Сообщество - CreepyStory
2 222 поста 16 473 подписчика
43

Берегиня

Я проснулась от собственного крика. Открыла глаза, пытаясь сообразить, отделить реальность от мира Морфея. Получалось паршиво. Вздохнула, и не включая свет отправилась на кухню. Налила стакан томатного сока и подошла к окну, разглядывая шелестящую за ним листву тополей. Сделала глоток... И в следующий момент бокал вылетел из рук. Судорожно хватая ртом воздух, я попыталась удержаться на ногах, вцепившись руками в подоконник. Образы наплывали неумолимо, лишая меня способности двигаться и говорить...

Пламя. Повсюду. Из-за дыма ничего не видно. Я бреду на ощупь к подполу, нужно лишь добраться, там тайный лаз, который ведет на полянку в лесу, который начинается прямо за околицей. Лишь бы добраться... Лишь бы Доля на до мной смилостливилась, а ее сестрица отступила! Лишь бы добраться... Я нахожу на ощупь металлическое кольцо. Кричу, схватившись за него - металл раскален. С силой дергаю и ныряю в открывшийся проход. С наслаждением вдыхаю затхлый воздух, лишенный дыма и пробираюсь по знакомому пути к спасению...

Я очнулась. Вздохнула, посмотрев на осколки и разлившийся по полу сок. Было бы неплохо, если бы память так услужливо подкидывала воспоминания моих предшественниц в более подходящее время. Впрочем, мне грех жаловаться. На фоне открывшихся способностей это все такие мелочи...

Остаток ночи я не спала. Прокручивала в голове все произошедшее за последние месяцы, вспоминая день, когда все вокруг перевернулось с ног на голову. Путешествие в маленькую деревушку, встреча с удивительнейшей из женщин, что открыла мне правду, к которой я совсем не была готова... Но жизнь продолжается, течет своим размеренным чередом, и постепенно мысли о некоторых фактах моей родословной перестали смущать. Я приняла как данность то, что по моим венам течет кровь тех, кому в древности приносили требы, и потихоньку училась использовать открывшиеся знания и силы. Может, поэтому и приняла? Впрочем, поначалу было страшно. Я понимала, что слухи о чудесном враче быстро разлетятся и привлекут ненужное внимание. Использовала свои силы потихоньку, как учила Светлана, стараясь не перегибать палку. Все изменилось солнечным зимним днем...

В приемном покое всегда шумно и суетливо. Такова уж его специфика. Но истошный женский крик не мог не привлечь внимания. Я выбежала из кабинета и устремилась в сторону источника звука. Увидев происходящее, я почувствовала подкатывающуюся слабость. Черт, я никогда к этому не привыкну! На каталке лежал мальчишка лет десяти. Одного взгляда хватало, чтобы понять - не жилец. Ломаный-переломанный, уже не приходящий в сознание ребенок еле дышал. Кричала его мать, которую удерживали два дюжих санитара, не подпуская к сыну. Я кинулась в сторону пациента, но путь преградила Лина, медсестра из приемного покоя.

- Четвертая отрицательная.

Я нервно сглотнула. Черт, черт, черт!

- Ульян, даже будь она у нас в нужном количестве, без шансов. - бледная девушка прикусила губу. - Его Михалыч привез. Вердикт поставил. Чудо то, что ребенок до сих пор жив.

- Пусти. - отстраненно, чужим голосом, просипела я.

- Сдурела? Его никто оперировать не возьмется!

- Я. Готовьте его. Живо!

Сложно сосредоточится, когда вокруг столько людей. Руки выполняют привычные действия, но сознание отстранено. Я вспоминаю. Прошу Светлых за ребенка. Не уходи малыш, ты нужен здесь. Тоненьким ручейком вливаю в него силу. Прошу деревья, шелестящие за окном могучими кронами. Прошу матушку землю. Прошу ветер, что бьет в лицо прохожим своими безрассудными порывами. Эта сила во мне. А я ее часть... Не уходи, малыш. Твои родители, там, за дверью, молят Рода о твоем спасении, пусть и называют его иначе. А я попрошу тех, кто поближе. Тех, с кем я связана кровью. Они помогут, ты только живи!

Руки трусятся. Все в тумане. Я отхожу от операционного стола, пошатываясь. Кто-то подхватывает меня и усаживает на кушетку. Я откидываю голову, закрываю глаза и улыбаюсь.

История быстро разлетелась по местным СМИ. Мальчик уверенно шел на поправку. Любознательный, смышленый паренек терпеливо сносил все необходимые, но не становящиеся от этого менее болезненными процедуры, опровергая все неутешительные диагнозы. Нет, он не останется инвалидом. Да, через полгода он наверняка встанет с инвалидного кресла, что-бы не твердили мои коллеги. Я смотрела на его родителей, хлопочущих вокруг сына, и понимала, что вряд ли меня теперь остановит страх за свою тайну.

Показать полностью
29

Берегиня. Часть третья.

Часть первая https://pikabu.ru/story/pamyat_6171799

Часть вторая https://pikabu.ru/story/bereginya_6173452



Светлана сердито поджала губы. Я вздохнула, опустив голову. Ну не могу я ничего не предпринимать, если страдают люди!

- Ты вообще гадалкой заделалась. И ничего, жива. - я ухватилась за соломинку. - И разве мало талантливых врачей?

- Тех, кто регулярно людей с того света вытаскивает?

- Это дети... Я клятву давала!

Светлана присела рядом. Взяла меня за руку:

- Если ты привлечешь внимание тех, о ком мы говорим, то уже не сможешь никому помочь. Мертвые не исцеляют.

- Я понимаю... И стараюсь не привлекать нездорового любопытства. Пациенты идут на поправку медленно, а то, что случаи безнадежные... Сколько историй о чудесном исцелении! Люди верят в то, что хотят верить. И уж поверь, они не всегда считают мои таланты - я усмехнулась - причиной происходящего.

- Люди возможно. Но опасаться нужно не смертных.

Я поднялась и сказала, смотря ей в глаза:

- Я поняла. Я буду осмотрительней.

- Уж постарайся.

Воспоминания накатывали, поглощая мой разум, лишь когда я была одна. Безусловно, меня это радовало. Полагаю, объяснять окружающим, с чего это вдруг я бьюсь в припадке, удовольствие ниже среднего. Поэтому я спокойно пила кофе на веранде любимой кондитерской, наслаждаясь пришедшей в город весной. Природа просыпалась, и я ощущала это каждой клеточкой своего тела, вдыхая запахи молодой травы, первых весенних цветов, чувствуя, как меня наполняет сила. На зазвонивший телефон я взглянула с легким недовольством: чутье подсказывало, что планы на выходной испортят, причем не самым деликатным образом. Подняла трубку, мельком посмотрев на незнакомый номер, и услышала:

- Ульяна? Вас рекомендовали, как выдающегося хирурга.

- Представьтесь, пожалуйста - попросила я, чувствуя, как вокруг меня сплетаются невидимые нити двух сестер-прях.

- Мне нужна ваша помощь. Точнее, моему другу. Безотлагательная.

- Боюсь, что не смогу вам помочь. Я детский хирург. Мой коллега, Вячеслав Михайлович...

- Мне рекомендовали вас, Ульяна. - мужчина подошел к моему столику и улыбнулся. - Говорят, вы творите чудеса.

Я разглядывала его. Высокий, крепкий. Смуглая кожа, русые волосы. Высокие скулы, подбородок с ямочкой и красиво очерченный рот. Несколько месяцев назад я бы с удовольствием обратила на него внимание, но некоторые события заставили меня глядеть на подобных типов с опаской. Знаем, проходили. Сначала он красиво ухаживает, клянется в любви, и обещает быть со мной до гробовой доски, а после выясняется что та самая доска вовсю маячит в обозримом будущем, причем исключительно его стараниями. Поэтому я нахмурилась и спросила:

- А что помешало вам сразу подойти, без дешевых театральных трюков?

- Не был уверен, что это вы. Позволите? - и не дожидаясь ответа уселся напротив.- Меня зовут Олег.

- Я не могу вам помочь. Я детский врач, а ваш друг, полагаю, вышел из нежного возраста. - я побарабанила пальцами по столешнице. - Могу порекомендовать хорошего хирурга, но не более того.

- Мой друг неоперабелен. - спокойно сказал мужчина. - И я уверен, что вы именно та, кто мне нужен.

- Жаль вас расстраивать, но вы заблуждаетесь. Я поднялась из плетеного кресла, попутно порадовавшись, что оплатила счет сразу, подхватила сумку и повернулась к выходу, собираясь уходить.

- Вы же клятву давали. Я оглянулась. Олег улыбался. Я вздохнула и подошла к нему, наклонилась и спросила:

- Ты кто?

- Моему другу нужна помощь. Назовите любую сумму.

- Дело не в деньгах. Я не оперирую взрослых пациентов.

- В вашем отделении крыша течет. Да и палаты в плачевном состоянии. Мер жмет деньги на комфорт маленьких пациентов?

Я молча смотрела на него. Нужно было развернуться и уйти но я чуяла, что это бессмысленно.

- Если ты поможешь моему другу, о проблемах с ремонтом можешь забыть. Идет?

- А если нет?

- Ты не откажешь.- Мужчина улыбнулся. - Верно?

Я вздохнула. Потерла лоб и сказала:

- Если я не смогу помочь?

Он пожал плечами:

- Значит, он и правда не жилец.

Показать полностью
108

Память

Я посмотрела на проплывающие за окном унылые пейзажи и вздохнула. Зачем я это делаю? Вчера эта идея казалась чертовски привлекательной. Что, впрочем, неудивительно, учитывая количество выпитого. Поездка к ясновидящей в глухую деревню с целью узнать причины происходящего... Если вкратце - неприятности, сыплющиеся на мою черноволосую голову будто из рога изобилия порядком пугали. И вчера, после пары бутылок шампанского моей подруге пришла в голову идея свозить меня к женщине, которая, якобы, видела то, что скрыто от глаз простых смертных. А я ее поддержала с несвойственным мне в таких вопросах энтузиазмом. С утра, правда, здравый смысл пытался взять верх, но без видимых результатов. Видимо, алкогольные пары не до конца выветрились. И вот сейчас, сидя на заднем сиденье машины ее жениха, я размышляла о человеческих глупости и наивности в целом и о своих в частности. Диля меня окликнула:

- Пить хочешь? Я молча кивнула и взяла заботливо протянутую минералку. Рука дрогнула, и вода вылилась на джинсы. Вот черт... Паша хмыкнул.

- Приходи в себя, подъезжаем. Повернулся к Диле:

- Вот скажи, счастье мое, ты понимаешь насколько сильно я тебя люблю? Везти вас ранним субботним утром к черту на рога... Диля его перебила:

- Не к черту, а к ясновидящей.

- Один хрен. Сама ерундой занимаешься, и подругу туда же тянешь. Приехали.

Я взглянула на кособокий домишко. Выглядел он так, будто кровля была готова в любой момент обрушиться на головы особо ретивых посетителей.

Диля оглянулась на меня и вышла из машины. Я последовала за ней. Она постучала в покосившиеся ворота. Калитка открылась и явила миру немолодую светловолосую женщину. Она окинула нас взглядом и кивком позвала меня за собой. Я послушно поплелась за ней. Мы зашли в дом. Не успела я оглянуться, как она толкнула меня в кресло и нависла на до мной. Вперилась в меня взглядом. Усмехнулась и спросила:

- И как тебя угораздило, девонька?

Я подняла на нее глаза. Открыла было рот, но не успела сказать и слова.Меня скрутило от жгучей и одновременно леденящей боли. Захрипела, вцепившись в подлокотники. По лицу потекла струя чего-то горячего. Попыталась провести по лицу трясущейся рукой, чтобы вытереть кровь, идущую из носа. Получилось плохо. В глазах темнело, и я чувствовала, как сознание покидает меня. Последнее, что я почувствовала, это ласковые ладони, гладящие меня по щекам. Потом мир померк.

Темно. Почему так темно? Я поднесла руку к лицу. Или мне показалось, что я это делаю? В кромешной тьме, плотной, обволакивающей, движения казались нереальными. Попыталась оглянуться. Бесполезно. Ни проблеска.

- Нравится?

- Нет. - Я попыталась подавить подступающую панику.

- Он подавляет тебя. Лишает воли. Смысла жизни. Лишает тебя всего, что может иметь хоть какое-то значение.

- Зачем? - Звериным чутьем я понимала, о ком говорит мне эта женщина.

- Ты лакомая добыча. Твоей души хватит надолго... Давненько он не получал такого удовольствия!

Я сделала глубокий вдох. Вспомнила, как он появился в моей жизни... С самого начала меня не покидало ощущение неправильности происходящего. Очевидно, что я не любила этого мужчину, даже намека на влюбленность не было! Но какое это имеет значение, если он стал моим воздухом? Все, абсолютно все ушло на задний план. Имел значение лишь человек, которого я знала меньше двух месяцев. Ну не бред ли? Меня снова скрутило. Сквозь туман наступающей боли я услышала:

- Как его зовут теперь? - прохрипела:

- Платон.

- Выдыхай.

Я открыла глаза. В комнате чадило. Женщина сидела на стуле, устало сгорбившись. Я поднялась из кресла. Неуверенно. Сделала пару робких шагов. Что-то не так... Легкость! Я снова могу дышать, двигаться без саднящей боли в груди, ставшей неизменной моей спутницей в последнее время! Я присела на корточки перед своей удивительной спасительницей, взяла ее за руки и сказала:

- Спасибо.

Она подняла голову. Усмехнулась, и покачала головой.

- А это не все. Слушай, и слушай внимательно.

Обратная дорога показалась на удивление короткой. Подавленная атмосфера, сопровождавшая нас бесследно рассеялась. Я с удовольствием наблюдала улыбки на лицах своих друзей и отшучивалась по поводу визита к колдунье. Лишь зайдя домой и плотно закрыв за собой дверь я устроилась поудобнее за кухонным столом и сцепила трясущиеся руки. Слишком много правды рассказала мне эта женщина... Правды такого толка, что в ее способностях сомневаться не приходилось. А теперь дело за мной. Я усмехнулась, взяла телефон, набрала номер, что успела выучить наизусть, услышала отрывистое "Да", и сказала:

- Милый, нужно увидеться. Срочно. - в трубке повисло молчание. Наконец, мягкий мужской баритон произнес:

- Не сегодня. - Я всхлипнула:

- Любимый, что-то происходит. Мне страшно, я словно с ума схожу! Ты мне нужен...

- Я приеду через час - вздохнул Платон.

- Я буду ждать тебя в парке. Мне страшно находиться дома. Я словно задыхаюсь. Приезжай скорее, прошу тебя!

Ожидание было томительным. Я вскинула голову и прищурившись посмотрела на ярко-синее небо. Улыбнулась. И услышала за спиной шаги. На плечи легли крепкие мужские руки. Я не шевелилась. Платон обошел скамейку, и бросив на меня изучающий взгляд уселся рядом. Повернувшись, я опустила глаза и посмотрела на него. Спокойное, красивое, по мужски красивое лицо. Он молчал. Я смотрела на него и улыбалась, не ощущая той силы, что раньше довлела над моим сознанием.

- Ну?

На это тяжело решиться. Чертовски тяжело! Я вдохнула чистый осенний воздух и произнесла, не переставая улыбаться:

- Я знаю, кто ты.

Он внимательно изучал мое лицо. Потом покачал головой и вздохнул:

- Дура.

Я пожала плечами.

- Зато живая.

- Надолго ли?

- Лет на семьдесят минимум. А там как карта ляжет. Но вот только колоду будешь тасовать не ты.

- Думаешь, получится?

- Уверена.

- Зря.

Я рассматривала его лицо. То настоящее, древнее, свирепое, что слегка выглядывало из под маски молодого и красивого парня.

- Долго меня искал?

- Прилично. В прошлый раз кровь берегини мне встречалась до того, как в этих землях люди узнали,что такое порох. - Я присвистнула:

- Да ты терпеливый малый.

- Заткнись - беззлобно посоветовал он. - Как узнала? Кто просветил?

Я счастливо улыбнулась:

- Можно сказать, родственница.

То-то от тебя лесом так разит. Поэтому домой не пустила? Запахом парковых деревьев тебя она надоумила прикрыться?

- Мне показалось чертовски плохой идеей пускать в свой дом древнее злобное божество - я издевательски улыбнулась - тебе больше нет туда хода. Проваливай.

- А то что? - тот, кого я называла Платоном, ощерился - что ты можешь, маленькая наивная дурочка?

Я поковыряла носком балетки опавшие листья. Прикусила губу. И решилась:

- Меня всегда пугали мои сны. Реалистичные, жестокие. Откуда я могла знать, что это родовая память? Что мое сознание хранит опыт каждой из нас? И уж тем более, что однажды эти знания спасут мою жизнь? Я не могу убить тебя, Карачун, древние боги бессмертны. Но много ли радости пробыть стариком ближайшие пару столетий?

Он попытался встать, но не успел. Я подтянула лицо древнего бога к себе и ласково зашептала... Сокровенные, идущие из глубины столетий слова забытого языка, рождавшиеся в моем сознании, меняли лицо Платона. Нос становился крючковатым, вокруг стремительно западающих глаз пролегли глубокие морщины... Я продолжала говорить, чувствуя, как внутри меня нарастает тягучая, горячая волна невиданной ранее силы... С окрестных деревьев сильным порывом ветра сорвало листья. Финальные аккорды заговора я почти кричала, чувствуя, как задыхаюсь от перенапряжения. Наконец, все закончилось. Передо мной сидел, покачиваясь, глубокий старик. В помутневших, подернутых пленкой глазах колыхалось пламя первобытной ненависти... Я сглотнула:

- Знаешь, кажется, я поняла, почему так и не смогла тебя полюбить.

Показать полностью
9

Сбывшийся сон

У нас на складе работала женщина, умеющая толковать сны. Звали ее Лариса. Многие из наших сотрудников обращались к ней за помощью, когда их сны выходили за грань обыденного.


Однажды Лариса пришла на работу взбудораженной и рассказала нам, что ночью ей приснился вещий сон, предвещающий большую беду. Во сне она видела, как два матерых волка гнались за молодым оленем, нагнали его и загрызли.


Лариса истолковала сон как предзнаменования несчастья с ее сыном. И оказалась права. Вечером, перед концом рабочего дня, на склад пришли сотрудники милиции. Они принесли страшное известие: сын Ларисы шел на встречу с друзьями, по дороге на него напали неизвестные, избили, ограбили и убили.


Жестокое преступление раскрыли по «горячим следам». Убийство семнадцатилетнего парня совершили двое мужчин, недавно вышедших из тюрьмы. Был суд, убийц приговорили к новому тюремному заключению.


После убийства сына Лариса впала в депрессию. Она замкнулась в себе, стала нелюдимой и вскоре уволилась с работы. Как сложилась ее дальнейшая жизнь, да и сложилась ли, неизвестно.


Тяжело терять близких. Но еще тяжелее – знать, что твой родной человек в опасности, а ты ничем не можешь ему помочь.

12

И имя мне — Легион!

И имя мне — Легион! Крипота, Дьявол, Кровавая расправа, Ангел, Небесное воинство, Творчество, Длиннопост

Я дух, всегда привыкший отрицать.

И с основаньем: ничего не надо.

Нет в мире вещи, стоящей пощады,

Творенье не годится никуда.

Иоганн Вольфганг Гёте. Фауст


Огромное красное солнце тяжело и медленно садилось к закату. Ночь постепенно накрыла деревню, а в доме обычных зажиточных крестьян-торговцев не спали. Горела небольшая лампадка, едва освещая массивный дубовый стол. Вокруг него собралась орава ребятни, которая восторженно смотрела на сидящую девушку напротив. Она таинственно улыбалась, наливая в потемневший стакан мутную и грязную воду. Молодая, с мраморными тонкими руками и изящной шеей. На ее изящно очерченных скулах играл вечерний свет. Не похожая на людей, она очаровывала своим таинственным светом и магией, которую творила вокруг себя.


— Её нельзя здесь оставлять, Надин, — сурово и едва слышно проговорил жене мужчина, сидевший почти возле двери, затравленно глядя на собравшуюся крикливую толпу вокруг стола.

— Но она так много сделала для нас, — шепнула в ответ Надин, — ты только взгляни на наш сад! Посмотри на эти яблони! Они теперь плодоносят так, что торговля пойдет далеко в гору… Лори, пожалуйста…

Мужчина нахмурил густые черные брови, и на лбу выступили маленькие капельки пота. Он снова бросил взгляд на юную гостью.

Черт дернул его жену пустить эту странную незнакомку!

— Нет! Я знаю, кто она, и поэтому ноги ее здесь не будет завтра на рассвете!


—А теперь внимательно смотрите сюда! — сладким голосом пропела девушка и снова улыбнулась.

Взмах тонких и бледных пальцев приподнял высохшую чёрную ветку дерева и аккуратно поставил ее в стакан с водой. Восторженные вздохи волной пронеслись над столом, лампадка едва дрогнула. Надин и Лори настороженно смотрели на все действо, но так и не решались подойти.

Девушка поправила волосы, игриво стрельнула глазами в толпу детей, затем аккуратно обхватила стакан двумя руками и закрыла глаза.

— Что ты делаешь? — послышался любопытный тоненький голосок, доносящийся почти из-под стола; только синие бусинки маленьких глаз малыша едва выглядывали из-за высокой дубовой столешницы.

— Тс-с! — прикрикнули на него остальные ребята и снова сосредоточенно воззрились на обломок ветки в стакане.

Девушка шумно вдохнула воздух. Её густые ресницы дрогнули, а из-под пальцев разлилось яркое белое свечение, которое плотно окутало стакан и змейкой поползло по зачахшей веточке. Засохшие, сжавшиеся почки стремительно набухали, чернота коры сменилась сочным и наливным зеленым цветом, а на свежих листьях выступили радужные капельки росы. Свечение исчезло так же внезапно, как и появилось, а в воздухе завитал яркий аромат весны.

— Ещё! Ещё! — завопила возбужденная ребятня, стуча маленькими ладошками по столу, — Тея, ну пожалуйста, ещё!

— Хорошо, но только в последний раз! — девушка подмигнула и снова ухватила стакан с уже чистой искрящейся водой, — и потом спать, договорились?

— Да! — хором согласились с ней дети, снова с любопытством уставившись на цветущую яблоневую ветку, с которой тихо и бесшумно падали белоснежные лепестки.

Медленное дыхание Теи остановилось, и ресницы снова дрогнули, опустившись вниз. Пальцы не спеша теребили края стакана. Ветка задрожала, послышался треск? и вмиг из-за маленьких листьев и цветов промелькнула светлая тень, которая приняла такие же очертания. Теперь на столе стояли два стакана с яблоневыми ветками и лепестки с них падали в такт друг другу. Один в один.

— Здóрово… — протянул лопоухий мальчишка, лет двенадцати, утирая нос распустившимся рукавом.

— Ну а теперь — спать! — Тея улыбнулась, слегка наклонив голову.

Дети недовольно и неохотно что-то забубнили себе под нос и уже было собрались расходиться, как девушка внезапно издала резкий вскрик.


Тело Теи схватила мелкая дрожь, в голову неистово ворвался скрипящий металлический шум. Девушка стиснула зубы и встала. Один из стаканов пошатнулся, и вода быстро разлилась по столу, частыми и мелкими каплями скатываясь вниз.

— Тея! — дети испуганно рванули со своих мест, но девушка неловко отстранилась от них, падая на намокшие гладкие доски пола.

— Всем назад! — рявкнул соскочивший с лавки Лори и обернулся на испуганную жену, гневно сверкая глазами, — я говорил тебе, Надин! Я предупреждал тебя! Прячь скорее детей!

Он рывком подтолкнул жену к детям, хватаясь за нож и не спуская с Теи глаз. Он чувствовал — и держал оружие наготове. Теперь оставалось только молиться.


«Ты предала нас-с-с, ты нас предала-а-а… Предала нас-с-с... — тихие, еле слышные голоса прорывались сквозь дикий скрежет в голове Теи, — предала-а-а, предала нас-с-с… Мы нашли тебя, и теперь, ты умрешь… Ты и твое дитя… Ты предала нас-с-с…»

Девушка вскрикнула от пронизывающей страшной боли, полоснувшей живот. Агония стремительно охватила все тело. Дети с ужасом прижались к матери, неотрывно наблюдая за происходящим.

— Надин! Уводи детей! Ну же! Быстрей! — крикнул жене Лори.

Надин, опомнившись, метнулась к выходу, но внезапно сильная волна воздуха из открывшейся двери откинула ее с детьми обратно. Послышались истошные крики и громкий плач.


Дверь открылась, и в дом вошли трое мужчин высокого роста и с поблескивающим оружием на широких золотых поясах. Лори прищурился от сильного и яркого свечения, исходящего от незваных гостей.

— Нам нужна девчонка, — громким, как удар молнии, голосом сказал первый мужчина и посмотрел на вжавшегося в стену торговца.

Взгляд не отражал ничего: ни боли, ни любви, ни ненависти. Лори обдало неистовым холодом, и он не смог издать ни звука. За спинами мужчин гулял ветер, они шагнули вперед, открывая взору небесный искрящийся шлейф больших крыльев.


— Тея! Время пришло! — громогласный голос гневно прозвучал над девушкой. Она лежала, обхватив живот руками и прерывисто дышала. Шум в голове не умолкал, он разрастался всё больше, медленно парализуя все тело.

— Ты предала нас, Тея! — снова заговорил мужчина, — тебе нет места в Небесном воинстве. Тебе нет места на Земле и тебе нет места даже в Аду! Умри!

Брови Ангела сдвинулись, меч сверкнул в сильных руках и победоносно вознесся над Теей. Зрачки девушки мгновенно сузились, тело, дрожа, распласталось на полу, а вспотевшие пальцы впились в сырые доски, ломая ногти. Она содрогнулась, осознавая свой трагичный и ничтожный конец.

— За Небесное воинство! — хором пропели трое Ангелов, и сверкающий клинок стремительно понесся вниз. Тея зажмурилась, в голове звучал хор из тысячи Ангельских голосов. Меч со свистом рассек свет лампадки, вонзился в пустоту, только едва лишь коснувшись тела Теи, и повис в воздухе. Ангела, державшего клинок, вмиг охватило огромное бушующее пламя, он тут же вспыхнул и кучкой пепла упал рядом с девушкой. Тея тряхнула головой и попыталась встать, но ее рывком опрокинуло назад. Чье-то тяжелое дыхание с черной дымкой разлилось в стенах крестьянского дома. Оставшиеся два Ангела выхватили мечи и встали бок о бок друг с другом.

— Он здесь… Он… здесь — хрипела Тея, закатывая зрачки так, что в ее глазах осталась одна лишь, налитая кровью, бель. Девушку снова охватила дрожь, она стала тяжело дышать, выгибаясь как кошка. Тело Теи билось об пол, а Лори с дикими глазами отполз к жене и детям, прижав их к себе. Они с животным страхом смотрели на Тею, но вдруг все смолкло. Девушка выдохнула, последний раз выгнулась и с шумом упала обратно на пол. В доме возникла режущая слух тишина. Ангелы осторожно опустили мечи и переглянулись, но тут Тея широко открыла рот в злорадной усмешке и издала дикий рычащий хохот. Меч первого Ангела, всё еще висящий в воздухе, вдруг сорвался с места и, отбивая блики света, со звоном пробил пояс одного из мужчин. Он вонзился в тело Ангела, глаза которого расширились и остекленели. Ангел потемнел, и его разорвало на тысячи маленьких искр, красными точками разлетевшихся по дому.


Тея встала. Глаза девушки горели огнем, а зрачки обрамились алой злобной радужкой. Она видела всё, но ничего не могла сделать. Он был в её теле и он управлял ей. Снова. Девушка, хрипя, ухмыльнулась и дернула головой. В ответ хрустнули кости, а руки сжались в побелевшие кулаки.


— Небесное воинство, говоришь?! — обратилась Тея к последнему Ангелу хриплым мужским голосом, похожим на клекот вулкана, — так что же чистое и неприкосновенное святое воинство нападает на столь юную беззащитную даму? Или силенок ангельских хватает только на неё? А как же я?! Как же я, погибели которого вы ждете с тех времен, когда Создатель низверг меня с небес?!

— Она носит в себе Дитя Тьмы, — процедил сквозь зубы Ангел, отступая назад, — твоё дитя!

В доме снова раскатом прогремел дикий хохот.

— Эка новость! Так что же ты стоишь?! Нападай — и покончим с этим! Может, ты станешь самым могучим крылатым, который победил самого Дьявола! Или Ангелы вдруг узнали, что такое трусость?! Постой, что там у тебя?! Это же твои крылья дрожат от страха!


Ангел гневно рыкнул и в прыжке замахнулся на Тею, но и этому клинку не суждено было добраться до цели. Дети в углу взвизгнули, размазывая грязные разводы на щеках. Тея, сверкнув глазами, оглянулась на них. Надин вскрикнула. И Тея с силой вонзилась рукой в грудь Ангела, вырывая огромный пульсирующий кровавый кусок.

— Я Власть! Я Страх! Я Гнев! Я Кара! — рычала Тея, глядя в затухающие ангельские глаза, — я Тьма! И имя мне — Легион! Я непобедим!

Ангел захрипел. Капельки крови потекли по его побелевшим губам, и бездыханное тело безвольно с глухим стуком упало вниз. Тея с ухмылкой посмотрела на свои окровавленные руки, с которых текли багровые струйки. Она улыбнулась и вновь перевела свой хищный взгляд на семью Лори.


— Теперь ваша очередь!

«Не трогай их! Не трогай их, прошу… — шептал тихий женский голос, — они не сделали ничего плохого…»

— Ничего?! — рот Теи издал злобное рычание, — они хотели выгнать тебя, хотели спасти свои трусливые шкуры! А еще я открою тебе глаза, дорогая Тея! Я знаю, ведь ты так любишь правду, которая сейчас прозвучит очень и очень горько!

Лори и Надин вздрогнули. Девушка продолжила ухмыляющимся и хриплым голосом, ведя невидимый им диалог:

— Тея, посмотри на этого торговца! Ты думаешь, он заработал состояние честным трудом?! Взгляни на те яблони за окном и угадай, сколько людей гниют под их корнями! Сколько людей погибло и отдало свои жизни вместе с тугим набитым кошельком?! А всё благодаря кому? — девушка злобно уставилась на главу семьи. — Лори, ты такой хитрец! Проклятый душегуб!

