Сообщество - CreepyStory
Добавить пост

CreepyStory

5 227 постов 28 330 подписчиков
886

Конкурс для авторов страшных историй от сообщества CreepyStory, с призом за 1 место. Тема на октябрь

Друзья, всем хорошего дня, вечера, утра! В нашей стране может быть все, что угодно, в этот временной отрезок, когда вы читаете этот пост. Уютный теплый плед, чай или согревающие душу напитки, и кота под бок. И будем ждать новых историй, чтобы было что почитать под утреннюю чашку кофе или вечерний бокал вина.


Тема на октябрь "Создай своего монстра".

Придумайте свою тварь, монстра, объект SCP и поселите его в пределах досягаемости людей. Хоть в соседней с гг квартире.


Ваша самая темная фантазия, создайте своего Ктулху, Бабадука, Джиперса Криперса, Чаки или тварь во Вселенной Самосбора - все, что вам захочется. 



Условия: принимается один рассказ от 13 до 20-28 тысяч знаков с пробелами, ранее нигде не опубликованный и не озвученный. Текст должен быть РАЗДЕЛЕН НА АБЗАЦЫ, для удобства чтения. ПРОСТАВИТЬ ТЕГ "КОНКУРС КРИПИСТОРИ". Теперь у нас есть свой тег. В конце истории напишите, что это на конкурс от нашего сообщества.


История должна быть выдержана в стиле крипистори, то есть страшной истории, плюс хоррор, фантастика, мистика - все , что душе пожелается. Время для раздумий есть, срок сдачи работ - до 31 октября. Итоги подводим 1 ноября.


После публикации вашей истории в нашем сообществе скиньте ссылку в комментарии к этому посту, чтобы я вас увидела.


От нашего спонсора, портала аудиокниг "Книга в Ухе" где вы можете найти аудиокниги на любой вкус, жанр, и любого автора, слушать их во время поездки, уборки, ремонта дома, да и просто занимаясь любыми делами.


Приз за первое место - 2500р

Второе - 1500 р

Третье - 1000 р


От пикабушника @Svam , для того, кто ему понравится из авторов - 1000р

От пикабушника, пожелавшего остаться анонимным - по 1000р двум выбранным им авторам.


И ребят, нас теперь поддерживает Пикабу. От Администрации Пикабу тоже будет приз! Дублирую текст коммента:

Всем привет =)
Первым делом хочу выразить @admoders CreepyStory нашу большую благодарность. Это действительно внушает уважение: на протяжении долгого времени с постоянством и неугасающим энтузиазмом развивать сообщества, устраивать действительно классные конкурсы с потрясными работами. Адмодерам и авторам - наше глубочайшее почтение!
И со своей стороны мы хотели бы выделить в октябрьском конкурсе еще одну номинацию, если организаторы нам позволят. Назовем это "Выбор @pikabu". Звучит, конечно, претенциозно, но лучше всего отображает суть. В тот же день, когда @MoranDzhurich объявит результаты, мы хотим выбрать еще одну работу - ту, которая зацепит нас больше всего. Критерии достаточно размыты, признаю, но это будет работа, в которой по нашему мнению (не профессиональному, должен заметить, а исключительно читательскому) сама идея, литературная обработка и авторский язык находятся в идеальной гармонии.
Автор этой работы получит от нас фирменную футболку Pikabu, которую он сам выберет здесь: https://pikabushop.ru/category/futbolki-pikabu/
В общем, пикабушники, творите - мы всегда рады, когда вы создаете такие отличные движухи.
Всем успехов!

От нашего спонсора озвучка победителям - от ютуб канала страшных историй SMS  , где вашу историю услышат десятки тысяч людей. Озвучка рассказа не только победителю, но и любому выбранному конкурсанту, при его согласии , ачивка "Победитель конкурса сообщества CreepyStory" и признательность подписчиков сообщества за интересно проведенное время!


В конкурсе за сентябрь приняли участие 12 авторов, за что им наша большая благодарность и:


Приз за первое место и 1500 р. у @Rorroh Ночной кошмар  - 1183 плюса


Второе и 1000р у @WarhammerWasea Моя жизнь  - 687 плюсов


Третье и 500 р у @Polar.fox Ведьма из Погиблово  - 667 плюсов. Отличный дебют, вы потрясающая!


А так же, от пикабушника, пожелавшего остаться анонимным, кто-то из авторов, кого он выберет, получит 1000р


Благодарим участников:


@Horror7in7dark Женщина в окне 529 плюсов


@Kantele Доказательство - 384 плюса.


@Arlekin42 Охота на волков - 293


@DFans Мечта сбылась

- 258


@DesertDweller Договор

- 251


@horror.fm  Малефициум

- 169


@ OldRaven999 Тепло

- 107


@Darvilim https://pikabu.ru/story/drevo_alchushchee_8484502utm_source=...  - 38


@AnnaPayo Объявление

- 63


Всем авторам, кто набрал 100 и больше плюсов, предлагается озвучка от канала страшных историй Necrophos , если согласны, напишите это в комментариях, и большое вам спасибо, вы нас радуете с каждым конкурсом все больше и больше!


Ребят, вы потрясающие. Авторы, которые пишут первый или второй раз в жизни крипистори и вырываются в победители - это так здорово! Это доказывает, что каждый из нас может взять и сделать то, что до этого вроде и хотел сделать, но стеснялся, или боялся осуждения окружающих. ВЫ - можете! Пишите, творите, оставляйте свой след в литературе. Крипистори - тоже литература, да. Развлекательный жанр, но это ничуть не умаляет его достоинства.

Благодарю всех авторов за участие! У вас есть отличный повод показать в чем вы сильны.  И благодарю канал озвучки Necrophos за истории, которые услышали десятки тысяч людей!


Творите, пишите новые истории, оставляя после себя след в умах людей!


Подписчики, читатели, этот конкурс делается для вас. Я ищу спонсоров, зову принять участие авторов с АТ, из ВК, и из других сообществ. И они стараются! Вы посмотрите, в сообществе уже больше полугода качественный эксклюзивный авторский контент, почти нет копипасты, к нам приходят опытные профи и выкладывают свое для вас. Так давайте же будем благодарны, от вас и требуется всего -то:

поддерживайте авторов своими плюсами и комментариями, а то нам скоро нечего будет читать!


Так давайте будем принципиально ставить оценки за каждый пост в сообществе, комментировать, продвигая пост который понравился ( теперь здесь так все работает), будем объективными и создадим дружелюбную атмосферу в сообществе, чтобы от нас не уходили авторы из-за токсичных людей, порой вообще не понимающих, что они читают. Если вы видите, что какой-то мимопроходящий поливает наших авторов дерьмом, зовите @admoders  мы всегда здесь и разберемся.


У нас теперь есть свой тег "Конкурс крипистори". Подписывайтесь на него, чтобы читать истории с конкурса, там уже почти 200 работ! Наша благодарность @Stern137 который проставил на все работы конкурса этот тег!


Всех люблю, обнимаю. Ваша Джурич.

Конкурс для авторов страшных историй от сообщества CreepyStory, с призом за 1 место. Тема на октябрь Конкурс крипистори, Авторский рассказ, Крипота, Длиннопост
Показать полностью 1
73

Кровь и Пепел - Вторжение. 24 - Суд Чести

Кровь и Пепел - Вторжение. 24 - Суд Чести Текст, Длиннопост, Рассказ, Война, Демон

Начало здесь:

Кровь и Пепел - Вторжение. 1 - Пролог


– Вижу сигнал маячка! – вдруг воскликнул Гавран, глядя на свой тактический дисплей. – В паре километров отсюда, одиночный засвет, двигается…


– Идет на северо-запад, – уверенно закончил за него Велес, бросив короткий взгляд на карту. Явно одиночка, избегает дорог, как и мы. Наверняка движется на соединение со своей боевой группой, одному ему в Женеве делать точно нечего. Нам в ту же сторону. Привал закончен, выдвигаемся!


Рыцари, не тратя ни одной лишней секунды, покинули лесную полянку и устремились вниз по склону сквозь заросли. Гавран, у которого не было активного экзоскелета, пыхтел чуть сзади, с трудом выдерживая темп. Велес, Аль-Каум и Мара, растянувшись цепью, бежали, высматривая врагов в густом подлеске. Гончих и легионеров, к счастью, поблизости не было. Кусты стали редеть, и неожиданно закончились крутым обрывом. Велес еле успел затормозить, чуть не угодив вниз. Мелкие камешки застучали по осыпи, скатываясь по ней на кроны растущих внизу елей. Чуть левее из зарослей выбежала Мара, скорее всего уже заранее зная, что увидит, как предполагал Велес. Он хорошо запомнил ее жест в самолете, да и то, как она сбила его с ног перед атакой драконума. Четыре секунды. – «Ее Дар – видеть грядущее, но предел – четыре секунды. С таким навыком сбивать стрелы в полете наверняка гораздо проще», – хмыкнул он про себя.


Справа выскочил Аль-Каум, тоже чуть не свалившись вниз, но в последний момент, извернувшись каким-то кошачьим движением, все же остался на кромке обрыва. Сержант-командор кинул взгляд на нарукавный дисплей – метка была уже в сотне метров и двигалась как раз вдоль нижнего края осыпи.


– Велес, сзади!!


За следующую секунду произошло многое. Рыцарь повернулся, увидев Мару с каким-то бешеным взглядом, успел удивиться, что она окликнула его голосом, а не жестом, как обычно, вспомнил про отстающего бойца и даже начал:


– Гавран, сто…


Тут в него врезался уже набравший приличную скорость Гавран, и оба воина, не удержавшись, кубарем покатились вниз по каменистой осыпи. Мара и Аль-Каум, рванувшие навстречу, не успели всего пару шагов. Мара, замерев на пол-секунды, как будто ушла в себя. После чего ее глаза в ужасе расширились, и она рыбкой, не щадя себя, прыгнула вниз, разворачиваясь уже в полете. Аль-Каум, понимая, что она увидела нечто страшное, устремился за ней, скользя в туче мелких камней по почти отвесному склону. Еще через пару секунд, подняв клубы пыли, все четверо одновременно оказались внизу и вскочив на ноги, выхватили мечи.


На бесконечно краткий миг, сквозь оседающую пыльную взвесь, четыре пары глаз с каждой стороны встретились взглядами. Четверо рыцарей Ордена – и тройка сангусов, ведущих пленного. Мечи демонов тускло мерцали, готовые собрать кровавую жатву. Все – и люди, и нелюди – на мгновение опешили, взвешивая свои шансы выжить в ближайшие несколько секунд. И, опережая чье-либо движение, могущее вызвать бойню со множеством павших, но без победителя, на горном склоне мощным эхом разнеслось:


Duellum Honoris!!!


Напрягшиеся было для броска вперед демоны замерли, как будто не веря своим ушам. Велес, уже войдя в боевой режим, с лихвой использовал это время для оценки ситуации. Сангусов было трое, один из них, судя по пометкам на кирасе рядом с сигилом – декурион, то есть опытный и сильный воин. Двое других тоже явно не выглядели легкими целями – вся троица была уже в зрелом возрасте, а это означало не менее трех веков непрерывных боевых тренировок. Четвертый в их группе был человеком – дрожащие руки, испуганный, затравленный взгляд… – «Пленный, явно не из Ордена, но с нашим «Оберегом»… Странно», – Велес кинул взгляд на своих. По сути, силы были равными. «Гавран в предстоящей схватке не протянет и пары секунд, дальше бьемся один на один», – прикинул он расклад. Все выходило плохо, очень плохо. Если любой из трех оставшихся рыцарей даст слабину, то дальше сангусы получают превосходство и режут всю боевую группу на куски. Если же кто-то из сангусов не устоит, то рыцари, скорее всего, все-таки одолеют их. – «Но какой ценой…», – мрачно подумалось Велесу. – «При наилучшем исходе Гавран – мертв, остальные – изранены и едва держатся на ногах. Для следующей же группы демонов мы станем легкой добычей… Единственное, что их сдерживает – нежелание вступать в бой с неясным для себя итогом и, возможно, переоценка воинских навыков Гаврана». Его дальнейшие мысли прервал рык декуриона, отошедшего от немого изумления:


– Да как ты посмел, полукровка! Вызвать меня, декуриона, на Суд Чести?! Да в тебе нет чести ни на йоту, ты не ровня мне! Не сангус!! Ты даже не Низший!! Жалкий червь!! Я лично вырежу твой поганый язык с корнем!! – декурион, прожигая взглядом Аль-Каума – произнесшего ритуальную фразу – буквально исходил ядом и ненавистью, рыча сквозь стиснутые клыки.


– Демон! Ты узнаешь этот клинок? – Аль-Каум перешел на латынь и, не обращая внимания на дернувшихся было сангусов, подчеркнуто медленно вытащил второй меч из-за спины. Сталь Абаддона тускло сверкнула в багровом полумраке. И вторя ей, багровым зажглись глаза декуриона – он узнал. Узнал сигил своего клана на клинке. Уставившись на меч неверящим взглядом, он даже отступил на шаг.


– Ты… ты… – десятник сангусов не находил нужных слов.


– Да. Я тот, от чьей руки пал Драко Волатус, – медленно и весомо изрек араб. – Тот самый Драко Волатус, воспетый в легендах и прославивший твой клан в веках. Наша битва была тяжелой, и лишь его почтенный возраст позволил мне выйти из нее победителем.


– Ты лжешь, храмовник! Ты не достоин Суда Чести! Наверняка ты завладел клинком моего давно павшего сородича, разграбив его родовой склеп! – сангус взъярился не на шутку. – Твоя смерть будет столь же долгой, как тьма над вашим жалким миром!


– Он сам вызвал меня на Duellum Honoris, – парировал Аль-Каум, и в его голосе зазвучала сталь. Он медленно провел острием по ладони, ноздри сангусов возбужденно расширились, почуяв сладкий запах. – И после победы, израненый и при смерти, я вкусил его крови. И выжил. И исцелился. И часть его теперь во мне. Его кровь течет в моих венах, он направляет мои движения, и я ношу его клинок по праву. Ты чувствуешь это, ты чуешь кровь своего сородича, и не можешь не признать сего, – Аль-Каум пронзительным и непреклонным взглядом встретил полыхающий злобой взор декуриона. – А теперь, зная то, что знаешь, скажи мне еще раз, глядя в глаза, демон: достоин ли я того, чтобы бросить тебе вызов чрез Duellum Honoris?!


– Да будет так, – после паузы, показавшейся вечностью, нехотя процедил десятник сангусов. – Как твое имя, храмовник? Пожалуй, я даже упомяну тебя в своих записях, когда возвышусь, и мое имя станет легендой.


– Мое прежнее имя не имеет значения, – ответил араб, снимая с плеча и откладывая в сторону орденский автомат. Остальные рыцари и сангусы тоже немного расслабились и опустили клинки, понимая, что бойня откладывается. – Мои братья знают меня как Аль-Каум, я получил это имя от прежнего славного воина, павшего в битве с прислужниками Тьмы. Тот получил его от предыдущего, и так далее, от зари времен. Как твое имя, демон? Пожалуй, я оставлю о тебе пару строк в своем дневнике, дабы будущие поколения воинов Ордена знали, к чему приводит излишняя спесь и гордыня.


– А ты начинаешь мне нравиться, храмовник, – усмехнулся сангус, снимая кирасу, чтобы увеличить свою подвижность. – Достойный ответ, как будто сам Драко изрек его, воскреснув на мгновение из Бездны! Посмотрим, так ли ты хорош в бою, как он! Мое имя Сагот Манибус, и да начнется Суд Чести!


