день сказа. Его работа, то за что он получает деньги и может жить, ни в чем не нуждаясь. Таких как Андрей немного, они отбираются еще в детстве. Способность в литературе и родном языке приветствуется. Обычно это очень одаренные дети, с ярким воображением и неудержимым желанием если не учиться, то познавать новое. Они поступают после отбора в академию сказителей, где проходят помимо стандартных предметов по словарю, драматургии еще и ораторское искусство. Они не пишут, они рассказывают, самое главное для них - выступления.

Каждые три дня Андрей заходит в павильон, c деревьями, скалами, песком, шелестом листвы под ногами. Где слышен прибой бушующего моря, где есть палатки и обязательно - костер. Он всегда выбирает именно эту декорацию для работы. Бревна, расставленные вокруг пылающего огня. Истории у костра для детей и взрослых, всех желающих, только оплатите у входа несколько рупий и добро пожаловать.

Андрей не знал - любит он свою работу или нет. Он никак не мог понять этого. Ему то и дело казалось, что каждый, кто приходит послушать его тоже может поведать историю. Он даже подбадривал малышей – самим когда-то стать рассказчиками, но их быстро уводили почему-то ошарашенные родители. Будто он особенный и прокаженный одновременно. Было в глазах слушателей восхищение, и вместе с тем присутствовала какая-то жалость.

Андрей зашел в гримерку. Там сидел Асан. Они какое-то время разговаривали за чаем. Оба рассказчики, Асан занимал соседний павильон, он из тех, кто рассказывает истории у камина в уютной гостиной.

- Не вздумай писать, - в который раз проговаривал Асан, - ты же знаешь, что если начнешь, то потом не остановишься. И все! Они узнают, они обязательно узнают. Слышал, как Данила забрали на прошлой неделе?! Слышал?

- Да, да, успокойся!

-Так, какого же ты черта это делаешь?

- Я не знаю, ты слышишь, не знаю, - Андрей схватился за голову, - мне как будто с каждой строчкой легче. Ты понимаешь?

- Нет, и не собираюсь. Тебе легче от работы, так? После рассказа, здесь в павильоне?

- Да.

- Ну, вот, че ты еще хочешь?

- Почему нам нельзя писать? Почему мы не можем быть самостоятельными в своем творчестве? Ты никогда не думал об этом?

- Думал и решил, что моя жизнь дороже всех этих вопросов.

- Я хочу писать.

- Ты умрешь за это.

Собеседники молчали. Асан моментами громко хлебал чай из кружки.

- Я их не дописываю, истории, они все незавершенные. У меня все под контролем.

- Это тебе кажется, что под контролем, ты сорвешься. Они всегда приходят только, когда история закончена.

- Ты видел рукописи?

- Их никогда нет после команды зачистки.

Андрей смотрел себе на руки. В последнее время он стал чаще их мыть, чтобы скрыть следы чернил. Это было уже нервное. Он не ученик, руки в пасте могли вызвать вопросы. Но парень их мыл, даже если там ничего не было. Снова и снова, с мылом, ополаскивая под струей горячей воды.

Андрей и так рисковал, разговаривая с Асаном. Он боялся сомневаться в своем однокашнике, но еще больше он подозревал, что их подслушивают, за ними следят.

Вечером перед выступлением он отчаянно пытался отвлечься, чтобы куски разговора с Асаном под видом беседы персонажей не проскользнули в его повествовании. Он пытался сосредоточиться на учебной литературе, нахвататься фактов про древние миры и цивилизации, про животных, китов, слонов – тех, кого больше нет рядом. Андрей любил вспоминать забытые вещи, он как будто мысленно стряхивал пыль с любимых статуэток и показывал их слушателям. Он почти физически ощущал эту пыль, в носу инстинктивно что-то блокировалось, чтобы спертый воздух не попадал в легкие. Где-то глубоко в сознании парень еще осознавал, что это только его воображение, что он сидит перед людьми, раздается треск бревен костра, но он все равно все чувствовал. Горло сжималось, словно там ком. Тут главное не останавливаться и рассказывать. В такие моменты он закрывал глаза и видел перед собой толпу из идей, образов, героев, все они смотрели на него в ожидании своей очереди. А ему так хотелось с ними поближе познакомиться. И избавиться, наконец, от них. Вынуть из своей головы, чтобы стало хоть немного легче. Андрей выбирал одну тень из своего воображения, дымку, какое-то облако чувств, ассоциаций, воспоминаний и рассказывал историю. Шаг за шагом герой обрастал миром вокруг него, семьей. Или же он одинок, также, как и автор? У него появлялась цель, друзья, работа, он становился живым, пластичным. Андрей видел героя своим внутренним взором, и он чувствовал, что финал уже приближается. Он не понимал какой, все было еще затянуто дымкой, но конец был близок. Финал стал еще одним зрителем истории в голове рассказчика. Стоял в стороне, ожидая своего часа, когда он может забрать героя из мыслей сказителя, отделить автора от истории, от бесконечности в которой они утопают. Освободить их обоих. Андрей боялся этого присутствия финала, когда история только набирает обороты, когда герой спасает принцессу, или выигрывает чемпионат. Будет ли это жестокий финал или хэппи енд? Красота историй в их мимолетности. Они напоминают слушателям о быстротечности своей собственной жизни. Что это только момент. Андрей любил свою работу. Она была для него всем – и страхом, и болью, и любовью. Он не представлял свою жизнь без всех этих героев, образов, идей, существ в его голове. Они постоянно напоминали ему о себе, они стучались, кричали, настаивали на своей свободе. Он только автор, он им не бог, Андрей здесь скорее слуга.