Лори сдвинул брови, пытаясь что-то сказать в ответ, оглядываясь на Надин, но Тея продолжила:

— Не смотри на Надин, Лори, она гораздо хуже тебя! — Тея победно ухмылялась, а Надин тут же побелела, — скажи нам, Надин, сколько мужчин в деревне знают запах твоего пухлого нежного тела?! А, Надин?! Скажи нам, что двое твоих детей зря называют Лори отцом!

Тея злобно рассмеялась, рассматривая свои окровавленные пальцы.

— Ну а про твоих маленьких гаденышей мне так противно говорить! Это же надо так извращенно забить до смерти маленького соседского щенка! А по юным невинным глазам и не увидишь жестокого садизма, моим Демонам стоило бы у вас поучиться!

«Нет!» — Тея кричала, билась внутри собственного тела, но ничего не могла изменить. Он уже страшной тенью возвышался над женой и детьми Лори.

— Вы заплатите за свою трусость! Приглашаю вас ко мне в гости...

Тея хотела закрыть глаза, отчаянно сопротивляясь той силе, что вселилась в неё, но пальцы девушки уже впились в горло Надин.

— Мама! — дети с громким писклявым криком пытались цепляться за мать. Лори встал и, сжав нож, накинулся на Тею, но она одним рывком свернула ему шею.

Кровавое адское пиршество продолжалось хрипящими визгами и брызгами крови, вперемешку со звуком ломающихся костей. И, когда последняя душа покинула разорванное в клочья тело, Тея потеряла сознание и рухнула в луже крови.


***


Утром первые лучи солнца пробились через маленькое окно, охваченное дымом и осветили распластанные тела. Тея дрогнула, открыла глаза и глубоко вдохнула сладковатый и тошнотворный воздух. Сознание вернулось и воспоминания вчерашней ночи заполонили голову девушки. Тея резко вскочила и оглянулась вокруг.


«Ты должна это видеть… — в голове прозвучал знакомый громовой голос, — твои сады… Как печально… Они сгорят. Вместе с теми, кто вообще не должен был родиться!»

Тея выглянула в окно, выходящее во двор, и ее взору предстало кровавое зарево, охватившее некогда прекрасный сад.

— Ты убил их! Убил их всех! — крикнула Тея в пустоту.

«Они заслужили смерти! Это те существа, которых Создатель считает своими детьми! Но только посмотри, что творят эти дети! Трусят, убивают друг друга! Я лишь избавил мир от еще одного зла… Хотя, о чем мы, Злом все равно останусь я! Ведь я единственный, кто видит правду! Я — опасность для этих ничтожных людей! Я — зло, а не они, и я оправдываю себя! Я Демон — значит, я должен убивать!»

— Что же теперь дальше?! Ты будешь убивать их всех? Ты уничтожишь мир?!

«Это будет нашей маленькой тайной, — голос усмехнулся, — созидание и разрушение... Две противоположные вещи, но они не могут существовать отдельно. Смотри, как горит это яблоко, и его сок — как кровь пролитых жизней. Но когда-нибудь одно единственное зерно из тысячи прорастет и даст новую жизнь. Новый мир! Ты знала, на что шла, покидая Небесное воинство, Тея! Но пока наш ребенок не должен знать своего происхождения! Ты воспитаешь его среди людей! И не смей применять свои оставшиеся ангельские силы, иначе тебя снова найдут. У меня нет времени защищать тебя!»


Тея сглотнула слезы и молча наблюдала за пылающим садом. Листья мгновенно засыхали, сворачивались и вспыхивали, рассыпаясь мелким пеплом.

«Созидание и разрушение… Создатель и Дьявол. И если Дьявол не ведет себя, как Дьявол, то и Создатель не тот, за кого себя выдаёт! А теперь уходи, Тея. Уходи, как можно дальше!»


Дверь со скрипом открылась, впуская запахи гари и дыма. Девушка, не глядя, перешагнула через растерзанные тела и бесшумно исчезла во тьме.

Показать полностью
94

Хорист (1/2)

Привет! Я принес новую историю. К сожалению, весь текст не влез, пришлось разделить. Вторая часть: https://pikabu.ru/story/khorist_22_6165206.

Приятного чтения.

Обитаю здесь: https://vk.com/lostsummonertales (моя группа, куда я тоже выкладываю истории, некоторые из них на Пикабу не появлялись; группа активная; не реклама, не коммерция). Я с удовольствием с вами пообщаюсь и отвечу на вопросы, если таковые имеются. Приходите в гости.


***

Как-то я пропустил тот момент, когда Псиная яма появилась прямо под окнами моего дома. На том месте, где еще утром была детская площадка. Вернее, она и сейчас имелась, только качели, горка и разноцветные скамейки находились в Яме.

Возможно, мне показалось и просто тут затевается стройка, потому таким нехитрым образом старую площадку снесли, весьма неаккуратно обращаясь с радостями местной детворы.

Я бы принял Псиную яму за любую другую и даже прошел бы мимо, не очень-то заостряя на ней внимание, да только отличительной чертой Ямы было то, что из нее всегда несло гнилью. Возле меня, как из ниоткуда, появился мальчишка.

- Воняет,- тихо буркнул мальчишка. Я посмотрел на него.

- Воняет,- повторил он полушепотом. Одежка до пят, волосы грязные. Сам весь перекособоченный, не дает как следует себя рассмотреть, старается отвернуться или приложить к лицу ладони, будто сейчас заплачет.

Когда мальчишка толкнул меня в яму, даже толком закричать не получилось. Кричал кто-то другой.

Я упал на что-то мягкое, потом меня обняли длинные руки.

- Ну, вот ты и дома.

***

Будильник верещал так, словно я накануне выкрутил громкость на полную и положил его прямо под подушку. Я открыл глаза и, дотянувшись с кровати до будильника, швырнул его об пол. Отвратительное состояние, спина начинает ныть. Впрочем, чему я удивляюсь? На календаре - понедельник, это значит, что такой день должен не задаться с самого утра, если не с полуночи.

Вместо завтрака у меня полпачки обезболивающего, начавшего страшно горчить, пока я наливал воду в стакан. Практически каждый день начинался с этого ритуала. Практически - потому что боль в спине иногда отступала. У меня складывалось впечатление, словно она играет со мной в кошки-мышки. В вечер субботы вломлю тебе по самое не могу, а утро воскресенья отдохни уж, поскольку в понедельник вообще покажу ад на земле. Больше всего в этой боли меня пугало два факта:

1) врачи не могли мне помочь, хотя очень старались;

2) в один не самый прекрасный день таблетки перестанут помогать.

По дороге на работу уже унявшаяся боль, взялась за меня с новыми силами. Я стиснул зубы, попытался устроиться поудобнее, выставил громкость музыки в плеере на максимум. За запотевшими окнами автобуса проносились огоньки других машин. Если сконцентрироваться и попробовать включить воображение, что на фоне боли работало не ахти, то можно представить, что находишься не в автобусе. В, скажем, подводной лодке с панорамными окнами, которая предназначена для экскурсий. Вода молочно-белая, в ней туда-сюда снуют неведомые существа, огоньки - их глаза.

Не помогает. И я бьюсь лбом о спинку сиденья передо мной. Есть такой трюк: одна боль может переключить внимание с другой. Лоб саднит, горит, на меня ругается человек, сидевший спереди. Он подпрыгнул от неожиданного удара и громко, во всеуслышанье, попросил больше так не делать.

***

В курилке почему-то коллеги решили рассказать мне о том, как хреново я выгляжу. Мешки под глазами, бледный.

- Ты спишь вообще?- спросил кто-то.

- Между прочим, ночной сон очень важен для организма.

- Если плохо засыпается, то могу посоветовать хорошее снотворное.

Я молча курил, чувствуя, как внутри всколыхнулась злость. Такая же сильная, как и боль в спине. Снова стиснул зубы, докурил, подавляя желание посворачивать шеи советчикам, которые теперь обсуждали безтаблеточный способ отправиться в царство снов. Мол, комнату проветривать нужно, не пялиться в экран телефона и свести к минимуму просмотр телевизора.

- Почитай книгу.

- Слушай, я еще читал про ароматерапию. Покупаешь эфирные масла…

- Ерунда, лучше выпить теплого молока и отрубаешься за считанные минуты.

Сизый дым режет глаза, я моргнул и мне показалось, что у входа в курилку стоит тот самый мальчишка. Он прижимает руки к лицу и снова не получается его разглядеть. Моргнул еще раз. Никого там нет, только моё собственное отражение на стеклянной поверхности двери.


***

- Привет,- па обнял меня, едва я повесил пальто на крючок у двери. Ма мялась позади него, молча улыбалась. Первая пошла на кухню, заняла свое привычное место в уголке.

- Заче-е-ем?- вырвалось у меня, когда я увидел накрытый стол.

- Садись, садись,- суетился папа. Честное слово, будто год к ним не приезжал и потому такой прием. Передо мной - тарелка наваристого супа, нарезанный хлеб. На плите тушилось мясо с овощами.

- Как дела?- спросил я, взявшись за ложку. Па пожал плечами.

- Да как обычно.

Мама все так же улыбалась. Одними губами, потому что у нее почти не было зубов.

Ма поглаживала шерстяной платок, которым обвязала поясницу.

- А ты как, мам?- поинтересовался я. Мама смотрела мне за спину, словно в коридоре находился кто-то еще. Уже привычно, не страшно.

- Спит плохо,- шепотом поделился папа,- кричит, приходится вставать и идти успокаивать.

- И это у тебя “как обычно”?- улыбнулся я, глядя в пустые глаза мамы. Я видел эти пустые глаза всю свою жизнь, потому что в аварию мама попала уже будучи беременной. Привет, травма головы и сразу после родов отец получил второго младенца, по сути. Не знаю вообще как он со всем этим справился.

Будучи ребенком, я любил проводить время с мамой. Она никогда меня не обижала, гуляла со мной во дворе под бдительным присмотром папы с балкона. Обожала рисовать и рисунки у нас получались одинаково корявыми. Но всегда молчала, старалась свести прикосновения к минимуму, сама никого не трогала и не давала трогать себя, избегала даже случайных касаний. Потому родители спали по разным комнатам и новых зубов у ма не появилось: никаких прикосновений, особенно от посторонних. Впрочем, за гигиеной она следила самостоятельно, как и не забывала менять одежду. Па рассказывал, что до аварии она была совершенно другим человеком и то, что сейчас осталось от того человека, больше напоминало бледную тень. Улыбчивую, немую и неуклюжую. Домашними делами занимался папа, потом я подрос и стало куда легче.

Надо отдать папе должное: он никогда не повышал голоса, не расстраивался и старался разрешить неприятные ситуации спокойно, не теряя самообладания. Терпение во плоти, хотя я знал, что ему из нас троих приходится хуже всех.

***

Па уговорил меня остаться на ночь и поехать утром на работу от них. Боль в спине уже как-то отошла на второй план, а после еще одной дозы обезболивающего вообще затихла. Про спину я не стал рассказывать, не хотел портить вечер. Мы с отцом сидели на кухне, допивали чай, тогда как мама находилась в гостиной перед телевизором. Я точно знал, что не смотрит, но, возможно, хотя бы слушает.

- Ты сам-то нормально спишь?- спросил папа, пододвигая ко мне чашку с чаем. Я почувствовал раздражение, но попытался присмирить его.На папу злиться незачем, он ведь и вправду заботится, спрашивает не просто так.

- Ну, такое,- неуверенно протянул я,- нехорошие сны приходят.

- Насколько нехорошие?- па устало улыбнулся, пригладил седеющие волосы. Я отпил немного чаю, помолчал.

- Помнишь Псиную яму?

Папа резко нахмурился, помрачнел.

- Помню.

Как не помнить, если он же и учил меня остерегаться этого места. Мы тогда жили в старом районе, где большая часть соседей состояла из алкоголиков и наркоманов. За многоэтажками начинались частные дома, а за ними - что-то вроде парка, но слово “вроде” здесь ключевое. Там и находилась Псиная яма. Кому пришло в голову ее вырыть - ума не приложу. Из нее всегда несло гнилью, вокруг валялся разный мусор. Немногочисленные адекватные взрослые запрещали детям туда соваться, а все из-за одной байки, которую кто-то когда-то рассказал. Но в нее взяли и поверили. Дети тоже верили, меня не обошло стороной. Однако если взрослые говорили, что там нередко бездомные хоронят своих почивших друзей, находят трупы пропавших людей, то детям нужно было сходить и убедиться. Никаких трупов, понятное дело, мы не обнаружили, проторчали только долго, пусть и несло от Ямы так, что глаза слезились. Зато вернувшись домой, я впервые увидел, как папа плачет. Он обзвонил всех знакомых, несколько раз обошел дворы. Когда я сказал, что ходил к Псиной яме, папа резко замолчал, побледнел и осел на пол. Единственное, что я от него услышал, было:

- Не ходи туда больше никогда в жизни, пожалуйста.

Выражение его лица в тот вечер отпечаталось у меня в голове на долгие годы. Мне даже показалось, что он резко постарел на несколько лет. И теперь, сидя напротив папы на кухне, я снова видел того моего отца, который просил забыть дорогу к жуткому месту.

- Ну вот Яма и снится,- осторожно произнес я, наблюдая, как лицо отца вытягивается. Он молча встал, достал из шкафчика бутылку коньяка, налил себе в чай немного. Предложил и мне, но я отказался, не хотел мешать с таблетками.

- Пацан еще снится,- продолжил я, когда папа вроде немного пришел в себя.

- Что за пацан?- едва слышно спросил отец. Я пожал плечами.

- Не знаю, лица не могу разглядеть. Он отворачивается, закрывается руками, а потом толкает меня в Яму. Ты в порядке?

Па был совершенно точно не в порядке. Он не смотрел на меня, уставился в свою чашку.

- Па?

Он вздрогнул, поднял на меня такие же пустые глаза, как были всегда у мамы. Будто забыл, что на кухне не один и моё присутствие для него стало сюрпризом.

- В чем дело-то?- уже сердито спросил я. Папа тряхнул головой, рассеянно улыбнулся.

- Задумался, извини.

***

Лежа в постели, в своей бывшей спальне, я снова и снова прокручивал в голове вечер, когда мы с другими ребятами пошли к Псиной яме. Вспоминал тех, с кем дружил, был ли среди них тот мальчишка, которого вижу во снах. Память угодливо подкидывала размытые лица, но никто из ребят их от меня не прятал. Перевернулся на бок, потом снова на спину. Спать не хотелось, да оно и к лучшему.

В комнате прохладно. Я натянул одеяло до подбородка, прикрыл глаза, пытаясь воспроизвести в деталях ту прогулку. Нас было пятеро, кажется. Пятым, причем, за нами увязался младший брат одного из мальчишек. Всю дорогу до Ямы, я думал лишь о том, что тоже хотел иметь брата. Мне казалось, что люди, у которых есть братья или сестры, куда счастливее тех, кто рос один. Стоя перед Ямой, я не почувствовал ничего, кроме одиночества и зависти. Мы обошли Яму по кругу, вернулись, сделали еще круг. Потом решили расходиться по домам. Ни с кем из нас не произошло ничего ужасного, даже спустя время. Ну, если не считать ужасным то, что некоторые из этих приятелей потом сторчались или до сих пор беспробудно пьют.

В детстве я часто спрашивал у отца появится ли у меня братик или сестренка, конечно же, до конца не понимая всей ситуации с мамой. Потом я подрос, но чувство гнетущего одиночества никуда не делось. Оно есть и сейчас, правда, теперь его глушит боль в спине.

Стоило только про нее вспомнить. Я включил лампу на прикроватной тумбочке, чтобы встать и принять еще таблеток, как увидел, что на пороге спальни стоит мама. В ночной рубашке, волосы растрепаны. Глаза широко распахнуты и такие же пустые. Сердце ушло в пятки от ее внезапного появления. Вообще не слышал шагов.

- Ма, ты меня напугала,- выдохнул я,- не делай так больше.

Мама подошла к кровати, села на краешек. Улыбнулась и мне стало дурно: она впервые на моей памяти разомкнула губы. В верхнем ряду только два зуба, внизу их нет совсем. Мама протянула ко мне руку, ласково погладила по голове.

- Ну, вот ты и дома,- сказала она. Я оцепенел от ужаса, а ма продолжала гладить меня по волосам. Затем она встала и бесшумно вышла из комнаты. Я вскочил с кровати, закрыл дверь в спальню на замок.

***

Утром я проснулся от того, что мне мокро. Поворочался в постели, сунул руку под одеяло, провел ею по простыне. Все еще мокро. Лицо тут же залилось краской. Приехали, в таком возрасте и обмочиться. Спина ныла, но не так сильно, как бывало до этого. Я вытащил руку, мельком взглянул на нее и меня затрясло: ладонь и пальцы в крови. Откинул одеяло. Кровь на простыне, на нижнем белье. Ощупал себя. Нет, глаза не врут, никаких ран. Спереди.

Я начал ощупывать спину и похолодел. Внизу спины что-то топорщилось. Кое-как встал, доковылял до настенного зеркала, повернулся, стянул нижнее белье. Заорать не получилось от сильного шока. Если глаза не обманывали, в чем я сомневался, то у меня начал расти хвост.

Трясущимися пальцами я набрал номер своего начальника, предупредил о том, что заболел и нужно обратиться к врачу. Точно заболел, не может же у здорового человека быть таких галлюцинаций. Но разве галлюцинации можно потрогать?

Я наспех помылся, прилепил поверх все еще кровоточащей раны повязку, зафиксировал пластырем, быстро оделся. Хорошо, что родители спали. Написал записку о том, что срочно нужно уехать, оставил ее на столе в кухне, пулей выбежал из квартиры.

Врач, к которому я попал, осматривал меня очень долго. Что-то бормотал себе под нос, хмурился, морщился.

- Вы знаете, такое бывает,- выдал, наконец он, поправляя очки,- редко, но встречается. Почему только сейчас озаботились этой проблемой?

Он сел за стол.

- Потому что раньше у меня её не было,- пробормотал я. Врач, наверное, не расслышал. Он говорил про детей, которые рождались с такой же проблемой и этот атавизм весьма успешно убирался хирургическим путем, но лучше обращаться пораньше, конечно. В голове была такая каша, что я просто кивал молча. Странно. Боль в спине не беспокоила.

***

Папа курил в открытое окно, то и дело поглядывая на меня, будто боялся, что отведет глаза и я исчезну. Я размазывал по лицу слезы, стараясь не слишком поддаваться эмоциям. Мама сидела в гостиной, доносился голос ведущего кулинарной передачи.

- Ну, это легко убрать операцией,- шмыгнул носом я. Отец затушил сигарету, закрыл окно, сел напротив меня. Положил руки на стол, сцепил пальцы в замок.

- Первый так и убирали.

Я не поверил своим ушам.

- Что?

Папа поджал губы, отвел глаза в сторону.

- Слушай.

- Слушаю.

Голос ведущего из гостиной стал как-то тише. У меня создалось впечатление, что мама убавила громкость, чтобы слышать о чем мы разговариваем.

- Я молился о том, чтобы ты этого никогда не узнал,- дрожащим голосом сказал отец,- мой день начинался и заканчивался молитвой. Молился за твою маму, за тебя. За себя никогда не просил, надеялся на собственные силы.

Я не понимал к чему он клонит. Он разгладил бороду, кашлянул, снова провел ладонью по бороде.

- Скажи, что не прекратишь со мной общаться из-за сраного хвоста,- нервно усмехнулся я, пытаясь как-то разрядить обстановку. Па посмотрел мне прямо в глаза и на долю секунды показалось, что вот-вот разрушится привычный мир.

- Ты не мой сын.

Меня словно ударили молотом по лбу. В ушах зазвенело. Если бы я стоял, то непременно сполз по стенке. Я мотнул головой несколько раз, опасаясь снова смотреть ему в глаза.

- Как же это… Такого не может быть, па, что ты говоришь?- криво улыбаясь, сказал я, но понял, что он не шутит. К горлу подступил комок, снова защипало глаза. То самое одиночество, которое неотступно следовало за мной всю жизнь, шаг за шагом, сомкнуло руки на моей шее.

- Не очень смешная шутка, если честно,- по щекам снова полились слезы, а внутри все начало раскаляться от нарастающей злости. Но па молчал. Он не сказал ни слова, пока я вслух пытался убедить себя самого и его заодно, что все сказанное - бред.

- Когда мы с твоей мамой только поженились и въехали в ту старую квартиру,- начал папа, но потом замолчал. У него заблестели глаза, будто он тоже сейчас расплачется.

- Квартира досталась мне от бабушки,- продолжил он,- ужасный район, ужасные люди. Но делать нечего, всю жизнь мотаться по съемным не вариант.

Он встал, налил воды в стакан, залпом выпил, сел обратно.

- И там была она. Псиная яма. Нам соседка про нее рассказала в шутку, говорила, мол, местная достопримечательность. Возле Ямы всегда собирался всякий сброд, часто находили трупы. Её Псиной-то назвали, потому что много тел было будто собаками обглодано. Ходили и другие слухи.

Мне хотелось биться головой об стол. При чем здесь Яма?

- О ком-то тёмном, нехорошем.

Па сжал пальцы так, что его костяшки побелели.

- Твоя мама ушла на прогулку и не вернулась. Её не было несколько дней. Я поднял на уши всех. И твою маму нашли.

Ему трудно говорить. Голос ведущего из гостиной почти совсем затих. Мама слушала, определенно слушала.

- В Яме. У нее на теле живого места не было, сплошь укусы, царапины,- отец сморщился,- не было зубов. Пока ее вытаскивали, она смотрела нам за спину, как будто там кто-то стоял.

Я закричал. Закричал так громко, что отец прижал ладони к ушам.

- ХВАТИТ!

- Послушай…

- Нет!- я резко вскочил,- НЕТ!

- Не кричи!

- Ты врешь! Ты врешь!

- Пожалуйста, сядь, прошу…

На мой крик прибежала мама. Она встала передо мной и единственное, что заставило меня заткнуться, был ее взгляд. Осознанный, не пустой как раньше. Она смотрела и видела по-настоящему.

- Ну, вот ты и дома,- пролепетала она,- ты дома, ты дома.

Я отшатнулся от нее, отец подорвался с места, увел мать в ее комнату, а она так и повторяла “ты дома, ты дома”. Я метался по кухне, стараясь хоть как-то прийти в себя. Хотелось перевернуть все вверх дном. Взгляд упал на пачку сигарет. Я выхватил одну, настежь распахнул окно, закурил. Затем еще одну. И еще. Немного отпустило.

Отец вернулся на кухню с выцветшим снимком. Он протянул его мне, бросил виноватый взгляд, сел за стол.

- Что это?- спросил я. На фото - человек, которого я называл отцом всю свою жизнь и мама. Ма держит на руках мальчика. Ему года три, не больше. Он насупился и сердито смотрит на фотографа. У мальчика ножки обмотаны покрывалом. И па держит на руках мальчика. Он тоже недоверчиво смотрит в объектив. Мальчик в синей футболке с роботом и простых шортах. На ногах сандалики. За спиной у мамы стоит черная тень.

- Подожди,- промямлил я,- но это моя футболка.

Я внимательно вгляделся в лицо мальчишек. Это две маленьких копии меня.

- Кто это?- я поднес фото к лицу отца и ткнул пальцем в мальчика в покрывале.

- Твой старший брат. Ну, старший на несколько минут. Вы близнецы.

Я ошарашенно уставился на отца. Или как мне его теперь называть?

- Твоя мама лежала в больнице, после того… После Ямы. И медсестра сказала мне, что несмотря на произошедшее, я все равно стану отцом,- па потер лоб,- якобы ребенок в порядке.

Я отвернулся к окну, потому что подозревал, что он скажет дальше.

- Она не была беременна до Ямы.

- Да откуда ты знаешь?!- ощерился я, яростно желая проснуться, потому что это - кошмарный сон.

- Если когда-нибудь захочешь завести ребенка, то есть по-настоящему, всем сердцем, поверь, ты точно будешь знать. У нас имелись трудности и твоя мама часто ходила к врачу.

Лучше бы он этого не говорил. Потому что история и так казалась мне бредом сумасшедшего, теперь же я в этом удостоверился. Но оставались вопросы.

- Где мой брат? Он жив?

Отец тяжело вздохнул и я понял, что самое удивительное мне еще предстоит услышать.

***

Брата отослали в какой-то захолустный городок и на попечение его взял крайне понимающий и заботливый священник. Мальчик рос агрессивным и главной причиной такой ссылки послужило то, что он проявлял много жестокости к животным, начал кидаться на людей, пытаясь укусить или хотя бы поцарапать. Успокаивался он только тогда, когда слышал как молится отец. Па сказал, что молитва вводила его в состояние, которое обычно добиваются бешеной дозой успокоительного. На мой резонный вопрос о том, что можно было никуда не отправлять, а регулярно читать молитвы, отец как-то криво улыбнулся. И я понял, что на словах поведение брата еще можно принять, но в реальности дела обстояли куда хуже. К тому же у него имелись большие проблемы с ногами, а священник, откликнувшийся на просьбу о помощи, рассказал о целебных свойствах той местности, куда в итоге отправился брат. Мол, излечится, с того света вытаскивали, что уж про ноги говорить.

Ночь после тяжелого разговора не принесла никакого утешения или покоя. Я сидел возле окна в спальне, смотрел на дом напротив. Хвост перестал кровоточить, но мне показалось, что он удлинился. Хотя, возможно, я просто слишком глубоко погрузился в происходящее и мнительность увеличилась.

В голове билась мысль о том, что у меня есть близнец. Далеко. Вот почему я чувствовал себя одиноким и брошенным, несмотря на заботу отца и его старания дать мне полноценное, счастливое детство, насколько это вообще было возможно при сложившихся обстоятельствах. И данное чувство никуда не делось, когда я стал старше. Давным-давно я читал о том, что у близнецов существует незримая связь, какой не бывает у других членов семьи. Возможно, брат ощущал то же самое.

Но как быть с тем, что я совсем не помнил брата? Ведь фотография сделана в том возрасте, когда хоть какие-то воспоминания остаются с тобой до конца жизни. Задавать этот вопрос отцу я не стал, почему-то больше доверия вызывали различные форумы в интернете, которые я пролистывал, сидя у окна. Как теперь вообще доверять этому человеку, если вся моя жизнь состояла из обмана? На форумах писали о гипнозе и просто о том, что память вытесняет ненужную информацию.

Выходит, никакой аварии не было, если то, что мне рассказали, является правдой. Страшной, идущей вразрез убеждениям и привычкам, но правдой. Больше всего меня теперь пугал тот факт, что мама не давала себя касаться. Что же с ней творили в Яме, что она до сих пор не терпит касаний?

Я слышал, как мама кричит во сне, слышал бормотание отца, который пришел ее успокоить. И ненавидел их обоих. Глупо, конечно, ведь па воспитал меня, помогал и выслушивал, всегда вставал на мою сторону. Но я ничего не мог с собой поделать в тот момент.

Однако, теперь разъяснились некоторые аспекты моего существования. Домашнее обучение до определенного возраста. Наверное, отец наблюдал, буду ли я проявлять такую же агрессию, как мой брат. И после решил все-таки не лишать меня необходимой социализации и отправил доучиваться в обычную школу. Странно, но па не препятствовал моему общению с детьми, живущими по соседству. Меня прошиб холодный пот, когда я подумал, что, теоретически, все эти дети могли быть моими братьями и сестрами по настоящему отцу. Бред, конечно, разве такое может тоже оказаться правдой?

Может. Если весь рассказа отца позиционируется как правда, то почему и моя версия не имеет шансов. О том, кем мог оказаться мой настоящий отец, я старался не думать. Или чем.

Когда на небе забрезжил рассвет, я поставил перед самим собой очень важный вопрос: хочу ли я встретиться с братом? И что я ему скажу при встрече? В общем-то, появление второго вопроса дает положительный ответ на первый.

За завтраком я попросил па дать мне адрес того места, куда отправили брата. Па резко побледнел, в глазах без труда читался первобытный ужас.

- Что такое?- буркнул я,- почему я не могу его увидеть?

Па поджал губы, с трудом унял дрожащие руки, кое-как донес тарелку с тостами и арахисовым маслом до стола.

- Можешь, конечно,- он часто-часто моргал,- только нужно ли это тебе? Честно говоря, я даже не знаю жив ли он.

- А с чего бы ему умирать, если живет в местности целебной?- процедил я сквозь зубы.

- Мы ходили с ним по врачам и из-за, кхм, особенного строения ног, никто не давал гарантий, что он проживет долго.

- Что с ногами-то?

- Больные,- отрезал отец и отошел к холодильнику, ясно давая понять, что разговор окончен.

Показать полностью
87

Хорист (2/2)

Привет! Я принес новую историю. К сожалению, весь текст не влез, пришлось разделить. Первая часть здесь: https://pikabu.ru/story/khorist_12_6165201.

Приятного чтения.

Обитаю здесь: https://vk.com/lostsummonertales (моя группа, куда я тоже выкладываю истории, некоторые из них на Пикабу не появлялись; группа активная; не реклама, не коммерция). Я с удовольствием с вами пообщаюсь и отвечу на вопросы, если таковые имеются. Приходите в гости.


***

После долгой дороги мне хотелось только одного - поесть и завалиться спать, но поесть-то еще можно, спать никак. Нужно дойти до церкви, которая возвышалась над сонным городком, больше напоминавшем деревню. Радовало то, что в городишке имелась гостиница, не ахти какая, но и я не отдыхать приехал. Ключ от номера мне выдавала приземистая пожилая женщина, которая была весьма недовольна тем, что я отвлек ее от просмотра телевизора. Старенький аппарат шипел и трещал, но в целом понять сюжет программы несложно.

Спрашивать про место, где можно пообедать, страшновато - меня уже и так испепелили взглядом, грозно ударив ключом по стойке администратора.

Оставив рюкзак в номере, я отправился на поиски хоть какого-нибудь кафе. Впрочем, обнаружилась вполне приличная закусочная. Меню, правда, не блистало разнообразием, да и какая разница: живот набить и дальше делами заниматься.