– Да начнется Суд Чести! – вторил ему хор голосов.


Противники ступили внутрь импровизированного круга радиусом в шестнадцать шагов, по краям которого с одной стороны расположились сангусы, а с другой – рыцари Ордена. Аль-Каум был в «Спектре», но с отключенным активным режимом экзоскелета, автомат и метательные ножи он положил на камни, вне поля битвы. В каждой руке он держал по клинку. Сагот же избавился от всей брони, оставшись лишь в шелковой багровой рубахе и плотных кожаных штанах. Бросив взгляд на араба с двумя мечами, декурион на миг как будто задумался, не взять ли и ему второй клинок в левую руку. Но в итоге не стал, вместо того забрал у одного из своих воинов плащ и накинул его на левое плечо. Воины, выставив клинки перед собой в среднюю позицию, медленно и одновременно двинулись против часовой стрелки, начиная прелюдию к смертельному танцу. Они шли по окружности, лицом друг к другу, запоминая каждую неровность и камешек на поле боя, оценивая противника и позволяя осмотреть себя наблюдателям во избежание нарушений экипировки и срыва поединка. Велес, наблюдающий за ними, не скрывал удивления – их движения были выверенными, пластичными и текучими, но при этом настолько синхронными, будто каждый воин изучал в зеркале свое отражение. Воистину, два этих отличных мечника были достойными противниками.


Совершив полный круг, рыцарь и демон начали сходиться. Велес, даже находясь в боевом темпе, все равно пропустил начало атаки сангуса – тот прикрылся плащом и внезапно ускорился, взорвавшись вихрем ударов. Враги сошлись со звоном клинков в танце выпадов, уклонений и пируэтов. Каленая сталь высекала фонтаны искр, каменное крошево и пыль летели в разные стороны. Спустя долгую секунду сангус отскочил назад. На лице Аль-Каума сочился кровью порез, орденский меч стал на пару сантиметров короче, лишившись острия. Плащ демона был разрублен в нескольких местах, но декурион не пострадал. Ощерив клыки, он закружил вокруг рыцаря, пытаясь зайти сбоку. Тот повторил его маневр, стремясь к тому же. Улучив момент, Сагот вновь атаковал длинной комбинацией рубящих, режущих и колющих ударов, стараясь найти брешь в защите Аль-Каума. Ложным полушагом вбок сагнус на миг ослабил бдительность рыцаря и «щелчком» – коротким кистевым ударом – достал его левое предплечье, все же пробив броню.


Бойцы снова разорвали дистанцию – на этот раз отскочил араб. Усилием воли он замедлил кровотечение, но рана была достаточно глубокой. Скоро потеря крови начнет сказываться на скорости ударов, и шансы Аль-Каума упадут. Велес, как и все остальные, прекрасно это понимал. Глаза остальных сангусов сверкали азартом – схватка обещала быть зрелищной. Аль-Каум беззвучно прошептал что-то и ринулся в атаку, раскручивая свои мечи в полупрозрачный ореол. Сагот, скинув плащ, перехватил меч в обе руки и слился с рыцарем в сумасшедшем по темпу поединке. Оба уже не пытались отойти, и атаковали друг друга, укладывая в каждую секунду более десятка ударов, парирований и уклонений. Более-менее различал их действия лишь Велес и пара сангусов, для остальных битва выглядела, как мелькание полос отточенной стали меж двух еле видимых от пыли и скорости силуэтов.


Противники понемногу смещались к краю арены – Сагот теснил Аль-Каума, стараясь прижать его к каменистой осыпи и лишить маневра. Велес окинул быстрым взглядом свой отряд. Побледневший Гавран, сжав в руках автомат и закусив до крови губу, напряженно наблюдал за схваткой. Он прекрасно понимал свои шансы в случае поражения араба. Мара же, казалось, полностью ушла в себя, смотря вперед остекленевшим взглядом. Велес осознал, что она тоже следит за поединком – но на четыре секунды вперед. Ее лицо вдруг ожесточилось – губы сжались в линию, а глаза сосредоточенно сощурились. Мара выверенным до микрона движением толкнула ногой небольшой булыжник, лежавший рядом. Камень размером с кулак прокатился пару метров и остановился среди таких же, валяющихся в изобилии вокруг. Сангусы, увлеченные схваткой, не заметили этого странного поступка воительницы. Мара еле заметно кивнула себе и перехватила клинок, явно приготовившись к чему-то. Велес последовал ее примеру.


Спустя пару секунд рыцарь и сангус оказались рядом. Декурион уверенно наседал – броня Аль-Каума окрасилась в алый цвет в нескольких местах. Но раны были резаные – араб вовремя парировал и отводил вторым клинком самые опасные выпады врага. Однако и сам не мог пробить защиту демона – мастерство сангуса не уступало, а скорость уже превосходила его собственную. Аль-Каум мог лишь наносить ему неглубокие порезы не выше локтя – но декурион вмиг их затягивал, не замедляясь ни на йоту. Несмотря на весь пыл битвы, оба прекрасно помнили положение каждого камня и ветки на арене, уверенно ступая среди разбросанных мшистых булыжников.


Сагот, проведя сложнейший каскад ударов, чуть приоткрылся – и Аль-Каум немедленно воспользовался этим, в длинном выпаде вогнав острие своего второго клинка в ключицу противника. Декурион блеснул клыками в плотоядной ухмылке – он все же поймал араба на наживку. Аль-Каум уже не успевал вернуться в защитную позицию. Вывернувшись так, чтобы клинок застрял в ране, демон молниеносным, заранее рассчитанным, обратным движением своего меча отсек арабу левую кисть. Клинок рыцаря упал на землю, звякнув вычурной рукоятью о камни. Сангусы кровожадно зарычали, предвкушая развязку поединка.


Аль-Каум, не обращая внимания на хлещущую из жуткой раны кровь, сжал уцелевшей рукой орденский меч и кинулся в последнюю, самоубийственную атаку. Сагот отбил несколько ударов и перенеся вес, сделал завершающий выпад, метя в сердце. Но под опорной ногой вдруг оказался камень, которого просто не могло там быть. Декуриона шатнуло в сторону, и смертельный удар прошел по касательной, вспоров рыцарю плечо, а клинок застрял меж костей. Мощный толчок опрокинул сангуса на спину и в следующий миг ему в шею уперся орденский клинок. Бритвенной остроты лезвие рассекло кожу и мясо, остановившись в одном волосе от шейных артерий. Сангус захрипел от хлынувшей в горло собственной крови, не смея даже пошевелиться. Малейшее движение – и его голова отделится от тела.


– Признай поражение свое, демон! – еле слышно процедил Аль-Каум. Его губы побелели от напряжения и нехватки крови.


– Убей меня, храмовник, – прохрипел Сагот из последних сил. – Суд Чести завершается лишь смертью!


– Не в этот раз, декурион, – рыцаря начала бить дрожь, но рука, державшая меч, пока оставалась тверда. – Со смертью твоей звание десятника к другому воину отряда перейдет. И начнется кровавая сеча. Я желаю сохранить жизни братьев всех своих. Лишь честь твоя и воля удержат остальных сангусов от мести… – Аль-Каум говорил все тише, явно слабея.


Велес и остальные рыцари подняли оружие и приготовились к битве, сангусы сделали то же самое. Декурион хрипел в луже черной дымящейся крови, но даже с приставленным к шее клинком не спешил с ответом, явно чего-то выжидая.


– Он ждет остальных… – вдруг еле слышно прошептал Гавран. – Здесь не все его воины…


– Коль смерти ты желаешь, да будет так… – изрек араб и надавил на клинок, перерезая артерию.


Черная кровь хлынула с новой силой, и Сагот в последний миг приподнял руки ладонями вверх, признавая свое поражение и отдавая себя на милость победителя. Араб убрал меч и обессилено упал на бок. К нему подбежал Гавран, чтобы остановить кровь. Декурион лежал на спине и хватал ртом воздух, регенерируя и сращивая артерии, мышцы и ткани за счет своих внутренних резервов. Тем временем за спинами двух сангусов его отряда выросло еще три силуэта. Все пятеро уже дернулись было в атаку, но Сагот властным жестом удержал их на месте. Спустя десяток секунд оба с трудом поднялись на ноги.


– Дарю всем вам жизнь до следующего заката! – злобно прорычал декурион, кипя от ярости и в полной мере осознавая свое унижение. – А затем я выверну наизнанку ваш жалкий мирок, но найду каждого! И быстрой смерти не ждите от меня!


– Не сомневаюсь я, что мы встретимся еще, – невозмутимо произнес Аль-Каум, все еще бледный, но уже уверенно стоящий без помощи Гаврана. – А теперь мы уходим. Уходим все. И он тоже, – араб качнул головой в сторону пленника.


– Он не полукровка! Не один из вас! – взвился Сагот, полыхнув бешеным взором. – Это моя добыча!


– Не все из нас вкусили крови демона и ценный Дар имеют, – парировал рыцарь. – У пленника вашего наш медальон, а посему он Ордена часть и брат наш. И мы его среди исчадий адских никогда не бросим! Исполни уговор, пред лицом смерти данный!


– Ты хитер и изворотлив не только в бою, но и в речи, – скрипнув клыками, процедил сангус. – Забирай пленника, так тому и быть. И береги его, ибо вскоре я явлюсь за своей добычей. А взамен я заберу клинок своего великого сородича, по недоразумению оказавшийся в твоих руках. Одной из которых я тебя лишил за эту дерзость.


Сагот подошел к лежавшему на земле мечу и поднял его. Убедившись еще раз, что это именно тот самый клинок, а не искусно выполненная копия, декурион удовлетворенно кивнул себе и продолжил:


– Пожалуй, я все же окажу тебе честь и в следующую нашу встречу ты погибнешь от этого клинка. Я доделаю то, чего не смог Драко – и буду носить его меч по праву.


Повернувшись спиной к рыцарям, декурион, больше не говоря ни слова, беззвучно растворился к багровом полумраке. Щелкнув для острастки клыками, пятерка сангусов развернулась и тоже исчезла в тенях. Велес облегченно выдохнул и подошел к пленнику, чтобы перерезать веревку на его запястьях.


– Ты кто такой? И что важнее, откуда у тебя наш «Оберег», парень? – поинтересовался сержант-командор.


– Меня зовут Алекс… – выдавил тот, еще не веря в свое спасение. – А прибор мне оставил один из ваших бойцов, ночью, в Женеве. Уж не знаю, случайно или нарочно. Но эта штуковина, там, на мосту, спасла мне жизнь. А потом чуть не угробила. Но это долгая история… Вы ведь меня здесь не бросите?


Велес не ответил, молча изучая парня и одновременно прокручивая все дальнейшие варианты действий. Явной обузой тот не выглядел, но о какой-либо скрытности уже не могло быть и речи. По факту в их маленьком отряде осталось всего два полноценных воина – Мара и он сам. Аль-Каум был сильно изранен, ослабел и потерял не меньше литра крови. Гавран скорее технический специалист, чем боец, и если бы Орден не кинул на Женеву все доступные ему силы – даже не попал бы в состав боевой группы. Боевой потенциал бывшего пленника Велес оценивать даже не стал, как пренебрежимо малый. О дальнейшем движении в таком составе в сторону Женевы не могло быть и речи. Это верная смерть.


– Надо найти укрытие и перевести дух, – определился сержант-командор. – Затем решим, что с тобой делать. Для понимания – наш отряд на боевой операции, спасение гражданских в наши планы не входит. Если бы не маячок на «Обереге», мы бы прошли мимо. Но все случилось, как случилось. Время покажет, к добру это или нет.


– Он… нужен. Не спрашивай, я не знаю ответа, – раздался за спиной голос Мары. – Наша встреча не случайна. Судьба плетет свои нити. И их концы теряются во мгле…


– Нельзя терять времени, друг мой, – араб тоже подошел ближе, опираясь на плечо Гаврана. – Демоны теперь ведают о нас, и что гораздо хуже, будут искать наш отряд с особым тщанием. К исходу дня нужно затаиться и запутать след. В ночи, под Пеленой, нам будет сложней десятикратно…


– Похоже, мы едины во мнении, – подытожил Велес. – Осталось лишь определиться, как указать Аркуду, Хорсу и Ларану, куда мы направились.


– Пометок оставлять нельзя, ни в коем случае, – решительно возразил ему Аль-Каум. – Сангусы – прирожденные охотники и следопыты, это их удел. Любая вещь, отметка или след – подсказкой им послужит. Подставим мы лишь братьев под удар. Сначала надо нам погоню сбить со следа. До сей поры они и мы – здесь сами по себе.


– Не могу не согласиться с твоей мудростью, хотя и тяжело принимать такое решение, – мрачно ответил сержант-командор после паузы. – Что же, собираемся и двигаем. Времени действительно очень мало.


Спустя пару минут, на поляне не осталось ни души. Лишь белесые хлопья пепла падали на залитую кровью землю. Солнце, скрытое Пеленой, неумолимо клонилось к закату. Где-то в лесной чаще рыскали стаи кровожадных гончих, вдали по шоссе, двигаясь к крупным городам, печатали шаг закованные в броню адские когорты, а небеса разрезали крылатые темные тени. Человеческий мир вслед за солнцем тоже клонился к своему закату. Пока не осознавая и даже не сопротивляясь нависшей над ним смертельной угрозе.


(Ссылка на продолжение будет в комментариях)

Показать полностью 1
34

Ужас на моей улице или Владыка листьев

Вся эта история с неудачным переездом началась много лет назад, когда я с грустью осознал, что живу не в ту эпоху. Не в плане социальном, я отнюдь не чувствовал себя так называемым «лишним человеком» и не имел особо прогрессивных идей. Наоборот, меня тянуло куда-то в прошлое, во времена дворянства, светских раутов, классической музыки и прекрасной литературы.

Но больше праздной помпезности времён русского дворянства меня привлекала только мрачная, траурная, и во всей своей декоративной готике по-особенному прекрасная, викторианская эпоха. Как я мечтал прогуливаться в середине осени где-нибудь мимо болот на юго-западе Англии, жить в глуши, прячась от шумного города в небольшом поместье с садом, полным мраморных статуй.

Огромное влияние на меня оказали произведение таких мастеров как Уолпол, Ле Фаню, Эдгар По и Лавкрафт, их работы были для меня как лекарства, если не сказать запрещённые вещества, позволяющие покинуть реальный мир и отправиться в прекрасное в своей мрачности путешествие.

Но реальность была такова, что вместо желанного времени, я существовал в беспощадный век высоких технологий, постмодерна и льющегося изо всех щелей разврата, от которого бы сам великий Маркиз де Сад пришёл в ужас. И жил я далеко не в Англии, поэтому пришлось выкручиваться, подыскивая отдалённое тихое местечко в суровых отечественных условиях.

Та улица на окраине Воронежа, где мне удалось поселиться, отлично отвечала требованиям такого нелюдимого интроверта, как я. Семь двухэтажных кирпичных домов, построенных ещё в пятидесятые годы прошлого века усилиями пленных немцев, стояли уютной кучкой в окружении высоких тополей, лип и огромного множества разнообразных кустов. Из благ цивилизации — автобусная остановка на расстоянии двухсот метров от крайнего дома, и скромного вида продуктовый магазин с одной единственной продавщицей. К северу от домов тянулась полоса на половину заброшенных гаражей и сараев, а к западу располагался огромный бесхозный участок с двумя разрушенными воротами, поросшим травой садом и длинным многокомнатным домом с проваленной крышей. Но от этой витающей в воздухе атмосферы запустения и старины веяло какой-то загадочной свободой. И люди и их дома словно были предоставлены сами себе, и никто извне не смел вмешиваться в размеренное течение их жизни.