Слушатели в какой-то момент рассказа заметили зеленое свечение в груди сказителя. Парень совсем уже забылся, уносимый приключениями своего героя, взгляд у него был пустым, он будто и не находился в этом павильоне, а носился где-то там в никому неведомых мирах. Взрослые четко понимали, что часть Андрея отсутствовала, и были этому рады. Говорили, что рассказы, их появление, приносит боль сказителям. Увлекательность самой истории, действует как анестезия. Дети были отвлечены сюжетом. Их глаза горели не меньше, чем у самого рассказчика. Но когда появилось свечение, многие из них ухнули и затаили дыхание. Они знали правило номер один – не прерывать рассказчика. История продолжалась, ласкала ухо своими переливами. Некоторые почувствовали, как мурашки пробежались по коже. Девушки прослезились, подростки ждали главного – «рождение истории», для них это была самая увлекательная часть. Через мгновение они увидели, как свечение было уже в горле Андрея. Он начал запинаться, голос охрип, но рассказчик не останавливался. Спотыкался, но бежал дальше по своему сценарию, который тут же складывался перед его мысленным взором.

Зеленое свечение появилось во рту говорящего. Слушатели замерли. К собранию вокруг костра подошли люди в белых непроницаемых костюмах, в шлемах. В руках одного из них была прозрачная коробочка. Андрей не замечал пришельцев. Все остальные знали, что так и должно быть. Сказитель замер, глаза широко раскрыты, все тело его напряглось как струна, изо рта появились светящиеся зеленые паучьи ноги, они оперлись на подбородок и нос Андрея и вытянули тело паука. Еще одна история появилась на свет. Аранея. Люди в костюмах осторожно сняли паука с лица сказителя и поместили в коробочку. Развернулись и ушли. Все остальные замерли на своих местах, в ожидании, когда придет в себя рассказчик. Тот не стал заставлять себя долго ждать и через мгновение расслабился, даже как-то обмяк в кресле. Начал испуганно озираться на окружающих. Андрею было легче, это вязкое чувство в груди, с которым он сегодня проснулся, куда-то улетучилось. Он мог спокойно дышать, чувствовать мир вокруг себя, запахи, видеть людей, их взгляды. Его не покидало чувство, что они знают то, что ему недоступно. Но тепло и облегчение волной прокатились по его телу, рассеивая мрак и паранойю в его мыслях. Он мог улыбаться, жить. Когда Андрей прощался со слушателями, хотел предложить школьникам стать рассказчиками, но не стал, что-то его остановило.

***

На следующее утро Андрей не выдержал. Так не должно было произойти. Чувство легкости после выступления обычно держится два дня, а тут - он проснулся в состоянии хуже, чем вчера. Ему срочно нужно было что-то с собой сделать. Не было сил даже встать с постели. Вся тяжесть этого мира, словно обрушилась на него. Это все сны. Во снах он видит истории, законченные, яркие, красочные, невероятные и просыпается от них разбитым. Он готов был все, что угодно отдать, чтобы его отпустило. Андрей увидел блокнот и ручку на полу у кровати. Он начал писать и так не смог остановиться. Да он и не хотел этого делать. А зачем? Он может от них всех из своей головы избавиться. Один за другим вывести их оттуда, чтобы уже не слышать эти голоса, упреки, споры, угрозы. Он жаждал тишины. И она его накрывала своим теплым одеялом. Он выливал все из себя, одно за другим, персонажи, диалоги, герои, образы – все выходило. Только напряжение росло, тело было заряжено будто электричеством. Он замер. На свет появилась история. Аранея вышла изо рта хозяина. Тот оказался без сознания.

В комнату зашли люди в белых костюмах.

- Жаль, парня, исписался, - пробормотал один.

Второй взял прозрачную коробку и погрузил туда паука.

- Этого нам хватит, чтобы три недели освещать весь район.

- Теперь из него все соки высосут, он же за письмо бабушку родную продаст.

Зашли еще двое в костюмах.

- Забирайте его.

Андрея вынесли на носилках из комнаты. Один из команды зачистки забрал листки, исписанные неровным почерком парня. Он тихонько прикрыл за собой дверь, чтобы не побеспокоить соседей.

Рассказчик Фантастика, Ужас, Рассказ, Авторский рассказ, Триллер, Длиннопост
Показать полностью 1
Мои подписки
Подписывайтесь на интересные вам теги, сообщества,
пользователей — и читайте персональное «Горячее».
Чтобы добавить подписку, нужно авторизоваться.
Отличная работа, все прочитано!