Пока я доедал кусок резиновой пиццы и запивал крепким кофе, от которого аж зубы сводило, в закусочную пожаловали местные. Двое мужчин в рабочей одежде. Их заказ разогревался в микроволновке, а они сверлили меня взглядами. Ну, оно и понятно, в таких местах, где знаешь каждого, к приезжим относятся не слишком хорошо. Я уже приготовился к негативу, но мужчины взяли свой заказ и отправились за столик у окна.

- Так и чего? Нашли сиротку-то?- донеслось до меня. Я аккуратно посмотрел в сторону мужчин, продолжая жевать остатки пиццы.

- Не-а, как сквозь землю провалился. Готовимся к тому, что и этого найдут обглоданным.

Заметив, что я навострил уши, один из мужчин окликнул меня:

- Подслушиваешь что ли?

- Я?- наигранно удивился я,- ни в коем случае.

Они понизили голос до тихого бубнежа, то и дело бросая недовольные взгляды в сторону моего столика. Долетали лишь обрывки фраз, от которых, признаться честно, мурашки по спине бежали, а хвост заныл. Проклятый отросток. Как только вернусь, сразу удалю.

Я краем уха услышал, что нет, нет, да и пропадают больные дети из местного приюта. Что все чаще из какого-то заброшенного дома доносятся странные звуки, отдаленно похожие на вой и пение. Ну, неудивительно. Если в моем городе имелась байка про Псиную яму, то в таких городках подобных россказней в разы больше.

***

Священник, который присматривал все это время за моим братом, представился отцом Дариушем. Он внимательно выслушал историю, посмотрел на фотографию, которую я привез с собой.

- Мне очень жаль, что такая беда постучалась именно в вашу дверь,- опечаленно вздохнул мужчина в черной рясе,- но если помнить, что нам дается только посильная ноша, то становится легче, не правда ли?

Отец Дариуш был высоким и поджарым, с зачесанными назад волосами. Когда он улыбался, то вокруг глаз появлялись морщинки. И таких морщинок было много, поэтому мне показалось, что улыбался отец Дариуш очень часто.

- Не сказал бы,- пожал плечами я и улыбка священника стала только шире,- так что с моим братом? Он еще жив?

Отец Дариуш обвел взглядом церковный дворик, задержался на кусте орешника. Отвечать не торопился.

- Чудесный ребенок,- сказал священник, снова вздохнув,- он мертв.

У меня появилось неприятное ощущение в области желудка. Хотя, на что я надеялся? Столько времени прошло.

- Для этого мира мертв,- священник понизил голос до шепота,- этот мир его абсолютно не заслуживает. Столь чистое и искреннее создание непременно погибло бы, не обратись ваши названные родители ко мне за помощью.

Он предложил прогуляться, предупредил послушника о том, что отлучится ненадолго, взял меня под руку и мы ушли с церковного двора.

- Могу ли я его увидеть?

Отец Дариуш усмехнулся.

- Отчего же не приезжали раньше?

- Я ничего не знал.

Священник явно сомневался стоит ли представить меня брату, однако после уговоров, он сдался.

- Давайте встретимся с вами у церкви вечером. У меня пока много дел, нужно заглянуть в сиротский приют.

- Приют?

- Ну, чудесных детей много и не все из них имеют семьи. Вам и вашему брату повезло. Вы росли в любви, данную вам названными родителями, а он вырос в любви божьей.

Мы договорились о точном времени. Ожидание показалось мне вечностью, в гостиничном номере я сидел как на иголках, выкурил полпачки сигарет, снова и снова перебирал подарки, которые привез с собой для брата. Я не знал, что ему может понравится и к тому же, он рос под присмотром священника. Вполне возможно, что брат теперь весьма верующий человек, потому ограничился нехитрым набором новой одежды, купил простой мобильный телефон (если вдруг ему захочется поддерживать связь), пара книг моих любимых писателей.

Отец Дариуш уже ждал меня, когда я пришел. Поверх рясы он набросил плотный плащ с капюшоном - к вечеру немного похолодало и обещали дождь. Я думал, что он поведет меня куда вглубь церковного двора, но священник повел прочь от церкви к заброшенным домам. Мы шли долго, и за это время моя нервозность усилилась. Плюс я вспомнил разговор тех мужчин в закусочной.

- Не стоит так переживать,- заметил священник, накидывая капюшон на голову,- это же ваша родная кровь. Уверен, что встреча пройдет замечательно.

Когда мы остановились у покосившегося одноэтажного дома с наглухо заколоченными окнами, я сделал глубокий вдох. На входной двери - увесистый замок.

- Нам сюда,- священник поманил меня на задний двор. Черный ход казался тоже заколоченным, но отец Дариуш достал из кармана плаща связку ключей, выбрал один из них, вставил в замочную скважину и повернул. Дверь открылась со скрипом. Доски оказались муляжом и были прикреплены к двери.

- Дитя моё,- позвал священник, едва мы вошли внутрь,- сегодня к тебе приехал важный гость.

В доме темно, лишь в его глубине горит тусклый свет. Я обо что-то споткнулся, перешагнул. Немного сыро, пахнет плесенью, но чем дальше мы двигались, тем слабее становился запах. Моё сердце билось так сильно, что грозилось вот-вот выпрыгнуть из груди.

Навстречу к нам никто не вышел и мы двинулись дальше, к источнику света. Мысли метались в голове с огромной скоростью: какой он? О чем мне с ним разговаривать? Захочет ли вообще со мной разговаривать? Наверняка затаил обиду и я только зря приехал.

В комнатке, где стояла старая кровать с кованым изголовьем, высоченный платяной шкаф до самого потолка и небольшой столик с кипой книг и настольной лампой, на полу, спиной ко входу, сидел мальчик-подросток.

- Радость моя, поздоровайся,- ласково велел священник, скидывая с себя плащ и вешая его на спинку стула. Мальчик что-то сердито гаркнул, но у меня не получилось разобрать слов.

- Знаю, знаю, обещал прийти еще днем. Но разве тебе было скучно?

Мальчик повернулся, и я увидел свое собственное лицо. Таким, какое оно было в подростковом возрасте. Рот мальчишки и подбородок в чем-то испачканы.

- Не было,- ответил подросток высоким женским голосом и у меня, кажется, начали трястись коленки. Не бывает таких голосов у мальчишек в его возрасте.

- В чем это ты испачкался?- священник наклонился к нему,- встань, поприветствуй гостя.

Подросток послушно встал. На нем - длинные одежды. Могу ошибаться, но такие я видел на тех, кто поет в церковном хоре. Красная туника до пят, поверх нее - белое облачение с широкими рукавами и до середины бедра. Ног не видно. Но раз он встал, значит, не такие уж они и больные.

- Привет, я твой брат,- вырвалось у меня. В голове никак не укладывалось почему он выглядит так молодо. Мальчишка подошел поближе и я услышал странный звук: будто собака по полу процокала когтями. Брат смотрел на меня исподлобья, зло и колюче.

- Мальчик обескуражен неожиданной встречей. Ну же, поздоровайся.

- Здравствуйте,- на этот раз голос оказался низким и тягучим, словно говорил взрослый мужчина. Брат сделал круг вокруг меня. Снова это цоканье.

- А где твой друг?- спросил отец Дариуш и мальчишка неопределенно махнул рукой в сторону коридора. Но мы никого не видели в коридоре.

- Не хочет играть больше,- голос снова женский. У меня волосы на затылке зашевелились. Что за ерунда?

- Он сказал почему?- священник присел на краешек кровати.

- Не смог,- произнес подросток дребезжащим голосом старика и расплылся в широкой улыбке. Мне и до этого было немного не по себе, теперь же множество мыслей сменилось коротким “уходи”.

- Я рассказывал твоему брату какой ты чудесный ребенок,- священник раздулся от важности, похлопал по покрывалу рядом с собой и мальчишка радостно бросился к нему. Цок-цок-цок. Сел.

- У вашего брата,- священник повернул голову ко мне,- замечательный голос. Хотите он вам что-нибудь споет?

Он погладил мальчишку по волосам.

- Что-нибудь новое разучил?

Подросток радостно закивал, подскочил с кровати, бросился к столу. Цок-цок-цок.

Я неотрывно смотрел на его ноги и, пока брат возвращался на кровать, заметил, что он, кажется, странно ходит. Неуклюже и будто с небольшим усилием.

Цок-цок-цок. Брат раскрыл тоненькую книжку, которую взял со стола, открыл ее на нужной странице. И запел.

Множеством голосов сразу. Мужские голоса, женские. Детские. Громко, чисто и страшно.

Я отшатнулся, вцепился в дверной косяк, чтобы не упасть. А он продолжал петь. В комнате как будто находился огромный хор, да только кроме нас троих никого не было.

Он пел и пел. Священник слушал, блаженно прикрыв глаза и покачиваясь из стороны в сторону. Голоса заполнили не только весь дом, заполнили меня самого изнутри. Внутренности скрутило в тугой узел от ужаса.

Мальчишка заерзал, стараясь устроиться поудобнее. Подол его туники немного задрался и я увидел собачьи лапы.

Без шерсти, с гладкой синеватой кожей, с огромными некрасивыми когтями на пальцах. Я заорал, потому что мне не было так жутко даже в тот момент, когда моя мать, всячески избегающая прикосновений, отказывающаяся говорить, пришла в спальню, погладила по волосам и произнесла ту фразу из снов.

Мальчишка уставился на меня. В хоре голосов я теперь совершенно отчетливо слышал свой собственный. Он выводил “Святая Мария”, а меня тошнило. Я попятился еще, чувствуя, как по щекам текут слезы.

В следующий миг я бросился прочь из дома, но у самой двери снова споткнулся. Непонятно зачем, но я открыл дверь настежь и в свете взошедшей луны увидел на полу тоненькую руку ребенка. Оторванную и искусанную.

Цок-цок-цок.

Пение не прекращалось ни на минуту, но стало ближе ко мне.

Цок-цок-цок.

Я выбежал на улицу и бросился прочь. Успокоился и перевел дыхание только остановившись у гостиницы.

***

Утром, когда я спустился в фойе, чтобы сдать ключ от номера, меня окликнул отец Дариуш. Я его даже не заметил, он сидел в темном углу на продавленном диванчике.

- Доброе утро,- сказал священник, приблизившись.

- Доброе,- отозвался я и направился к выходу из гостиницы. Ближайший автобус через два часа. Не так уж и много, по сравнению с ночью, которая показалась мне вечностью. Я забаррикадировал вход в свой номер, наглухо зашторил окна и сидел в ванной с ножом, ожидая услышать поблизости “цок-цок-цок”.

Священник вышел вместе со мной. Я достал сигареты из кармана, щелкнул зажигалкой.

- Вы ему понравились,- сказал он,- не хотите ли сегодня вечером снова увидеть брата?

Я выдохнул дым, посмотрел внимательно в глаза отца Дариуша.

- Ходят слухи про то, что пропал сирота. И это явно происходит не впервые. А вы - какое совпадение - часто навещаете детей в приюте. Не из него ли пропал ребенок недавно?

Священник помрачнел, его взгляд стал ледяным.

- Вчера я встретился не с братом, а с непонятным человекоподобным существом, услышал как оно поет и увидел оторванную детскую руку, прежде чем покинуть дом. Никакого желания не то что видеть это создание снова, слышать о нем и о вас не хочу,- я затянулся, а священник улыбнулся уголками рта.

- Вижу, дитя, что в вас нет сострадания.

- Зато у вас его хоть отбавляй.

Я бросил сигарету в урну.

- Ваш брат глубоко опечален тем, что от него отказалась родная мать, и я помогаю справиться с внутренней болью. К тому же слежу за ним, чтобы он не натворил ничего дурного, а вы приехали и уже позорно сбегаете, не удосужившись проникнуться и впустить в сердце любовь.

- Засуньте себе в задницу вот это вот все. Если так выглядит любовь, то лучше пусть я никогда ее не узнаю.


***

В автобусе шумно, все места заняты. Передо мной сидели галдящие дети, которые спорили о какой-то компьютерной игре. Я натянул капюшон куртки, подложил под голову свернутый шарф. Удивительно, но крики детей меня не раздражали. Уж лучше их слушать, чем то хоровое пение.

Пока я ехал, размышлял о том, что нужно извиниться перед па за свое поведение, больше времени проводить с ним и мамой. Я старался не думать о том, кем являюсь сам и что такое увидел вчера в заброшенном доме. Нужно записаться на повторный прием, удалить чертов хвост и жить себе как жил раньше. Конечно, понятно, что как раньше не получится.


Я достал из внутреннего кармана фотографию. Внимательно посмотрел на черную тень, стоявшую за спиной ма. Затем порвал фото на мелкие клочки, привстал, открыл окно и пустил их по ветру.

Показать полностью
74

Совья дева

Совья дева Неясыть, Браконьеры, Наказание, Крипота, Творчество, Мистика, Длиннопост

Тихо в эту ночь в огромном таежном лесу, медленно плывут кучные и темные облака, скрывая луну, а высокие ели едва-едва покачиваются от слабого ветра.

Но вот треснула где-то ветка, наклонились еловые лапы под тяжестью снега, который местами бесшумно падал в наметенные сугробы.


Илья шел по давно натоптанной тропинке – он уже много раз место это нехоженое примечал, не раз возвращался, запоминал, прислушивался.

Не было для него никакого запрета, а одна болезнь – убивать. Сколько дичи он перестрелял, сколько перьев скопил, а сколько чучел продал – то только он знает. Боятся его местные, под два метра ростом мужик, плечистый, руки-крюки, небритый, а лицо и вообще страшнее всякого чудища: морщинистое, борозды шрамов по иссохшим щекам, глаза черные, словно дьявольские, - смотрят из-под таких же черных, угольных бровей.

Обходили стороной его дом, нелюдимый он был и злой. Народ предпочитал делать вид, что нет Ильи вовсе, чем под дуло его ружья попасться. Человек странный, мало ли, что сделать может, а рисковать никому не хотелось. Так и жили.


Вот и снова Илья в лес ушел, пташек пострелять, чучела заготовить, да и сбыть. С тех чучел особливо много для приманки берут. Будет денежка в кармане шуршать – сердце его согревать.

Нашел Илья поляну, где тетерева ночуют. Днем-то их не видно почти. Осторожные птицы, но ведь одно что куры – ночью не поймут, что охотник явился.

Огонь только лишь надо развести, а как птицы проснутся и в снег нырять начнут – тут-то и в ход ружье пустить пора. Только все быстро и умело надо сделать, иначе с пустыми руками вернуться можно.


Стелется лыжня, скрипит снег под ногами. Темно вокруг, да только Илья давно к темноте привык, приспособился не хуже хищного зверя.

Вот уж и поляна, уже и факелы горят, тетерева молнией вниз падают, а Илья из ружья целится. Только странное дело – попасть не может, а ведь слыл он страшным, на глаз острым, никто в лесу от него скрыться не мог, всегда с добычей домой возвращался, да добычей немалой.


Но повезло: вскрикнула птица, крыло подмяла. Взлетит, тут же падает, однако прыткости своей дикой не теряет – рванул тетерев что есть силы, за деревьями спрятался.

«Да что же такое?! – возмутился про себя Илья. – Без копейки мне теперь сидеть?! Стой, подлюка, ни с чем не уйду я. Хоть тебя, да возьму, живо шею скручу!».

Больше уже не из-за наживы, а от обиды Илья за тетеревом погнался, скрыла глаза его пелена красная нечеловеческой злобы. Побросал он ружье и лыжи, факелы зажженными оставил, да и побежал, спотыкаясь и падая, за раненой птицей.


***


- Чу-у, кто ж скребется там? – вслух спросила Ненила, доставая котелок с печи.

Отворила она дверь, а там тетеревок молодой на пороге распластался, уже и дышит еле-еле, грудка синим отливает, вздымается чуток, а перья в разные стороны. И глаза уже не блестят почти, только смотрят жалобно на девушку.

- Ох ты, маленький… - шепнула она и взяла его бережно.

Только пальцы тельца коснулись и в перьях утонули, так и кровь капать перестала, а девушка в темень леса глянула, злобно брови сдвинула и сказала в пустоту:

- Явился… Не долог твой час, скоро все разрешится.

А тетерев в руках попискивает, щурится. Знает, к кому за помощью идти. Спасет Ненила, выходит.


Только девушка птицу на сено уложила и водой напоила, как за дверью опять шум, рык злобный нечеловеческий. Шаги глухие, тяжелые, а снег так и скрипит.


Вышел Илья на след кровавый, да вот незадача – изба перед ним. Откуда изба тут, в тайге глухой, ведь Илья точно знал, что никто, кроме него, сюда не забредал, а из трубы дымок стелется, в окнах свет. Блики на оконных морозных узорах играют… Что-то не то тут.


А дверь тем временем медленно открылась. Поднял Илья глаза и удивился тут же – баба перед ним стоит, да не просто какая-нибудь, а молодуха совсем. Лицо белехонькое, брови тоненькие, а глаза как птичьи… янтарем переливаются.

- Так и знала я, что в мою ты округу сунешься, Илюша, - запела нежным она ему голосом, только злобой и холодом сквозит. – Сколько ты детей моих загубил, сколько слуг перестрелял, все управы на тебя не находилось, а теперь ты и сам к дому моему явился!

Сменилась ярость Ильи на страх животный, зябко он поежился, насторожился, назад тихонько ступил, а девка глаз не сводит, со ступеней спускается – к нему идет.

«А чего ж ты, молодушки испугался? – подумал он про себя. – Сбежать, как пес трусливый? С ней делов на раз-два!»

Оправился Илья, тряхнул головой, рыкнул, словно зверь бешеный и на девушку пошел, сжав кулаки.


Улыбнулась Ненила, сверкнула диким взглядом и, руками взмахнув, как крикнет:

- Когда ночь глубокая настанет, луна взойдет, и совы взметнутся в небо, я выклюю глаза твои!

Подняла она высоко голову, шею вытянула и как завоет протяжно по-совьему, громко так, пронзительно.

Вышла луна из-за туч тут же, и увидел в ее свете Илья тень страшную: на замерзших бревнах избы очертания огромных крыльев, позади хлопанье слышится, а девушка и вовсе пропала.

Только лес ожил словно: совий крик тут и там раздается, да еще другие голоса птичьи перекликаются. Ели колышутся, снег стряхивают, ветки трещат, будто кто на них прыгает.

Повернулся Илья от избы, да только прочь бежать собрался, как в голове его голос девичий знакомый прозвучал: «Выклюю я глаза твои!». И не успел он и шага сделать, как из леса птица большая на него кинулась.

- Неясыть! – только и смог он хрипло выкрикнуть, пытаясь руками лицо прикрыть.

Закричала птица пронзительным воплем, сверкнули глаза янтарные, и вцепились когти в глаза охотника.

Завыл Илья от боли, жгло глаза ему, словно лучиной, нестерпимо стало, потекли струйки крови по его морщинистым щекам. Только неясыть все не унимается, дерет Илью когтями, вот уж и в шею вцепилась, клювом кожу раздирает.

Метался-метался Илья, да и замертво повалился, не сумев от разъярённой птицы отбиться.


Снег провалился под тяжестью тела и от тепла его осел, обмяк и покраснел от крови пролитой, а неясыть когти спрятала, крикнула победно, взлетела высоко и вниз кинулась, о землю ударившись. Только перья серые в разные стороны разлетелись, как вышла под свет луны Ненила, губы тонкие облизывая, а с пальцев окровавленных красные капли на снег падали.

- Сколько предупреждала я тебя, - говорила она, над Ильей мертвым склонившись, - сколько к дому твоему прилетала, а тебе все невдомек. Так вот за смерти и своей жизнью ты поплатился… И остальным будет урок.

Ненила вдохнула зимний воздух, плечами повела и приподнялась, отряхнувшись и на деревья поглядывая: разлетелись птицы, утихли крики, уж и не единого взмаха крыла не слышно.


Тихой поступью дева птичья назад в избу отправилась, так тихо за ее дверью и исчезла.


***


Поутру снег поземкой по накатанным сугробам стелился, иголками снежными лица покалывал.

Искали мужики Илью, неделю искали и нашли в глуши самой, свежим снегом припорошенного. Так замело его сильно, только макушка торчала и волосы от ветра трепыхались. А вокруг еле видно, что натоптано много, лыжи сломанные и факелы давно остывшие лежат. Словно ходил Илья кругами, только зачем – непонятно.

Режили сельские мужики, что сбрендил Илья, да замерз, а тело его хищные звери потрепали. Сойдясь на том, вытащили его, в мешок собрали да поволокли в сани сгружать.


Только не видели они, что на них сверху, притаившись в еловых лапах, смотрела серая неясыть, сверкая своими янтарными глазами, а как только скрылось мужичье за деревьями, взмахнула птица огромными крылами и поднялась в небо, издавая протяжный тревожный крик, который эхом разнесся по холодной тайге.

Показать полностью
21

Нить любви во мраке смерти

«Сонный город, покатые крыши,

А над городом вечный туман,

И не каждый средь тиши услышит

Этот голос, что вводит в дурман…


Проникая, он рушит сознанье

И стирает прожитые дни,

С ними боль и былые страданья,

Не уйти, не сбежать с западни…


Словно тень ты сольёшься с домами,

Станешь новой из тысячи душ,

Будешь город питать ты годами

И смотреть на пришедших из луж…»

Отрывок стихотворения автора Qusto «Город Мёртвых»

Нить любви во мраке смерти Потустороннее, Кома, Творчество, Тень, Авторские истории, Длиннопост, Мистика, Мистические рассказы

Я шла по темной петляющей тропинке вдоль высокого забора. Здесь все было серым, бесцветным и мрачным. Острые пики черных, как уголь, домов тянулись высоко в бесконечную высь. Вы знаете, я представляла себе Рай несколько иначе, и если это все же не он, то и для Ада все слишком уныло.

Души были лишь тенями, осунувшимися, с бессмысленным взглядом, не выражающим никаких эмоций. Они бесцельно блуждали по этому громадному городу, у которого не было видно ни начала, ни конца…


А что я? Я не помнила, как попала сюда, не помнила последних своих дней, своих родных… Вообще ничего, что хоть как-то связывало меня с миром живых, но, однако, я не могла предаться бесцельному брожению. Какая-то промозглая, ноющая тоска одолевала меня. Поэтому я шла. Просто шла вперед, повинуясь своему же зову, как плачу, идущему откуда-то изнутри, а сгорбленные тени шарахались от меня в самые дальние и темные углы. Они не хотели видеть меня, не хотели соприкасаться со мной, хотя я одна из них. Просто новенькая.


Город тонул в мрачном тумане нагнетающей тишины, только еле слышный боязливый шепот тянулся тонкими ниточками из-под кладки сухой дороги, провалов выбитых окон, ржавых узлов проволоки и мятых клочков бумаги, разбросанных повсюду. Я же не ощущала себя мертвой или просто душой, или мрачным пятном. Возможно, трусливая, прозрачная тень – это все, что останется от меня потом, но пока… Я была все та же. Та же затертая куртка, рваные джинсы, обувь, а… сердца нет, не бьется. Странно не ощущать тех знакомых коротких ритмичных стуков в груди. Вот руки, вот тонкие пальцы, вот кольцо… Кольцо?


Мгновенная вспышка, попытка вытянуть из пролетевших ярких кадров что-то знакомое. Я остановилась. Очень похоже на дежавю, может, даже это оно и есть, но почему стало только еще тоскливее?


- Как жалко… Жалко, - тонкий жалобный голос из-под груды деревянных обломков забора заставил меня повернуться, - жалко… Тебя помнят. Тебя любят, а меня нет…

Я не двинулась с места, продолжая вглядываться в беспросветную тьму обломков, но отчетливых звуков больше не услышала, только испуганный шепот вновь пополз наружу.

- Кто ты? Почему тебя не любят? - спросила я.

Шепот прекратился, тишина охватила меня, но я настойчиво продолжала ждать.

- Почему любят меня? Кто? – я снова попыталась заговорить.

- Как жалко… Жалко…

Бесформенное нечто отделилось от обломков и облаком бесшумно поплыло ко мне, постепенно принимая человеческие очертания.

- Ты еще можешь вернуться. Ты еще жива… Тебя любят…


Это была одна из тех, что бесцельно блуждали повсюду, только у этой тени еще отдаленно сохранились определенные черты. Знакомые линии рук, тонкие изгибы лица выдавали в ней что-то женское, и голос еще не перешел в бессмысленный и едва слышный шепот.

- Пойдем со мной. Я тебе покажу…

Она чуть заметно дернулась, в ожидании зависнув в воздухе. Мне ничего не оставалось, как пойти за ней, ведь здесь все куда-то идут.


Мы прошли сквозь дыру высокого забора, растворяясь за его глубинами во тьме. Я не видела ничего, кроме кромешной темноты, и только голос моей спутницы направлял меня.

Вдруг в окружившую черноту ворвались маленькие светящиеся шары. Они, как сотни ярких фонариков, засновали вокруг меня. Я остановилась, наблюдая за хаотичным танцем резвящихся светлячков, и только моя рука поднялась, желая коснуться таинственного света, как резкий голос заставил меня вздрогнуть:

- Это не твое! – моя спутница ворвалась прямо в толпу светящихся шаров, и ее тень задрожала, но голос тут же снова стих, - твое еще выше… Посмотри…

Я подняла голову вверх, если б могла вздохнуть, как делала при жизни… Над нами тонкими затейливыми переплетениями тянулись длинные серые нити. Они узорчатой паутиной, как тонким куполом, покрывали небо. Но не все нити были серыми, некоторые из них были намного толще и пульсировали ярко-алыми оттенками, как живой организм, а вокруг них кружились все те же маленькие светлячки, старательно освещая пространство.

- Одна из них твоя… - тень мягко скользнула ко мне, - но и она со временем может сгореть, как и все остальные. Ты еще можешь успеть… Как жаль, что меня не любят… Меня не помнят…

- Успеть что?

Спутница лишь плавно исчезла во мраке, а один из светлячков молниеносно вонзился мне в грудь.


Передо мной мгновенно встали обрывки чужих воспоминаний. Вот сладкие мгновения любви и общие мечты о будущем, а вот война и смерть. Горящий дом и черные огарки, унесшие былое счастье. Вот барахтающийся серый конверт с розовым бантиком, бережно и со слезами оставленный у порога детского дома, а вот печальное лицо врача и громкий приговор рака.


- Моя нить давно мертва… Как и я. Меня не могли любить… Меня не помнят…

Светлячок медленно поднялся ввысь и улетел в сторону пульсирующих нитей.

- Ты вспомнишь… Иди вперед, не останавливайся. Тебя любят, тебя помнят… Тебя ждут…

Я оглянулась, но тень исчезла. Светлячки умчались наверх, вокруг снова стало темно. Никто больше не отзывался, тишина вновь накатила тихой волной. Я развернулась и побрела наугад, надеясь выбраться.


Вскоре я вернулась туда, где встретила свою бывшую спутницу. Те же обломки, та же серость и все тот же мрак.

- Как жалко… Жалко, - снова донеслось из темных глубин забора, но я уже не обратила внимания и пошла вперед.


Я не знала, приду ли я к цели, но не останавливалась. Я просто шла туда, куда меня тянуло необъятное тоскующее чувство, идущее из самой меня. А вокруг все так же возвышались черные здания с зияющими дырами вместо окон, бродили сгорбленные тонкие тени. Но не все так бесконечно, как кажется порой.

Я вышла к огромной реке, у которой не было видно противоположного берега. Он исчезал в густом тумане вместе с частью моста, который высоченной громадой соединял его с куском земли, на котором стояла я.

Где-то вдали туман начал расходиться, и на мосту появились люди. Они выходили, словно ниоткуда, длинной вереницей спускаясь на землю и уходя в город.


Вот где выход! Если сюда приходят с моста, значит, через него можно и выйти!

Я оттолкнулась от земли и стремительно побежала в сторону моста. Я смотрела только вперед, только туда, мчась сквозь безликую молчаливую толпу. Туман вновь сгущался, и я протянула руки, чтобы хоть как-то успеть, но меня сильной невидимой волной откинуло назад. Я упала на влажные потемневшие доски и с тоской смотрела, как густой туман плотной стеной встал передо мной. Последние из толпы лишь мимолетным безучастным взглядом окинули меня и пошли за остальными. Я сжалась в комочек, уставившись на темную реку, запутавшуюся в тумане.


На мгновение мне показалось, что среди волн есть какое-то движение. Я приподнялась и, оперевшись на перекладины, посмотрела вниз. Это была не река! Это было нечто, похожее на зеркало, только внизу в отражении цвета были яркими, совершенно другими! Туман старательно прятал все это от посторонних глаз… Я вглядывалась в цветные блики. Внизу все так же ходили люди и не так бессмысленно. Они улыбались, плакали и снова улыбались, дарили друг другу подарки, ругались и мирились… Этот мир был живой! Живой… Но что же это там, в толпе?

Передо мной открылась большая светлая комната и снующие повсюду люди в белом. Посередине комнаты лежала девушка, а ее руку сжимала и гладила какая-то женщина. Она мне, кажется, знакома. У нее такие руки… Я так хочу к ним прикоснуться, как же мне тоскливо… А что это у девушки блестит в пальцах? Это же… Я тут же посмотрела на свой палец, потом снова на девушку и снова на палец. Я узнала ее, я узнала ту женщину!

- Мама!


Я не помню, как я вскочила. Не помню, как ноги очутились на скользких перилах моста. Вдалеке раздался свист, на меня стремительно летели те самые светлячки, которые кружили там, возле переплетенных нитей. Они слились в огромный светящийся шар, но на соприкосновении берега с водой они рассыпались и превратились в несметное количество белых кричащих птиц. Эта стая мгновенно окружила меня, щипая клювами и шлепая своими крыльями по лицу. Еще бы секунда - и меня бы перетянули с перил вниз на мост.

- Не останавливайся, - услышала я знакомый тихий голос среди кричащих разъярённых птиц.


Я оглянулась вниз, на рыдающую возле моего тела мать. Решение не заставило себя долго ждать. Руки взмахнули вверх, как большие крылья, а уверенная улыбка коснулась лица. Птицы белоснежным кричащим торнадо взвились вокруг меня. Птицы с человеческими глазами, цвета голубого безоблачного неба.