Деньги я взял в кредит, место было отличное и мою голову ни разу не посетило сомнение в этом поступке. Старый хозяин немного расстроил меня, заявив, что в ближайшие пять лет дома могут пустить под реновацию или вообще снести, и что для этих целей за гаражами уже установили строительную бытовку. Но дальнейшие его негодования о том, что эта бытовка стоит и не функционирует уже два с лишним года, немного добавили мне оптимизма. Прогресс неумолимо преследовал меня по пятам, но надежда на то, что милая уютная улица простоит нетронутой хотя бы десятилетие, грела мою душу и подталкивала поскорее закончить сделку и въехать в свою собственную квартиру на первом этаже. Особую радость я испытал, узнав, что также в моё распоряжение поступает собственный палисадник, скрытый от глаз случайных прохожих невысокими вишнями.

Сама квартира, хоть и не была отремонтирована, не производила впечатления запущенной халупы, и, признаться, свыкнувшись с интерьером эпохи поздней перестройки, я даже перестал тешить себя мечтами о мрачном готическом поместье, тем более, что мою жажду к этому отдельному виду прекрасного отлично утоляли посиделки с книгой в палисаднике. Скамейку под вишнями я поставил спустя всего пару дней после переезда и по сей день считаю это своим лучшим решением, связанным с той квартирой и вообще той улицей.

Следующие описанные мной события запустили роковую цепь происшествий, из-за которых я по сей день вскакиваю в холодном поту, выброшенный из нестабильного дневного сна. Спать же ночью с тех самых пор я не могу.

Риэлтор, уходя из удачно проданной квартиры, ещё раз повторил свою просьбу. Он уже говорил об этом добрых три раза за последние полчаса, будто гипнотизируя меня назойливыми повторами.

— Не забывайте на кухне шторы закрывать, район отдалённый, залётных много, а им только повод дай, сами понимаете.

Услышав это в последний раз, я демонстративно закатил глаза и даже договорил за риэлтором часть фразы. Он улыбнулся мне, брякнув что-то вроде «ну и славненько», попрощался и покинул дом.

О шторах я вспомнил уже ночью, лёжа в постели. Моё, тянущееся ещё с детства, желание мистифицировать всё возможное и невозможное, заставило меня подняться, заглянуть за дверь комнаты и убедиться, что шторы плотно задёрнуты. Однако, несмотря на жуть всей ситуации, по моему телу прошлось тепло. В те годы я особенно увлекался всякими странностями реальной жизни, например, тайной существования некоего Владислава Петренко — таинственного третьего ведущего программы «Городок» или загадкой привидения Бруклинской публичной библиотеки, и мне захотелось, чтобы просьба риэлтора закрывать шторы тоже имела за собой мистическую историю… Будь я проклят, за эту прихоть!

За несколько дней до роковой ночи я познакомился с Гришкой, мужичком на несколько лет старше меня. Пьяный, он залез утром в мой палисадник и проспал до самого вечера, когда я его и обнаружил. Несмотря на свой неопрятный внешний вид и чрезмерный апломб в разговоре, человеком он оказался весьма умным и интересным. Мы с полчаса беседовали на самые разные темы, и я сам до конца не осознал, как этому хитрецу удалось подбить меня на продолжение разговора, но уже в компании двух бутылок разливного пива на моей же кухне.

Когда речь зашла о моих любимых таинственных исчезновениях людей, Гришка вдруг умолк на пару минут, а потом посмотрел на меня с такой надеждой, будто я был способен одним только махом руки решить все его проблемы, и тихо спросил:

— А бывает же необъяснимое, да?

— Ну, конечно, — кивнул я, улыбнувшись, — всё, что человек не может объяснить, то и необъяснимое.

— Не, не, ты не понял… — он мялся, словно решаясь на что-то внутри себя. — Был тут малый один, Лёнька. Хороший, белобрысенький такой… всегда в магазин мне бегал. Как сейчас помню, уже под вечер было… я тогда, вроде, под теми же вишнями в этом палисаднике лежал. Слышу, как малец говорит с кем-то около дома, но вот Лёнькин голос слышу, а того, с кем он разговаривает — нет. Мне плохо было, думал, сейчас желудок выплюну, но пока слушал его, даже как-то полегчало. Потом мать его из окна высунулась, она всегда его из окна звала, и кричит: «Лёнечка, Лёнечка, там «Спокойной ночи, малыши» начинаются, пойдёшь смотреть?», а он молчок, матери не слова, зато кому-то шепчет что-то, но не разобрать никак. Мать ещё раз его кликнула: «Сынок, — кричит, — сынок!», тут он ей в ответ пролепетал: «Нет, мама, я погуляю ещё» и побежал куда-то, с тех пор никто его не видел, ну как… вроде и… — Гришка вытянул губы в трубочку и поднял брови, его голову явно занимал какой-то не дающий покоя вывод, который он никак не рисковал озвучить.

С участившимся дыханием и с разрастающимся комом в горле я поднялся с места и подошёл к окну, видимо, хмельной напиток даровал мне излишек сентиментальности, поэтому история о пропаже невинного Лёньки произвела такой эффект. Мне хотелось глотнуть свежего ночного воздуха в надежде, что он помешает накатывающейся на уголках глаз жидкости перерасти в полноценные слёзы. Но как только я отодвинул рукой штору и потянулся к форточке, Гришка подскочил с места, чем неслабо меня напугал, выпрыгнул с кухни в коридор и скрылся в глубине квартиры.

— Ты чего творишь? — вопил он с отдышкой.

— Гриш, ты чего? — заплетаясь, кричал я ему. — Мне проветрить чутка надо, плохо стало.

— Закрой шторы, придурок, закрой! — не успокаивался он, срывая на меня свой и без того хриплый голос.

От такого вопля нового друга мне стало не по себе, я повернулся к окну и уже хотел в темпе задёрнуть штору, как взгляд мой зацепился за ужасное бледное лицо по ту сторону стекла. Это был ребёнок, он смотрел на меня, подобно безумцу-каннибалу, жаждущему как можно быстрее вкусить свежей плоти. Его глаза были так глубоко посажены, что я не сразу разглядел пугающие, следящие за каждым моим движением зрачки. Ребёнок морщил нос и оголял ряд верхних щербатых зубов. Мы смотрели друг на друга с минуту, пока таинственный наблюдатель не начал шевелиться. Он достал откуда-то большой жёлтый кленовый лист, просунул его между окном и чёрной железной решёткой, тогда мне удалось разглядеть его руку, такую же сморщенную и покрытую жёлтым налётом, как лист.

Наконец, вопль Гришки, перешедший на громкий хрип, дорвался до моих ушей, я в ужасе задёрнул штору и выбежал из кухни. Друг схватил меня за плечи и сильно потряс.

— Что ты наделал?! — хрипел он, разбрызгивая противные слюни.

— Там мальчик был, Гриш, — в недоумении ответил я.

Друг ослабил хватку, взялся за голову, упал на колени и, скрючившись, жалобно застонал.

— Что ты наделал… — шептал он, всхлипывая, — хоть бы меня не видел, ой, Господи, пусть он не придёт ко мне, — Гриша устремил взгляд в потолок и принялся быстро креститься, утирая второй рукой льющиеся слёзы.

— Да что это было-то? — не выдержав, воскликнул я.

— Лёнька, — прошептал мне друг, скривив рот.

Он стоял на коленях посреди комнаты и дрожал, захлёбываясь слезами. Ледяной саван всепроникающего страха накрыл меня, в ушах зашумело, ноги подкосились, я тоже упал на колени, скрючился и зарыдал.

Очнулся я уже утром, Гришка лежал у стены неподалёку. Всё произошедшее ночью вспоминалось мне как невероятный кошмар, и я надеялся, что и странное поведение друга и невероятно ужасное лицо за окном окажутся лишь плодом моего затуманенного алкоголем сна, но большой кленовый лист между стеклом и решёткой, который я увидел, отодвинув дрожащей рукой штору, развеял все мои сомнения. Тогда единственной надеждой стал Гришка, только он мог объяснить, что произошло, но стоило мне разбудить его, как он тут же набросился на меня с кулаками и грязной бранью.

— Тварь! — кричал он, молотя меня по лицу. — Да из-за тебя он и меня мог увидеть!

От некоторых ударов мне удалось увернуться, но парочка крепких всё-таки долетела до моей челюсти. Когда Гришка подустал и выдохся, я резким движением столкнул его с себя и несколько раз размашисто стукнул по голове, но он даже не сопротивлялся.

— Почему так? — задыхаясь, спросил я, утирая с губ свежую кровь.

— Что? — рявкнул Гришка мне в ответ.

— Иди вон отсюда, — разозлился я, пнув его в бок, — пока не прибил тебя, вали!

Он поднялся, качаясь, дошёл до двери и спустя минуту уже ковылял через улицу к себе домой. Я же принял душ, намазал йодом ссадины, принял обезболивающее и вышел в палисадник. Жёлтый лист по-прежнему лежал на своём месте, и мне стоило изрядно помучиться, чтобы перебороть себя и решиться вытащить его. С тех пор никаких происшествий не было около трёх недель, вплоть до момента, когда и ещё пару соседей встретились около почтового ящика. Он представлял собой небольшой, выкрашенный в зелёный металлический короб с маленькими ящичками по трём сторонам и с одной большой дверцей, ключ от которой имелся только у почтальона.

Между бумагами счетов за коммунальные услуги затесался жёлтый кленовый лист, абсолютно такого же размера, каким был его предшественник, принесённым странным существом. Соседи — женщина средних лет с мужем того же возраста — недоверчиво и даже испуганно покосились на меня и принялись как можно скорее забирать свою почту. Я смотрел на них, как мне казалось, так жалобно и безнадёжно, что готов был горько расплакаться лишь от мысли о своём внешнем виде. Дрожащим голосом, тряся в руках кленовым листом, я спрашивал у них:

— Что мне делать? Помогите.

Они переглянулись, мужчина отвёл глаза и не выдал себя, но во взгляде женщины я увидел глубочайшее сожаление и грусть.

— Необычное что-то было? — спросила она, мельком взглянув на кленовый лист в моих руках.

— Я Лёньку в окне видел.

Услышав знакомое имя, произнесённое моим дрожащим голосом, женщина испуганно отвернулась к мужу, тот отрицательно покачал головой, приказывая жене молчать.

— Мне Гришка рассказал всё, — продолжал я, искренне надеясь, что супружеская пара сжалится надо мной и подскажет заветный путь к спасению от неведомого ужаса.

— Тебе когда квартиру продавали, — немного тише, повернув голову через плечо, сказала женщина, — ничего не говорили про шторы?

— Говорили, — отозвался я с воодушевлением, — но я как-то вот…

Мой запал с болью погас, когда женщина, недовольно цокнув, перебила меня:

— И кто тебе виноват?.. — она обернулась, скорчила противную гримасу и принялась читать мне нотацию: — Приедут сюда и начинают жить, как хотят… старые улицы по своим правилам живут, и не вам, соплякам, тут что-то менять. Сказано же было, по ночам зашторить окна на кухне — всё, ничего больше, но нет, и тут свои пять копеек вставляете, бестолочи!

— Может… мне в церковь? — заикаясь и разводя руками от отчаяния, тараторил я.

— В церковь… — хмыкнул мужик, дёрнув уголком губ. — Пусть идёт сразу, меньше мучиться будет, — буркнул он жене.

— Да чёрт его знает, — отмахнулась она, — как баба Поля померла, так спросить не у кого.

— Куда идти? — заметно нервничал я.

Моё состояние в тот момент походило скорее на тремор вперемешку с бредом, нежели на испуг, образ супружеской пары медленно смазывался, смывался с моих глаз новой партией горячих слёз. Боль от острого кинжала безысходности, всаженного по самую рукоять мне прямо в шею, затмевала все прочие ощущения. Не помня себя от сводящей с ума паники, я зажмурился и почти потерял сознание, благо вовремя подскочивший мужик схватил меня и посадил у ближайшего дерева.

— Иди за дома сейчас, лист с собой неси, — слышался мне мягкий голос женщины, — он не отпустит просто так. Тебя как зовут? Слышишь? — её голос становился всё тише, и походил на отдалённое негромкое эхо. — Лёнька не первый был, просто время пришло. Десять лет — срок.

Дальнейшие её фразы запомнились мне совсем смутно, поэтому я не ручаюсь за их достоверность, но если моя расшатанная психика всё-таки не смазала эти воспоминания моими собственными мыслями и домыслами, то далее женщина говорила, что кто-то, некий Владыка, обычно заманивает к себе в усадьбу детей, но в этот раз ему повезло и жертва сама раскрыла шторы.

Окончательно прийти в себя я смог только после того, как по моему лицу забегали прохладные слёзы летнего дождя. Сидя, прислонившись спиной к дереву, я трепал в руках отсыревший кленовый лист и с тревогой поглядывал на щель между двумя домами, именно там располагались полуразваленные ворота большого заброшенного участка с мрачным домом, в который мне предписывалось явиться.

Это было невероятно сложным решением. Будь я в тот момент в здравом рассудке, то сию же секунду бросился бы прочь со старой улицы, теперь ставшей мне омерзительной. Но голова моя в то мгновение была будто налита тяжёлым свинцом, не дающим хода мыслям. Колени тряслись, подобно тому листу, что я держал в руках, и что подобно компасу, вёл меня прямиком в усадьбу своего хозяина, в дом загадочного Владыки.

Трудно описать то поистине потрясающее и одновременно ужасающее своим видом место, в котором я оказался, миновав полуразрушенные ворота. Участок, вымоченный в вязкой тошнотворной атмосфере неминуемого приближения мучительной смерти, встретил меня колючей тишиной, ужасающей больше, чем вопль неведомого монстра прямо над ухом.

Пройдя по запущенному, поросшему травой саду, я добрался до двери дома, держащейся на одной проржавевшей петле, поднялся по раскрошенным от времени бетонным ступенькам, взялся за железную ручку с мерзким зеленоватым налётом и мгновенно, как от сильного удара током, отлетел на несколько метров назад. Дверь приоткрылась, и из-за неё на меня посмотрел хмурый Гришка, черты его лица немного изменились, щёки впали, уголки губ расслабленно опустились и лишь грозный взгляд выдавал нечеловеческую обиду и смертную тоску.

— Рано тебе, я первый его увидел, — сказал он, и глаза его вдруг замерцали белым.

Вне себя от испуга, я поднялся с земли и вжался спиной в кирпичную кладку ворот.

— Съедят мне душу, — вновь заговорил Гришка, но в этот раз громче и неестественнее, будто звук исходил не изо рта, а от самой его бледной фигуры, выглядывающей из чёрного проёма мрачного дома.

Пятясь назад, отступая в проём ворот, готовый к мгновенному побегу, я вдруг замер в холодном оцепенении, увидев, как из-за спины моего бывшего друга фигурным вихрем начали вырываться сотни жёлтых кленовых листьев. С шелестом слетаясь в центр заросшего сада, они формировали собой фигуру невысокого мужчины в одеянии, напоминающем военную шинель. И я клянусь, что слышал в этом мерзком шелесте одно слово: Слурп, Слурп!