Падение казалось вечностью, но мне не было страшно, ведь бояться уже нечего.

- Дочку Анечкой назови… - донеслось до меня едва, когда я уже стремительно летела вниз, а одна из птиц вновь превратилась в фонарик и ринулась вслед за мной.


***


Прошло уже много лет с той трагедии, когда я чудом осталась жива. Пролитый на горячий июльский асфальт бензин и большой взрыв оставили огромный страх перед машинами. Этот взрыв унес много жизней, а я осталась жива. Все время, пока я находилась в коме, моя мама не отходила от меня. Она неустанно молилась и потом еще долго и тяжко болела. Мужу было тоже очень тяжело, но они верили, и мы справились.

Теперь мама счастливая - нянчит внучку. Анечка растет не по дням, а по часам, радует нас своей добротой, умом и сообразительностью.


Кстати, я до сих пор дружу с медсестрой, которая помогала мне и моей маме с супругом, пока я находилась в коме. Мы теперь близкие подруги, и моя мама стала для нее родной, ведь своей матери она никогда не знала. Ее подкинули в детский дом. И зовут ее Анечка.

Показать полностью
366

Деревенская зарисовка

Деревенская зарисовка Русалка, Мистика, Крипота, Творчество, Авторское, Длиннопост

Утро в Ефимовской избе вновь не задалось. Впрочем, как и весь этот страшный год, в котором Ефим едва справлялся с голодными ртами своей семьи.

Семья-то большая - детей пять штук, а жена еще в прошлом году сгинула. Зимой пропала, а по весне тело обглоданное нашли. Сначала Ефим ее не признал, только по бусам понял, которые еще много лет назад дарил, что дети без матери остались.

Работы в деревне для него не находилось - Ефим наш хромоногий был, а точнее - без одной ноги. Кое-как палку ставил, да ковылял на подработки, которые некоторые сердобольные ему давали. Детей как-то кормить надо было. Как жена погибла, так он все потерял - и ее, и хозяйство, и ногу... Нелюдим стал, неразговорчив, ничего никому не рассказывал, так что... что там и как у Ефима делается - никто не ведал.


А в это морозное январское утро дети с печи повыкатывались, рубахи истрепанные теребят, хнычут - есть просят. Совсем исхудали - кожа да кости, работать пока не могут - совсем малята. Старшой вроде помочь напрашивается, да куда там... топор вон в ручонках удержать не может. Дай бог еще пару годков дотянуть, а там полегче станет.


Нахмурившись, Ефим к культе правой палку привязал, тканью мягкой обмотал, мешковину поверх еще наложил, веревкой повязал, да и в валенок сунул, а на вторую ногу носок весь штопанный - тоже валенок нацепил. Полушубок накинул, а варежки в карман.

Дети примолкли, смекнули одно - тятька на рыбалку поехал.

Давно уж он ухой их кормит, хоть без хлеба, а все одно - мясо, хоть и тиною странно попахивает. Только в животах их приятно урчит, когда тятька с котелком возится.


Дал наказ детям Ефим тихо сидеть. Двери все закрыл накрепко, а сам с сарая мешок захватил, да поискал веревку покрепче. Постоял у двора, подумал, будто рыкнул в зловеще - может, вспомнил что, потом вывел коней старых с гривой седой, а сам, похрамывая, в сани завалился.

Едет по деревне, а бабки по пути оглядываются, пальцем тыкают, головой качают, мол, опять Ефимка умом тронулся - покатил неведома куда. Лучше б Никитишне сундуки починил, она б нашла бедным мальцам Ефима гостинца. Дети голодные, а Ефим все ленится, с каждым годом мало работы берет, все смурнее да злее становится. Что ж отпрысками-то его будет? Не иначе - сбрендил.


А Ефим к реке едет - будто не видит и не слышит ничего. Нет нужды сплетни бабские слушать.

Вон и в проруби бабий визг опять. Достиралась, поди, молодуха. Провалилась и не выбраться. Токма к бережку поближе хотел, только кони в снег уперлись. Фырчат, хрипят, слюной брызжут, а ближе не идут. Пар из ноздрей валит, глаза испуганные, гривами трясут, мол: надо тебе, хозяин, вот ты и иди, а нас оставь, где стоим.

Выругался Ефим тихонько, достал мешок, веревкой по поясу подвязал и пошел к проруби, культя с палкой в снегу застревает - шагать неудобно, но Ефим уперто к берегу движется. А там и лед недалеко. Вот чертовка, хоть бы не утопла, рядом-то никого. Эх, опять, поди ж ты, сети рваны будут...


А прорубь-то подмерзла - мороз сильный. Верещит девка, ручками по льду бьет, как живая-то еще? Космы черные во все стороны разметались, местами затвердели и слиплись, бьются, хрустят - подмерзли как ледышки. Лицо бледное, губы синие, еле шевелятся, а изо рта уже не визг, а хрип нечеловеческий, глаза как у мертвеца - затуманенные и бледные.


Раздалось позади дикое неистовое ржание. Кони в поводу хрипели и рвались, напрочь отказываясь приближаться к покрытой льдом реке и продолжая топтать копытами снег - а за хозяином идти хочется. Хочется, да только боязно. Ефим обернулся на свою захудалую телегу, сощурился, медленно выдыхая клубы пара на морозный воздух, а затем вновь побрел к проруби. Она уж недалече...


- Ох, нежели сети мне попортила, я тебя прям тута порешаю... - рыкнул Ефим, хватая визгунью за тонкую руку.

Она взглянула на него устало и обреченно, да и глаза закрыла.

Поднатужился Ефим, достал топорик, лед подколол, да подхватил девицу под ручки, на себя тягая. Вышло тело бледное, обмороженное, потянулся длинный хвост чешуйчатый. Кряхтел-кряхтел Ефим, да и вытащил ее, а она уж бездыханная, плавник на льду только трепыхнулся, да и остановился - примерзать уж начал. В сети-то запуталась, а выбраться уже не смогла - крепкая ловушка, особливо на морозе - лед схватит, так сразу смерть.


Посидел Ефим немного, отдышался, лоб протер да достал мешок, веревку с пояса отвязав. Подхватил русалку, запихнул в мешок холодный и, взвалив на спину, медленно к саням поковылял.


- Да уймитесь вы, окаянные! - уже у саней прикрикнул на коней Ефим. - Только вас тут не хватало. В ушах вона уже звенит. А ну цыц!

Подтянул мешок за собой в сани, взял вожжи, стегнул по коням, да и двинулся домой. Сам едет и ухмыляется, на мешок оглядывается и думы свои думает.


Дома дети повеселели, запрыгали, только "рыбу" не видели, а впрочем, как и всегда.

В сенях еще Ефим ее из мешка выбросил. Глухо тяжелый хвост об доски стукнулся, шлепнулся плавник подмерзлый, а чешуя только так в разные стороны разлетелась. Пахнуло сразу сыростью, тиной и водорослями будто подгнившими, залежалыми.

Прикрыл Ефим нос рукавом, да схватил свой топор.

- Думаешь, забыл я, что вы с Дуняшкой моей сделали? Думаешь, то от хорошей жизни делаю? Думаешь, сбрендил? - шептал Ефим, а глаза злобой наполнялись. - Может, так вот оно, только как вы мою жену пожрали, так и я вас изведу, дуры хвостатые. Ели ее - улыбалися, так и детям моим от ухи сегодня радостно. Это вам за жену мою, а это за то, что ногу мою оттяпали, пропади пропадом отродье ваше!

Взмахнул он топром раз, взмахнул два - так и махался, пока злая пелена с глаз не спала.


Трещат в печи дрова, печь обшарпанная греется, а огонек котелок большой лижет, пар из котелка - в разные стороны.

Дети повизгивают, ложки уж держат, а Ефим в углу сидит, валенки сушит, да ногу разминает, с культи тряпье снимает - болит она, долго ходить невмоготу уж.

Ну, ничего, старшой подрастет, на поля пойдет, девчонка вырастет - всяко порядок будет. Токма к реке ее не подпустит Ефим, пока весь род русалочий на уху не отправит. Пусть народ смеется, а лучше - стороной обходит, пока он дела свои делает.

Одно только Ефим знает, всякой русалке не то приписывают, одно ей только место - в котелке Ефимовском.

Показать полностью
6

Тайна Дефо. Последний реквием. Часть вторая

Продолжение рассказа. Первая часть была опубликована ранее вне группы. Прочитать можно здесь.

Тайна Дефо. Последний реквием. Часть вторая Мистика, Апокалипс, Падение, Плен, Творчество, Фантастика, Мистические рассказы, Длиннопост

I


Оливия ворочалась на кровати без сна. Безрадостная мысль, что Константин может оказаться прав насчет скорой гибели мира, не давала ей покоя. Отчаявшись уснуть, она оделась и вышла в коридор.


Под потолком горели лампы дневного света, глубокая нерушимая тишина давила на слух. Только где-то на нижних уровнях гудели генераторы, питающие бункер электричеством.


Оливия побродила по бункеру — и везде натыкалась на запертые двери. Прислоняясь к гладкому металлу, она улавливала слабые отзвуки: шелест деревьев и травы, плеск воды и ровное тяжелое дыхание чего-то громадного. На ум ей приходили только огнедышащие драконы, спящие на грудах золота, но не станет же Константин держать их в бункере? Или станет?


Набродившись по бункеру до боли в ногах, Оливия заглянула в кабинет Константина. Никого там она уже не застала. На столе горела забытая лампа, вокруг черепа тускло мерцали свечи. Его глазницы были пусты и темны, намекая на то, что дух либо покинул свое вместилище, либо притворился спящим.


- Габриэль! — тихо позвала Оливия. - Габриэль!


Череп озарился зеленым пламенем, заструившимся из глазниц.


- Бессонница? - Габриэль деланно зевнул. - Мне вот снился чудесный сон. Отпадная тусовка. Ибица. Безотказные девушки. Грязные танцы. Понимаешь, чего ты меня лишила?


- Я не могу перестать думать о рассказе Константина. Мне не верится, что он прав насчет нашего конца.


- Не переживай раньше времени - морщины появятся.


- Тебе легко говорить. Ты уже и так мертв.


- Ничего подобного. Просто я знаю Константина получше тебя. Он мастак нагнетать страсти и сеять панику, но не все так плохо. Раз уж пришла, заходи - потолкуем.


Оливия вошла в кабинет. Дверь за ней закрылась с негромким шипением.


- Начнем наш сеанс, - сказал дух, подражая интонации психоаналитика. - Ложись и расскажи старине Гэбу все, что тебя беспокоит.


Оливия прилегла на диван у стены: мягкий и весьма удобный.


- История Константина выглядит как сюжет какого-то замысловатого романа... Мне сложно в нее поверить.


- Понял. Тебе нужны доказательства, что Константин не врет.


- Что-нибудь, кроме легенд.


- Ну, что ж… В пятидесятых годах двадцатого века я был советником у Илая Карпентера. Неординарный человек. Он первым выдвинул теорию, что человечество - не первая цивилизация на Земле. Ты слышала когда-нибудь о Мохенджо-Даро?


- Нет.


- Это древнеиндийский город. Археологи обнаружили его в 1922 году. При раскопках ими было найдено множество скелетов людей и животных, излучающих сильную радиацию. Все постройки города были оплавлены, что возможно только при ядерном взрыве. Изучив характер разрушений, они установили точное место падения бомбы и проследили движение взрывной волны.


- Да ладно! Атомная бомба у дикарей? Ты меня не разыгрываешь?


- Больно надо. Не веришь - можешь проверить меня на досуге. Древнеиндийский эпос “Махабхарата” повествует о священной войне богов против демонов: “Рама, которым владели гнев и мщение, применил тогда высочайшее оружие Брахмы. Для его отражения я тоже применил точно такое же высочайшее оружие Брахмы. И оно засверкало ярко, как бы показывая, что происходит в конце времен. Тогда весь небосвод, казалось, был охвачен огнем, и все существа прониклись горем. И тогда стала дрожать земля вместе с ее горами, лесами и деревьями, и все существа, палимые жаром оружия, пришли в крайнее уныние. Загорелся небосклон и задымились десять стран света. И существа, парящие в просторе небес, не могли тогда держаться в воздухе. Всколыхнулась река, даже большие моря волновались, растрескались горы, поднялись ветры. Померк огонь, затмилось лучезарное солнце. Белый горячий дым, который был в тысячу раз более ярким, чем солнце, повысился в бесконечном блеске и сжег город дотла. Вода кипела, лошади и военные колесницы были сожжены тысячами, трупы упавших были искалечены ужасной высокой температурой так, что они больше не были похожи на людей. Слоны вспыхивали пламенем и бежали в разные стороны в безумстве. Пали все животные, придавленные к земле, и со всех сторон языки пламени лились дождем непрерывно и отчаянно. Выжившие прожили недолго: у них выпали волосы, зубы и ногти".


Оливия слушала и не находила слов. Все услышанное сходилось с описанием последствий ядерных бомбардировок.


- Изучив тексты “Махабхараты”, - продолжал рассказывать Габриэль, - археологи пришли к мнению, что в поэме описывается первая в истории ядерная война, которая на то время была возможна исключительно в теории и околонаучной фантастике. Но в древнем мире, отстоящем от нашего на шесть тысяч лет, ни о каком ядерном оружии не могло быть и речи. Раскопки в Мохенджо-Даро спешно свернули, археологам запретили разглашать совершенные открытия под угрозой пожизненного заключения. Илай Карпентер взялся распутать эту загадку. Он основал тайное общество, известное как “Просвещенные”, и развернул масштабные исследования древних цивилизаций по всему миру, пытаясь раскрыть настоящую историю планеты. Все закончилось скверно.


- Что случилось?


- Исследования Карпентера бесславно завершились в Гренландии. Он напал на след сохранившегося города древних, погребенного глубоко под землей, загорелся идеей раскопать его, совершить невероятные открытия и прославить свое имя в веках - всеми исследователями со временем овладевает мания величия. Илай Карпентер построил над городом научно-исследовательский комплекс, собрал наиболее выдающиеся умы “Просвещенных” и с энтузиазмом приступил к работе. Пробивая шахтные туннели к городу, они немного просчитались и случайно разрушили склеп, в котором был запечатан неизвестный неизлечимый вирус. Он погубил весь персонал комплекса. Илай Карпентер сбежал в первые дни эпидемии, запечатав комплекс и бросив своих людей умирать от болезни.


- Трусливый ублюдок! - Оливия гневно стиснула кулаки. - Как он мог так поступить?!


- Легко судить кого-то, когда сам не бывал на его месте, не видел ужасы и отчаяние тех дней. Наблюдая за разрастающейся эпидемией и безуспешными попытками ученых найти вакцину, Илай Карпентер принял единственное верное решение - закрыть комплекс на карантин и запереть вирус внутри. Он спас человечество от вымирания. Всех спасти невозможно, кем-то так или иначе приходится жертвовать.


- Какое отношение Илай Карпентер и его тайная организация имеют к Дефо?


- “Просвещенные” изучали известные и малоизвестные легенды всех народов мира и искали им реальные подтверждения. При раскопках средневековых захоронений у Гластонбери они обнаружили летописи малочисленного ордена монахов, описывающие схождение Дефо на землю. Монахи сравнили его с падением небесной звезды. Позднее были найдены свидетельства, что в лесах близ Гластонбери жила женщина с необычными способностями. Она исцеляла больных и увечных наложением рук, предсказывала будущее, знала, когда ждать дождей, а когда засухи. Хроники ордена приписывают ей власть над четырьмя стихиями природы — земли, огня, воздуха и воды, и пятой - квинтэссенцией.


- Даже если допустить, что ты говоришь правду, в чем я лично сомневаюсь, - сказала Оливия, - все равно это слишком фантастично звучит.


- Не фантастичнее ядерных войн во времена фараонов, - возразил Габриэль. - Сам я Дефо никогда не встречал, мы зависали в разных тусовках, знаешь ли, но до меня доходили слухи, что она променяла божественность на смертность.


- Так что посоветуешь мне делать?


- Поумерь уже скепсис, милашка, и начинай верить, что мы не карнавал тут разыгрываем. Речь идет о серьезных вещах.


- Мне нужно все обдумать, - Оливия встала с дивана.


- Обдумай. Только долго не тяни. Время не на вашей стороне, - вдруг слишком серьезно и спокойно, без тени насмешки, проговорил Габриэль.


Зеленое пламя внутри черепа угасло. Оливия задула догорающие свечи, потушила лампу на столе и вернулась к себе. До утра она так и не уснула.


II


Константин тоже не спал. Он спустился на самый последний уровень бункера и заперся в пустой ракетной шахте. В бетонный пол шахты был вделан круг из серебра, вокруг него - и на стенах - нарисованы сложные, витиеватые символы. Защитные знаки против демонов.


Поставив на круг пять черных свечей, Константин поджег их, отошел к двери шахты и прочитал заклинание. Огоньки свечей взвились вверх, из круга потянуло дымом и серой. В тишине послышались вопли и стоны проклятых душ, рычание адских псов и тщетные мольбы грешников, приговоренных к вечности в огне.


Константин не увидел появления демона, но почувствовал близость падшего - все его инстинкты взывали к немедленному бегству. Он испытывал невольный страх и трепет перед невидимой сущностью, запертой внутри круга, но держал свои чувства и эмоции под полным контролем. Демон не должен почувствовать слабость призвавшего его - иначе никакая защитная магия его не удержит.


- Отчаянный шаг, Константин, - сказал демон, торжествуя. - Вызвать меня в твою святая святых. Признаться, такого шага я никак не ожидал. Чего тебе нужно?


- Не ерничай, Асгафер. Ты знаешь, зачем вызван сюда.


- Слыхал, - съязвил демон. - Все носишься со своим идиотским замыслом спасения мира? Брось, ты уже ничего не изменишь и никого не спасешь.


- Сам - нет. Ты мне поможешь.


- Самонадеянный наглец! В чем мой интерес помогать тебе?


- Выгода. Не будет больше мира, не будет людей и сделок, не будет новых душ. Что скажет Люцифер, когда узнает, что ты мог помешать нашей гибели, но позволил гордыне ослепить себя? За такой прокол он тебя по головке не погладит.


- Не смей произносить имя Владыки! - взревел демон, его красные глаза яростно вспыхнули. - В твоих устах упоминание его равносильно оскорблению!


- Но если ты сыграешь на нашей стороне, - продолжил Константин, игнорируя ярость Асгафера, - Люцифер вознаградит тебя. Если ты впечатлишь его, возможно, он пожалует тебе титул Князя Тьмы. Как тебе?


- Неслыханно! Ты искушаешь меня?!


- Не делай вид, что не хочешь подняться по карьерной лестнице. Учитывая наше положение, - это твой последний шанс выбиться из “шестерок”. Неужели ты его упустишь?


- О чем ты просишь, Константин?


- Указать мне, где искать могилу Дефо и ее перерожденное воплощение.


- И это все, в чем ты нуждаешься?! Подумай, сколько еще благ ты можешь от меня получить!


- За мою душу, разумеется?


- Ничего не дается задаром, - наставительно сказал демон. - Кому как не тебе это знать.


Свечи вокруг круга догорали. Когда угаснет последняя - защита ослабнет, и демон сможет вырваться. Асгафер знал это и расчетливо тянул время. Но Константин тоже знал.


- Моя душа останется при мне, - произнес он твердо. - Я приказываю тебе ответить, где находится могила Дефо и ее инкарнация!


- Мне нравятся морские пейзажи Шотландии. Там так легко дышится, а шелест волн услаждает слух… Тебе не помешает отпуск, Константин.


- Не ответишь - я отправлю тебя назад ни с чем. В Ад ты все равно вернешься, но победителем или проигравшим - решать только тебе.


- Отдаю должное, ты хорошо подготовился к нашей встрече, Константин. Только из уважения к твоей предусмотрительности и находчивости, я скажу - могила Дефо находится под горой Морвен, что у Берридейла. Ответ же на твой второй вопрос таков - жизнь всегда тянется к смерти.


Зная, что времени остается мало, и ничего больше он из демона не вытянет, Константин зачитал реверсивное заклинание и изгнал его туда, откуда призвал.


III


Двухместный глайдер, взятый из недр хранилища Константина, пригодился как нельзя кстати и быстро летел над скалистым ландшафтом шотландского высокогорья. Внизу мелькали выгоревшие леса, пересохшие реки, руины городов и безымянных деревенек. В земле виднелись глубокие кратеры от упавших на землю бомб, не атомных, но нанесших не меньшие разрушения.


Оливия сидела в кресле пилота и уверенно правила навстречу заходящему солнцу - огромный багровый диск медленно скрывался за выбеленными вечным снегом горными вершинами. Константин сидел сзади. Он был необычайно молчалив, за весь полет не произнес ни слова.


- С тобой все хорошо? - озабоченно спросила Оливия, не отрывая взгляда от приборной панели.


- Да, все в порядке. Воспоминания нахлынули.


- Поделишься?


- Не чем особо делиться. В молодости я несколько лет жил в Шотландии. Это прекрасная страна с самобытной культурой. Тяжело видеть ее мертвой землей.


В голосе Константина прозвучали горечь и скорбь. Оливия пожалела, что понапрасну разбередила его душу.


- Прости, - смутилась она. - Мне не следовало поднимать эту тему.


Константин промолчал.


На горизонте показался Берридейл. Война не пощадила древний город. Первые кварталы были разбомблены, от зданий остались одни обгоревшие остовы. Дороги изрыли воронки от упавших снарядов, обрушившаяся эстакада монорельса погребла под обломками вагоны и автомобили. Окраины Берридейла стали одной большой могилой.


- Не думаю, что кто-то может здесь жить, - отметила Оливия. - Город, похоже, брошен.


- Все равно стоит проверить, - услышала она ответ. - Духи не указали бы нам на это место, если бы тут никого не осталось.


Оливия не стала спорить. Она снизила глайдер и описала круг над городом. Ничего. Ни в одном доме не вспыхнул луч света, никто не выбежал на улицу и не замахал руками, привлекая к себе внимание. Сканеры не находили никаких признаков жизни.


- Кажется, на этот раз духи все же ошиблись. Выживших здесь нет, - грустно произнесла Оливия, тяжело вздохнув.


Глайдер пролетал над городским парком, разросшимся до небольшого леса. В тени деревьев мелькнула короткая вспышка. Кабину глайдера разорвал резкий сигнал тревоги.


- Ракета! - Оливия налегла на штурвал. - Держись!


Глайдер резко рванул ввысь. На радаре появилась маленькая точка. Несмотря на разницу в скорости, расстояние между ней и глайдером стремительно сокращалось.


Оливия заложила крутой вираж, уклоняясь от ракеты. Одним нажатием кнопки на приборной панели она сбросила ложные цели. Под днищем глайдера замелькали оранжевые вспышки - подрывы снарядов-обманок. Противоракетная защита не сработала. Ракета обошла “обманки” и не отставала от глайдера. Столкновения было не избежать.


В отражении стекла кабины Оливия видела побледневшее лицо Константина. Он закусил губы, вцепился в ручки кресла и трясся от приступа внезапно накатившего страха.


- Надо катапультироваться! - крикнула Оливия. - Иначе погибнем!


Константин коротко кивнул.


- Надень кислородную маску! Спереди под сиденьем есть ручка! Когда скажу - дергай ее что есть силы!


Оливия направила глайдер вниз, к земле. Она рассчитывала на одно: при катапультировании они окажутся выше глайдера, и когда ракета попадет в него, их шансы не попасть в радиус поражения взрыва и выжить возрастут.


Навстречу глайдеру стремительно неслась земля. Стрелка альтиметра лихорадочно крутилась, отсчитывая расстояние до столкновения.


- Пора! - скомандовала Оливия, нащупав спасительный рычаг катапульты. - Дергай ручку! Быстрее!


Автоматика отстрелила крышу кабины. Два кресла вылетели из глайдера как пробки из бутылки шампанского. Над головами Оливии и Константина раскрылись широкие купола парашютов.


Неуправляемый глайдер падал в крутом пике. Ракета неслась за ним и наконец настигла. В небе алым цветком расцвел взрыв. Превратившись в пылающий болид, глайдер рухнул на землю и второй взрыв окончательно уничтожил его.


Оливия и Константин благополучно приземлились на городской площади. Девушка первой отстегнулась от кресла и сканировала лес на наличие признаков жизни. Датчики экзоскелета ничего не улавливали. Кто же тогда сбил ее истребитель?


Вглядываясь в лес за забором, Оливия заметила, что экран шлема зарябил, пошел волнистыми помехами. Подсистема раннего предупреждения просигнализировала об обнаружении фатальной неисправности. На экране замигал тревожный сигнал, предупреждая о сбое систем вооружения и прекращении подачи кислорода. Оливия сорвала шлем, и как раз вовремя - боевой костюм отключился.


Оливия от досады заскрежетала зубами. Технологически продвинутая машина войны превратилась в бесполезный механизм - без работающих сервоприводов она не могла пошевелить ни ногой, ни рукой. Все вооружение тоже было не включить, она стояла перед неизвестным врагом, неспособная защищаться. Идеальная мишень. Идеальная жертва.


- Константин, - сказала она как можно спокойней, - времени мало. Слушай и запоминай: сейчас ты должен найти укрытие, залечь там и не высовываться, что бы не услышал.


Константин посмотрел на нее растерянно: он еще не отошел от шока, вызванного случившимся с глайдером, и не осознавал происходящее здраво.


- А как же ты? Я не оставлю тебя здесь одну!


- Не время геройствовать! Беги отсюда, найди укрытие и спрячься!


- Зачем?!


- Мою броню отрубили электромагнитным импульсом. Это ловушка. Вот зачем!


В парке раздались торжествующие крики. Из зарослей на площадь выскочили десятка два оборванцев, вооруженных примитивными плазменными ружьями. Улюлюкая с неистовством пещерных дикарей, они окружили Оливию. Их лица закрывали тряпичные маски, бесформенные, потрепанные и грязные одежды сглаживали изгибы фигуры, не позволяя понять, были ли это мужчины или же женщины.


- Враг! - проорал один из них, указывая на эмблему СОИ на груди экзоскелета девушки. - Убийца!


Он подскочил к Оливии и наотмашь ударил ее. Константин рванулся к ней на выручку, но его грубо ударили прикладом в живот, скрутили и силой потащили с площади. Он видел, как толпа налетчиков набрасывается на Оливию и бьет ее по лицу, как она падает на землю и не может подняться, скованная, обездвиженная немалым весом бронированного костюма.


Потом ему на голову накинули плотный черный мешок, и больше он ничего не видел.


***


P.S. Написано в соавторстве с Алексеем Тимошенко по одному из моих сновидений.

Показать полностью
62

Ликвидация

Ликвидация Мистика, Творчество, Авторское, Основано на реальных событиях, Наказание, Длиннопост

Эта история основана на реальных событиях о моем дальнем родственнике - о парне, который мысленно мог заставить человека делать то, что ему вздумается...

"Я не знаю, где ошиблись мы в расчетах.

Может, в плотности воздушного потока.

В состоянии свободного похмелья

Над пустыней был торжественно расстрелян.

Камнем тянет изнуряющая ноша.

Может, перед кем-то провинился в прошлом.

Потеряв надежду взвесить душу в граммах,

Все апостолы уходят на рекламу.


Я вижу тех, кем этот праздник был заказан.

Но тело плохо подчиняется приказам.

Играет музыка невыносимо громко,

И в вальсе кружатся горящие обломки.

Застыл в гримасе образ при ломленьи света.

В сухом остатке неудобные ответы.

Насколько важен результат моей работы?

Теперь на это мне плевать с высокой ноты!


Но если верить не по понятьям,

Кусок металла - мое распятье.

Ночные звезды - мои медали.

Я сбитый летчик, меня достали"


Би-2 - Летчик.


Это была холодная весна 1962 года. Лёню едва привезли домой, а он уже осматривал комнаты осмысленным взглядом, будто бы знал этот дом уже давно.

Новорожденный сын Людмилы Ивановны смотрел на нее серьезно, задумчиво, не издавая ни единого звука. Он даже не плакал, не улыбался, только осторожно трогал розовыми маленькими пальчиками материнскую грудь, словно бы он, прикасаясь к коже, изучал, думал и познавал.

Людмила Ивановна смотрела на него с улыбкой, держа маленький сверточек в своих теплых руках, но нежные раздумья прервали непонятные звуки за окном...


- Его нужно убрать, пока душа ничего не чувствует.

Ворон тихо и хрипло каркнул. Бусинки черных глаз холодно блеснули.

- Нет! - другая птица взмахнула большими синеватыми крыльями. - Подождем.

- Потом это будет твоя вина. У него очень много сил и возможностей, которые не может постичь большинство людей. Он принесет в этот мир хаос, если...

- Если? - вторая ворона каркнула громче, свет в окне включили, и птицы грузно сорвались с подоконника, усевшись на ближайшие ветки деревьев. - Нам всегда было велено ждать, ты забыл?! Нельзя возвращать душу только потому, что сила в избытке! У многих она спит до конца жизни...

- У этого мальчишки она проснется намного быстрее, чем ты думаешь. Только взгляни на его ауру, ее свет просто невозможно яркий. Это уже о многом говорит.

- У нас еще есть время.

Окно открылась, светловолосая женщина выглянула наружу и шикнула:

- Гадкие птицы! Чего разорались?! А ну пошли прочь!

Две огромные вороны, громко хлопая крыльями, каркнули напоследок, взмыли вверх и скрылись за крышами домов.


***


В окно Людмилы Ивановны постучали. Женщина, торопливо повязывая пояс махрового халата, выглянула и побежала во двор.

Железный засов деревянной двери протяжно скрипнул, и перед Людмилой Ивановной предстала женщина в клетчатом пальто с папкой бумаг в руках. Она отряхивала валенки от налипшего снега и торопливо успевала оглядываться по сторонам.

- Здравствуйте, Анна Васильевна... Вы надолго?..

- Сегодня да, - твердо сказала гостья, хмуро сдвинув тонкие брови. - Разрешите войти?

- Конечно, да... Проходите... - Людмила Ивановна отошла от двери и пропустила женщину внутрь двора. - Валенки в доме снимете. Тут не ставьте. Холодно.

- Спасибо, я вас поняла.

- Леонид! Леня! - Людмила Ивановна ахнула и словно бы спохватилась. - Леня?! Слышишь меня?! Иди-ка... погуляй пока.

Дверь дома хлопнула, и во двор вышел высокий парень. Ветер трепал его светлые волосы. Мальчик щурился и, опустив глаза, торопливо искал обувь.

Анна Васильевна, не скрываясь, наблюдала за ним, сверля холодным взглядом. Она знала, что Леонид избегает смотреть ей в глаза. Он все понимал.

Парень натянул коричневые сапоги и с гордым видом прошел мимо женщин, слегка толкнув плечо Анны Васильевны. Она нахмурилась еще сильнее и сжала папку так, что пальцы побелели.

- Анна Васильевна, пройдемте, - напомнила ей Людмила Ивановна, и гостья оторвала свой взгляд от парня.

- Да-да...


- У меня есть молоко, свежее, еще теплое. Хотите? - спросила Людмила, когда женщины уже сидели за столом.

- Не откажусь, - натянуто улыбнулась Анна Васильевна. - Но, однако, мне хотелось бы ближе к делу.

Людмила Ивановна пыталась тянуть время, но в этот раз плохо получалось.

Этот день был плохим во всех смыслах. Особенно тогда, когда в твоем доме инспектор по делам несовершеннолетних. Особенно тогда, когда инспектор - частый гость в этом доме. И проблема никак не решится. Сейчас она раздулась, как гигантский шар, который вот-вот лопнет, и сдерживать его уже почти невозможно.


- Людмила Ивановна, давайте вы нальете молока, а заодно ответите мне на пару вопросов. Мне не нравится начинать все сначала, но, видимо, придётся...

- Я же все вам рассказала.. - Людмила вздохнула, руки ее затряслись; она резко развернулась, доставая из нижнего ящичка платок; пальцы нервно затеребили тонкую белую ткань. - Я все вам сказала... Я понимаю, в это трудно поверить, но поймите, это так. Это действительно так! - последние слова вырвались из Людмилы резким безнадежным и отчаянным криком.

- Спокойнее... Тише... - ровным тоном продолжила Анна Васильевна. - Я вам верю...

- Почему тогда спрашиваете об этом снова и снова?! Что нового вы хотите услышать?

- Потому что все сказанное вами не помещается в мой отчет. Вы понимаете, что в эту нелепицу не поверит никто?

- Понимаю... - Людмила Ивановна опустила руки, оперевшись на кухонную тумбу.

На минуту в кухне воцарилась гробовая тишина, затем Анна Васильевна шумно выдохнула и сказала:

- Давайте сделаем так: с учета Леонида я не сниму, но с меня потребуют расписку, бумагу... Надо что-то придумать...

- Что? - в мокрых глазах Людмилы блеснула надежда.

- Что он все это выдумал...

- Выдумал?! Но...

- Люда! - зло шикнула на нее Анна, что Людмила послушно присела рядом. - Послушай меня! Дело серьезное. Я не знаю, чем смогу помочь, но сына ты можешь скоро потерять. Пока я напишу о его фантазиях, воображении, с которыми он играет и переигрывает, но ты понимаешь, что дело может ограничиться не только кошками? Хорошо, что у школы только два этажа, и его одноклассник не пострадал. Одноклассник - первый "подопытный" после кошек. Я жалела тебя очень долго, думая, что все ограничится только разговорами, но он становится опасным. Опасным, понимаешь это?!

Выдумки - это все, что более-менее правдоподобное я смогу написать в отчете, но скоро сюда нагрянут психиатры. Я давала шанс наладить тебе связь как сына и матери. Понимаю, в этом нет твоей вины, ты хорошая и любящая мать, но все заходит слишком далеко. С каждым разом у твоего сына больше проблем. С каждым разом эти проблемы становятся опаснее для окружающих.

Женщина кивнула, еще одна незаметная слезинка блеснула и скользнула по щеке.

- Что же делать?..

- Что же делать... - инспектор прижала ручку к губам, вглядываясь в бумаги. - Что же делать... Моей веры в это мало. Больше вам никто не сможет помочь. Простите за переход на "ты", ради бога... простите. У нас подшито столько документов, а дело не двигается с места... Пора покончить с этим.

- Как?! - в глазах Людмилы страх мешался с надеждой. - Анна Васильевна, уважаемая, как?..

- Я поговорю с ним... - инспектор вздохнула, взгляд её устремился за окно, где Леонид задумчиво бродил по двору материнского дома и пинал комья снега. - Я тянула, давала шанс... Лелик, Лелик... Ты не знаешь, с чем играешь...

- Что, простите? - Людмила Ивановна уронила свой платок.

- Ничего. Ни-че-го. Приведите его завтра ко мне. Разговор будет длинный...

После Анна Васильевна встала из-за стола и направилась к двери, хватая пальто с вешалки.

- Ничего не бойтесь, Людмила. Все будет так, как должно быть. В этом есть вина и моя...

- О чем вы?.. - Людмила Ивановна подняла на инспектора усталые красные глаза.

- Да так... Просто простите меня, пожалуйста...

Анна Васильевна вздохнула, отвернулась и, опустив голову, вышла во двор. Она незаметно юркнула на улицу, быстро проскочив мимо Леонида.


- Что, долго будешь играть в сердобольного инспектора? - позади послышалось хриплое карканье.

Анна даже не обернулась. На плечо ей сел крупный иссиня-черный ворон.

- Отстань. Дело очень плохо, - женщина недовольно шикнула, продолжая идти вперед.

- А я говорил. Это твоя вина. Если бы невинный мальчишка погиб от рук этого Леньки...

- Знаю! - Анна перебила птицу, отмахиваясь от массивного клюва. - Не лезь прямо в ухо! Я тебя прекрасно слышу!

- Ликвидатор из тебя никакой...

- Знаю! - повторила Анна, проглатывая последние буквы, которые, булькая, превращались в громкое карканье. Женщина сделала прыжок вперед, раскинув руки. Человеческая тень на снегу обернулась в птичью, а вскоре послышалось хлопанье сильных вороньих крыльев. - У меня еще не хватает навыка забирать душу во младенчестве. Это нелегко.

- Это безответственно, - каркнул ворон, равняясь в полете с Анной. - Сейчас нелегко будет убирать озлобленного подростка и смотреть на убитую горем мать. Матери переживают смерть детей намного легче, когда те очень малы. Сейчас ты заберешь одну душу и продырявишь другую...

- Это уже мои проблемы. Разберусь.


***


В кабинете инспектора было тихо. Леонид смотрел на часы, сидя на деревянном стуле и скрестив руки на груди.

- Думаете, я ничего не знаю? - парень ухмыльнулся и уставился на Анну Васильевну. - Я знаю, кто вы. Не притворяйтесь всепонимающим инспектором. Психиатрия, бумаги, подписи... К чему это? Давайте будем честными и откровенными.

Анна сощурилась. Такой поворот она ожидала, потому ответила:

- Если знаешь, зачем издеваешься над своей матерью? Ты ведь еще и знаешь, чем это кончится? Почему мы не поговорили об этом сразу?

- Знаю, чем закончится? - Леня подался вперед, все так же улыбаясь, но в его улыбке не было света. - Я могу делать то, чего другие не могут. Могу силой мысли заставить делать то, что я хочу, а иногда могу прочитать мысли. Да к чему я рассказываю? Вы уже прекрасно все знаете...

- Да, - кивнула Анна. - Потому ты здесь. Ты не все понимаешь, а точнее - не понимаешь ничего. Когда ты тренировался на кошках, я молчала; когда ты заставил их разодрать соседскую собаку, я...

- Она укусила мою мать! - рявкнул Леонид, приподнимаясь со стула. - Эта псина заслужила!

Анна невольно шагнула назад, напряглась и хмуро посмотрела на Леню.

- Ты играешь с огнем. Зачем ты заставил Петю, твоего одноклассника, выпрыгнуть из окна?

Парень отвернулся и скосил взгляд на белую стену комнаты.

- Он тоже заслужил.

- Чем же?

- Он ударил Любку Федотову. Сильно ударил. Поэтому я приказал ему прыгнуть.

Анна щелкнула пальцами и нервно зашагала по комнате мимо Лени.

- Твои поступки имеют вполне справедливое начало, вполне... разумное объяснение и добрые порывы, но они... жестоки, - сказала она. - Ты решаешь все проблемы своей силой, при этом калеча других. У тебя нет таких прав.

- У меня нет прав?! - Леонид вскочил. - У меня?! А у вас есть права! Я знаю, что вы пришли за мной. Вы пришли, потому что я мешаю, потому что могу бОльшее. У меня нет никаких прав... А у вас они есть? Чтобы забрать мою жизнь?! Я не мог прочитать ваши мысли, но в один момент мне это удалось, и я все понял. Там, наверху, вы допускаете погрешности, ошибаетесь, как ошиблись со мной. Ваша система там не идеальна, но вы считаете ее совершенной. Как же так? Ваша система с ошибками может существовать, а я не могу?

- Мы не разрушаем, мы лишь приводим в норму, а ты используешь свою силу, направляя ее на разрушение... - Анна еще больше отступала назад.

- Они все заслужили! Почему я не могу наказать, имея такую возможность?! Почему я должен терпеть?! - Леонид вдруг заплакал навзрыд и опустился обратно на стул. - А вы... вы всегда делаете то, что хотите. Вы не приведете в норму мою мать, убив меня. Вы не приводите в норму этот мир, вы не совершенствуетесь, вы лишь устраняете свои ошибки...

- Как бы тебе понятнее объяснить... - Анна смягчилась и подошла к Леониду, положив бледную руку ему на плечо. - Представь, что наш мир состоит из аэропортов, а ты, как и многие другие, - лётчик, который ведёт свой самолёт. Вот ты 15 лет в полёте, а ты понимаешь, что рядом с тобой ещё такие же летчики? Надо сохранять дистанцию, соблюдать высоту, держать штурвал и уважать других, чтобы твой самолёт не пошёл креном и не столкнулся с другим, иначе ты погубишь не только себя, но и другого. Ты юный лётчик, неопытный, ты стремишься познать небо не по прописанным правилам, а правила - едины для всех. Любое отклонение от курса - и ты упадешь, а за тобой упадут те, кого ты зацепил или же, как ты выразился, наказал. Придётся начинать заново. Нужно жить, совершенствуя себя, нужно жить по своему отведенному пути и не нарушать путь других, каким бы тернистым он ни был.

Ленька, Ленька... Собака не укусила твою маму, она схватила ее за пальто, чтобы та не упала в яму; одноклассник ударил Любу случайно... он хотел дернуть ее за косы, но его толкнули... Она ему нравится. Ты сидишь здесь, рассуждаешь о наказании, а Люба с мамой пришла домой к Пете, принесла пюре с огурчиками, он извинился. Все идет так, как нужно, а ты ослеплен яростью и своей силой. Ты не умеешь пользоваться ей и несешь разрушение. Со временем ты сойдешь с ума, а все остальное не ограничится собакой и вторым этажом школы... Поэтому я здесь.

- Кто вы?

- Я - ликвидатор. Это такая работа. Ты должен был умереть еще на третьем месяце своей жизни, но я пожалела тебя. Я подумала, что твои возможности уснут. Там, вне этого мира, такие возможности не прячутся, но избыток таких сил здесь - хаос. И ты на пороге этого хаоса - все летит как снежный ком. Если ты убьешь кого-нибудь, твоя душа погибнет. Я должна ликвидировать тебя из тела.

- Анна Васильевна, зачем? Я тоже хочу жить. - Леня смотрел в пустоту. - Я - ваша ошибка?

- Ты же говоришь - наша система не такая идеальная... - грустно усмехнулась Анна. - Я не знаю, почему в тебе переизбыток силы, но у тебя была возможность не вредить другим, а потому мне придется устранить проблему...

- Вы убьете меня сейчас?

Анна хмыкнула и тихо сказала:

- Ступай домой. Если бы ты не прочитал мои мысли, этого разговора бы не было, но раз уж так... просто знай: самое неслучайное выходит как-раз случайно. Я дам тебе еще один шанс. Месяц тебе в срок исправить свои ошибки. Если же наш разговор не возымеет силы... ты сам знаешь... Иди.


***


- Ленечка, сходи к тетке нашей в садик сегодня, - Людмила кричала сыну с кухни, попутно разливая по кружкам горячий чай. - Анна Васильевна просила. Сказала, что тебе нужно заняться чем-то полезным. Там надо на кухне помочь и полы помыть. Сделаешь?

- Угу, - Леня вышел из комнаты совершенно разбитый.

Сегодня у него ничего не выходило. Он не мог прочесть мысли матери, голова была словно набита сырой ватой, в ушах стоял какой-то звон. Сердце неприятно покалывало и поднывало. Ему хотелось остаться дома, но матери он никогда перечить не смел.


Он плелся по грязной улице до небольшого детского сада, утирая раскрасневшийся нос рукавом.

Вдруг в кронах берез послышалось карканье. Оно словно гром - раскатилось громким эхом по небу и ударило прямо в грудь Леонида. Сердце бешено заколотилось, парень поднял глаза к небу и увидел двух больших ворон, которые перелетали от дерева к дереву - будто следили за ним.

Леонид ускорил шаг, стараясь не оборачиваться. На птиц почему-то его "приказы" не действовали, как бы он ни пытался. Он не сдержал свое обещание. Вчера похоронили Петра - его одноклассника, а Любка с горя прыгнула с высоты в бьющие холодные ключи... Леонид испытывал к ней первые теплые чувства, но Петя пробудил в нем что-то холодное и неуправляемое, что затмило последнее тепло и уничтожило остатки света. Он не хотел трогать Любу, не хотел, но ведь она сама...


Его раздумья прервали детские голоса - маленькую группу в детском саду вывели на прогулку. Леонид проскочил мимо калитки и вошел в здание.

Нянечка, его тетка, женщина в возрасте, дала ему задание:

- Вон, тама ведро стоит, токма большое рядом не бери. Тяжело будет, поменьше возьми. Швабра там же. Тряпка на батарее. Начни, где игрушки. Уф, умаялась их собирать, но тебе-та тока полы помыть. Иди.


В игровой комнате стояли пара столиков, а вдоль стен коричневые высокие шкафы, куда тетка заботливо расставила разбросанные детьми игрушки.

Леня отодвинул столы, подмел веником пол и взял ведро. Схватил большое, не послушал теткин наказ. Вода в нем плескалась до краев.

А потом цепочка случайностей соединилась и упала в нужной схеме домино - одна за другой: тяжёлая махровая тряпка собрала в себя много воды, и расплескала её по и без того скользкому полу; влажные пальцы соскользнули с ручки швабры, и металлическая палка с двойным стуком упала, ударившись об влажные окрашенные доски; Лонид попытался успеть схватить её, но поскользнулся на лужице; тяжёлый шкаф с игрушками пошатнулся (две тумбы друг на друге, дворник обещался закрепить, но забыл), и верхушка со скрипом рухнула прямо на него, придавив металлическими дверцами. Он не успел даже вскрикнуть. Боль пронзила спину и резко "пролетела" ниже.

Сверху ещё падали неваляшки, клоуны, кубики... Они сыпались ему на голову, но он не чувствовал их ударов. Боль ниже спины перебивала все остальные чувства. Боль, резкая боль... И тут он вспомнил слова Анны Васильевны: "Самое неслучайное выходит как-раз случайно..."


Пока подбегала нянечка, а дети выбежали на шум, он услышал за окном караканье. Ворона несколько секунд смотрела на него, а затем подняла своё грузное тело и с громким хлопаньем взмыла вверх.


***


- А это вот... экстрасенс, родственник далекий твой. Мы его гипнотизером называли. Была у него такая... способность, - бабушка вздохнула и продолжила, глядя на фотографию с памятника. - Мог любого заставить делать то, что ему хотелось. Боялись даже его. Начинал на кошках - экспериментировал на них, а когда понял, что умеет, на людей перешёл. На учете состоял... Мало ли, что сделать мог. Не понимал, наверное. Кого там ему... Мальчонка совсем.

- А что случилось с ним? - спросила я, вслушиваясь в шум кладбищенских сосен.

- Шкаф упал на него. Почки отбил. Жалко, молоденькой совсем...

- В этом мире все сложно и одновременно так вроде бы понятно, - сказала я бабушке тогда. - Его просто наказали.

- Просто... - вздохнула она, отведя взгляд в сторону. - Он маленький был... Маленькие в чем виноваты?

Я промолчала, поджав губы и устремив свой взгляд на верхушки высоких деревьев, где туда-сюда сновали вороны, а хлопанье их огромных крыльев и хриплое карканье растворялось в шуме сильного весеннего ветра...


***


P.S. Моему родственнику (в истории имя изменено) на момент смерти было 20 лет. Он действительно сначала тренировался в своих способностях на животных, а потом уже... на людях. На него действительно упал шкаф, отбив ему почки.


Он правда состоял на учёте, подписывал бумаги, что никого не обидит и никому не причинит вреда. Все происходило в советские времена в глухой деревне Урала.


В сюжете Леня намного помладше ко времени своей гибели, потому что на момент написания истории я не помнила дату смерти. В истории моя вольная фантазия о том, почему Леня мог погибнуть.


Леня погиб в 1982 году.

Показать полностью
51

Где творится любовь, слуги неба не смотрят...

***Восточная сказка от моего друга Nazar Chagataev под моей чуткой редактурой.***


Впервые я увидел ее на Главном Рынке. Янган – крупный город, начало Великого Шелкового Пути. Хорошо и привольно живется здесь купцам, фазаньими грудками набивают они толстые животы. Беднякам же вроде меня и плошка риса в радость. В ту пору я служил Его Величеству в гарнизоне города. Мы, солдаты Великой Поднебесной, охраняли город от разбойников с Тигриных Гор. Мы отражали набеги варваров. Мы были щитом Его Величества, а если нужно – то и его мечом – тонким и острым, как мечи послушников с У-Тан-Шань, когда случай велел быть скорыми – или широким и тяжелым, как сабля дао или как сама Длань Императора. В былые времена, как говаривал отец моего отца, наш труд стоил дорого. Теперь же, когда в армию не попадал только калека, моих грошей едва хватало на пару горстей риса. За ними я и шел на рынок. Она плыла, словно вовсе не касаясь земли, легкая, как облако над горами Тянь-Шань. Взгляд ее ни на чем не задерживался – да и могло ли что-либо поразить воображение такой красавицы? Привередливо она касалась плодов персикового дерева на прилавке – их кожа вряд ли была нежней, чем ее – недовольно морщила носик и легкой тенью скользила дальше.

- Человек ли это вообще? Или одна из Дочерей Лазуритового Царя спустилась с небес? – подумал я тогда.


Вслед за моей красавицей, тяжело переваливаясь, шагала старушка, чьи одежды были довольно скромны.

- Мать? Нет, не похоже.

- Госпожа! – крикнула она дребезжащим голосом – Госпожа! Потише, потише, умоляю вас! Я еле поспеваю! У меня старой, ноги уж не те, что в юности!

Красавица засмеялась:

- Ты похожа на гусыню, моя Лань-Ю! Ладно, ладно, я подожду. Долг правящих – иметь снисхождение, как учил Конфуций.

Рассыпаясь в благодарностях, старушка нагнала свою молодую хозяйку.

- Позвольте спросить, госпожа, что вы тут приглядели? Ваш отец велел нам купить чего получше! Вы ведь не забыли, у вашей матушки сегодня день рождения?

- Конечно, не забыла, Лань-Ю, я же не так стара как ты! – с притворным возмущением ответила девушка – Впрочем, у Вана префектуры Нанкин, где я была на прошлой неделе с отцом, персики гораздо нежнее!

- Может и так, прекрасная госпожа! – вмешался торговец, с интересом разглядывавший красавицу – но мои плоды привезены из страны Чосон! Клянусь ликом Амиды, едва ли вам удастся найти на этом рынке плоды слаще!

- Так и быть, я поверю тебе, купец! Если ты не солгал, когда я займу место отца, персики из Чосона будут на столе у каждого! Лань-Ю , подай кошелек! – девушка повернулась к старухе.

Та стала рыться в складках своей поношенной одежды, но ничего не нашла.

Она горестно развела руками:

- Пропал, госпожа! Простите!

Старая служанка упала на колени:

- Молю, только отцу не сказывайте!

- Но что же я скажу ему, если мы придем без сладких плодов и нежного мяса? Мы ведь не варвары, чтобы брать все без платы и не ценить труда простых людей!– огорченно отвечала девушка.

Тут я заметил мальчишку, который крался у прилавков, сжимая что-то в руке. Я подошел ближе к нему. Заметив меня, малец тут же хотел дать стрекача, но я быстро поймал его за шиворот.

- А ну, что это у тебя?

Мальчишка сжал в руке еще крепче красный шелковый мешочек с изображением символа Пяти Благ и промолчал.

- Как не стыдно воровать у старых! – возмутился я.

- Как не стыдно гнать взрослых работать в поле, а детей оставлять без куска лепешки и глотка чая! – нахально возразил ребенок.

- Как тебя звать? – спросил я.

- Тун-По – ответил мальчишка – а кошель я вам не отдам. Вот свистну сейчас, прибегут мои друзья, хоть вы и большой, но мы вас живо вздуем!

- Не стоит раздувать перья, как петух на празднестве, Тун-По, давай договоримся?

Мальчишка поглядел на меня с интересом.

- Ты отдашь мне кошель, а я подарю тебе вот это!

Я вынул из сапога свой походный нож, который купил когда-то давно в Дуньхуане.

- Годится!

И прежде чем я успел что-то сделать, мальчишка вырвался у меня из рук, выхватил нож, швырнул в меня украденным кошельком и убежал.

Я тут же зашагал к молодой красавице, которая продолжала растерянно стоять у прилавка, слушая причитания старой служанки.

- Госпожа, не вы ли обронили это?

- Я протянул кошелек. Девушка торопливо взяла его у меня, прикрывая веером лицо.

- Благодарю, солдат – сказала она.

Старуха вскочила с колен:

- Ой, сынок! Ой, спас ты меня старую от хозяйских палок! Век тебя не забуду!

Девушка меж тем рассчиталась за персики и пошла дальше.

- Как зовут твою госпожу, старуха? – спросил я.

- Это И-Ла-Хэ, дочь Вана нашей префектуры! – ответила она.

- А где она живет?

- Мне не дозволено сказать, но ты помог мне, потому я покажу. Следуй за нами. Но не попадайся на глаза госпоже!

Я кивнул старухе и отвернулся.

- Госпожа! Госпожа! – снова раздался дребезжащий голос – Потише, я не поспеваю! Потише, молю вас!


Остаток дня я тенью следовал за старухой и ее молодой госпожой, пока не попал к огромному дому, больше похожему на дворец Императора, разве что многократно уменьшенный.

- Вот где, значит, живет красавица И-Ла-Хэ! - воскликнул я – Что ж, я запомнил путь.

Я собрался было пойти домой, но кто-то властно схватил меня за плечо.

- Что ты делаешь у дома Вана, оборванец? – услышал я сердитый возглас из-за спины – Воровать вздумал?!

Я обернулся. Стража. Этого только не хватало!

- Я…

Ответить я ничего не успел, потому что получил внезапно мощный удар под дых и свалился с ног.

- Связать его и отвести к Вану! – сказал один из стражников, видимо, самый главный.

Прочие живо бросились исполнять приказание и вскоре, связанный, как какой-то разбойник, я стоял перед Ваном.

- Зачем вы привели сюда этого голодранца? – Ван был недоволен.

- Он ошивался у дома Великого! – начальник стражи поклонился – Наверняка, вор!

- Кто ты и что делал тут?

- Я – солдат Его Величества Императора, а у вашего дома я оказался случайно – ответил я, стараясь не терять достоинства.

- Так уж и случайно? Так уж и солдат? – Ван недоверчиво сощурил глаз.

- Простите, отец, матушке нехорошо! Она видимо, слишком много скушала яств! – в комнату внезапно вошла...да, моя И-Ла-Хэ.

- Ой! – воскликнула она – Откуда тут этот человек?

- Ты его знаешь, дочь? – Ван повернулся к дочери и поглядел на нее испытующим взглядом.

- Сегодня на рынке я потеряла кошелек, а он вернул мне его. Это благородный человек! – И-Ла-Хэ почти выкрикнула последние слова и щеки ее зарделись.

- А не он ли его и украл? – покачал с сомнением головой владыка.

- Не сочтите за дерзость, отец – девушка поклонилась – Но воры – воруют, а не отдают украденное!

- Так что ты делал тут? – Ван снова обратился ко мне.

- Я хотел просить руки вашей дочери – набрался я смелости.

- Руки моей дочери?! – он захохотал – Зачем моей дочери такой оборванец-муж?!

Отсмеявшись, Ван повелел:

- Он вернул мне мое добро, потому развяжите его и выведите отсюда! Но если придет снова – гоните его взашей!

И в сопровождении стражи я покинул дом владыки.


Дни, что потянулись за этим, казались мне серыми и бессмысленными. Часто я бродил по городу, не смея подходить к дому Вана, часто заходил и на рынок, надеясь снова встретить И-Ла-Хэ. Все было тщетно.

Но однажды, в один из дней я услышал голос глашатая, который объявлял:

- Дочь нашего владыки, Вана Янь-Гуань-Цзы, красавица И-Ла-Хэ тяжко заболела! Наш господин и Владыка, Ван, повелел – рука его дочери получит тот, кто исцелит ее!

Наконец-то у меня появилась надежда! Вот только как я вылечу ее? Я ведь не лекарь!

С этими мыслями я побрел к дому, как вдруг мне в голову пришло воспоминание.

Я вспомнил голос моего отца:

- Когда тебе станет тяжко, иди в монастырь к даосу Сюэ! Проси его моим именем, когда-то я спас его от банды разбойников в горах. Сюэ – мудрец и знатный знахарь. Нет такой болезни, какую бы он не знал и не мог вылечить!

Сюэ оказался глубоким стариком, да еще и слепым. Выслушав мою историю, он сказал:

- Ради памяти твоего благородного отца, я помогу тебе. Запри дверь и принеси из моей комнаты свитки и три старых монеты, что лежат на столе!

Получив все это, старик велел мне сесть на пол. Он с удивительной для слепца тщательностью начертил на полу круг, а в нем – пятиконечную звезду. Концы звезды старик украсил символами 5 стихий. После он зажег благовония, а затем, выйдя из комнаты, вернулся оттуда со связанным черным щенком, который жалобно скулил.


- Мы должны послать гонца к царю мертвых, к свирепому Шиндже. Собака – верный гонец и послушный! – объяснил мне Сюэ.

- Мы должны узнать, зачем Свирепый хочет взять душу И-Ла-Хэ в Царство Кипящих Источников – продолжил он.

Щенок жалобно завыл и заскреб когтями по полу. Я содрогнулся.

Из-за пазухи старика показалось нефритовое лезвие, которым он без всякой жалости перерезал шею скулившему и вырывавшемуся щенку, а затем, вымочив палец в крови, принялся писать на полу какие-то незнакомые старинные письмена. Раздался треск и комнату заволокло дымом.

Голос, гулкий и страшный, отвечал на вопросы даоса на непонятном мне языке. Не так много времени прошло, дым рассеялся и я увидел, что никого кроме нас в комнате нет. Трупика собачонки тоже нигде не было.

- Скверное твое дело, юноша – сказал мне старик – тлен поразил самый центр жизни твоей возлюбленной. Ее печень гниет!

- Что же мне делать?

- Посланник Свирепого указал мне ответ! У подножия Тигриных Гор ищи забытую гробницу правителя, чье имя Цень. За многое зло правитель этот не обрел покоя. Ты должен добыть его печень. Если он отдаст ее тебе – мое врачебное искусство поможет тебе. И не мешкай!

Я поклонился старику, хоть он и не мог этого видеть, и опрометью выбежал прочь из монастыря.


Прибежав домой, я облачился в старых изношенный доспех, подпоясался верной саблей, которая не раз выручала меня в бою и направился туда, куда указал даос Сюэ.

Тигриные Горы встретили меня неприветливо. Лес у самого их подножия выглядел пустым и безжизненным. Ветер свистел в ветвях деревьев. Ни одного зверя. Ни звука. Птицы не пели. Не было слышно суетливых шорохов под ногами. Ничего. Только впереди расстилался густой туман.


Запалив факел, я кое-как продирался сквозь него, пока не почувствовал смрадный запах разложения, который приносил поток воздуха, бивший мне в лицо. Я оказался у входа в пещеру, видимо, высеченную когда-то в скале. Надпись на расколотом камне у входа гласила:

- Зд…сь п…к…ится в…лк…й пр…в…тель Ц..нь. Сдерживая тошноту, я вошел и побрел по узкому коридору. Дышать было все труднее и труднее. Под ногами хрустели кости. У стен я видел обглоданные начисто трупы животных и людей. Коридор казался бесконечно длинным. Стены были покрытый паутиной и плесенью, надписей на них же я, не смотря на свет факела, различить не мог. Трупы стали попадаться все чаще. Если у входа они были обглоданы начисто, здесь на костях еще попадались остатки гниющего мяса. Смердело невыносимо. Я не смог больше сдерживаться и упал на колени, скорчившись пополам. Меня вырвало прямо на полуразложившуюся голову какого-то старика. Факел я выронил и он погас через несколько мгновений.


Невдалеке что-то затрещало и в глаза мне ударил свет, ослепительный после непроглядной мглы кругом. Я поднял голову. Свет был какой-то зеленоватый. Он исходил от безобразной обезьяноподобной фигуры, стоявшей на четвереньках. Это был человек…или, скорее, подобие человека. Дырявая и местами истлевшая, его покрывала одежда, какую носили знатные особы во времена моих прадедов. Лицо, сморщенное и уродливое, было покрыто запекшейся кровью. Изо рта существа свисали обрывки кишок и оно безобразно чавкало.

- Чин-мэй! Мерзкий нечестивый упырь! –подумал я – Вот о чем говорил старик Сюэ!

Существо вытянуло вперед свои неправдоподобно длинные руки и потянулось ко мне:

- Иди сюда, я пощупаю твою кожу! Хорошая, крепкая, солдатская кожа, из нее получится отличный барабан – мерзко прочавкало оно.