Крик вырвался у меня из груди, разорвав удушающие цепи липкого страха, и я, что было силы, рванул за ворота в сторону своего дома. Улицу я покинул поздней ночью, вернувшись на первое время в родительский дом. И хоть был велик соблазн отодвинуть штору на кухне, чтобы убедиться в замене лица маленького Лёньки на лицо взрослого Гришки, я всеми силами воспротивился ему и ушёл ни с чем, оставив тайну лица в окне неразгаданной.

***

Если мои расчёты верны, то на следующей неделе со всех описанных выше злополучных событий минует пугающий десятый год. Конечно, в своей новой квартире я тысячу раз смотрел в кухонное окно поздно ночью, и, естественно, никого там не обнаруживал. Однако история с Владыкой листьев не окончена, я знаю, что, взглянув на Лёньку, поставил себя в неописуемую ужасную очередь. И нет, Владыка не забыл про меня, в противном случае, кому придёт в голову ежегодно подбрасывать в мой новый почтовый ящик свежий кленовый лист?

Облегчит ли тот шаг, на который я решаюсь уже несколько дней, мою нелёгкую участь или наоборот, поможет неведомому ужасу задачу прибрать к рукам мою измученную душу, — я не знаю. Но из двух зол всегда предпочтительнее выбирать меньшее, так или иначе, одно только имя — Владыка листьев — страшит меня куда больше, чем крепкая, мерно покачивающаяся на вмонтированном в стену турнике… петля. По крайней мере, решить всё самому здесь и сейчас гораздо проще, чем сидеть и ждать, пока заброшенный дом за полуразрушенными воротами позовёт меня к себе. Прощайте.


----

Автор: Евгений Шорстов | @Shorstov

2021

© Все права на озвучивание рассказа принадлежат YouTube-каналу DARK PHIL. Другие озвучки будут считаться нарушением авторского права. Благодарю за понимание!

Послушать можно здесь

Показать полностью
57

Пещера. Часть 1. Пастух

Пещера. Часть 1. Пастух Деревня, Фашисты, Мистика, Авторский рассказ, Детство, Ужасы, Приключения, Длиннопост

Старшим братом быть трудно. Мне не нравилось - слишком много ответственности. Не то чтобы разница в два года такая большая, но темпераменты у нас с братом кардинально разные.

Я - меланхолик, спокойный как удав. Он - наоборот. Сангвиник или холерик. Фиг поймешь, но его гиперактивность напрягала не только меня, но и родителей. Поэтому иногда приходилось не только служить сторожевым цербером, но и оставаться братом, ровесником, другом.

Короче, дело было в детстве. Мне пятнадцать, брату тринадцать.

Отправили нас родители на побывку поездом из России в Украину, прямым советским поездом. Да, кажется тогда еще ничего не развалилось и солнечная теплая страна встречала своих детей с улыбкой. Бабушка у нас была украинка с польскими корнями. "Мама нашей мамы", как мы говорили тогда. Папа работал, мама работала, а нас из холодного пыльного города отправляли на все лето в солнечную деревню - нагуляться, набрать веса, загореть и вообще отдохнуть. Может и родители от нас отдыхали тоже.

Как сейчас помню выгружаемся с Женькой из раскаленного автобуса, который так начал вонять горелой резиной под конец пути, что я к своему стыду проблевался несколько раз. Пришлось автобус останавливать, меня на свежий воздух выводить. Но никто не нервничал (все-таки дети без взрослых едут) и терпели три незапланированные остановки (да, именно столько раз я блевал) и значительное опоздание, почти на час. Бабушка пока ждала прибытия чуть не поседела, хотя она и так вся седая была. Дети едут из городских "ебеней", почти сутки в дороге, а когда уже вышли на финальный отрезок пропали вместе с автобусом. Короче, сейчас я ее понимаю, а тогда мы смеялись когда видели, что она бежит спотыкаясь, чуть не падая нам навстречу, платок всегда безупречно сидевший на голове съехал, закрывая глаз.

Выглядела она как Баба Яга неудачница, не преминул пошутить Женька. А я смеялся над его глупыми шутками. Как и положено сказочному персонажу "Баба Яга" нас в избушку отвела, накормила, покупала и спать уложила. Точнее, думала, что уложила. Наивная бабушка. Мы ушли через окно “избушки”, когда надоело лежать и рассуждать, кто сильнее Брюс Ли или Чак Норрис. Серьезно? Кто ложится спать в шесть часов вечера? Может это у вас в селе так принято, но мы городские парни и дорога нас хоть и вымотала, но часик отдохнуть хватило выше головы. Тут я брата во всем поддерживал, ибо нефиг в заточении держать. Бабушка гремела кастрюлями на кухне, что-то вкусное готовила внукам - старалась, а мы пригибаясь под окнами, выскочили за ворота. Мы же дети.


***


- Пусто, - сказал Женька, оглядываясь. Мы стояли на дороге, посреди улицы и беспомощно оглядывались по сторонам. Детей не было. Никого. Ни души. Даже взрослые пропали, село вымерло. Где-то далеко в конце улицы скрипела, удаляясь одинокая телега. - И где все?

- Нету.

Брат пожал плечами и со вздохом осмотрелся еще раз.

- Тоска. Вот чего мы сюда приехали. Целое лето тут сидеть. Лучше бы я дома остался.

- Ты всегда так говоришь, а потом воешь, когда тебя назад забирают.

- Сам ты воешь.

Он даже не отнекивался и только по сторонам оглядывался в поисках знакомых лиц. Я тоже усиленно размышлял. Каждый раз село встречает неприветливо, но стоит немного подождать и... Мы ведь здесь гости. Понаехавшие из города, а у местных пацанов есть свои дела, не нас же выглядывать сутками?

Поэтому каждый год был такой цирк с опустевшими как в зомби-апокалипсисе улицами и расстроенными детьми. Куда мы попали и куда бежать? А потом все налаживается. Сейчас я прекрасно все понимаю, но в детстве много трагедий и разочарований. Друзья становятся предателями, родители - не такие крутые, как тебе казалось и папа может внезапно напиться так, что с него соседи смеются, а тебе навешают тумаков перед красивой девочкой.

- Идем домой, - сказал я брату, - вроде мультики будут по телевизору.

Да, нас не заботила бабушка, которая будет перепугано искать пропавших внуков, оставленных ей на все лето, как наказание за грехи, мы помнили о мультиках. Детки, вашу мать.


***


Знаковая встреча "город-село" произошла на следующий день. Я первый продёр глаза и вышел во двор. Ну как первый, бабушка встала намного раньше, но куда мне с ней соревноваться. Женька дрых, стянув все одеяло на себя, а я разбирался с умывальником на улице. Такая штука из каменного века, висит бачок на заборе, под ним тазик для воды и чтобы добыть свежей воды для умывания нужно эту железную пимпочку вверх толкать. Каменный век, но есть в этом своя романтика.

Короче умылся я и уже собирался уходить, когда у забора Тимура заметил. “Наконец-то” - подумалось мне тогда, - есть тут живые ровесники.”

Тимур был старше меня года на три и выше на голову. В прошлом году мы сильно не общались, я видел его на огороде, он помогал деду вскапывать грядки, носил воду из колодца ведрами, проходил мимо нашего забора с ведрами , но дружить как-то не сложилось. То ли из-за разницы в возрасте, то ли из-за моей застенчивости. Теперь он стоял по свою сторону ограды смотрел на меня улыбаясь и махал рукой.

- Привет, Москва! - голос уже начал резаться и он хрипел, как заядлый курильщик, - Иди сюда!

- Мы не из Москвы, - буркнул я и подошел ближе. Вытираться полотенцем не стал, солнышко само высушит.

- Ну нет, так нет. Как дела, делишки,сосед? Когда приехали?

- Вчера.

- Отлично, - искренне обрадовался Тимур, - а то нам с дедом совсем уже скучно здесь. И поговорить не с кем. Женька тоже есть?

- Да, - говорю, - спит. А что?

- Ничего. Просто пригласить вас хочу. Коров мне нужно пасти с дедушкой. Он уже старенький сам не справляется, а мне самому скучно. Пойдем через поле, через лес - далеко и долго - на полдня. Чего будете здесь скучать? Может и к речке пройдемся. Пойдете? Интересно же, как поход, только с коровами.

Я думал не долго. Если бабушка отпустит, то Женьку уговорить будет не трудно. А лично я в поход хотел, да.


***


Конечно бабушка была не против. Женька тоже, пока не узнал, что вставать будет нужно в четыре утра. Коров в деревне выгоняют очень рано. У всех примерно одинаково плюс минус час - в пять утра ты уже должен выводить корову на дорогу, потому что стадо уже шло по улице. Нам, как гостям, собирать животных по всей деревне было не нужно - этим занимались Тимур и его Дедушка, а мы уже встретим их у ворот.

Вставать было тяжело. Бабушка очень мягко, потрепала меня по плечу и я моментально открыл глаза, но вылезти из постели было выше всех сил. В постели было так тепло под пуховым нежным пахнущим чистотой одеялом, на белоснежной простыне. А за окном ночь. Солнце еще только думает подниматься, а нам нужно вставать, одеваться, выходить на холод и идти куда-то на целый день. Честное слово в то утро я десять раз пожалел о том, что согласился нещадно ругал себя за доброту. Вот нельзя было отказать?

Когда я пошатываясь прошел мимо бабушки она уже собирала нам что-то вкусно пахнущее, раскладывала по пакетикам, заворачивала в газетки.

- Встал уже, Вася?

- Ага.

Я так зевал, что мог вывернуть челюсть ненароком.

- Хорошо. Умоешься и буди брата. Скоро стадо будет идти. Коровы вас ждать не будут.

- Бабушка, а чего так рано их гонят? Всю траву съедят?

- Много причин внучек. Но самое главное, что охотнее всего коровы едят влажную траву, покрытую росой. Так они больше покушают, на всех хватит и хорошо доятся. А роса выступает рано утром и пока она не сошла под солнцем коровы должны уже пастись. Хочешь свежего парного молочка - паси корову правильно.

- Баба, - мимо меня прошагал с мученическим видом Женька, зевая во всю харю. - А почему у нас коровы нет?

- Так я старенькая уже. Нет сил у меня коровкой заниматься. Была Зорька, лет пять назад, вы ее еще застали, но как померла мамка ваша сразу сказала - новую не заводить. Дед Иван молочка всегда даст.

Женька уже вышел во двор сверкая белыми ногами, наверное уже пожалел что спросил, ему эта информация была не интересна. Я хотя бы делал вид, что интересуюсь.

- Васенька, я вам сложила покушать. Пирожков напекла с картошкой и со смородиной и с горохом. Бидончик с молоком даю и две кружки - смотри не потеряй. Проследи, ты за старшего. Куда можно это упаковать? Дать вам пакеты или в рюкзак положишь?

Я почесал голову и решил, что с рюкзаком все-таки буду выглядеть круче, лучше чем с этими дурацкими пакетами буду ходить за коровами. Бабушка согласилась, на том и порешили. Я пошел умываться перед дорогой.


***


Трудно только сначала. Потом становится офигенно весело. Никогда бы не подумал, что лупить коров палкой по бокам так прикольно. Суть в чем. Когда ведешь стадо к месту выпаса, то коровы одна за другой норовят незаметно сойти с дороги, пожевать травки и потеряться. Не специально, просто кустик вкусный попался. Для этого и существуют пастухи, чтобы строй держать и коров не терять , а у пастухов есть собаки. В то утро роль собак выполняли мы с братом. Дедулька вооружил нас крепкими и главное длинными палками и научил что делать, а дальше дело техники. Мы как дикие псы бросались на корову, которая вдруг решила свернуть с пути или приостановиться и наяривали палками по бокам с криками "Пошла! Куда! Я тебе как дам!” ну все как у взрослых.

Сосед вел себя солидно, улыбаясь и поглядывая на деда, шагающего рядом. Конечно, он хотел гонять с нами, но вставать на уровень глупых городских мальчишек было наверное несолидно.

Сон как рукой сняло.Энергии море и впереди целое лето развлечений, свежего воздуха и приключений.

На привал остановились далеко за селом, на окраине леса. Сели под деревом в тени, а стадо спокойно паслось на поле перед нами.

- Никуда теперь не уйдут, - сказал дедушка и покряхтывая устроился на земле предварительно разложив покрывало - отдыхайте, парни.

Мы как по команде рухнули рядом, силы кончились внезапно. Только свежие, полные сил и настроения и вот уже ноги с непривычки раскалываются от боли.

- Баба дала вам что постелить на землю или своим делиться?

- Дала, дедушка.

Пришлось лезть в рюкзак и все это дело стелить.Мы бы и так сидели, но эти взрослые любят напридумывать ненужных никому правил.Тимур устроился рядом с дедом и пришло время обеда. Как же сильно я мысленно благодарил бабушку в тот момент. Еда, которую так не хотелось таскать в рюкзаке за спиной была божественной. Дед только посмеивался и нарезал сало с луком, на специально принесенной из дома дощечке и нам предлагал. Тимур "наминал" не меньше, еще и шуточки успевал отпускать.

- Кушайте, кушайте соседи. Дед войну прошел, он не любит когда едят плохо. Да, дед?

- Эх, - тот махнул рукой и я понял, что дедушка смущен, - парни нормально едят, чего там вспоминать всякое.

- Класс! - я уже видел как загорелись глаза Женьки. Он тематику войны, фашистов, Красной Армии и Великой Победы обожал не меньше чем я, а может и больше. Брат уже забыл про еду и напротив старого соседа сел, изучая его побитое морщинами лицо.- Вы немцев видели?

Дед смущенно улыбнулся, пожал плечами и на внука посмотрел, как будто помощи искал. Тимура долго просить не нужно было, хотя и раздражала его немного назидательная манера разговаривать, но рассказывать он умел. Женька не сопротивлялся когда сосед взял его за голову и развернул на сто восемьдесят градусов.

- Видишь пещеру?

Вдалеке виднелись скалы, как шапкой накрытые сверху зеленым лесом - лес резко обрывался и переходил в низину, а где-то между двумя этими отрезками виднелась пещера. Тоже заросшая травой, но тем не менее видно ее было хорошо. Вид отличный: равнина внизу, лес наверху и кусок леса который кажется чужеродным элементом напротив пещеры. Мы видели это все как на карте, потому что находились сверху и по моим расчетам до пещеры добираться, даже без коров, часа два придется, если что.

- Вижу.

- Ну так слушай дедушку, сосед.


***


Я не люблю об этом вспоминать парни, но раз уж зашёл разговор... Ладно. Пещера значит.

В нашем селе практически не было масштабных военных действий. Один раз воевали в сорок первом, когда немцы вошли практически без боя и ещё раз в сорок четвёртом когда пришла Красная Армия - за день выбила фашистов из села и пошла дальше.

Сорок первый я помню отлично, хоть и молодежь сейчас говорит, что у деда маразм. Как можно забыть эти грохочущие танки окутанные столбами пыли, мотоциклистов в дурацких круглых очках и автоматчиков в колясках рядом. Я никогда не забуду этот гавкающий язык, до сих пор не могу к нему привыкнуть и вздрагиваю, когда слышу.Помню, как важно ходили они по селу с закатанными рукавами гимнастерки, как фотографировались на фоне украинских хат, как противно ржали и опять гавкали на своём мерзком языке. Много чего помню, даже как некоторые односельчане встречали немчуру со слезами на глазах и улыбались носатым завоевателям девушки. Хорошо, что их было мало и хорошо, что односельчане потом забыли об этом и позволили им жить рядом с нами.