Я попятился назад.

- Тебе повезло, человечишка, что я сыт! – чин-мэй противно, лающе, словно бездомный пес, расхохотался – Зачем ты пришел к великому Цень? Твоя жизнь утомила тебя?

- Я пришел, чтобы помочь тебе обрести покой! – сказал я.

- Покой? – упырь поднял голову – Зачем? Или ты думаешь, мне дурно здесь?!

- Ты можешь наконец увидеть своих предков, разве подобает великому правителю прозябать в этой смрадной пещере?

- Предков? – существо снова лающе захохотало – Скорее , я увижу ад раскаленных игл! Говори что тебе нужно, человечишка, или проваливай, пока я снова не проголодался!

- Мне нужна твоя печень, – я решил не скрывать правды – моя возлюбленная умирает!

- И что мне с того? – скучающе протянул упырь – Живые…мертвые…пища-

- Неужели ты не хочешь упокоиться с миром?

- Я хочу только есть. Что ты дашь мне? Отдай левую ладонь и получишь печень!

Не колеблясь ни секунды, я отсек ладонь саблей и бросил чудовищу, стараясь превозмочь боль и не слушать, как с мерзким хрустом чин-мэй жует мою плоть.

- Ты такой наивный! Все влюбленные глупы! – внезапно проревел он – Я передумал! Сожру тебя целиком!

Скача, как обезьяна, упырь кинулся на меня и придавил к земле. Смрадная слюна упала мне на лицо.

-Я сниму с тебя лицо и надену как маску, чтобы ты посмотрел себе в глаза, пока умираешь– сказало чудовище.

Я медленно потянулся целой рукой к сабле, лежавшей рядом. Упырь ничего не заподозрил.

Я рванулся вперед и вонзил саблю ему в шею.

Чин-мэй захрипел, заливая меня вонючей жижей и упал наземь с боку от меня.

- Твои последние слова? – спросил я

- То, что ты возьмешь, не принесет тебе сча…

Он не успел договорить и уродливая голова, оторвавшись от шеи, со стуком покатилась по каменному полу.

Кое-как я нащупал в наступившей темноте упавший факел, зажег его, и вырезав у чудовища печень, на удивление совершенно не тронутую разложением, бережно завернул ее в кусок льняной ткани, спрятал за пазуху и поспешил прочь из этого проклятого небом места.


Ночь была холодной и слякотной. Моросил дождь. Дул ветер, пронизывая до костей. Дверь монастыря отворилась и знакомое лицо старика показалось в дверном проеме.

- Кто тут? – скрипучим голосом спросил он.

- Я вернулся, Сюэ!

- Не солгать, я не ждал тебя. Нам надо спешить. Говорят, дочь Вана умирает.

- Позволь мне взять одежду даосского жреца, почтенный старец! Иначе слуги Вана не пустят меня в дом!

Вместо ответа старик, кряхтя, удалился и вскоре вернулся с тюком:

- Где творится любовь, слуги неба не смотрят. Я пойду с тобой. Скажусь помощником.

Вскоре мы уже стучали в ворота дома владыки.

- Кто здесь? – неприветливо встретил нас начальник стражи – у владыки Вана горе! Проваливайте!

- Так-то ты гонишь тех, кто может принести твоему господину радость? – Сюэ с огорчением покачал головой.

- Лекари? Сразу бы сказали! – стражник переменился в лице и торопливо повел нас к Вану.

- Кого ты привел? Уходите прочь! – владыка поднялся с циновки у кровати дочери и поглядел на нас красными от слез глазами.

- Лекари, достопочтенный господин! – поклонился начальник стражи – Небо услышало ваши мольбы!

- Только спасите ее и я сдержу слово! Мое слово нерушимо, как Великая Стена – сказал Ван.

- Владыка, нижайше просим вас покинуть комнату. То, что вы увидите, может оскорбить ваш взор. Но не гневайтесь. Ваша дочь будет спасена, клянусь Семью Бессмертными! – сказал Сюэ.


Я по понятным причинам молчал, чтобы Ван не узнал моего голоса.

Врачебное искусство Сюэ и вправду было велико. Гниющая печень, смрад которой напомнил мне вонь гробницы, была извлечена, здоровая, добытая мной, помещена на ее место, а рана искусно зашита.

- Ваша дочь будет спать 3 дня. Это было тяжко для ее прекрасного тела. Но она поправится. Не беспокойте ее.

Ван украдкой заглянул в комнату. Красавица И-Ла-Хэ ровно и мерно дышала. Болезненный цвет ее лица исчез.

- Ты хочешь в жены мою дочь, старик? – спросил даоса владыка.

- Нет, достопочтенный Ван, отдайте ее в жены моему помощнику. Без него я бы не справился! Мои обеты не позволяют мне иметь жены. А если бы и не они – куда мне. Я стар – ответил Сюэ.

- Отчего же твой помощник все время молчит? – поинтересовался Ван.

- Из почтения к вам, владыка.

Объяснение устроило Вана и он клятвенно пообещал сдержать слово и выполнить просьбу старика. Через три дня И-Ла-Хэ станет моей! Как я ликовал!

- Проси чего хочешь, почтенный Сюэ! – сказал я старому даосу – Став зятем Вана я многое смогу дать тебе.

- Соединить сердца – уже награда! – ответил Сюэ – Ничего мне не нужно.

Я расплакался от счастья и обнял старика, немало ошарашив его этим.

Три дня. Всего три дня. Какими долгими они мне показались!

Утром четвертого дня я пошел к дому Вана. Стражи не было.

- Странно – подумал я – или ушли в патруль?

Я открыл ворота и они со скрипом распахнулись.

Слуг тоже нигде не было видно.

- Видимо, готовятся к празднеству.

Поднявшись в покои Вана, я не встретил его, как обычно, за столом, где владыка обыкновенно разбирал многочисленные письма и жалобы.

- Уехал за подарком дочери?

Дрожа от нетерпения, я подошел к двери в комнату моей возлюбленной.

Из-за двери доносилось хлюпанье и чавканье, показавшееся мне подозрительно знакомым.


Дверь отворилась и навстречу мне вышла И-Ла-Хэ.

Ее прекрасное одеяние было заляпано свежей кровью. Нежные щеки тоже были перепачканы в крови. Губы…необычно алые…нет…снова кровь?!

В нос резко ударил запах гнили и разлагающейся плоти.

- Что случилось?! Откуда кровь? Ты ранена? Где слуги? Где владыка? Где стража?

Я заглянул в комнату. На полу громоздились полуобъеденные тела. Вместо бумажного фонарика на потолке была привешена голова Вана с откушенными щеками. На роскошном ложе валялось недошитое платье из…человеческой кожи?!

- Что это?! Ты же хотела жить счастливо, хотела дать людям справедливое правление и вырастить достойных детей. Зачем?!

И-Ла-Хэ беспечно рассмеялась, пряча за спину обглоданную кость:

-Теперь я хочу только есть.


Автор - Nazar Chagataev, редактировал German Shenderov


Art from Nioh, the computer game

Где творится любовь, слуги неба не смотрят... Хоррор, Мистика, Рассказ, Крипота, Ужас, Длиннопост, Текст, Сказка, Китай, Легенда
Показать полностью 1
85

"Река смертельной ненависти вечной..."

Здесь никогда не бывает достаточно темно и тихо. Звуки. Непрекращающиеся, они сверлят мой разум, и я выхожу из прострации. В мутной воде плавают какие-то ошметки, я стараюсь их огибать, но они повсюду, липнут на глазные яблоки, забиваются в ноздри. Повсюду эта грязная серая муть, через которую меня зовет наверх синеватый искусственный свет. Он слепит, выжигает сетчатку даже через почти непрозрачную толщу моей водной темницы. Какая-то слизь липнет к лицу, и я пытаюсь защитить глаза, загораживая их ладонями. В мозгу всплывает мысль, что раньше делать это было гораздо удобнее, но, как именно, я не могу вспомнить.


Поднявшись на поверхность, я вижу ту же картину, что и в прошлый раз — уходящий в тень свод грота, ставшего моим пристанищем и подвешенные на тросах люди. Одинаковые, безликие, одетые во все черное со странными масками на лицах. Похожие на диковинных четырехногих пауков. Стоило мне всплыть, как они обеспокоенно зашевелились, защелкали какими-то приборами, заскрипели карандашами по планшетам.


От моих движений по воде расходятся круги, и на этих миниатюрных волнах качаются масляные пятна, ошметки шерсти, какие-то гнилостные сгустки и прочие нечистоты. Неожиданно для себя я замечаю, что теперь могу чувствовать запахи. Где-то внутри меня проскальзывает жалость, что первые доступные мне ароматы вовсе не приятны. Пахнет дерьмом, разложением и чем-то прокисшим. Как будто мокрое белье оставили на пару дней в корзине, забыв развесить. Я поднимаю взгляд выше уровня болтающихся надо мной «пауков» и вижу сооружение в скале, которое словно сталактит торчит над поверхностью водяной глади. Из-за стекол этого бокса раздаются голоса людей в белом. Эти масок не носят, но из-за тонировки их лиц я разглядеть не мог.


- Объект на поверхности, оцените состояние.


Зажужжали лебедки, и лаборанты принялись облетать меня на своих импровизированных паутинках с разных сторон, послышались щелчки фотоаппаратов.


- Докладываю, - приглушенно, сквозь маску, отчитался один из людей-пауков, - Началось оформление ушных раковин, веки все еще находятся в зачаточном состоянии, местами есть волосяной покров, толстый кишечник все еще находится снаружи.


- Благодарю, лаборант, - донеслось из-за стекла, - На часах одиннадцать пятьдесят восемь, кормление через две минуты, всем - полная готовность.


Пауки принялись выстраиваться надо мной в две шеренги, зависая с двух сторон от кранового желоба. Их глаза-стекляшки бездушно поблескивали, разглядывая меня, точно какое-то диковинное животное. Высоко, не достать...


Уже на привычном месте со скрежетом в одной из многочисленных построек лаборатории отворился люк и оттуда появился мой сегодняшний обед.


Раздался сильный запах мускуса, забивая ноздри, заглушая омерзительный смрад воды, в которой меня держали. Пытаясь насытиться этим новым запахом, я всем корпусом потянулся туда, вверх, к еде. Я высовываюсь из воды почти по пояс, чтобы быть ближе к своему угощению. Цепь позвякивает, козленок вращается на ней вокруг собственной оси и испуганно блеет.


- Он принюхивается! Мадемуазель Ложье, он принюхивается! - заголосил один из лаборантов.


Строгий женский голос из-за стекла требует:


- Дай мне крупный план!


Лаборант направляет на меня устройство с таким же блестящим стеклянным глазом, как у него самого, не прекращая говорить:


- Крылья носа отсутствуют, но по косвенным внешним признакам можно понять, что объект номер восемь способен ощущать запахи. Предполагаю, что оформление идет изнутри наружу, в связи с чем носовые пазухи появились раньше, чем хрящевая основа.


- Благодарю, Роберт, продолжайте кормление.


Цепь пару раз дернулась, и еда начала опускаться ко мне. Козленок судорожно засучил копытцами и взревел еще жалостнее. В моей душе заворочались какие-то неприятные ощущение, чувство унижения и щемящей неправильности происходящего, но их подавлял всемогущий голод.


- У объекта выделяется слюна! Я заснял!


До кушанья остается всего пара метров, когда что-то громко лязгает, тело козленка дергается, ножки беспорядочно перебирают в воздухе.


- Цепь заклинило, - говорит один из «белых халатов» за стеклом, - Программных сбоев нет, похоже, неполадки исключительно механические. Паскаль, вы ближе остальных, исправьте, будьте так любезны.


Один из людей-пауков качнулся на тросе в сторону цепи и завозился с механизмом, опасливо поглядывая вниз. На меня.


Покрутив там что-то, он отмотал трос и спустился ниже, к козленку. Схватив того за шлейку, он резко дернул несчастное животное вниз, и сорвавшись вместе с ним, едва коснулся подошвами поверхности воды.


Этого было достаточно. Я тянусь к ноге лаборанта, и тот вопит, как бешеный, начав беспомощно вертеться на тросе. Крик немного приглушает маска, но он все равно болезненно режет слух. Карабины, закрепленные у «паука» на поясе натянулись, потащили мою добычу вверх, но я держу крепко. Вода вдруг засветилась красным, а за светом последовала боль. Запахло озоном, и вода, окружавшая меня обернулась на доли секунды жгучей кислотой. Меня выгнуло от боли, маленькие иглы прошлись по позвоночнику, врезались тяжелым ударом в сердце и осели в мозгу, словно отпечаток молнии, выжженный на сетчатке. Я разжимаю пальцы, и воющий от боли и ужаса лаборант взмывает под потолок, оставив мне лишь окровавленный кусок своего черного гидрокостюма. Тот же женский строгий голос кричит:


- Сколько раз я говорила вам о технике безопасности! Любое происшествие ставит под угрозу дальнейшее финансирование проекта "Эвридика". Не опускаться ниже двух метров - это четкое и простое правило, неужели так сложно?! Паскаль, отправляйся в медпункт, а после - в лабораторию, сдай анализы. Еще заражения нам не хватало.


А я уже наслаждался козленком. Тот буквально разваливался у меня в руках, истекая своими живительными соками мне на руки, где жидкость застывала, словно воск, превращаясь в свежую плоть. Тонким недоразвитым языком я провожу по новым гладким губам, что выросли от крови лаборанта.


- Смотрите, он оформляется прямо на глазах! - восхищенно восклицает один из "белых халатов",

- Это же просто фантастика.


- Научная! - раздался строгий голос мадемуазель Ложье, - После получения определенной порции плоти усвояемость падает до нуля. Возможно, вопрос в том, как долго находится пища в состоянии биологической смерти. Быстрота процесса скорее всего вызвана тем, что мы впервые скормили ему козленка живьем, так что если нам удастся избежать появления Лодочника стоит повторить этот опыт.


- Считаете, это продлит период усвояемости? - спросил кто-то за спиной высокой пожилой женщины с седым ежиком жестких волос.


- То, что дело точно не в мясе мы уже выяснили, до сих пор вычищаем. На ранних стадиях объекты способны питаться и вовсе без желудка, так что о вместимости речи тоже не идет. Честно говоря, мне кажется, что это просто старые привычки.


Я не обращал внимания на болтовню за стеклом, наслаждаясь плотью козленка, которая постепенно превращалась в труху прямо в моих руках, осыпаясь знакомыми мне склизкими ошметками в воду.


- Мадемуазель Ложье, я могу ошибаться, но, кажется, он все еще голоден, - заметил один из лаборантов, глядя на меня и наклонив голову.


- Быстро, вторую порцию! - крикнула в микрофон дама в белом халате.


- Мы не готовили вторую порцию, мадемуазель, это займет некоторое время... - увещевал кто-то из «белых халатов», но Ложье уже не слушала. Ее яростный шепот, усиленный микрофоном, метался над водой, заставляя меня нервничать. Я не понимаю, на что она злится, но мне неуютно от ее неприкрытых эмоций.


- До события «Лодочник» осталось не больше часа, если до этого момента объект не оформится полностью - этот цикл тоже будет впустую! Мы не можем терять время! Добудьте мне животное, или я сброшу одного из лаборантов! - припугнула она коллег.


Кто-то за стеклом хватает стул и разбивает им одно из окон лаборатории, пока другой «белый халат» тащит к образовавшейся дыре какое-то животное. Бедная тварь, яростно вереща, плюхается в воду рядом со мной, и я не теряя времени, бросаюсь за добавкой. Не давая добыче всплыть, я вцепляюсь зубами в теплую живую плоть, жадно впитывая его жизнь, пожирая глоток за глотком его сущность. В голове мелькают какие-то картинки. Карусели, школьный коридор, неуклюжий старенький форд, подаренный отцом, поцелуй женщины, что впоследствии стала мне женой. Яркими вспышками воспоминания пронзают мозг, набирая все большую скорость - вот пятилетняя дочь, вот новая съемная квартира, увольнение с работы. Я вижу себя в казино, спускающим все, что оставалось от продажи машины. Я вижу, как жена кидает вещи в чемодан и оставляет меня одного в пустой квартире без денег и с уведомлением о выселение в руках. В синем пятне я узнаю бутылку из-под отбеливателя, из которой я жадно пью густую жидкость с резким химическим запахом, как пью сейчас жизнь этого неудачливого создания. И,наконец, я вспоминаю, как свернувшись клубком у батареи и выкашливая свои внутренности, я умираю. Но это не последнее воспоминание, нет. И то, что я вижу дальше заставляет меня прервать трапезу и устремиться к поверхности.


Я с криком выныриваю из грязной мути, в которой барахтаюсь и кричу, кричу, что есть мочи, но мой недоразвитый язык меня не слушается. Я пытаюсь сказать свое имя, пытаюсь рассказать, что я видел по ту сторону, но изо рта выходит лишь:


- Глыб...Глыб...Вер....Глыб...


- Вы слышите?! - торжествующе воскликнула пожилая мадемуазель, приплясывая на месте, - Вы слышите!? Он говорит с нами! Говорит! - она приблизилась к микрофону и четко, отрывисто, по слогам произнесла: - What is Your name, sir? Wie ist Ihr Name? Как ваше имя, месье?


Лаборанты, все, как один, наплевав на предосторожности, наклонились ко мне, вслушиваясь в мою речь, но я мог лишь беспомощно булькать полными легкими воды:


-Гл..Глупцы...Верните...


Внезапно в помещении начинает моргать свет. Люминесцентные лампы то расцветают яркими фейерверками, гудя, как потревоженные ульи, то потухают. По воде проходит рябь, перекидывается на берега, и даже стенки грота идут едва заметными волнами, а сквозь них просачивается бесформенное черно-коричневое пятно. Я отрываю взгляд от разрастающейся темной кляксы и даже на таком большом расстоянии вижу досаду и разочарование на лице мадемуазель Ложье. Поджав губы, будто нехотя, она наклоняется к микрофону и объявляет:


- Событие "Лодочник" начинается, всем лаборантам занять максимальную высоту. Абсолютная бдительность, фиксировать все до мелочей.


Глядя прямо на Ложье я продолжаю бессмысленно булькать, пытаясь достучаться до своих тюремщиков, но уже слишком поздно. Я чувствую это всей своей отслаивающейся кожей, вижу обнаженными глазными яблоками и слышу своими голыми ушами.


Сначала из стены показалась стопа. Длинная, вытянутая, цвета слякоти и нечистот. Стопа опустилась на поверхность воды, точно это был твердый пол, а за ней последовала вторая. За ногами из камня медленно и неумолимо вытянулись неестественно длинные торс и шея, а затем и голова, увенчанная червеобразными отростками. Вытянувшись в полный рост, неведомая тварь медленно и неумолимо приближалась ко мне, возвышаясь на добрые четыре метра над поверхностью бассейна. Искаженное предсмертной гримасой подобие лица слепо взирало куда-то сквозь меня черными дырками на месте глаз. Обтянутые сухой потрескавшейся кожей ребра не вздымались от дыхания, длинные руки, прижатые к торсу обвивали его на манер смирительной рубашки. Завороженные, лаборанты безмолвными наблюдателями свисали с потолка, не переставая ни на секунду черкать карандашами в своих блокнотах. Странная волна ужаса и облегчения накрыла меня, когда тварь, не размыкая рук, обняла меня и прижала к своему одновременно мягкому, полужидкому и иссушенному телу. Положив голову на плечо этому мрачному существу, я ощутил необъяснимый покой и безмятежность, пока его тело медленно поглощало меня, превращая мою сущность в ничто.


***

- Объект номер восемь покинул камеру, мадемуазель Ложье, - осторожно заметил один из коллег.


- Вижу, не слепая, - зло отозвалась Катрин Ложье, куратор проекта "Эвридика". Если бы у нее было еще хотя бы пять минут, она бы выбила из чертового кадавра все, что тот вспомнил. Но Лодочник всегда появлялся вовремя. Не говоря ни слова, она вышла из лаборатории и направилась в свой офис.


По окну эркера неровными трещинами стекали капли дождя, что продолжался уже более недели. В эти холодные ноябрьские вечера хотелось исключительно одного - наглотаться таблеток и забыться сном. Сном, который бы никогда не закончился. Восемь бесплодных попыток. Что толку в драгоценном "источнике Лазаря", если чертовы кадавры не успевают даже научиться говорить, прежде, чем вновь вернутся туда, где...


Куда они возвращаются, Катрин не знала. Не знала она и куда направилась ее единственная дочь той роковой ночью, когда она праздновала свое сорокалетие. Обвинять можно было кого угодно - безликих, картонных гостей, за то, что заняли ее внимание бессмысленной болтовней, глупую горничную, за то, что та решила оставить окно в детской открытым, или саму себя, за то, что не проводила каждую секунду своей жизни с этим чудесным ангелочком. Ее маленькая прекрасная Жюльетт, пришедшая в этот мир через ее, Катрин, боль, страдания и бесконечные походы к врачам теперь была где-то там, в том мире, откуда приходили эти несчастные, лишенные плоти, памяти и разума. От размышлений ее отвлек звонок интеркома.


- Ложье слушает, - проскрипела она в микрофон.


- Катрин, я знаю, ты собиралась домой, но у нас тут незапланированное собрание с инвесторами, и они бы хотели, чтобы ты поприсутствовала.


- Луи, - начала мадемуазель Ложье медленно, издалека, стараясь скрывать раздражение, - У меня был длинный день, я очень устала и хотела бы поехать домой. Может это мероприятие обойтись без меня?


- Боюсь, они настаивают.


- В таком случае, сейчас буду.


Перед тем как отправиться в конференц-зал, Катрин подошла к зеркалу и придирчиво себя осмотрела. Наверное, стоит застегнуть халат - свитер в катышках не производит благоприятного впечатления. Тушь ссыпалась под глаза черным порошком, стекла очков сплошь в отпечатках пальцев, а редкие волосы торчат неприглядными клоками. "К черту!" - подумала Ложье, - "Я не буду приукрашивать себя перед этими распухшими богатеями!"


В конференц-зале свет был приглушен, инвесторы хранили молчание, изредка оглядываясь на дверь. Финансовые кашалоты в пиджаках стоимостью с квартиру с неизменно мертвыми рыбьими глазами, точно под копирку. Между ними суетился, подавая напитки и осыпая комплиментами безразличные ко всему человеческие глыбы, Луи. Его оранжевое лицо лучезарно светилось подобострастием и гостеприимством, а руки находились в постоянном движении - раскладывали проспекты и разливали шампанское по бокалам. Катрин с отвращением скривилась, заметив, как желтоватый от пятен автозагара манжет рубашки Луи коснулся воды в стакане одного из инвесторов, из которого тот тут же отпил.


- А вот и наш гений, наш, так сказать, вдохновитель, профессор антропологии и биологии, мадемуазель Ложье, прошу любить и жаловать, - лицо Луи напоминало довольный, но весьма нервный апельсин. Что-то было не так.


- Мы знакомы, - мрачно заметил быкоподобный мужчина с гладкой блестящей лысиной, - И на этом этапе, как мне кажется, это знакомство стоит завершить. Думаю, мои партнеры со мной согласятся - вы исчерпали все ресурсы "источника Лазаря", и на данном этапе пока не добились никаких результатов. А еще и учитывая постоянные происшествия...


Ложье с ненавистью взглянула на виновато разводящего руками Луи. Сдал, сученок!


- При всем моем уважении, - дрожащим голосом начала Катрин, еле сдерживая ярость, - Восемь успешных попыток извлечения — это не отсутствие результатов. Больше того, это самый большой прорыв в данной области за всю историю человечества.


- А по-моему, - откинулся на кресле какой-то юнец, явно растрачивающий папенькино наследство, - Это самая большая финансовая яма, в которую я только мог вступить. Я ведь с самого начала знал, что проект "Эвридика" - пустая трата времени и средств. Стоило вложиться в клонирование - я слышал, папа Франциск не так консервативен, как его предшественники.

Катрин Ложье не считала себя беспринципным человеком и никогда не умела поступать подло и жестоко, но отчаянные времена требовали отчаянных мер. Эти заплывшие жиром, раздутые от собственной важности бурдюки должны, наконец, ее услышать, и для этого она будет говорить на их языке.


- Давайте рассмотрим практическую пользу "источника Лазаря" вместе. Помимо всех научных экспериментов и бесценной информации, которую мы можем получить исключительно в качестве побочного продукта, я предлагаю вам задуматься об основном результате. Объекты, получаемые в ходе наших экспериментов могут использоваться прежде всего, как дешевая рабочая сила. Им не страшны ни травмы, ни холод, ни жар, ни радиация. По завершении цикла оформления им даже не требуется питание. Работники, которым не нужна медицинская страховка, официальное оформление, но прежде всего, - Катрин выдохнула, прежде чем сказать это, - На них не распространяется действие Всеобщей Декларации о Правах Человека.

- Ну, это еще как посмотреть, - заметил кто-то в аудитории.


- На данном этапе доподлинно известно, что объекты не обладают самосознанием, не идентифицируют себя как личность и не демонстрируют признаки высшей нервной деятельности, - напропалую врала Ложье, затолкав совесть куда подальше.


- Это все, конечно, очень хорошо, - вновь подал голос быкоподобный, - но вы ведь так и не решили проблему "эффекта Лодочника". Насколько нам известно, по окончании полноценного оформления происходит событие, уничтожающее результаты вашей работы, и все приходится начинать заново.


- Данная проблема будет решена во время следующего извлечения. И отныне - окончательно, - выбросила Катрин на стол последнюю карту рубашкой вверх, надеясь, что ее блеф сработает, и никто так и не узнает, что под личиной козырного туза скрывается обычная шестерка.


- Каким же образом? Вы уже придумали? - льстиво спросил Луи, опасливо косясь в сторону инвесторов.


- Как вам известно, попытки устранить психопомпа обычными методами не увенчались успехом. Исходя из полного отсутствия органических соединений в означенном существе, его уничтожение не видится мне возможным, - честно призналась Катрин.


- Так чего мы тогда рассусоливаем? Закрыть проект, и дело с концом! - словно куда-то торопясь, сделал вывод юнец.


- Но! - громко, стараясь привлечь к себе внимание, продолжила профессор, - У нас есть возможность закрыть этому существу дорогу к нашим объектам.


- И как вы себе это представляете? - уже с недоумением и сомнением в голосе спросил Луи.


- Думаю, что описание данного метода будет слишком развернутым и содержать в себе массу специфической терминологии, поэтому я бы предпочла продемонстрировать вам данный процесс в деле.


- А все же, если вкратце? - спросил быкоподобный.


- Мы его обманем.


***


Ни о каком сне не могло быть и речи. Огромные черные тучи за окном пожрали сперва луну, а после и солнце, но Катрин продолжала упрямо сидеть перед монитором в своем офисе и просматривать интернет-страницы, одну за другой. Когда ей казалось, что все безнадежно и бессмысленно, она поднимала глаза на фоторамку в углу стола, откуда на нее смеющимися голубыми глазами глядела ее малышка, ее Жюльетт. Библия в интересующем Ложье вопросе оказалась совершенно бесполезна. Через каждую строчку сквозило грозное предупреждение, почти приказ "Отступись - не должно человеку влезать в Божий замысел". Но Катрин отмахивалась и искала дальше. Скандинавская мифология почти целиком состояла из историй о бравых воинах и героических деяниях. Единственное, что могло бы хоть немного подойти - зуб Фенрира, что убивал любого, кто коснулся его, будь то человек или божество, но в самом деле был лишь легендой. Современная мифология тоже могла дать не так много - Копье Судьбы, Хрустальные Черепа и прочие дешевые мистификации. Фольклор почти всех стран мира утверждал, что если поймать Мрачного Жнеца на ошибке, то тот отступит. Со дня своего сотворения человечество жаждет победить непобедимое, но всегда проигрывает эту схватку.


Мысли и умозаключения на этот счет подтолкнули Катрин к поискам в самой колыбели человечестве - в Африке. Она копалась и искала, вгрызаясь все глубже, сначала в современный вудуизм, потом в исторические справки о страшной теократии Дювалье, а после, словно вернувшись назад во времени, перенеслась вместе с рабами в трюмах испанских кораблей через Атлантику на Черный Континент. Большая часть анимистских культов, разумеется, оказалась попыткой древних людей не сойти с ума, познавая окружающую среду. Так, двигаясь по карте мира, Катрин вычеркивала одну версию за другой и уже было отчаялась, но в стогу сена все же оказалась иголка. Древний ритуал индейцев майя, задокументированный конкистадорами и более ни разу за всю человеческую историю не повторенный. Она нашла то, что искала. "Уже скоро" - прошептала Ложье и нежно провела пальцем по щеке дочери на фото.


***


Раскрывать инвесторам своей план Катрин было не с руки. Вкратце набросав ложную схему о разнообразных чакрах, зеркалах, астральных телах и кристаллах, она отправила документы Луи, а сама влетела в лабораторию - растрепанная седовласая гарпия - и принялась командовать новым извлечением. Вновь задрожала земля под ногами, вновь забурлили воды Стикса, выпуская очередную душу в ответ на зов. То, что всплыло на поверхность, мало напоминало человека - нечто среднее между сгнившими останками и эмбрионом беспорядочно бултыхалось в мутном вонючем бассейне, чье дно терялось где-то в корнях литосферных плит. Катрин Ложье не жалела козлят, отправляя их одного за другим на корм объекту №9. Медленно вырастали предплечья, кисти, оформлялись легкие, из крестца нехотя ширилась в стороны тазовая кость. Все как обычно. Почти.


На этот раз тросами не обошлись — пришлось подвешивать для лаборантов строительные люльки, чтоб уместить возросшее количество персонала камеры Стикса. Люди в уже без масок - на всех не хватило -  толпились на узких балкончиках, постоянно что-то записывая и щелкая затворами фотоаппаратов, и восторженно наблюдали за возвращением жизни из небытия.


Катрин была на ногах уже третьи сутки. Когда она закрывала глаза, ей казалось, что все уже произошло, ритуал не сработал, проект "Эвридика" расформировали, а воды Стикса замуровали и засекретили от греха подальше. Но вновь раздавался противный писк пульта, означающий кормежку кадавра, и Ложье до рези в зрачках всматривалась в стены - не покажется ли темное пятно.