- Участковый наш, точно от фашиста рожденный, - вставил Тимур,- такую сволочь русской не назовешь.

- Тихо ты, - грозно цыкнул на него дедушка, но я видел смешинки в его глазах, - скажешь такое. Дальше не рассказывать?

- Рассказывайте, - запротестовали мы и особенно старался Женька, - очень же интересно.

- Какие они были, фашисты? - спросил я, - страшные?

- Страшные, - согласился дед, - страшные своей реальностью. Это не были демоны из ада, хотя очень похожи, это не призраки из кошмаров, - это реальные люди в элегантной форме, молодые и старые, злые и улыбающиеся, уставшие и бодрые, рыжие и чёрные под своими касками. Объединяло их одно - они относились к нам свысока, отстраненно. Как к ходячим предметам или безмозглым животным. Ну хватит о них, много чести вспоминать этих тварей.

- Не очень то и хотелось, так что там за история с пещерой дедушка?

- Не долго фашисты радовались вольготной жизни. Сначала они веселились, каркали по своему, купались в речке, мыли свои машины и танк, да курей наших жрали и только начальники население пересчитывали - евреям на хаты звезды вешали. Вы наверное не знаете, но немцы очень не любили евреев а у нас село мешаное, а соседнее так вообще полностью еврейское. А звезда на заборе нарисованная означает, что здесь живут евреи или “юда” по немецки. Так бы все и было тихо, да спокойно, пока не появились партизаны. По ночам стали находить мертвых “гансов”: то повешенный фриц болтается на яблоне, то задушенный лежит на своем посту, то застрелят вышедшего простите поссать. Пока все на звуки выстрелов сбегутся - никого уже нет. Собаками тогда фрицы еще не обзавелись и хоть и организовывали карательные походы в лес - никого найти не удавалось.

Потом начались взрывы и, скорее всего взрывали немцев украденными у них же гранатами. Рисковали партизаны, действовали агрессивно и без страха, но с умом. Поэтому получалось у них. Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Нашелся местный в деревне, который партизан сдал. Васька- мельник очень не хотел терять нажитое и стремился выслужиться перед немчурой. А мы ведь местные - все здесь исходили вдоль и поперек, вот и догадывались, что партизаны в катакомбах прячутся. А вон та пещера - это единственный известный в них вход и выход. И благодаря Ваське об этом узнали немцы.

Дед замолчал и смотрел туда, там где далеко-далеко дыркой в зубе гор темнела одинокая пещера. Его внук тоже молчал, и жевал кусок хлеба, искоса поглядывая на нас, как мы реагируем, нравится ли нам или пора деда останавливать?

- А дальше что было? - не выдержал первый Женька. Дед махнул рукой и посмотрел на нас. Нет, он не плакал и все-такое. Никакой пафосной чуши, в конце концов полвека прошло, но он помнил. Такое забыть невозможно и передать получается не у всех.


***


В обед коров гонят назад в деревню. Каждую встречает у ворот хозяйка и ведет доить. После этого пастухи возвращаются, опять собирают стадо и пасут скот уже до вечера. Мы этого не знали, и если честно, очень обрадовались такому повороту событий. Во-первых устали. Солнце поднялось высоко раздавая жару как бесплатный вайфай, только намного больше и качественнее, а потом и надоело шесть часов за коровами бродить, хоть и с интересными рассказами.

На второй заход нам идти дедушка не предложил, наверное все понял и увидел как городские еле ноги переставляют. Поэтому мы шли хоть уставшие, но счастливые. Сейчас бы только до хаты забраться, да спать завалиться. Я точно до следующего утра просплю.

А тем временем Женька уже крутился рядом с Тимуром и в глаза ему заглядывал. Я сразу понял, что не так и он хочет узнать окончание истории, но если дедушка не договорил, может у него были на то причины? Брата нужно было контролировать и я переместился ближе к ним. Тимур время от времени поднимал свою палку, но только для вида, коровы были вышколены, как солдаты и спешили домой, неся вымя полные молока. Дед шел в одиночества слева от стада, улыбаясь своим воспоминаниям и с нами не заговаривал, только иногда кричал “А ну пошла, родимая!” если корова делала шаг в сторону обочины.

Я зацепил хитрый вопрошающий взгляд Женьки, который любовно таращился на соседа и поспешил к ним, успел как раз вовремя чтобы услышать первый его идиотский вопрос.

- А это правда, что вы евреи?

Тимур даже в лице изменился и Женька отскочил назад, но взял себя в руки и улыбнулся:

- Нет. Хотел бы, но нет. Дедушка мой - еврей, женился на бабушке, которая от иудаизма так далека как немцы от русских и все наше поколение евреями не считаются. Мы - помесь еврейской, украинской и русской крови и нормально себя чухаем. А чего ты спрашиваешь, малой? Что-то не нравится?

- Да нет, - Женька уже шел рядом успокоившись и я позади шел прислушиваясь, - просто я тоже кое-что слышал и не могу понять связи. Дедушка ведь не все рассказал, вот у меня и не сходится в голове, кое-что. Там, мы проходили через поле, посреди него растут деревья. Небольшой лесок, выглядит странно, как искуственный - я в том году у мамы спрашивал, что это такое и папа мне рассказал. Там ведь евреи похоронены, да? Кладбище ваших… Ой… Кладбище расстрелянных во время оккупации евреев. И твой дедушка. И партизаны эти… и катакомбы, где партизаны прятались. Не могу я понять, что случилось. И почему рассказывать он не захотел до конца?

- Не нужно вам это малыши.

- Да ладно малыши, - обиделся Женька, - старше на пару лет и уже взрослым стал. То, что мы в этих ваших деревенских делах не шарим, так это просто мы из другого мира - взял бы я тебя в город и посмотрел как бы ты из центра на окраину добрался. Посмотрели бы кто из нас малыш тогда.

- Ну-ну. Разбушевался, бери пример со старшего брата. Вот кто кремень. Ладно, расскажу, только чтобы деду не сдали меня.

- Хорошо, - ответили мы одновременно, как солдаты.

- Ну ладно.

И он закончил рассказ за деда. Узнали немцы, что партизаны в пещере прячутся и рванули туда. Закидывали ее гранатами, заливали огнем из огнеметов, обстреливали день и ночь, а выкурить не смогли. Прятались партизаны хорошо и только по ночам, выходили когда их не ждали и на один-два немца становилось меньше. Как они не ругались по немецки, как ни предлагали сдаться - ни чем не могли взять отважных воинов. А сами катакомбы были настолько разветвленные и запутанные, что служили дополнительным партизанским оружием. Долго шло противостояние с неудовлетворительным для фашистов результатом и тогда они поступили подло, как умели. Собрали со всех помеченных звездой давида жителей и привели под пещеру, сами там расположились лагерем, а женщин, детей держали вместо приманок.

Потом они установили большой треугольный громкоговоритель и зачитывали сообщение о том, что если партизаны не сдадутся - пленники (немцы называли их по другому) будут расстреляны. Все село замерло в ожидании. Люди приникли к окошкам, замерли во дворах, сбивались в кучки ждали, когда начнется расстрел.

Но партизаны сдались. Они выходили по одному: усталые, худые, черные от голода и складывали оружие в одну большую кучу. Их было немного, всего человек десять, но людям казалось, что они шли вечно. А мельник записывал в блокнот фамилии тех кого знал а тех, кого не знал спрашивали.


***


Женька надолго замолчал. Он помрачнел и ничего не сказал больше до самого села. Тимур поглядывал на него искоса, но не трогал. А я перешел на сторону дедушки и завел с ним разговор ни о чем, чего он сам, ему ведь тоже скучно. Так и прошагали остаток пути. Коровы одна за другой сворачивали то вправо, то влево и входили, в свои дворы. Стадо становилось все меньше и уменьшилось почти наполовину, когда мы дошли к бабушкиной хате.

- Ладно,- подошел дедушка, Женька только вошел во вкус и отгонял корову, надумавшую пить из забытого кем-то ведра у колодца, - Бегите домой, братья. Дальше мы сами. Отдыхайте, вы наверное замучились, не привыкли.

- Не, - ответил Женька, - Я еще и после обеда могу. Надо?

- Отдыхай, партизан. Через месяц наша очередь опять пасти - еще раз позову на помощь, пойдешь?

- А то!

- Я и не сомневался. Ну бегите.

Мы попрощались и Женька, как более шустрый погнал первым, а я за ним и вдруг дед остановил меня. Взял за плечо, но не резко, не схватил - нет. Просто остановил мягко, обратил на себя внимание.

- Тимур вам все рассказал?

Я посмотрел на соседа, но он только улыбнулся.

- Да.

- Еще ведь есть конец истории. К сожалению как и все в сорок первом - он был плохой. Расстреляли тогда партизан. А после них и людей тоже. Почти всех. Мужчин, женщин, детей - всех, никого сволочи не пожалели, понимаешь?

Я кивнул, Женька уже был во дворе и оглядывался, не понимая почему я отстал. А дед продолжил:

- Ты старший, ты умнее брата. Увидел я кое-что в его глазах и услышал в вопросах. Но скажу тебе. Не ходите в эту пещеру. Вам точно захочется, по глазам вижу! Я бы и сам на вашем месте пошел, но не нужно..

- Деда! - крикнул Тимур, он уже ушел вперед и деду предстояло догонять стадо.

- Я знаю, что захочется. Но вот что я скажу. Никто никогда туда больше не ходил. Плохое это место, понимаешь? В эту пещеру даже взрослые не ходят уже пятьдесят лет а вам тем более идти опасно.

- Почему?

- Да ты не спрашивай, просто поверь. Но если хочешь подробностей то скажу просто: раз, можно заблудиться в катакомбах, два, может обвалиться потолок просто из-за резкого звука и три, говорят, что партизаны заминировали проходы и можно набрести на растяжку.

- Жесть.

- Вот именно. Расскажи брату и не ходи туда всеми святыми прошу.

- Хорошо, хорошо, дедушка. Да вы не волнуйтесь, никто не собирается никуда идти.


***


- Пещера партизан! - радовался Женька. Мы шли по улице, направляясь в сторону стадиона и я пытался убедить его не делать этого, но куда-то улетучился мой дар убеждения. - Катакомбы в которых партизаны сражались с фашистами! Круто! Там наверняка можно найти старое оружие, форму или хотя бы документы, которые они скидывали, чтобы не отдать врагу, понимаешь? Партбилет или комсомольское удостоверение. Понимаешь, пули можно найти или даже гранаты! Настоящая пещера сокровищ. Укрытие воинов! Пещера в которой казнили полицаев по приговору военного суда! В городе одни музеи а здесь еще можно найти живую историю! Почувствовать, как все это было! Тебе разве не интересно?

- Нет. Я точно не пойду, дедушка запретил ходить туда. Там опасно. Никто не ходит в пещеру.

- Пойдешь! Тебя жаба задавит, я тебя знаю, ты сам любишь все с войной связанное. И еще переживать будешь за меня. Ты ведь не оставишь своего маленького братика, а?

- Ладно, ладно. Не начинай, может все таки не пойдем? И куда ты так спешишь?

- Будем пацанов собирать. Отправляемся в Пещеру партизан.


***


Он назвал это приключение “Операция Ковпак”. Женя всегда любил придумывать звонкие названия и громкие проекты. Теперь оставалось только собрать команду или бригаду, как тогда было модно. Поэтому мы и пришли на стадион, где собирались сельские пацаны.

Кто-то ходил туда покрутиться на турниках перед девчонками. Любители выпить несли туда бутылку из под фанты и гранёные стаканчики, только вместо освежающего импортного напитка там была неприятно пахнущая самогонка. Помню пару лет назад, когда я был совсем мелким мама с папой собрались в гости проведать родственницу на другом краю села. Оделись нарядно, нас тоже приодели а мне бутылку полторашку пластиковую с колой вручили - неси!

Я и нёс, пока жажда не одолела. Отстал на шаг, Женька бежал рядом и следил за руками, глотая слюну. Открутил пробку и не заметив, что пепси не зашипела, как обычно широким жестом залил себе фанты побольше в глотку и через секунду уже откашливался, отрыгивал и плевался, расплескав еще полбутылки. Да, это была не пепси, а самая настоящая домашняя самогонка, очень крепкая - вот так я прикоснулся к спиртному первый раз и сразу залпом. Мама с папой еще долго вспоминали улыбаясь, как старший напиться решил.

Еще на стадион ходили тусоваться, хотя такого слова тогда еще не употребляли. Те, ребята, что не любили пить, но и спортом не увлекались, приходили играть в карты и общаться. Девчонки шли кокетничать. Женя собирался набрать команду.


***


- Партизанский отряд строиться!

Женька выстроил нас под орехом и важно вышагивал изображая командира. Как ему удается всех мотивировать и даже самыми хитрыми манипулировать - это для меня загадка века до сих пор. Что он говорил этим видавшим виды пацанам - я не слушал, даже рядом не стоял - думал откажутся. Глупости же. Согласились. Правда все это были прямо скажем “не местные” типа нас с братом. А кто бы еще согласился?

Первым в состав экспедиции вошел Давид - местный сирота, немного недалекий но добрый паренек лет тринадцати. Я не знаю где был его дом - ни отца, ни матери у пацана не было. Где он жил тоже оставалось тайной. Он появлялся в селе каждый день и ходил с тем, кто не выгонял. Уходил он последний - куда я так и не понял. Может это был маленький цыганенок. Никто не избегал его, никто не смеялся, хотя обычно дети бывают очень злыми. Намного позже его очень сильно избили, но это уже совсем другая история.

Всё.

Всё?

Ну почти. Больше никто пойти не захотел… из пацанов. Высмеяли Женьку, прогнали и водку пить продолжили. А только две сестрички увязались за “Ковпаком”. Пришлось их тоже взять. Хоть какая-то компания, хоть и бабская.

Наташка - старшая сестра. Длинная, худощавая и молчаливая. Почему она согласилась пойти? Из-за Женьки, конечно. Он делает вид, что не понимает, но я знаю, что он знает. Да, влюблена Наташка в брата моего, хоть и старше его. Так бывает, наверное. Она никогда ему не признавалась и не целовались они, но всегда в воздухе летал невидимый амурчик, которого мы чувствовали. Не знаю, что Женька - стеснялся своих чувств или просто ему было пофиг, он никогда и никак не помог Наташке разобраться. Друзья и друзья. Так и остались во френд-зоне.

Верка - сестра Наташки. Влюблена в меня? Было бы прикольно, но нет. Или я такой же тупой, как брат и ничего не понял.


***


Такая вот команда. Двое городских пацанов плюс один местный, но по сути из другого мира и две девчушки из соседнего поселка. Археологи местного разлива.

Выйти договорились утром. Правда еще одна встреча произошла вечером.

Мы смотрели “Спокойной ночи, малыши” когда пришел Тимур. Он вежливо поздоровался с бабушкой, снял у порога сапоги и молча сел рядом с нами.

По телевизору страшный робот - убийца преследовал бедного волка. От соседа пахло молоком, навозом и свежестью вечера. Такие деревенские ароматы. Мы молчали, я догадывался, зачем он пришел. Женьке было все равно, он смотрел мультфильм и до завтра приключения из головы выкинул. Я как старший должен отдуваться за двоих, ничего нового.

Бабушка гремела кастрюльками у печи, когда Тимур наклонился чуть ближе, будто хотел меня поцеловать и птихо сказал: “Пошли выйдем, Васька”.