И этот час, конечно же, настал. Снова мигание ламп, снова тошнотворный, кислый запах. Лодочник медленно и грузно вышел из стены, намереваясь обнять свою жертву. Ну уж нет, не сегодня. Мадемуазель дернула рычаг на панели управления, и все десять люлек с лаборантами посыпались в воду. Пока лаборанты страшно кричали, корчась в агонии переходного состояния между жизнью и смертью, Ложье чувствовала полные ужаса взгляды коллег за спиной. "Это все ради тебя, Жюльетт" - мысленно шептала она, стараясь не смотреть на наполненные ужасной болью лица несчастных, чья душа и тело, погруженные в воды Стикса разлагались, распадались, но главное - выглядели, как достоверный обман для Лодочника. Тот медленно поднял свою уродливую голову, печально взглянув прямо в глаза Ложье своими пустыми провалами в черепе, и отчаянно, будто осознавая неотвратимость ошибки, попытался обнять своими огромными руками лаборантов.


Какие бы глупости ни писали во всех этих книгах по оккультизму, в сборниках мифов и легенд, все сходились в одном - уличив Смерть в ошибке, вы сможете ее избежать.


Неизвестно, оказалось ли это действительно ошибкой, или же было ритуалом подкупа, но Лодочник, схватив с десяток все еще живых лаборантов, издал полный печали стон и погрузился в воды Стикса. Жидкость в бассейне помутнела, загустела, начав прямо на глазах превращаться в липкую серую грязь, в которую, как насекомые в янтарь оказались вплавлены полумертвые лаборанты, застрявшие на границе между жизнью и смертью. Но на поверхности этого болота торчала лысая и лиловая, как у младенца, голова объекта №9. Тот визжал и рыдал, пытаясь пошевелиться и высвободиться из плена жирной грязи, но он был полностью оформленный и живой.


"Наконец-то!"- выдохнула Ложье и, не обращая внимания на полные ужаса и осуждения глаза коллег, покинула лабораторию.


***

Струйки дождя монотонно сбегали по лобовому стеклу новехонького минивена, который Ложье приобрела на деньги инвесторов, чтобы возить лабораторные материалы домой. Вот уже много лет работа ее не оставляла ни на секунду, держа на ногах, в тонусе, но теперь, когда все сделано, когда объект живой и здоровый сидит в лаборатории и проходит разнообразные медицинские и когнитивные тесты, она может наконец-то расслабиться. Темный ноябрьский вечер был невероятно тих и спокоен, стук дождевых капель по крыше убаюкивал, а мягкий джаз, раздававшийся из радио позволял ненадолго поверить, что она уже в отпуске.

И сладкой дремы Катрин вырвал запоздалый рев клаксона. Даже не успев понять, что произошло, Ложье получила сильный удар в грудь и отключилась.


Плохо видно. Очень плохо видно. Кровь заливает глаза, запекается на ресницах, попадает в рот железистым привкусом. Никакого дыма или языков пламени. Лишь искореженное авто и страшный, почти нечеловеческий вой. Приблизительно такой же Катрин слышала сегодня там, в бассейне, когда отправила лаборантов в объятия Лодочника. Еле выбравшись из уютных, но душащих объятий подушки безопасности, мадемуазель вышла через водительскую дверь и направилась ко второй машине, налетевшей на отбойник. Как же плохо видно! Один глаз вовсе не открывался, видимо, заплыл, а второй постоянно видел какие-то странные тени. Подойдя к автомобилю, Ложье прикрывает уши - вой почти невыносим. За рулем сидит мужчина и, не щадя легких, надрывно кричит от боли.


Его грудь насквозь пробита огромным куском дорожного знака - белый треугольник разрезал его тело на две части, но каким-то непостижимым образом тот остается жив и безуспешно пытается вытащить искореженный металл из своего тела. На заднем сидении Ложье видит детское кресло. "Пожалуйста, хоть бы он был один, хоть бы один! Хватит на сегодня смертей!"

По ту сторону от машины послышались какие-то шлепки, словно кто-то небрежно вываливает спагетты болоньезе на тарелку. Медленно, шаг за шагом, Ложье обходит искореженный остов, оттягивая момент, когда ее глазам предстанет дело рук ее.


Навстречу ей шагает маленькая девочка. Таких рисуют на открытках - в платьице с рюшами, с двумя бантам и в блестящих лаковых ботиночках. Шаги ее дерганые, неуверенные, а взгляд какой-то рассредоточенный.


- Эй, детка, ты в порядке? Как тебя зовут? - обращается к ребенку Ложье, но девочка шлепает мимо, словно не замечая профессора. Обернувшись ей вслед, Катрин чувствует, как ее сердце уходит в пятки от ужаса - левая сторона головы девочки грубо вдавлена внутрь, и из этого месива сочится кровь и что-то серо-желтое. Мадемуазель продолжает смотреть вслед мертвому ребенку, пока та не оказывается так далеко, что тень в глазу мешает видеть.


Попытавшись смахнуть это с лица, Ложье натыкается рукой на что-то, торчащее из левого глаза. Медленно ощупав неведомый объект, она начинает его вытаскивать и чувствует, как вслед за воткнувшимся ей в глаз дворником начал свое движение мозг. «Что ж, милая, - думает Катрин голосом своей матери, - теперь у тебя впереди целая вечность на размышления о том, что я вдалбливала в твою глупенькую белобрысую головку с самого детства! Да только ты, наверное, совсем не поумнела, раз так и не усвоила, что обманывать — нехорошо!»

Две разбитые машины, покинутые своими искалеченными хозяевами спокойно простоят до утра, прежде чем к ним прибудут толпы журналистов и зевак, жаждущих посмотреть на событие, с которого человечество разучилось умирать.


Автор - German Shenderov, под чуткой редактурой Dr. Paski.


Picture artist - unknown.

"Река смертельной ненависти вечной..." Хоррор, Мистика, Рассказ, Крипота, Ужас, Длиннопост, Текст, Эксперимент, Мертвецы
Показать полностью 1
32

Кошки-мышки

Сколько себя помню, всегда любил играть в войнушки. В детстве я часами сидел на полу и играл в пластмассовых солдатиков, которых мне покупал отец. Я представлял, как они убивают друг друга из маленького оружия, простреливают друг другу головы и сердца. Представлял, как они падают на землю, задыхаясь в луже собственной крови. Тогда я играл в бога и мне это нравилось. Со временем я перешёл на компьютерные игры, где покупал оружие, бегал по локациям и расстреливал людей. Мне было недостаточно того, что они замертво падают на землю. Практически всегда я подходил к ним и делал ещё несколько выстрелов. И на моих устах отражалась улыбка.


***


Сейчас я тоже улыбался. Я стоял над бездыханным телом, которое лежало у моих ног. На улице стояла непроглядная ночь, в арке, в которой мы находились, не работали лампы. Лишь фонари на улице, где-то там, в нескольких метрах отсюда, освещали пустынные улицы. Я нагнулся и ещё несколько раз ударил мёртвое тело небольшим клинком. Это был мужчина лет сорока — короткая стрижка, квадратное лицо, небольшие морщинки и кровь… вытекающая изо рта. Все мои перчатки были в крови, его бежевое пальто тоже медленно становилось бордовым. Я запрокинул голову назад, расправил руки в стороны и запел тихую мелодию, которую я любил ещё в детстве. Это было что-то вроде небольшого ритуала. Я наслаждался этим моментом. Это был момент эйфории. Оставался лишь последний штрих. Я нагнулся и, взяв человека за голову, в несколько движений отрезал его ухо. Сувенир на память, которых у меня уже было очень и очень много.


Оказавшись дома, в своей обители, я кинул ухо в банку с формалином и поставил её на полку, к остальным экспонатам коллекции. Умывшись, я вошёл в свою комнату. Все стены были завешаны вырезками из газет, новостными лентами, статьями, написанными какими-нибудь офисными крысами. «Убийца, отрезающий своим жертвам уши», «опасный серийный маньяк, оставляющий сувениры на память» — гласили заголовки статей. В одной из свежих газет, валяющихся на столе, была ещё одна статья, новость из которой вот уже несколько дней не давала мне покоя. Все СМИ говорили о загадочном убийце, который отрезает своим жертвам языки. Был ли это мой подражатель или просто ещё один умник, решивший лишить меня «работы» — я не знал, но пообещал себе, что как только найду его, лично отрежу ему всё, что только можно.

Я открыл ноутбук и включил ту самую музыку. Я повернулся к стене с коллекцией и не отводил от неё взгляд. Из динамиков раздавалась ритмичная мелодия.

— Вы слышите? — спрашивал я их, — вы слышите это? Согласитесь, что это прекрасно?

Но мои жертвы, от которых здесь остались только уши, лишь молчали, продолжая плавать в формалине.

— Неужели вы не слышите этой прекрасной мелодии? — я танцевал, делал плавные движения из стороны в сторону, наслаждаясь этим моментом.

Я был счастлив.


***


Следующим вечером я ехал в метро, сев на сиденье у самого края. Напротив, в окне отражалось лицо обычного человека — такого же, каких десятки в этом поезде. Слегка растрёпанные волосы, уверенный взгляд, слабая, ехидная улыбка на губах. Никто из людей, сидящих рядом, не мог даже и предположить, что с ними в одном вагоне едет «тот самый психопат», режущий по ночам людей. Мы привыкли, что убийства происходят где-то там, далеко, в телевизоре, в сводке новостей, в другом городе. Но не здесь, не с тобой и не сейчас. С тобой априори не может случиться ничего плохого. Потому что ты примерный семьянин, образцовый работник и хороший друг. В твоём ограниченном мире нет маньяков, нет убийств, нет вообще ничего плохого.

Поток моих мыслей прерывает девушка, зашедшая в вагон. Она садится прямо напротив меня. Несмотря на то, что она была точно таким же обычным пассажиром, что-то не давало мне отвести от неё взгляд. На вид ей было лет двадцать пять. На ней была чёрная толстовка, которая была явно на два размера больше. Её русые волосы были собраны в хвост. Их локоны начали спадать на лицо, когда она наклонилась и начала читать книгу. По-моему, «Преступление и наказание» Достоевского. Ещё одно место, где спрятались убийцы и психопаты — это сюжеты книг, но никак не вагон метро. Но сегодня эта девушка встретится с настоящим психопатом лицом к лицу. Потому что я уже выбрал того, кого «съем» сегодня на ужин.


Я вышел на её станции и пошёл за ней, пытаясь не потерять её из виду. Когда мы вышли в город, на улицу уже опустилась ночь. Начал моросить мелкий дождь, который заставил её натянуть на голову чёрный капюшон. Я шёл за ней по многочисленным дворам, переулкам, мимо домов и закрытых магазинов. Пока… пока не потерял её после очередного поворота. Я огляделся вокруг — её не было нигде. По дороге справа проехало пару машин, слева стояли тихие домики, жители которых уже наверняка спали. Я побежал в соседний двор, как резкие, приглушённые звуки заставили меня остановиться. Я посмотрел за угол, и там, между домов, куда почти не попадал свет от фонарей и где никто не мог стать свидетелем, девушка прижимала к стене женщину и беспощадно била её ножом в живот. Я спрятался за домом, не поверив своим глазам. Жертва, которую я хотел убить, только что сама совершила убийство. Видимо, это я не готов был встретиться с убийцей лицом к лицу. Она словно была мной… только в женском обличии. Когда глухие удары прекратились, послышался едва тихий свист. Девушка насвистывала ту же самую мелодию, которую так любил я. «А вот это переходит уже все границы» — подумал я. Эта девчонка вторгается на мою территорию, отбирает мой хлеб и выполняет те же ритуалы, что и я. Через минуту свист прекратился.

Только я хотел вылезти из своего убежища, как эта девушка оказалась передо мной и приставила к моему горлу лезвие ножа.

— Теперь твоя очередь, — быстро сказала мне девушка, чье лицо скрывалось за тёмным капюшоном.


— Я смотрю, ты тоже в детстве любила играть в солдатиков, — улыбнувшись, сказал я, подняв руки в сдающейся позе.

— Что ты несёшь?! — спросила девушка, чуть крепче надавив на нож, с лезвия которого уже капала моя кровь.

— Я говорю, — медленно и спокойно произнёс я, — что ты, наверное, тоже любишь играть в бога. Вот только я с самого детства ненавижу проигрывать, — я схватил её руку с ножом двумя руками, резко отвёл её в сторону, повалил на землю и выбил нож из её руки. Теперь ситуацию контролировал я.

Я поднял девушку, схватил её сзади за горло и начал угрожать клинком.

— Поэтому, — громко и чётко сказал я ей на ухо, — нужно лучше разрабатывать свои стратегии и знать, на кого нападаешь.

Я приставил клинок к её уху.

— Читаешь новости? — спросил я, — слышала, наверное, про трупы с отрезанными ушами?

— Слышала, — хриплым голосом ответила она, — но если бы ты читал новости не только про себя, то заметил бы, наверное, ещё одну полосу. На которой говорилось про убийцу, отрезающего своим жертвам языки.

С этими словами она свободной рукой достала что-то из кармана и показала мне.

Даже несмотря на глубокую ночь и почти полное отсутствие света, я понял, что у неё в руке в маленьком пакетике, в который обычно складывают улики полицейские, лежал человеческий язык.


***


Сука. Мразь. Ненавижу. Эта наглая девчонка лезет на мою территорию и мешает спокойно работать. Не знаю, почему я не убил её прямо там, в переулке. Надо было сынициировать суицид и оставить записку от её лица, признавшись во всех убийствах. Следствию было бы меньше проблем, да и от меня отстали бы до первого убийства. Но теперь эта девушка сидит напротив меня в круглосуточном кафе и мило пьёт свой ещё не остывший кофе. Была бы моя воля, подсыпал бы в её кружку цианид. Но я решил, что она может ещё мне пригодиться, важно только понять, как её использовать.

— И большая у тебя коллекция? — спрашивает она, подняв на меня взгляд. Спрашивает так, будто мы сидим на самом обычном свидании и разговариваем о коллекции марок.

— Побольше твоей будет, — резко отвечаю я.

— Откуда ты знаешь?

— Ты дилетант. Ты не расчётлива, импульсивна, горяча, ты действуешь, следуя зову эмоций, а не разума. Если бы ты была чуть умней, я бы не смог тебя выследить и поймать.

— Начнём с того, что ты за мной и не следил. Ты просто выбрал себе идеальную жертву. Молодая, одинокая девушка, поздно возвращающаяся домой. Но ты и предположить не мог, что у твоего горла окажется нож.

Я не знал, что ей ответить, и молча сделал несколько глотков из своей кружки.

— Ну, и кто тут не расчётлив? — улыбнувшись улыбкой победителя, спросила она.

Чёрт подери. Почему она мне так нравилась? Нравилась не в плане любви, а в плане характера, философии, каких-то принципов. Я видел в ней себя десятилетней давности. У меня были те же искры в глазах, тот же огонь в груди, та же мысль о том, что мир принадлежит мне.

— Откуда ты знаешь эту мелодию, которую ты насвистывала? — спросил я.

— Не ты один любишь ритуалы, а мелодия не так непопулярна, как ты думаешь.

К нам подошёл официант и принёс десерты. Мы на минуту замолчали и продолжили, когда он удалился.

— У меня идея, — сказала она, облокотившись на спинку стула и посмотрев мне в глаза, — давай очистим этот город от серийных убийц.

Я чуть не подавился пирожным, после посмотрел на неё удивлённым и испуганным взглядом.

— Что?!

— Я говорю, что в этом городе слишком много мразей, которые убивают по ночам людей. Взять хотя бы нас с тобой. Ты отрезаешь уши, я — языки. У каждого свой фетиш. Кто-то насилует детей, избивает до смерти в глухих парках женщин, грабит, придумывает всё более изощрённые способы убийств. Почитай газеты и найдешь сотни заметок о нераскрытых делах.

— Ты из полиции? — улыбнувшись, спросил я.

— Ты издеваешься? Я лишь хочу, чтобы нам никто не мог помешать. Чтобы мы остались одни в этом городе, способные убивать, чтобы нас боялись.

— Нас?!

— Ну, я думала, что мы команда, — девушка улыбнулась.

Я призадумался. Это была действительно неплохая идея. Можно будет продолжать заниматься любимым делом, устраняя своих же конкурентов. А потом также тихо и спокойно убрать её из моей жизни. Останусь только я, моя музыка и кровь, льющаяся с улиц.

— По рукам, — ответил я, протянув ей руку, — кстати, как твоё имя?

— Ева, — сказала она, ответив на рукопожатие. Наверняка, это имя она придумала только что.

— Адам, — солгал я.

— В таком случае, ты платишь, Адам, — Ева улыбнулась, поднялась из-за стола и направилась к выходу.

— Завтра встречаемся здесь же, — бросил я ей вслед.


***


Ева пришла ближе к вечеру. Заказала себе всё тот же Капуччино и села напротив.

— Вот, смотри, — с этими словами она бросила на стол газету.

— И тебе добрый вечер, — улыбнулся я.

Взяв газету, я пробежался по ней глазами. Там говорилось о маньяке, который похищал, а потом жестоко пытал своих жертв. Почти год полиция не могла его поймать, в то время как всё больше людей не приходило вечером домой.

— И что? — хладнокровно спросил я, — ты хочешь его поймать?

— Да. И я даже догадываюсь, где он может провожать своих жертв в последний путь.

Я обратил внимание на её уверенный взгляд. На её идеальную причёску, собранные в хвост волосы, на два локона, которые падали ей на лицо. Прямо как тогда, в метро.

— И где же?

Она достала небольшую карту, развернула её на столе и ткнула в неё пальцем.

— Здесь. Заброшенное здание недалеко от города. Я там уже побывала. Если бы ты знал, сколько там глухих коридоров, разрушенных стен и комнат, в которых запросто можно убить человека, и он пролежит там несколько месяцев. Нам никто не сможет помешать, потому что в радиусе пары километров от него нет ни одной живой души.

— Допустим, и ты думаешь, что полиция до сих пор не знает про это место?

— Знает. Однажды там и нашли труп молодой девушки. Какой-то турист случайно нашёл это место, а уже через несколько минут звонил в полицию, трясясь от страха. — Ева сделала несколько глотков кофе. — Это было его первое убийство. После этого он каждый раз менял свои локации.

— Так, и? — спросил я.

— Тебя хоть раз тянуло на место своего первого преступления? Наверняка, ты считаешь это место чем-то вроде молельни, место, где ты нашёл себя.

Я вспомнил про своё первое убийство. В голове словно фрагменты видеофильма проигрался ролик. Это было в 15 лет. Я скинул собственного отца с крыши дома, когда мы вместе занимались ремонтом крыши. Уже не помню из-за чего именно, но он тогда накричал на меня, схватил за руку и что-то громко выкрикивал мне в лицо. Я разозлился на него, и, когда он был у края, со всей силы толкнул его в пропасть, в неизвестное. Всё списали на несчастный случай. Но тогда на крыше я смотрел вниз, смотрел на тело, истекающее кровью и не испытывал ничего, кроме внутреннего удовлетворения. А с магнитофона, стоящего рядом, играла та самая мелодия.

— Ты правда думаешь, что он объявится там? — скептически спросил я.

— Более того, я думаю, что он частенько там бывает, и сегодня именно тот день, когда он просто обязан быть там. Потому что ровно год назад он совершил своё первое убийство, — сказала Ева и подняла на меня полный энтузиазма взгляд.

— Ну, поехали, — согласился я, откинувшись на спинку сиденья, — если ты хочешь убить своё время ни на что — пожалуйста, — я уже представлял, как на этой заброшке скоро найдут ещё один труп. Труп Евы.


До места мы добирались на машине. Припарковавшись возле разрушенного здания, я вылез из машины, взял фонарик и направился внутрь. С каждым шагом на улице становилось всё темнее. Ева, пробираясь сквозь небольшие заросли кустов, шла за мной. Когда мы оказались там, пол словно был готов рассыпаться на части, провалиться вниз, оставив от нас лишь мёртвые тела. Мы забирались по ступенькам на крышу, освещая коридоры и любуясь надписями вроде «God is dead». С улицы не доносилось никаких звуков. Стояла полнейшая тишина. Не было ни намёка на то, что сейчас здесь находится маньяк, не считая, конечно, нас. Совсем скоро мы оказались на крыше. Вокруг — лишь пустырь и огни города, горящие где-то вдалеке. Мы находились на высоте восьмого этажа. «Идеальное место для убийства» — подумал я, рассматривая округу. Я медленно достал из пальто клинок, готовый повернуться и порезать Еву на куски.

Озлобленное лицо Евы, красный кирпич и резкая боль в виске — последнее, что я запомнил, перед тем, как погрузиться в темноту.


***


Я открыл глаза и увидел перед собой всё тот же пейзаж. Голова раскалывалась на части. Я сидел на неустойчивом стуле. Руки за спиной были крепко связаны, отчего запястья начинали скулить. Так же, как и ноги. Я увидел перед собой Еву, стоящую на фоне ослепительно белой луны и размахивающую моим же клинком.

— Проснулся? — ехидно спросила она.

— Твою мать, ты больная?! Отпусти меня! Какого хрена ты делаешь?! — кричал я, пытаясь освободиться. Но узлы на руках не давали мне этого сделать.

— Ты, — она ткнула клинком в мою сторону, — проиграл. Я знаю, ты и сам бы хотел убить меня, клинок был уже наготове, разве нет? — улыбнулась Ева.

— Сука! Если ты…

Ева не дала мне договорить, наступив ботинком между моих ног.

— Как же долго я пыталась тебя поймать, — сказала она, наклонившись к моему лицу, — это оказалось проще, чем я думала. У всех маньяков есть одна слабость, которая их рано или поздно погубит, — она отошла на шаг и начала расхаживать из стороны в сторону, — это — жажда славы. Они хотят, чтобы о них говорили. Чтобы заголовки газет пестрели их кличками, чтобы их боялись и уважали. И если кто-нибудь занимает их место — они словно маленькие дети обижаются и пытаются во что бы то ни стало вернуть себе славу. И чтобы поймать убийцу, нужно думать, как убийца, — она сделала акцент на этих словах.

Сука. Только не это. Серьезно, я как ребёнок попал в детскую ловушку. Но нужно было что-то делать, пока она не прикончила меня.

— Хочешь знать, как ты здесь оказался? Ты, подонок, — Ева остановилась и посмотрела мне в глаза, — убил моего брата, — она размахнулась и со всей силы заехала мне в челюсть. Я почувствовал вкус крови во рту, — я должна была встретиться с ним в тот день, но опаздывала на встречу. А когда пришла, не поверила своим глазам. Прямо передо мной моего брата резали на куски, а я ничего не могла с этим поделать. Я спряталась и пыталась не выдать себя, чтобы остаться живой. А потом я услышала эту мелодию, которую ты напевал. И с тех пор она застряла у меня в голове. Ну же! Что же ты?! Почему ты не поешь её сейчас, мразь?! — Ева опрокинула стул на котором я сидел и несколько раз ударила меня ногами.

Я откашлялся и попытался вспомнить то убийство. Но у меня ничего не вышло. Для меня мои жертвы были лишь безликими существами. Меня не волновал их заработок или семейное положение, не волновало — торопятся ли они на встречу или к ребёнку домой. Передо мной стояла цель и я следовал этой цели.

— Тогда я загорелась идеей отомстить. И, зная о ваших слабостях, сама стала убийцей. Я хотела, чтобы обо мне говорили, чтобы писали, а вы сами рано или поздно объявились бы, желая вернуть свою славу. Но я, в отличие от тебя, убивала таких же подонков, как ты. Я тренировалась на насильниках и маньяках, на ворах и педофилах. Я надеялась, что однажды найду и тебя. Тогда, в переулке, я не хотела тебя убивать. Ты стал свидетелем, как я убивала женщину, которая неделями избивала своих детей. Я хотела лишь припугнуть тебя, но, когда ты «шепнул» мне на ушко про то, что ты тот самый маньяк, я поняла, что сорвала джекпот.

Я чувствовал себя ребёнком, которого отчитывают за проступок. Захлёбываясь в собственной крови, я сам стал беспомощной жертвой, которых десятками убивал в переулках.

— И кстати, будь ты чуть умнее, обратил бы внимание на статью, которую я показывала тебе пару часов назад. Тот маньяк был Потрошителем и его поймали двадцать лет назад. У меня чудом сохранился этот выпуск, — спокойно сказала она, сев на корточки у моего лица. — Игра в кошки-мышки, окончена, «Адам», — передразнила Ева, — ты искусил запретный плод. И теперь поплатишься за это.

Я не видел её лица, лишь ноги, согнутые в коленях и яркую луну на небе, горящую где-то вдалеке.

— Это — за моего брата, — сказала она и в несколько движений отрезала мне ухо. Она положила его рядом, сделав финальный штрих.

Я кричал и корчился от боли, всё моё лицо заплыло в крови. Теперь я не видел практически ничего. Бордовая пелена застилала мне всё лицо.

— А это — сувенирчик для меня, — с этими словами она открыла мне рот, и я почувствовал привкус металла на языке, когда она зажала его плоскогубцами.

Я пытался сопротивляться и кричать, но всё было бесполезно.

— Больше ты никогда не сможешь петь свою дебильную песенку. Надеюсь, ты не умрёшь до приезда полиции. Я им позвонила и сказала, что сбежала из твоего дома, когда увидела уши в банках, и оставила координаты, где ты можешь находиться. Сколько же у них будут радости, когда они устроят обыск. Хочу, чтобы меня грела мысль о том, как тебя насилуют в тюрьме.


Ева уходила с крыши, довольная собой. И последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в темноту — незамысловатая, ритмичная мелодия, затухающая всё больше с каждой секундой.

Кошки-мышки Текст, История, Рассказ, Маньяк, Убийство, Кровь, Длиннопост
Показать полностью 1
8

Ищу страшилку

Довольно давно читал здесь по тегу creepystory страшилку, с достаточно продуманным сюжетом. Суть в том, что два "экзорциста" один молодой, другой постарше пришли изгонять дьявола из человека. Дальше бум-тарарам, мистика, и в процессе обряда был описан lore - у мистических тварей есть свой уровень доступа, - "мы изгоянем дьявола высокого уровня, нужны более сильные заклинания". И чем выше уровень, тем больше у него в подчинении мелкой нечисти. Например - у  одного демона в подчинении 10 ведьм. У одной ведьмы в подчинении 20 чертят, и т.д.

В общем, надеюсь на помощь сообщества и  помощь гуру страшилок.

@Koldyr, @Bregnev, @CreepyStory (ты жив, дорогой, или в пермаче навеки? Я переживаю).

UPD. Читал не "здесь". Читал, когда ещё не было сообществ на пикабу в принципе.

372

Ведун всегда на страже.

Деда Григория я боялся с раннего детства. Дом у нас на две части: в большей жили папа, мама и я. В пристройке, совмещённой из небольшой комнатки и крохотной кухни — дедушка по отцовской линии. По воскресеньям вся семья обязательно собиралась за общим столом во время обеда — такое было правило:— А правила нарушать нельзя. Точка! — говорил Григорий.

Тот разговор я не забуду никогда… Мне тогда было лет семь.

— Я полюбил другую женщину, а с тобой, Галя, развожусь, — холодно сказал мой отец. — Жить мы планируем здесь, в родительском доме, а ты с Кириллом переберешься к своим старикам.

Мама, наклонив голову, ничего не говорила, по щекам у нее текли слезы. Дед молчал, потом вышел на крыльцо, закурил, зло сплюнул, погасил папиросу и вернулся в дом:

— Галя, — обратился старик к маме. — Собери его вещи. Сейчас же. Немедленно.

— Не понял? — возмутился отец. — Это мой дом! Мы с молодой женой здесь жить будем.

— У тебя нет больше дома. Можешь идти на все четыре стороны. Со своей молодой женой. Я все сказал. Точка! Ты же знаешь, что со мной лучше не спорить? — старик как-то странно глянул на своего сына.

Взгляд его был тяжелый.

— Знаю! Недаром тебя ведьмаком называют! — скрипнул зубами от злости мой папаша.

— Я не ведьмак! Я — ведун. Многое знаю и предчувствую, — отрезал холодно Григорий и обратился к моей маме: — Галочка, я всегда мечтал о дочери. Не сложилось… А вот теперь у меня есть дочка. Ничего не бойся. Я всегда буду рядом, — похлопал ее по плечу. .

Отец уехал из нашего дома. Больше я никогда его не видел: он женился и уехал в ближнее зарубежье, а о том, что у него есть отец и сын, — забыл напрочь. Что ж, Бог ему судья… Старик был суров, строг, но, как теперь понимаю, справедлив. Я же деда не любил! Стоило прогулять уроки в школе, а он уже об этом знал. И, конечно же, наказывал. Не скрою, доставалось часто.

— Просачковал вчера? — строго спрашивал у меня. — Лупить не буду, я против этих методов. Отработаешь.

Если бы вы знали эти отработки! То соседской старухе бабе Дусе забор покрасить, то ей же воды наносить, то корову пасти. А потом, вечером, когда все пацаны в клуб идут, загон чистить. А это дело не из приятных! Но ослушаться нельзя, старый Григорий не позволит:

— Существуют правила, а их нужно выполнять. Я все сказал. Точка! — дедуля, как всегда, стоял на своем.

Когда мне было лет девятнадцать, приятели пригласили на море. Мама была в командировке — отпрашиваться не у кого. Так я наивно полагал. Выезжать планировал рано утром, а на рассвете в моей комнате нарисовался дед:

— Куда-то собрался? — тихо спросил он.

— Да. На море. С друзьями! — резко ответил я. — А что? Не пустишь, что ли?

— Угадал. Не пущу. Я все сказал. Точка!

— Слушай, я уже взрослый! И не тебе решать, ехать мне или нет! Так что отстань! — раскричался я на старика.

Схватил собранную сумку и только хотел направиться к двери, как ноги у меня буквально вросли в пол.

Не мог и шагу ступить! А Григорий смотрел на меня немигающим взглядом.

— Теперь ты все понял? Будет так, как я сказал! Ясно?!

А на следующий день выяснилось, что рейсовый автобус, на котором я планировал ехать на вокзал, перевернулся: несколько человек погибло. Но тогда я еще не связывал эти два момента: запрет деда и аварию. Сейчас понимаю: он это предчувствовал и остановил меня.