Я промолчал, надеясь, что он отстанет, но нет.

- Идем, поговорить нужно.

Пришлось идти. Когда я выходил в прихожую, то оглянулся на бабульку в надежде, что она остановит нас, то увидел только спину.

Почему я думал, что меня будут бить? А кто знает, виноватым я себя немного чувствовал перед ветераном - обещал ведь ему никуда не ходить, а пришел сосед, значит правда открылась. Кто-то сдал, да и это неудивительно - меньше нужно было на стадионе хвастаться. Вот парни и рассказали Тимуру. Это же местные.

Мы остановились на крыльце и сосед рассматривая ярко-белую луну, она нависла прямо над нами освещая чистое, без облачка небо.

- Мне тут корова на хвосте принесла, - он многозначительно замолчал и посмотрел на меня. Я сделал максимально беззаботное лицо и уставился на курятник, в котором тихо сидели пернатые птицы. Пауза долго не затянулась, так меня взять не получилось.

- Вы собрались в пещеру, - это был не вопрос Тимур констатировал факт, - люди говорят.

- Не знаю, - скользко ответил я, - может быть. Это еще не точно.

- Ты же дедушке обещал, - я замер, - он говорил с тобой. Я знаю.

Вы знаете, что такое стыд? Да, мне было немного стыдно и хотя затеял все Женька, виноватым оказался опять старший брат. Суровая правда детской жизни.

- Никто не лазит в той пещере, - продолжил сосед и прихлопнул комара на шее одним ударом - Там опасно, как ты не понимаешь. Завалит вас и кто будет виноват? Дедушка, потому что вам сказку рассказал о фашистах. Мало вам что-ли где лазить? Идите на речку купайтесь, может не утонете.

- Спасибо, - пробормотал я, - а если утонем то это уже не ваша вина?

- Типа того, - Тимур прибил еще одного комара, - вот гады летучие, любят меня жрать. Кровососы.

Он замолчал и думал, убивая атакующих насекомых, меня они и правда игнорировали.

- Ладно. Пойду с вами. Так надежнее будет. Когда выходим?

Показать полностью
128

Агонет (2/2)

(Окончание, начало: Агонет (1/2))


- Что ещё за тварей нам послали? - Максим покрепче прижал к себе Машу.

Люди смотрели в сторону падения "точек" на поверхность пустыни и на пределе зрения различили какое-то движение.

- Они двигаются. Они скачут! Быстрее к холмам! - в голосе командира чувствовался страх: оно и немудрено, насмотреться такого за несколько последних часов.

Все побежали. Люди устали, но превозмогая истощение и находя в себе остатки сил, спотыкаясь и падая на камни, но затем вставая и помогая другим, пропавшие пассажиры метро бежали дальше. Андрей повернулся назад и прокричал:

- Они ближе! Скачут, суки...

- Я больше не могу, бросьте... Бросьте меня, - еле проговорила Валентина Николаевна. - Витенька, ты беги дальше.

- Что ты Валя! Давай я тебя понесу!

- Не нужно, я не могу… Уходи Витя.

- Валентина, давайте, прекратите такие разговоры, - Максим подбежал к престарелой паре и попытался приобнять Валентину помогая ей приподняться.

- Брось, Максим, я вас задерживаю.

- Я тоже не могу, - Маша еле смогла это произнести, - будь что будет.

- Маша, хватит! Бегом, вставай! - Её муж чуть не закричал, отступая от пожилой женщины: ту обнял Виктор и зарыдал.

- Ну всё, приехали, - констатировал Андрей, - приготовиться к бою.

- К какому бою? - с психом спросил Максим, - камнями их закидаем?

- А хоть бы и камнями, - поднял командир пару увесистых булыжников. - Я так просто не сдамся.

Группа застыла в ожидании неизвестного. Точки приближались, скача как кенгуру, появился металлический скрип вторя их движениям. Все кто мог взяли в руки камни.

- Это... Это какая-то хрень на пружинах, - произнёс Андрей.

- Новый квест, твари, приготовили, - резюмировал Максим. Спорить с ним никто не стал.

Между тем "точки" перестали быть каким-то мелкими, неясными объектами, порождёнными чьим-то нечеловеческим разумом. Постепенно стали проявляться очертания прямоугольных фигур с конусообразными головами. Сами головы венчали некие подобия длинных ушей. В стороны торчали руки в перчатках - совсем как у Микки Мауса. Только ног не было. Вместо них была одна большая пружина. Существа гремели и скрипели при прыжках словно представляли из себя пустые железные вёдра.

- Матерь Божья, - прошептала Валентина Николаевна, - что это?

- Как зайцы... У нас в садике на площадке были такие же, - Мария сильнее вцепилась в рубашку мужа.

- Всем внимание! Следите за их движениями! - не отводил от железной стаи свой взгляд командир.

"Зайцы" приблизились, и с каким-то дьявольским задором стали прыгать вокруг людей, как вокруг новогодней ёлки. Скрип стоял неимоверный. Разрисованные неопытной рукой конуса голов, скалились зубастыми улыбками.

- Я сейчас рехнусь, - сказал Максим, - Маша держись за мной.

Внезапно один из "зайцев" прыгнул прямо в центр скопления людей и ударил боком Виктора Ивановича, который поддерживал свою жену. Пожилой человек упал, в сторону отлетел и металлический монстр. «Заяц» на секунду опрокинулся на песок и из его чрева проблеяло "ма-а-а-ма" - совсем как у старой куклы, а теперь он, изогнувшись, принял вертикальное положение и снова прыгнул, но уже на Валентину.

- Кидайте камни! - в этот миг крикнул Андрей.

Но монстр уже настиг свою жертву: в прыжке он развернулся пружиной вперёд, и та вонзилась острым концом в тело несчастной женщины.

- Витя... - только и успела она произнести. Металлический демон стал производить вращательные движения корпусом вокруг своей оси, всё глубже вворачивая пружину в её тело.

Летящий град камней не смог произвести какое-либо смятение в стаю, некоторые "зайцы" падали, но выдав неизменное "ма-а-а-ма" вскакивали снова.

Виктор бросился к своей жене:

- Валя! Валенька! - кричал он, вцепившись в металлическое чудовище. Но всё тщетно, полуметровая пружина вошла полностью, женщина была мертва. Второй и третий собрат первого "зайца" совершили свои прыжки в сторону бездыханной женщины, закончив свой полёт так же, как и первый: смертельный штопор - дергающиеся металлические твари закручивали свои жала в тело Валентины. Виктор закричал. Истошный, дикий крик человека, потерявшего всё. Андрей с Максимом схватили его и потащили прочь от ужасной сцены:

- Уходим, - прохрипел командир, - пока они не занялись нами...

Мария просто визжала от ужаса, Максим схватил её свободной рукой и сильно встряхнул:

- Бежим, бежим что есть силы...


Двое мужчин тащили пожилого человека, который то выл, то смеялся, всё время порываясь вернуться назад, но Максим с Андреем не отпускали увлекая его за собой - подальше от этого ужасного места. Маша бежала рядом, на несколько секунд она обернулась назад и увидела, как остальные "зайцы" попрыгали на тело женщины, сначала вворачиваясь в него, а затем покачиваясь... Как ветви. Она с криком ужаса отвернулись, и побежала дальше. К счастью, их никто не преследовал.


Небольшая группа людей сидела на песке у подножия холмов. Взглянув на них поближе, какой-нибудь сторонний человек предположил бы что они сбежали из плена или пережили авиакатастрофу. Грязная - в пыли одежда, иссечённые при падениях о камни руки, усталый взгляд загнанного в тупик человека, которому пообещали что он скоро обязательно умрёт - вот лишь немногое что можно было сказать о каждом. Виктор Иванович сидел чуть поодаль от остальной троицы, он плакал, уткнувшись лицом в колени. Иногда поднимал голову и вглядывался вдаль, но группа ушла достаточно далеко от того места где погибла его жена, и что-то разглядеть в том направлении было совершенно невозможно.

- Какие мысли? - задал вопрос Андрей, не обращаясь ни к кому конкретно.

- Ничего хорошего, - ответил Максим. - Что будет дальше и думать боюсь.

- Они не оставят нас в покое, - тихо проговорила Маша, - Максим, пообещай мне...

- Что, Маш?

- Пообещай, что ты меня не отдашь им, лучше убей...

- Маша, прекращай. Я тебя люблю, мы выпутаемся. Обязательно, вот увидишь!

- Давайте не ухудшать наше положение такими мыслями, - поддержал его командир. - И подумаем какую пользу, кхм... Стратегическую. Мы можем извлечь из последних эмм...событий.

- Одна атака - один человек, - грустно сделал вывод Максим.

- Вот именно, Максим, всё верно. А почему? - не унимался Андрей.

- Хрен его знает, почему. План такой. Сначала я думал, что это какая-то демонстрация мощи. Потом эта капля... Эти поганые зайцы. Зачем такие виды убийств? Зачем вообще нас убивают?

- Вернее, чего они добиваются? А чего уже добились на этот момент?

- Чего?

- Кучку загнанных людей. У меня что-то крутится в голове, но я никак не могу уло... - Андрей оборвал речь на полуслове, так как с неба вновь ударило по барабанным перепонкам всех пропавших, зловещее шипение.

- Опять! Да что за твари! - не выдержал Максим. Звук его голоса отразился эхом от склона ближайшего холма.

- Да давайте! - встал на ноги Виктор Иванович. - Убейте меня, убейте! - поднял он руки и пошёл в сторону равнины - откуда они только что пришли. - Без Вали никак... не хочу.

Одновременно с этим раздался проклятый клёкот, за облаками замелькали тени.

- Зачем!? Зачем вы это делаете!? - Маша дрожала от гнева или от страха. А может и от всего вместе.

- Скроемся между холмов, может там есть расщелины или пещеры, - с дрожью в голосе произнёс Андрей. - Виктор Иванович! Стойте!

Максим внимательно смотрел на небо пытаясь разглядеть хоть что-то. Но серая пелена облаков была монолитной, ничего нового не происходило и это ожидание было просто невыносимо.

- Максим, смотри, - показала Мария вверх, - жёлтое...

Одна часть облаков окрасилась в жёлтый цвет и этот кусок стал понемногу спускаться вниз.

- Облако летит... Оно летит к нам! Бежим! Виктор Иванович! - Андрей не переставал его звать, но пожилой человек не обращал внимания на его окрики.

Андрей, Максим и Маша как по команде бросились прочь. У людей как будто открылось второе дыхание. Троица побежала вверх по склону, а навстречу облаку - которое уже опустилось на поверхность пустыни и двигалось за ними, шёл навстречу, высоко раскинув руки в стороны, Виктор Иванович:

- Меня заберите! Меня! Не трогайте больше никого!

Жёлтое облако его поглотило. Больше оттуда не раздалось ни звука.

- Остановилось? - спросила Маша.

- Нет, бежим! Оно двигается дальше! Это может быть облако хлора или фосген - хрен поймёшь, бежим! - Максим схватил её за руку и тянул за собой.

- Догоняет, - еле дышал командир, - похоже, что они решили закончить шоу. Задержите дыхание, закройте рот тканью одежды...

Жёлтый туман настиг и их. Всё вокруг вдруг стало жёлтым. Маша успела сказать:

- Я люблю тебя, Макс... - и упала без чувств.

- Маша, я... - донеслось в ответ, а вот дальше была только темнота.


Свет, тьма, свет, тьма... Скрип колёс, дуновение затхлого воздуха. Максим осознал, что на чём-то лежит, оно было ровное и иногда тряслось. Через закрытые веки он видел изменения в освещении: свет, тьма... Парень открыл глаза. Наверху мелькали старые панели потолка с дырами и торчащими оттуда проводами. Периодически мелькали лампы дневного освещения. Его куда-то везли на каталке. Он пригнул шею чтобы рассмотреть того, кто его везёт, и увидел у своих ног пару медиков в халатах. Они заметили его взгляд и улыбнулись. Неестественно широко. А глаза... В глазах стояла неимоверная боль, словно их резали на живую и заставляли улыбаться. И поверх всего, - в довершение всей картины - резал слух невыносимый скрип колёс.

- Что... - еле разлепил губы Максим, - где я? Где Маша?

- Всё хорошо должно быть, верно? - почти не смыкая губ проговорил один врач.

- С тобою точно будет, как и всем, примерно… - кивнул ему второй. - Только дай нам срок, дружок. Будешь счастлив, как на тарелке творожок...

- Что за х... - Максим подскочил, сев на каталке. И то что он увидел заставило замереть его дыхание.

Ниже пояса у врачей были какие-то кровавые лохмотья, перевязанные лентами или бинтами. Ног не было. Вместо них из обрубленного тела торчал металлический швеллер, оканчивающийся на конце парой колёс, которые были словно сняты с какой-то старой детской коляски. Они нещадно скрипели.

Почти с диким криком Максим совершил невероятный прыжок, он машинально осмотрел себя, но слава богу, ноги были на месте. Один из врачей упал от толчка каталки, второй подал руку балансируя на колёсах как на гироскутере.

- Путь свой бренный закончить должен ты, - проговорил первый, объезжая каталку.

- Ведь дорогой страданий прошёл, забыв про свои мечты, - вновь кивнул второй и протянул руки, потянувшись к Максиму.

Вновь заскрипели колёса. Улыбки и разрываемый ужасом взгляд медработников сводили с ума.

Парню еле хватило воздуха, он резко развернулся и бросился прочь по коридору.

- Маша! Маша, где ты?

Максим бежал и бежал, иногда останавливался и открывал двери, но внутри помещений творилось полное запустение: покрытые пылью шкафы, поломанная мебель вперемешку с разбросанными бумагами, тряпки, одежда. Химическая посуда, колбы с заспиртованными частями человеческих тел... В некоторых комнатах горел свет, в одной из таких комнат Максим увидел ползущую по полу старушку: ниже пояса и у неё всё было окровавлено, позади волочился швеллер с колёсами.

- Годы, знаете, уже не те, молодой человек, - натужно она улыбнулась. - Вы не поможете мне приподняться?

Максим с грохотом закрыл дверь. Кровавый след на полу, - от движения старой женщины, ещё несколько мгновений красной чертой стоял у него перед глазами. Нужно было бежать. Но Маша? Где она? Неужели и её... Эти мысли лезвием ножа полосовали остатки его самообладания, но ради своей любимой Максим был готов на всё. Позади слышался проклятый скрип: врачи не оставляли преследования.

Вдали забрезжил свет, пробивающийся через стеклянные двери, парень как пуля побежал туда.

- Максим! - еле смог он различить дорогой ему голос.

- Маша! Маша! Я тут! Уф... Бегу!

Со всего ходу он ударил дверь ногой, она распахнулась и представила картину залитой светом операционной. Вокруг стола, на всё тех же металлических “палках” с колёсами - словно адские паяцы, стояли врачи и медсестры. На столе была его жена, она приподняла голову, щёки были измазаны потёками косметики от слёз. Но эти садисты ещё не успели что-нибудь с ней сделать.

- Максим, - выдохнула она.

- Молодой человек! - гневно воскликнул один из врачей, улыбка его была как будто вцементирована. - Дождитесь своей очереди!

Парень грубо оттолкнул этих полулюдей-полупривидений, многие попадали, ловко увернулся от скальпеля одного из врачей, пнув его ногой. Подскочил к Маше и отстегнул ремни, которыми она была прикована к столу.

- Всё хорошо, Маш, всё хорошо.