Несколько лет назад старик умер. Честно говоря, хоть и стыдно, я не особо грустил: уж очень сложный был у него характер. Я давно женат, есть прекрасная дочурка Галочка, названная в честь мамы. Прошлой зимой мы с ней пошли кататься на санках с горки неподалеку от дома. На улице уже стемнело, а Галка все не хотела уходить. Признаться, я слишком поздно заметил, как дочка перешла на другую, более крутую, сторону горки. Девочка легла животом на санки и поехала вниз. И вдруг до меня дошло, что санки летят прямо на оживленную трассу! Издалека я видел, что дочка не могла остановиться, лежа на животе. Мне стало страшно! Я ринулся к ней, но расстояние слишком велико…

Вдруг санки неожиданно остановились сами по себе. Я подбежал к дочке:

— С тобой все нормально?

— Да, конечно. Папа, а где дедушка?

— Какой, дедушка? — я выпучил глаза от удивления, так как никогда не видел около малышки.

— Ну… он вышел на дорогу… как-то помахал руками… и санки остановились… А еще что-то сказал, не помню что…

Я решил, что она просто фантазирует, а вечером Галя пришла к нам в комнату и сказала:

— Я вспомнила, что говорил мне тот дедуля: «Нельзя здесь кататься. Это правило…»

— «А правила нужно выполнять»? — переспросил я дочку и добавил: — «Я все сказал. Точка»? Он так тебе сказал?

— Да, так и сказал! А ты тоже слышал? Он такой хороший… Сразу видно, что очень добрый!

Я понял: это был Григорий, он спас мою дочку.

А потом задумался: а ведь благодаря деду я тоже остался жив. Именно он научил меня не бояться никакого труда: косить, пилить и рубить дрова, обрезать деревья, ухаживать за садом и огородом. Быть самим собой. Ничего в жизни не бояться. Спасибо тебе, дед!

Показать полностью
39

Кукла

Страшный, ужасный грех на мне. Не отмолить мой поступок, даже на том свете не будет мне покоя — не даст чертова кукла …

Лизой я забеременела на третьем курсе колледжа. Витя, мой тогдашний ухажер, как только узнал об этом, тут же растворился в воздухе. Аборт мне делать было нельзя. А что мне, сироте, делать с дитем, никто ничего не сказал. Но мир не без добрых людей. Комендант общежития разрешила мне пожить после родов в комнатушке. Лизонька росла тихим и спокойным ребеночком, никаких хлопот ни мне, ни другим не доставляла.

Я окончила учебу. Вскоре мы переехали в другое общежитие, дочке на тот момент исполнилось 1,5 годика. Молодую маму с ребенком на руках брать на работу никто не хотел. Но было и еще препятствие: после родов мое здоровье пошатнулось, я понимала, что полный рабочий день я выдержать не смогу. Долги копились, жить стало совсем не на что. Поэтому я пошла в ближайшую церковь. Там не оставили нас. Помогали всем, чем могли. Через какое-то время знакомая читальщица — та, что читает заупокойные молитвы у новопреставленных, — попросила меня выйти на службу за нее. Так я и стала получать за это какие-то деньги, а иногда и продукты. Но и этого нам с Лизой не хватало — в те времена мало кто открыто веровал, поэтому и звали меня не всегда.

Доченька была для меня единственной радостью в жизни. Доброй девочкой росла, никогда ничего не требовала. Бывало, есть совсем нечего. Я у соседей займу пару картошек, пюре сделаю, Лизу бы накормить. Так она мне половинку оставит: «Мамочка, ты худенькая, тебе кушать надо». Я заплачу, а она меня гладит: «Ешь, мамочка, ешь». А я слезами заливаюсь: «Господь такое сокровище подарил!» Когда ей исполнилось пять, мне захотелось порадовать ее — купить ей килограмм конфет, которые она так любит.

Я забрала дочь из садика, говорю: «Купим тебе целый кулек сладостей!» Проходим мимо магазина игрушек. И тут Лизонька замечает на витрине куколку — мечту каждой девочки. Кружевное платьице, завитые волосы, чепчик, сандалики. «Мамочка, не нужно конфет. Давай купим куколку!» — дочка подняла на меня глазки, полные ожидания чуда. Я посмотрела на ценник и поняла, что купить такой подарок доченьке я не могу. «Может, купим другую?» — попробовала я предложить дочери. Она была умницей, все понимала, только тяжело вздохнула и потянула меня домой. Мое сердце сжалось!…

Лиза ходила грустная. А я ночами тихо плакала в подушку из-за жалости и к ней, и к себе. В церкви батюшка подозвал меня к себе: «Танечка, мне больше обратиться не к кому. Все читальщицы отказались. Я знаю, что у тебя тоже ребенок. Но у меня на тебя одна надежда. Я на отпевание пойду, а ты молитвы почитаешь». Я сначала не поняла, что батюшка от меня хочет. Выяснилось, что у одной семьи умерла дочка. Смерть нелепая — захлебнулась в детской ванночке, пока мать на минутку отлучилась. Наши женщины из церкви все как одна отказались — не могут они на мертвых детей смотреть. Я тоже запротестовала — если ты мать, то даже слышать о таком невыносимо. Но все-таки я согласилась. Тем более батюшка сказал, что семья небедная, обещала хорошо заплатить.

Частный добротный дом, куда мне предстояло идти, находился на окраине города. Еще не дойдя до ворот, я услышала нечеловеческий, душераздирающий крик. В истерике билась мать, рядом голосил отец. Почерневшие, высохшие от горя родители не могли заставить себя войти в дом, они вцепились мертвой хваткой в маленькую крышку гроба, стоявшую во дворе. Вокруг них суетились и причитали люди. Я долго собиралась с силами, сжимая в руках молитвенник. Вошла и увидела в гробике девочку, почти ровесницу моей Лизоньки. Я сама заплакала — какая трагедия! Венчик на лбу покойницы двигался из-за рыданий пожилой женщины, видно, бабушки.

Я начала читать. В какой-то момент мой взгляд упал на небольшой холмик под саваном, около руки девочки. Я про себя думала — что же это может быть? Посмотреть при всех было неудобно, спрашивать — тем более. Поэтому, когда я ненадолго осталась одна, я приоткрыла саван. Под локтем девочки лежала кукла — та самая, которую так хотела моя доченька. Я не знаю, что на меня тогда нашло. Я тысячу раз покаялась в содеянном, но ведь теперь уже ничего не вернешь. Но в тот момент я решила, что заберу эту куклу с собой и подарю Лизоньке. Ведь этой девочке игрушки теперь не нужны…

Родители усопшей так и не смогли зайти в дом. Их обкололи успокоительным, они все сидели во дворе, не в силах даже встать. Люди приходили попрощаться, поток шел нескончаемый. У меня все не было возможности взять куклу. Пока в очередной раз мать опять не впала в безумство. Врагу не пожелаю видеть такое. Молодая женщина, превратившаяся в старуху, каталась по земле и рвала на себе волосы. Ее крик стоит в ушах до сих пор. Так же, как теперь и мой… Все, кто были в доме, ринулись к матери, я осталась одна. Я быстро вынула куклу и положила в свою сумку. Молилась, чтобы никто ничего не заметил. Не заметили… .

Дома я подарила куколку доченьке. Сколько радости было в этих глазах! С тех пор дочка не расставалась с игрушкой ни на минуту. Пока однажды не спрятала ее в комод под замок. На мои расспросы Лиза отвечала: «Мы поссорились, она меня душила». Я пожала плечами: моя Лиза фантазерка! Через день дочка мне говорит: «Мама, зачем ты куклу мне на кровать посадила?» Я отвечаю: «Ты что, доченька, я не трогала ее». — «Но как же? Я ведь ее в ящике закрыла!» Холодок пробежал по моей спине. Я дочь успокоила, сказала, что да, я и забыла про это, мол, помирить вас хотела. Лиза снова заперла куклу.

Этой же ночью я внезапно проснулась. Кругом темень, только из угла на меня смотрели два красных глаза. Я включила ночник — на меня таращилась кукла, вскрикнула, и она тут же исчезла. Потом убедила себя, что это сон. Так продолжалось почти каждую ночь… Дочка упорно не играла с куклой, держала ее под замком.

Но однажды вдруг она ее вытащила, та уже успела запылиться. Она попросила меня набрать ванну, чтобы вместе с подружкой-куклой покупаться. Лизонька плескалась в ванной, когда в дверь позвонили. Я пошла посмотреть, поскользнулась и остановилась, чтобы растереть ногу. Открываю — никого. Возвращаюсь к доченьке, а она лежит в воде спиной вверх, головка слегка повернута. Я — к ней, бью по спине: «Дыши, дыши!» Не знаю, сколько я так раз сделала, пока не прижала остывающее тельце к себе и не закричала не своим голосом. А из воды на меня смотрели ухмыляющиеся глазки проклятой куклы…

Плохо помню, что было дальше. Помню только, что на кладбище я к доченьке наклонилась, а у нее возле ушка синяк. Я волосики раздвинула и застыла в беззвучном крике. То был след от маленькой кукольной пятерни. Про саму чертову куклу я и не подумала. Она дома осталась. Я только с кладбища приехала — сразу же эту дрянь в мусоропровод бросила. Да только бесполезно это. Возвращается она ко мне. Как — не знаю. Я и жгла ее, и топила, а она все появляется. Пялится на меня глазенками и словно упрекает…

Зачем меня еще упрекать?!… Я сама следом за дочкой уйти хотела, да будто останавливает кто-то. Повеситься решила — веревка рвется, отравиться — так все обратно идет. И кукла эта меня совсем с ума сводит вот уже много лет и умереть не дает. Знаю, что и после смерти меня преследовать будет…

Показать полностью
16

Рэмси Кэмпбелл «ПЕРЕД ГРОЗОЙ»

Рэмси Кэмпбелл «ПЕРЕД ГРОЗОЙ» Рассказ, Мистика, Интересное, Длиннопост

Впервые на русском языке.

Рассказ из цикла "Мифы Ктулху. Свободные продолжения".

Странный, больной, безымянный мужчина, испытывающий жестокие галлюцинации, бродит по офисному зданию, пытаясь донести до людей информацию о том, что дети паукообразного бога Эйхорта уже идут в наш мир...


ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ***



ㅤНад городом солнце напряглось в серой пустоте; из-за горизонта с грохотом приближалась гроза. По всей Уолтон-Стрит люди вырывались на открытое пространство, чтобы отдышаться, тщетно пытаясь избежать жары в своих офисах. Ослепляющее солнце словно застыло над зданиями.


Внезапно он понял, что ещё до того, как в город ворвётся гроза, жара высвободит жизнь, шевеление которой где-то в темноте он ощущал даже сейчас. Куда он мог спрятаться? Следует выбраться из толпы покупателей, самое лёгкое прикосновение которых вызывало у него мучительную боль; но как он мог покинуть раскалённую улицу? Мужчина повернулся, чтобы посмотреть на размытые здания, и сумел сфокусироваться на входной двери слева. Он нырнул в низкий вестибюль, задев банку с деньгами, которые рассыпались на столе газетчика, и увидел лифт.


Стены были безликими, за исключением ряда кнопок перед его лицом. Инстинктивно он нажал пылающим от боли пальцем на самую верхнюю кнопку. Двери закрылись, и лифт поехал наверх, незанятые ничем руки мужчины безвольно опустились. Его бегающие глаза упёрлись в потолок; ему показалось, что нечто маленькое и круглое столкнулось с крышей. Он пополз через пещеру, потолок которой находился всего в тридцати сантиметрах над ним. Здесь не было света, но он как-то мог видеть пауков, которые роились над его головой, покрывая всю крышу. Периодически пауки мягко падали на него. Затем появился конец пещеры: изогнутая стена от пола до потолка, отсекающая все пути к бегству. Раздалось громкое шуршание. Мужчина перевернулся на спину и увидел, как шаровидные тела падают с потолка и мчатся к нему через пещеру, кусаясь. Его охватило безысходное отчаяние, когда пауки стали пробираться в его рот.


Его пылающая рука ударилась об открытую дверь лифта. Он упал в пустой вестибюль. Окна сияли впереди него, но, по крайней мере, солнечные лучи уже не светили прямо в помещение. Нарисованный на стене указательный палец с неразборчивыми словами над ним направил мужчину в нужную сторону. Здесь было лучше, чем на улице; через одно открытое окно даже немного дул ветер. Мужчина повиновался пальцу и захромал по короткому коридору, в конце которого он последовал указанию другого светящегося табло. Оно привело его в комнату, похожую на приёмную.


Справа он увидел дверь, которая приглашала его войти. Слева открылась перегородка, и лицо качнулось в окошке. Имелось ли какое-нибудь укрытие в том направлении? Нет, окошко было слишком высоко, чтобы в него можно было пролезть, и мужчина отвернулся, его голова закружилась, и, спотыкаясь, он прошёл через правую дверь.


У него не было чёткого представления о комнате за этой дверью, но его это не беспокоило. У него сложилось впечатление, что рядом с ним стоят шкафы, длинная, высокая комната, и вдалеке кто-то переговаривается шёпотом. Только одна вещь имела значение: стул впереди, возле стола. Мужчина пошатнулся и мучительно опустился на стул. Затем он закрыл глаза. Но тут же спохватился и открыл их; но всё же на мгновение его затянуло вниз на изрытую ямами равнину с разрушенными башнями, из которых высовывались робкие руки. Лихорадочный жар прожигал мужчину. Он в отчаянии моргнул и обнаружил молодого человека, сидящего рядом за столом, возможно, из множества людей он находился ближе всех. Мужчина крикнул, как мог, и увидел, как молодой человек вопросительно смотрит на него, медленно встаёт, подходит, постепенно вырываясь из жидкой дымки.


– Кто это?


– О, извините, – добавила Джоан, поняв, что Боб отвечает на телефонный звонок. Молодой человек что-то подтвердил и взял другую трубку, дав ей сигнал, что он открыт для обращений.


– Просто похоже, что кто-то странный пришёл на собеседование, – сказала она. – Вон там, возле стола для приёма. Он выглядит очень больным.


– Да, мне сообщили по коммутатору. Кажется, он проигнорировал девушку в окне справочной и пришёл прямо сюда. Выглядит как налогоплательщик, у которого проблемы. Пусть с ним поговорит кто-то другой. Если найдётся кто-нибудь. Я не провожу консультации.


– Ну, ты же не думаешь, что я буду им заниматься! Во всяком случае, – заметила она, – похоже, что он закреплен за Берни.


Это будет сложно и неприятно, подумал Бернард Коэн, садясь за стол. По крайней мере, стол являлся барьером между ним и мужчиной напротив. Бернард видел, как тот вошёл; было бы невозможно не заметить его появления, так как ботинки мужчины неловко стучали по полу в смехотворно кривоногой походке. Неприязнь Бернарда усилилась, когда мужчина подошёл ближе. По городу ходит много небритых людей, но они выглядят несомненно лучше, чем этот мужчина; пальто пришельца было грязным; всё его тело было бледным и раздувшимся, как у утопленника, а в его выпученных глазах полопались капилляры. Он, казалось, находился на последней стадии какой-нибудь гадкой болезни.


– Вы за справкой о подоходном налоге? – спросил Бернард.


И он увидел, что беседа будет хуже, чем он ожидал. Рука мужчины поднялась и слегка хлопнула по уху; он открыл рот, и нижняя челюсть его повисла. Бернард с удивлением подумал: умственно неполноценный? Затем рот мужчины задвигался, и из него понеслись громкие звуки. "Уа-уу... эээ" разнеслось по офису. Сотрудники стали удивлённо оглядываться по сторонам. Бернард ничего не мог понять.


Он попробовал снова обратиться к посетителю.


– Не могли бы вы сказать мне своё имя? Это помогло бы.


Но теперь углы рта у мужчины повернулись вниз, а руки дико затряслись. Он снова начал издавать звуки, хриплые, более раздражающие. Бернард кашлянул.


– Простите, – сказал он и поспешил выйти из комнаты.


Оставшись в одиночестве, изолированный стенами из оптического тумана, мужчина положил подбородок на руки; даже от этого действия у него закололо в локтях. Его одежда сморщилась до состояния второй кожи и свободно оттопыривалась всякий раз, когда он двигался. Мужчина огляделся, напрягаясь от неопределённости. Впереди и слева от него был недавно освобождённый стол, усыпанный образцами заявлений; рядом с ним устало висели закрытые шторы. Его голова качнулась вправо; глазам удалось распознать металлический шкаф с высокими двойными дверцами. Высокие двойные двери – как в том доме...


Он поверил, когда его впервые вовлекли в Сообщество однажды ночью в пабе; весь его скептицизм испарился, когда возле одного из маленьких близлежащих городов они повели его вниз по ступенькам в яму; и к тому времени, когда он поднялся из этой ямы, испытав прикосновения и шёпот невидимых обитателей чёрных озёр внизу, он был отгорожен от любого вида мирского знания. Поэтому, когда он спустился по Саут-Стрит в ту ночь и пришёл в дом за дорогой, он принял в качестве истины легенды, на которые намекали местные жители – об огромных лицах, которые выглядывали из окон этого дома; о формах, видимых на его крыше в свете луны. Ведь этот дом служил резиденцией ведьмы, которая однажды десять лет назад с криком выбежала из дома, стряхивая фигуры, копошащиеся на её теле, и исчезла в близлежащем лесу. Но если бы он ушел с сомнениями в голове, то такие сомнения исчезли бы при виде дома. Искривлённая остроконечная крыша и шаткая дымовая труба вырисовывались на фоне почерневшего неба, передняя дверь висела открытой на скрученных шарнирах, окна смотрели в небо; дом словно поджидал гостей.


Мужчина прошёл под навесом со странными резными символами. Всё выглядело так, будто он перевернул камень в каком-то тёмном влажном месте; он почувствовал, что вещи оживают и отступают в темноту. Его охватил страх, который он подавил только вспомнив о сделке, на которую согласился. Место было живым – мужчина почувствовал, что жизнь пульсировала и смотрела на него из каждой неосвещённой комнаты. Когда он прошёл мимо железной балюстрады лестницы, что-то переместилось над его головой в отфильтрованном лунном свете, и он подумал, что видит объект, похожий на хвост чего-то огромного, что быстро исчезло за изгибом лестницы. Двери в зале за балюстрадой были закрыты; возможно, их закрыли только что, потому что из одной комнаты раздалось хлопанье, словно кто-то расправлял крылья. Дверь последней комнаты зияла темнотой; мужчина поспешил пройти мимо неё, но не мог не заметить кровать в глубине комнаты и бледную неподвижную фигуру, сидящую на кровати. Теперь мужчина оказался перед высокими двойными дверьми в конце зала. Он стоял в нерешительности, но вдруг услышал, как что-то тяжёлое стало с грохотом стало спускаться по лестнице. Мужчина распахнул двери и прыгнул вперёд.


Он провалился в полную темноту и закричал, когда одна его нога машинально выдвинулась, чтобы избежать падения, и не нашла пола для опоры. Казалось, что падению никогда не будет конца. Он тщетно пытался отдышаться, когда невидимые порывы ветра завыли над ним. Он летел вниз по туннелям, покрытым мягким веществом, и ему не хотелось знать, что это за вещество. Но, наконец-то, он ударился о дно: круговую область из какого-то резинового материала. От неё мужчина отполз вниз по проходу, ощущая формы в темноте, которые пульсировали и отскакивали от его рук. Он вышел в огромный склеп с арочным потолком; сюда вели бесчисленные проходы и все они сходились на тёмном колодце в полу. Мужчина похолодел при виде этого колодца, и, пока он стоял в нерешительности, то увидел, как из проходов к краю колодца выскользнули белые существа. Он понял, что это те самые, которые вытолкнули его из его убежища. Затем что-то зашевелилось на стене. Из темноты вылез раздутый побледневший овал, который поддерживали бесчисленные бесплотные ноги. В студенистом овале сформировались глаза и посмотрели на мужчину. И он поклонился, как ему сказали, и обратился к ужасу по имени – Эйхорт – и под арочной крышей посреди ночных туннелей сделка была заключена.


Он снова почувствовал стол перед собой, сиденье под ним, голоса, которые стихли, и жар, который мучал его, – всё это так же внезапно появилось, как и исчезло до этого. Он старался держаться, но это было не воспоминание о колодце и туннелях, а реальность.


Он пробирался по спиральному пандусу из какого-то сверкающего металла, и не знал, с какой целью. Он подтянулся к краю, его тело реагировало на незнакомые движения и на одну головокружительную секунду он выглянул наружу. Пандус поднимался по внутренней части башни, которая простиралась вниз и вверх намного дальше, чем он мог видеть. Пытаясь разглядеть, что находится в самом низу, мужчина заметил фигуру, которая с ужасающей скоростью по спирали поднималась к нему. В слепом ужасе он отпрянул назад. В стене не было ни одного окна, и он был почему-то даже рад тому, что не видит мира снаружи, потому что в своём бегстве он проносился мимо фресок, изображающих городские башни, которые поднимались из болота – город, по улицам которого ходили высокие скелеты, лица которых всегда были закрыты. Слабая надежда вновь подтолкнула мужчину к краю, чтобы посмотреть наверх, но крыша всё ещё находилась за пределами его поля зрения, и когда он повернул назад, металлическая поверхность отразила его и то существо, что мчалось к нему снизу, но теперь оно стояло в одном шаге позади него. Мужчина вскрикнул.


Бернард отвёл глаза от Джоан и Роберта, которые жаловались ему:


– У нас тут псих какой-то.


Мистер Видалл поспешил к ним.


– Что случилось с тем парнем? Кто им занимается?


– Я, но я не мог с ним справиться, – ответил Бернард.


– Ну, кто-то же должен иметь возможность иметь дело с ним! Боже! – прошипел мистер Видалл. – Что подумают налогоплательщики за другими столами? Чей это клиент?


– Я даже не выяснил этого... или скорее, не смог...


– Кажется, вы работаете в нашем отделе достаточно давно, чтобы справиться с такой процедурой. Хорошо, я сам поговорю с ним.


Видалл направился к дальнему концу комнаты, оглядываясь, пока сотрудники не разошлись по своим местам, и подошёл к столу. Но глаза сидящего человека были словно стеклянные и ничего не выражали. Это был очень больной человек, решил мистер Видалл, и коснулся его запястья, чтобы пробудить посетителя, но тут же с тревогой отдёрнул свою руку, потому что кожа мужчины пульсировала, как будто под ней ожили все нервы и мышцы.


Ночное небо было не таким, как на Земле. Чёрный город вокруг него был разрушен; его столбы лежали на каменных лестницах; стены с маленькими окнами покрылись ледяными сосульками. Какова бы ни была миссия мужчины, ему не следовало входить в эти лабиринты улиц; чем более мёртв город, тем больше жизни он скрывает. Что-то выглядывало из-за столба; позади мужчины послышался шорох мусора, и он обернулся, чтобы увидеть, как к нему приближается фигура в лохмотьях и капюшоне. Пока он беспомощно стоял, фигура скользнула ближе, капюшон наполовину раскрылся и под ним оказалась голова из летающей паутины. У мужчины не было шанса закричать, когда голова прижалась к его лицу.


Рука на его запястье пробудила картину из стола и стула. Напротив него всплыло видение человека; он что-то выспрашивал у него. Это не походило на предыдущий опрос; манеры этого человека были слишком официальными. Человек наклонился ближе и спросил шёпотом, который пронзил мужчину насквозь:


– Скажите, пожалуйста, что случилось?


Может быть, это слуга Эйхорта или, возможно, член какого-то культа? Если это так, он может вытащить его из тени на солнце – он должен тянуть время. Объяснить. Но его горло словно сжалось, и он не мог выдавить из себя ни звука. Он резко повернулся в кресле и увидел стол, обрывки бумаги, разбросанные шариковые ручки. Рукой, которая свисала, как вырванный зуб, он нащупывал их так отчаянно, что в конце концов сгрёб всё перед собой.


Его кожа зудела, но он не осмеливался прикоснуться к ней. Боль в руке подавила все другие ощущения. Мужчина теребил ручку и пытался думать о том, какие вещи из его памяти помогут описать его бедственное положение. Но совсем другие образы теснились в его голове, то, что он видел, места, которые он посетил: колоссы охраняли чёрные каналы на Югготе – свистящие головы – звуки рога, которые преследовали его в лесах Тонда – гигантский глаз, выглядывающий из-за деревьев – лицо, которое изрекало слова в бездне за краем – мёртвые существа на орбите вокруг миров за пределами Шаггаи – закрытые потайные склады в портовом городе – последнее откровение у озера Глааки – выгоревшие на солнце здания забытого города, на стенах которого пульсировало слово «ТРАК», и в углах которого белые фигуры слабо двигались...


Мистер Видалл был непонимающе встревожен. Мужчина перед ним начал писать, его лицо скривилось от напряжения, затем его глаза потускнели, и он застыл от паники. Почти ритмично ручка в его руке боролась с бумагой, медленно выписывая слова:


«Заключил сделку с Эйхортом, Богом Лабиринта. Дал мне другие жизни. Жизнь торговца бумагами не имела значения, потому что я мог перейти в другие тела, оставляя своё, чтобы оно продолжало работать. Но люди сказали мне, что я не всё знаю о сделке. Никто не делал этого больше, ведь те, кто долго занимался перемещением своей души, использовались Эйхортом, для чтобы отправлять Своих детей в наш мир. Теперь я не могу контролировать свои перемещения. Когда Его слуги умирают, они входят в моё тело и заставляют меня входить в их тела и умирать там. Не смогу контролировать Его детей, когда они придут, если вы не позволите мне остаться...»


Ручка дрогнула; больше нечего было сказать, и опухшая рука положила её на стол.


Мистер Видалл перечитывал криво выписанные буквы, которые темнели на фоне наступающей грозы, и не видел в них никакого смысла. Он был уверен, что мужчина и физически, и психически нуждается в медицинской помощи, и что его следует сопроводить из офиса, так или иначе, и как можно скорей. Он наклонился к мужчине и сказал: "Думаю, теперь я понимаю. Подождите, я свяжусь с тем, кто сможет вам помочь".


Таким образом, он был одним из слуг Эйхорта и призвал других начать вторжение. Мужчина вскочил на ноги, чувствуя, как боль разрывает его конечности. Он должен уйти, разыскать другое убежище. Комната становилась темнее, как будто кто-то поглощал стены. Спотыкаясь, он добрался до двери и распахнул её. Болезненно качаясь, он вышел через приёмную в вестибюль. Сзади зазвучал голос. Куда идти? Лифтам потребуется время, чтобы отреагировать на нажатие кнопки. Мужчина увидел дверь справа, бросился к ней, его ноги отяжелели и закипели.


– Не туда! – крикнул мистер Видалл.


Выйдя из офиса с папкой, Роберт увидел, что произошло. Он не упал в обморок, но бросился обратно в приёмную и рывком открыл дверь кабинета. Джоан уже выходила, но он толкнул её назад и каким-то образом уговорил её и остальных сотрудников не подходить к двери. Наконец, появился мистер Видалл, очень бледный, пытаясь успокоить людей, сказав им, что вызвал скорую. Он не позволил никому выходить из комнаты.


Но вскоре он дал Роберту знак рукой, чтобы тот вышел из кабинета, и позвал обыскивать открытые комнаты, лестницы и залы здания на предмет чего-то, что он не уточнил. Струи дождя извивались на окнах, пока они обыскивали комнаты; гром торжествующе грохотал над зданием. Они ничего не нашли. Тем не менее, мистер Видалл устроил себе переезд в другой офис, а Роберт убедил его переместить также себя и Джоан. Оставшиеся сотрудники не нуждались в переезде, они даже не заметили объект, от которого врачи из скорой помощи отводили глаза, когда поднимали его с пола вестибюля. Роберт не любит думать о том, что может угрожать людям, работающим в этом высоком офисном здании, особенно после наступления темноты.


Ибо хромой посетитель распахнул дверь, несмотря на предупреждение мистера Видалла, и оказался лицом к крышам города, видневшимся за пожарной лестницей. В дверной проём ворвался застоявшийся воздух, и в мужчину ударил последний чистый луч солнца, настолько точно, что это казалось преднамеренным. Луч поймал мужчину, который издал ужасный вой и развернулся к Видаллу и Роберту; его голова безумно тряслась. Позже мистер Видалл заболел, а Роберт вернулся к рассудку и тому, что он когда-то принимал за повседневность.


Возможно, он не видел того, что пытался забыть всю оставшуюся жизнь: лицо человека разорвалось от виска до подбородка, щека повисла; но крови не было, только что-то бледное, как у существа, которое никогда не видело солнца, что-то стекающее по телу мужчины, который рухнул на пол. Конечно, Роберт не мог успеть разглядеть, как поток жидкости разделился на движущиеся объекты, которые катились вниз по лестнице вглубь здания, но это было воспоминание, которое он всегда старался отбросить; ибо какой-то инстинкт подсказывал ему, что если он когда-нибудь вспомнит ясно, что он тогда видел, это будет чем-то ещё более худшим, чем полчище огромных, толстых, белых пауков.


Написано в: 1965


Впервые опубликовано в сборнике "Cold Print", 1985


Перевод: Алексей Черепанов, Журнал «Самиздат»

Показать полностью
4822

Будни call-центра

Около 10 лет назад работал оператором в колл-центре одной крупной, теперь уже яйцеподобной компании, с названием из трех букв. Работал в отделе техподдержки. Случаев разных, смешных и грустных было море, но особо запомнился один. Дальше Я - я, М - мужик.


Звонок в ночную смену:

Я: Оператор... здравствуйте!

М: (с испугом в голосе) Мне смс странная пришла, посмотрите, что это.

Я: Можете прочитать текст сообщения, и что Вас насторожило?

М: Сообщение пришло с моего номера мне же! Дата - завтрашнее число!

Я: (слегка прифигев) А что в сообщении?

М: "Не ходи туда, там..."


Через пару дней разобрались. В интернете появился какой-то сервис, позволяющий отправлять сообщения с отредактированной системной информацией. Его быстро прикрыли.


Но, чёрт возьми! Это самый крутой розыгрыш, который только можно придумать! У мужика очень креативные друзья!

Отличная работа, все прочитано!