- Они встают, быстрее Максим!

Схватив её за руку, он ринулся к выходу из операционной. Но в глубине коридора увидел приближающиеся две фигуры его "старых знакомых". Максим пнул боковую дверь, там оказалась лестница. Они с Машей, пришпоренные ужасом, побежали наверх, пробежав несколько этажей резко остановились - на межэтажной площадке кто-то стоял. Это был Виктор Иванович. Молодые люди увидели, как он держался рукой за перила и пытался сохранить равновесие. Потому как на швеллере было неудобно...

- О, а я вас везде ищу! - половина оскаленного лица их недавнего пожилого спутника резко контрастировала в свете лампы, глаза стенали отчаянием. - Это небывалое впечатление, бесценный опыт, дорогие мои... Жаль Валя не успела. Я вам покажу, покажу новый мир... Идёмте со мной.

Пожилой человек протянул руки скрипнув колёсами. Маша вскрикнула.

Максим ударил по рукам Виктора, отстранив их на секунду в сторону:

- Бежим! Бежим Маша! Это уже не Виктор.

- Куда же вы? - донеслось им вслед. - Новый мир ждёт вас, вы уже почти слились с ним. Я знаю, я вижу. Добро пожаловать на Агонет, друзья мои...


Молодые люди даже не помнили, как выбрались наружу. Страх от погони, от дышащей в спину смерти, как и перспектива стать зомбированными калеками выматывали остатки нервов и подбирались своими холодными, скрюченными пальцами к самому рассудку.

Вокруг были полуразрушенные корпуса строений, сооружения напоминали чем-то военную базу и госпиталь одновременно. Между ними была сгоревшая военная техника и ржавые автомобили. Забора не было и сразу за территорией корпуса, который уходил на несколько этажей под землю, простиралась знакомая уже пустыня с пресловутыми холмами на горизонте.

Завыла сирена. Изо всех подвалов, подъездов и просто из-под обломков зданий показалось какое-то движение, раздались вопли и просто звериные рыки: на свет вылезали создания чуждого землянам и не имеющего и капли сострадания, злого гения.

- Бежим в пустыню! Смотри, они вроде еле передвигаются! В этих руинах нам точно конец! - Максим вновь, наверное, уже сотый раз за последние несколько часов крепко сжал руку своей жены. Они побежали.

- Андрея... Андрея не видела?

Маша лишь отрицательно покачала головой. И после постаралась улыбнуться: словами сейчас было не передать то море благодарности за спасение и просто любви, которое она излучала. Хоть ненадолго. Затмив на мгновение страх.

А сзади, словно после трубы архангела, собирались адские полки. Максим оглянулся и лучше бы он этого не делал: кроме безногих калек на скрипучих колесах к толпе изувеченных присоединились люди - если их ещё можно было так называть, напрочь лишенных всех конечностей, вместо рук и ног у них были длинные металлические "ноги" с суставами. Они передвигались горизонтально и были похожи на пауков. И они скоро догонят дерзких беглецов...

- Маша, родная, погоди... Стой... Нам, наверное, теперь уже точно конец... - Максим крепко прижал жену к груди и затем поцеловал.

- Пусть время остановиться, - прошептала она.

Внезапно топот ног сотен приближающихся перебил рокот. Рокот мощного двигателя. Позади преследователей зависла металлическая птица... Она полыхнула огнем очередей по передовым рядам монстров, разрывая их на куски. «Птица», заложив вираж показала бок с красными звёздами.

- Вертолёт!! Ура, сука!! Наши, Маша!!

- Какие наши?

- Это за нами! Так их, сволочей! - крикнул снова Максим под аккомпанемент рёва винтов и пулемёта.

Подняв тучи пыли, в нескольких десятках метров от Максима и Маши сел военный вертолет. Посмотрев назад молодые люди заметили, что ряды преследователей хотя и заметно поредели, но цели своей не изменили и неуклонно приближались.

Со стороны пилота открылась "форточка" и кто-то крикнул:

- Так и будете стоять? Давай-давай, шевелите булками, эти твари сейчас будут здесь!

- Андрей! Живой! - Максим с Машей вмиг добежали до винтокрылой машины, открыли дверь и залезли внутрь.

- Андрей! - Максим так даже деду Морозу в детстве не радовался. - Откуда у тебя вертолёт?

- Потом, всё потом, - ответил Андрей, добавляя оборотов: машина взлетела. - Эта чёртова база была за теми холмами, а мы шли с другой стороны. Нам нужно на одну из вершин.

- Зачем?

- Так надо.


Буквально через несколько секунд они долетели до холмов, те разделялись на покатые и остроконечные останцы, представляющие из себя эдакие огромные "пальцы", словно сидящий под землёй великан указывал на небо. К одной такой огромной скале и подлетел вертолёт Андрея, после того как зависнул на пару мгновений - он сел. Они оказались как будто бы на огромной башне, с одной стороны которой простиралась пустыня с базой на горизонте и приближающейся адовой толпой, а с другой стороны - холмами и выветрелыми останцами.

- И что теперь? - Максим посмотрел через переднее окно и увидел, как примерно в полукилометре от них преследователи собрались в огромный круг. Маша в это время приоткрыла дверь. Послышалось пение. Пение искалеченных. Это даже было больше похоже на распевание псалмов. Но кому?

Андрей сильным рывком сломал какой-то тумблер и выкинул его со скалы через окно. Максим посмотрел на него и только сейчас заметил залитый кровью пол под сидением Андрея... Кто-то его "пожалел" и отнял у него ноги всего лишь выше колен. Из обрубков торчал металлические стержни с суставами, на концах они были прикручены болтами к педалям вертолёта.

- И ты... - от ужаса расширив зрачки, отпрянул назад Максим. Маша обхватила его за плечи и прижалась. Муж почувствовал как сильно бьётся её сердце.

- И я, дружок, совершенно верно, - повернулся к нему Андрей. Физиономию его венчала натянутая улыбка и полные боли глаза.

- Но зачем? Почему? Мы теперь в ловушке?

- Не забегай вперёд. Как тебе мой последний ингредиент? - спросил Андрей, почти не смыкая губ.

- Какой? Не понимаю...

- Ну как же. "Потерянная надежда", она так бодрит кровь жертвы...

Максим стал чувствовать, как в нём стала закипать кровь от злобы. "Вот кто виновен, вот кто всех убил..." - набатом било у него в голове.

- О, нет-нет! - с манерным жестом руки произнёс Андрей. - Ты, наверное, думаешь, что в этом повинен хозяин этого тела? Отнюдь. Я скоро буду, скоро вы меня увидите и восхититесь.

Вместе с этим звук пения стал слышен всё громче и громче. Маша вскрикнула. За тучами вновь замелькали чёрные тени... Облака раздвинулись и показался... Показалось огромное чёрное тело, похожего на паука, но с сотней ног-щупалец. На толстой паутине чудовище спускалось вниз, в центр круга где воспевали... Воспевали его как хозяина или как бога.

- Не смотри... - Максим прикрыл Маше ладонью глаза. - Не смотри на небо...

Но она отстранила его руку и немой крик ужаса застыл на ее лице. Молодая пара поняла, что на этой скале им не спастись от монстра, они здесь перед ним как десерт на обеденном столе.

Грохот земли ознаменовал прибытие чудовища, вой сотен глоток калек перешёл все мыслимые пределы.

- Ваалот, властелин и создатель Агонета, к вашим услугам... - вновь повернулся к молодым Андрей, - и я иду к вам.

- Зачем ты это делаешь? - прошептал Максим. – Ради чего?

Грохот от сотен ног Ваалота приближался, чудовище почти уже возвышалось над скалой. Верх круглого туловища венчала маленькая голова с жвалами. Десятки чёрных глаз-бусинок обещали своим пустым - без тени сожаления блеском, только смерть...

- Зачем? Что же, я вас просвещу на этот счёт. Всё дело в страхе. Я его здесь выращиваю, культивирую и делаю изысканней, если хотите. Ваш организм, когда вы испытываете страх, вырабатывает кортикотропин - это просто бесценный подарок... Но мало просто истязать пленника подвесив его на крючья... Я выяснил что если человек теряет друзей, близких, - за определенное время, а потом ему дают надежду и отнимают - кортикотропин становится выдержанным как дорогое вино - чтобы вам было понятнее. И берёшь потом этого человечка..., - Андрей или Ваалот, - который сейчас управлял его телом, сделал жест, изображая что как будто бы сажает себе на указательный палец букашку. Затем поднес палец ко рту, - ...и натираешь им жвала - побольше такой крови, наши самки в восторге от этого запа... - Максим не дослушал и вырубил собеседника быстрым ударом в челюсть:

- Вот тварь! Чтоб ты сдох… - тяжело дыша он повернулся к жене, - Что Маш, всё?

Маша не ответила, но быстро прыгнула на соседнее с Андреем сидение, одела шлем:

- Улететь мы не сможем: эта сволочь сломала вот этот тумблер. Но вот это будет ему сюрпризом, - проговорила она со злобной усмешкой, потянув за рычаг и откинув крышку гашетки.

- Ты сможешь? - Максим искренне ей удивился.

- Две тысячи часов в "IndeWar", милый... У меня было время помимо уборки.

Чудовище словно что-то почуяло, раздалось шипение от которого казалось, что сейчас лопнут барабанные перепонки и потрескается кожа. Вонзив десятки щупалец в скалу, оно приблизило свою безобразную морду прямо к носу вертолёта. Зашевелились огромные жвала… Но навстречу вылетел сноп пламени – прямо по морде. Грохот пулемёта перебил шипение, десятки пуль прошили хитиновый панцирь Ваалота.

В этот же миг кто-то вцепился в плечо Максима. Это был Андрей. Он тяжело дышал и стонал словно боролся с кем-то невидимым:

- Макс... Ящик под сидением Маши... Тащи...

Максим, замерев на миг и переборов оцепенение, быстро выдернул ящик и открыл. Внутри были какие-то бомбы.

- Поверни переключатель на носу одной из них... Когда будет конец... Ударь об пол... - проговорил он и затих. Голова свесилась и тело Андрея завалилось к боковому окну.

Маша бросила гашетку - патроны кончились, исчез шквал огня. Впереди бесновался возможно сам повелитель ада - если бы кто так сказал, Максим с Машей точно бы поверили. Ваалот в слепой ярости схватил жвалами вертолёт и начал его сжимать, поднимая над собой. Гнулся метал, полопались стекла. Маша прижалась к Максиму, наверное, в последний раз:

- Люблю тебя!

- И я тебя! Уйдём громко, провожать не нужно, - договорил он и выбросил содержимое ящика через дверь прямо в пасть монстра. Следом он повернул переключать на одной - последней бомбе, которую пока оставил и бросил её вслед. Вспышка! Тьма...


Свет, тьма, свет... "Снова чёртов коридор" - пронеслась мысль. Тело болело как будто его покусали тысячи пчёл.

- Множественные осколочные... Срочно в операционную! - услышал он чей-то голос.

Максим открыл глаза и превозмогая боль приподнялся. Он был на каталке, рядом были медработники... Но другие. Максим быстро их оглядел и к огромной радости разглядел что они были на своих двоих.

- Больной ложитесь! Вам нельзя двигаться! - потянулись к нему руки врачей.

- Где... Где я? Где Маша?

- В "тридцать девятой" хирургической города Саратова. Женщина уже на операции, ей ничего не угрожает. Ложитесь!

- Саратов, - прошептал Максим, - это гораздо лучше, - и снова провалился в небытие.

Рядом пищал какой-то прибор. Максим вновь открыл глаза. Он понял, что находится в палате. Повернув голову он, на соседней койке увидел Машу - она смотрела на него и улыбалась:

- Привет, любовь моя! Как себя чувствуешь?

- Х... кхм... хорошо, хорошо Маш, как ты?

- А, ерунда, семь осколков. А ты герой - из тебя вынули двадцать четыре...

- Мы дома? Как мы выбрались?

- Не помню. Очнулась уже здесь, голова только трещит, но врач говорит: терпимо, лёгкая контузия. Как же я рада!

Неожиданно скрипнула дверь, позади неё послышались голоса спорящих людей:

- Но позвольте! Главврач чётко сказал: никаких посещений до его особого...

- Я отменяю его распоряжение. А ну-ка, бойцы, уберите этого дяденьку...

- Это беспредел... Я буду... - донеслись возмущения и затихли в глубине дебрей больницы.

В палату вошёл человек в чёрном берете и такого же цвета военной форме. Вместе с ним вошёл с десяток солдат увешанных оружием - места в палате почти не осталось.

- Что происходит? - с трудом присел на кровати Максим.

- Не стоит беспокоиться! - улыбнулся человек в берете. - Меня зовут Виталий Евгеньевич, - полковник эмм... спецгруппы. Я правильно понимаю, что вы Максим и Мария Сорокины, пропавшие пару дней назад?

Максим утвердительно кивнул.

- Это замечательно! Расскажите, а где остальные пропавшие? Они живы?

- Я думаю нет, к сожалению, - выдохнул Максим. - А что за спецгруппа?

- Не в этом суть, - но что-то отвлекло внимание военного.

Один солдат стоял и смотрел на свои руки.

- Что? Что у тебя?

- Они прозрачные, товарищ полковник...

- Что-о!?

Сердце Максима сжалось, страх снова потянулся своей клешнёй прямо к горлу. Маша сидела на кровати с открытым от ужаса ртом и после еле произнесла:

- Мама...

В палату вбежали врачи, они о чём-то громко говорили, но их никто не слушал. Они замолкли, заметив невиданное: некоторые солдаты уже стали почти прозрачными, полковник смотрел на свои руки и в ужасе прокричал:

- Мир? Как назывался мир, в котором вы были?

- Агонет, - услышал Максим свой голос. Приглушённый, как будто кто-то вещал из склепа.

- Не может быть... Это же легенда... - эхом долетели слова военного. - Прижать оружие как можно ближе к телу! Выполнять!

Из пола палаты полезли полупрозрачные тёмные щупальца, пару из них пробили тела солдат и подняли их над полом - несчастные смогли издать только нечленораздельный вопль. Один из врачей уже исчез, вот ещё солдат, и ещё...

Максим увидел через свои руки и тело простыни на кровати... Посмотрел на жену - у неё текли слёзы. Парень быстро кинулся к стене, выхватил из подставки два кислородных баллона и подбежал к Маше:

- В...во...вот, - звук гулял эхом, - обнимем их, говорят неплохо бабахают...

- П... прижми меня крепко, - долетел голос Маши.

Максим обнял её, подтянув к себе баллоны, и... краем зрения он увидел как одно щупальце воткнулось Маше в бок. Парень моментально среагировал и хотел уже было его выдернуть, но рука жены, обхватив его за шею, придвинула его голову поближе к своим губам. Она прошептала:

- Уже обзавёлся новыми друзьями? Добро пожаловать на следующий уровень, дружок.

Тьма...

Свет.

Показать полностью
90

А зачем?...

Здравствуйте, тёть Маш! – Улыбнувшись, я помахал соседке, которая равнодушно смотрела на меня из окна на втором этаже.


Никакой реакции. Вот уже несколько дней моя соседка вела себя очень странно: не реагировала ни на что, не отвечала на приветствия, да и вообще, кажется, не произнесла за эти дни ни слова. Только и делала, что сверлила пустым взглядом прохожих. Быть может её возраст давал о себе знать, играясь с рассудком? Грустно это... Мы с ней всегда хорошо ладили, и будет жаль, если состояние её здоровья лишит меня доброй и приятной собеседницы.


Но если обычно она переводила свой безразличный взгляд с одного прохожего на другого, то сейчас она пялилась исключительно на меня, отчего становилось не по себе. Да она, кажется, даже не моргала, неотрывно следя за каждым моим шагом! Очень странное и неприятное ощущение испытываешь, когда за тобой вот так пристально наблюдают, пусть и хорошо знакомые тебе люди. Хотелось лишь поскорее укрыться от её назойливого взгляда, да не забивать себе голову лишними тревогами, ведь рабочий день был закончен, а впереди ждали продуктивные выходные, поэтому я уверенной походкой отправился к своему подъезду, где и встретился с ним…


Молодой парень буквально столкнулся со мной на подходе к дому, после чего, подняв свой холодный и равнодушный взгляд, молча протянул мне какую-то тетрадку.


- И для чего? – Мой удивлённый вопрос попросту утонул в его безразличии, он лишь стоял и смотрел на меня, никак не реагируя. – Эй, дружище, ты в норме? Может вызвать тебе скорую?


- А зачем?.. – Равнодушно произнёс незнакомец и пошёл прочь, растворившись в толпе зевак, которым было совершенно плевать на его странности.


Наркоман, что ли? Тревожило то, что его «безразличность» чем-то напоминала поведение соседки, которая всё так же пялилась на меня своим пустым и холодным взглядом. Не может же и тётя Маша баловаться веществами?


- Какой-то день сегодня… - Мне оставалось лишь пожать плечами. - Странный…


В руках у меня была самая обычная школьная тетрадка - подарок от чудаковатого парня. Мельком пролистав страницы, я увидел много рукописного текста, редко разбавляемого какими-то рисунками.


- Наверное, дневник... – Поборов в себе желание выкинуть тетрадь в ближайшую мусорную урну, я сунул её под мышку и отправился домой. – Эх, любопытство моё любопытство… Дома посмотрим, что же это за рукопись…


Изо всех сил пытаясь игнорировать взгляд соседки, я подошел к подъезду.


- Как здоровье, тёть Маш? – Очередная попытка заговорить не увенчалась успехом, всё те же равнодушные глаза, непрестанно смотрящие на меня.


- Может ей всё же скорую вызвать? – Поднявшись на второй этаж, я равнодушно уставился на дверь в квартиру соседки, словно желая через неё разглядеть причину такого странного поведения. - В другой раз... Похоже, что окружающих её поведение не особо тревожит, а раз так, то зачем оно мне? Своих забот полно…


Эх, ничего так не избавляет от тревог и суеты шумного города, как кружка ароматного кофе сделанного в стенах родной и уютной квартиры. Вероятно, пить кофе вечером – не самая лучшая идея, но раз завтра не на работу, то вполне можно позволить себе не спать допоздна. К тому же, чтение «таинственной рукописи» полученной от странного парня за кружкой вкуснейшего кофе на закате трудного дня… Что может быть лучше для проведения пятничного досуга?


«Tertahro anu estirana venantra…»


Надпись, что красовалась большими буквами на форзаце тетради, ввела меня в небольшой ступор. Открыв ноутбук, я попытался её перевести, однако все мои попытки были тщетны, онлайн переводчики напрочь отказывались переводить загадочную фразу. Оставалось надеяться, что дальнейшая писанина будет более вразумительная. Под странной надписью была сделана другая и, судя по почерку, автор явно писал её «наскоряк».


«Если вы читаете этот дневник без каких-либо объяснений с моей стороны, значит мне конец. Простите, я правда не желал вам зла…»


Хм… Начало определённо интригует, интересно, как будет дальше…


А дальше шли какие-то отдельные записи, сделанные, по всей видимости, в качестве заметок о прошедших событиях.


«Старая бабка на остановке окончательно свихнулась. На протяжении нескольких дней она приставала к людям с криками, что «Он» скоро придёт, и что осень – самая опасная пора. Дважды её увозила скорая, но спустя время она вновь оказывалась на остановке.»


«Прошло две недели, старуха больше никого не достаёт. Она просто сидит на лавочке и смотрит на людей. От её пустого и равнодушного взгляда у меня мурашки по коже.»


«Почему всем плевать?»


«Попытался с ней заговорить. Спросил про того, о ком она говорила, а так же попытался узнать, почему она больше не пытается предупредить людей о чьём-то приходе. «А зачем?..» - вот её ответ на мой вопрос. Добиться большего от неё не получилось.»


«Бабка пропала с улицы. Странно, ведь она сидела на лавочке каждый божий день, неужели её всё-таки упекли в лечебницу? Жалко старую…»


«Старуха вернулась, но теперь она смотрит только на меня, игнорируя остальных прохожих. Каждый день она провожает меня своим пустым взглядом, не отводя его ни на минуту. Единственный способ уйти от её взора, это скрыться за углом. Мне не по себе от её поведения…»


«Чёрт возьми, теперь она стоит прямо под моим окном и, не переставая, глядит в него. Звонки в полицию не дали результата, я просил их что-то с этим сделать. «А зачем?..» - вот их ответ на мою просьбу. Большего от них добиться не удалось.»


«Мне кажется, что за спиной старухи кто-то стоит…»


Чтение странных заметок прервал звонок в дверь. Скинув с себя некоторое оцепенение, что ни говори, а парень явно умеет нагнать жути, я подошёл к двери и облегчённо выдохнул. Там стояла соседка тётя Маша. Неужто решила объяснить своё странное поведение, иначе для чего ей ещё было бы ко мне стучаться?


- Здравствуйте ещё раз! Как ваши… - Мой вопрос уступил место холодку, пробежавшему по спине.


Всё тот же пустой взгляд, устремлённый на меня, но когда она так смотрит на тебя в упор – это ещё более жуткое зрелище. Сделав шаг в мою сторону, она застыла у самого порога и, чуть склонив голову на бок, продолжила сверлить меня взглядом. Захлопнув дверь, я зачем-то ещё прижал её спиной…


Нет, так продолжаться не может, одно дело, когда она просто пялится на меня из окна, и совсем другое, когда начинает откровенно доставать своими причудами. В «скоряке» есть специалисты, пускай они и разбираются с ней! В конце концов, почему родные не следят за состоянием безумной тётки?! Равнодушные сволочи!


Взяв телефон я уверенно набрал номер скорой помощи, собираясь поскорее покончить с докучавшими меня неприятностями и вернуться к своему необычному чтиву.


- Я здесь... – Раздался равнодушный голос в трубке.


- Алло, скорая? Тут женщина себя странно ведёт, это на неё не похоже! Пришлите, пожалуйста, бригаду на адрес…


- А зачем?.. – Безразличный тон говорившего сбил меня с толку, заставив прервать свою уверенную тираду.


- Как… Как зачем… Вы же… Вы же скорая, вашу мать! Алло! Вы тут?!


Голос в трубке замолчал на какое-то время, в ней можно было услышать лишь ровное и спокойное дыхание диспетчера. Тем не менее, разрывать звонок мой собеседник явно не спешил, и какое-то время мы просто играли в молчанку, я - пытаясь осознать происходящее, а абонент на другом конце – чего-то ожидая.


Спустя несколько минут тишину прервало какое-то копошение, заставившее меня нервно вздрогнуть.


- Ты посмотрел мою тетрадь? – Спокойный мужской голос был похож на голос того самого парня, что дал мне странную рукопись.


- Ты? Какого чёрта?!


- Ты посмотрел… Значит ты знаешь… Я… Он скоро придёт за тобой…


Звонок оборвался вместе с тонкой нитью разума, связывающей меня с этой реальностью. Что за бред, блин, творится?!


Тук! Тук! Тук!


Стук в дверь, раздавшийся в полнейшей тишине, прозвучал как гром среди ясного неба.


Подойдя к глазку, я вновь увидел соседку, которая продолжала стоять и в упор пялиться прямо в глазок, словно других дел для неё просто не существовало.


- Тёть Маш, ты прости, но если ты не отвалишь, то тебе хана! – Я постарался сделать свой крик максимально грозным и внушающим опасение, не смотря на то, что он едва пробивался через наглухо запертую дверь.


Губы женщины зашевелились в беззвучной попытке что-то сказать мне. Набравшись смелости, я вновь отпер дверь. Ничего. Она по-прежнему взирала на меня пустым взглядом, но теперь ещё и беззвучно шевеля губами.


Едва я собрался закрыть дверь, как соседка впервые отвела от меня взгляд, и, обернувшись назад, уставилась в пустоту.


- Он не отпустит меня… – Её тихий голос был едва различим. – Никогда…


- Тёть Маш, о ком вы? Что происходит?


- Не отпустит меня… Никогда не отпустит меня… - Медленно повернув голову в мою сторону, соседка заглянула за мою спину. – Никогда! Никогда не отпустит! Никогдааааа!!!


Испуганно отскочив назад, я сразу же кинулся к двери, дабы закрыться в квартире, но тётя Маша вновь спокойно стояла и взирала на меня своим пустым, полным безразличия взглядом.


Заперев дверь, я на всякий случай подпёр её стулом и отправился в свою комнату. Совсем видать несчастной женщине «поплохело». Непонятно только, почему скорая меня послала, ведь тут явно требуется помощь специалистов.


Предприняв ещё пару попыток набрать скорую помощь, я обнаружил, что на этот раз они просто решили не брать трубку. Хм… Быть может у них завал и стоит попробовать набрать их позднее? Да и вообще, зачем мне это? Дверь же заперта, а значит, никакой угрозы нет. Переживать не о чём...


Взяв остывший кофе, я снова открыл тетрадь, с отвращением покосившись на лампочку в своей комнате. Она всегда была такой раздражающе тусклой?


«Оно всё это время стояло позади старухи и следило за мной.»


«Теперь я отчётливо вижу его. Высокий, тощий, с неравномерно длинными лапами, на каждой из которых костлявые пальцы, не прекращающие своего движения. Я схожу с ума?»


«Бабка всё так же стоит, и смотрит. Существо позади неё будто плетёт сеть своими костлявыми пальцами, из которых тянутся нити похожие на жилы.»


«Нити теперь привязаны к старухе. Существо так же, не прекращая, шевелит пальцами, а бабка дёргается в такт, словно неуклюжая марионетка.»


«Дикий танец старухи продолжается уже несколько часов подряд. Почему никто вокруг не обращает на это внимание?»


«Твою мать!»


Дальше из тетради было вырвано несколько листов, что вызвало у меня сильнейшее разочарование. Весьма занятная страшилка получалась, и тут такой облом!


Подойдя к двери и заглянув в глазок, я по-прежнему увидел там свою соседку. Ничего не изменилось, разве что на миг мне показалось, будто позади неё кто-то стоит. Бред! Уже мерещиться всякое началось…


Вернувшись в комнату, я смачно выругался, сетуя на всё подряд: на квартиру, что находится в хреновом районе, полным психов, на больницу, что нагло игнорировала мои звонки, на соседку, что просто достала меня своими странностями, на долбанного парня, что вырвал страницы из своей же тетради, и наконец на чёртову тусклую лампочку!


Вылив холодный кофе в раковину, я рухнул в кресло и, взяв тетрадку, вновь попытался погрузиться в чтение. Не знаю, что было на вырванных страницах, но почерк автора сильно изменился, и повествование разбавилось какими-то выписками.


«Он всегда видит. Он всегда наблюдает. Он питается. Чем?»


Последний вопрос был несколько раз подчёркнут, и от него шла стрелочка в начало предложения.


«Информации очень мало, загадочная фраза на рисунке из той странной книги – это всё что мне удалось найти. Изображение на нём было очень похоже на то чудовище, что «игралось» с бабкой, а значит, эта фраза должна что-то говорить о нём.»


«Tertahro anu estirana venantra…»


«За неимением альтернатив, я назвал его Тэртахро, использовав первое слово из непонятной фразы на фото. Надеюсь, что в будущем мне удастся найти больше информации об этом монстре, а также узнать его имя…»


«Теперь я понимаю... Его имя неважно, ведь каждый даёт ему имя сам…»


«Его последователи повсюду. И все они смотрят на меня.»


«Или у меня поехала крыша, или мир в конец долбанулся! Я вновь и вновь пытался предупредить окружающих, что эта тварь уже здесь и они в опасности, но эти тупые создания лишь смущённо отводили от меня взгляд, словно я псих какой-то!»


«Его последователи уже близко. Настолько, что находятся у меня в квартире. Я не успел запереть дверь, и они проникли внутрь. Теперь несколько человек стоят в разных местах моей комнаты и молча наблюдают за каждым моим движением.»


«Прошло несколько дней. Они не едят, не пьют, не двигаются. Просто смотрят. Жутко…»


Очередной негромкий стук прервал моё чтение. На этот раз он был не столь настойчивым как раньше, а походил скорее на то, будто кто-то или что-то случайно задевало мою дверь.


Подойдя к двери и снова глянув в глазок, я на миг потерял дар речи. Соседка танцевала какой-то совершенно невообразимый танец, хаотично дёргая руками и ногами, словно… Словно долбанная марионетка, в руках неумелого мастера! Именно её дерганые движения и цепляли дверь, издавая этот странный шаркающий стук.


В порыве неосознанного желания остановить это безумие, я распахнул дверь и замер, испуганно смотря на женщину, которая застыла в неестественной позе, будто её кукловод резко прекратил движение своих пальцев. Спустя пару мгновений, она и вовсе рухнула на пол, словно выброшенная и ненужная кукла. Уже лёжа на полу, тётя Маша с трудом повернула голову и вновь вперилась в меня пустым взглядом. Нужно было ей как-то помочь, но стоило лишь мне сделать к ней шаг, как распахнулись двери в соседние квартиры, из которых на меня уставились новые пары равнодушных глаз.


В этот же момент в моей комнате раздался звон разбитого стекла, и я мигом бросился на звук. Именно тогда я впервые и встретил его…


Высокое и тощее существо, высотой практически достигающее потолка моей халупы, стояло прямо по центру комнаты. Одетое в какое-то рваньё, оно распространяло по комнате мерзкий затхлый запах старья. Своими тонкими и непропорционально длинными руками чудище небрежно держало в руках тетрадь странного парня, а его выпученные, налитые кровью глаза быстро бегали по страницам. Уж не знаю, насколько ему не понравилось содержимое этого дневника, но тетрадь в один миг была смята и отброшена в угол комнаты, а жуткое создание, неуклюже дёргаясь при каждом движении, повернуло голову ко мне. Его изрезанное морщинами лицо в пару мгновений оказалось напротив моего, и два вытаращенных безумных глаза в упор уставились на меня. Не переставая трясти головой, оно рассматривало меня, пока я, застыв от ужаса, пытался издать хоть какой-нибудь звук.


- Рргхкгхргрх… - Запрокинув голову, чудище издало странный звук, похожий не то на хрип, не то на треск. – Грхргргкх…


Оно словно не знало, как нужно произносить слова, безуспешно пытаясь что-то сказать. Спустя минуту, существо дергаными движениями проследовало в угол комнаты, где и замерло, будто чего-то ожидая.


Кое-как придя в себя, я попятился было назад, но тут же столкнулся с кем-то и, испуганно обернувшись, увидел их… Людей, которые без спроса проникли в мою квартиру, и, встав в разных её местах, равнодушно уставились на меня. Здесь были как хорошо знакомые мне соседи, так и совершенно незнакомые личности. Их всех объединяло лишь одно – пустой и безразличный взгляд, следящий за каждым моим движением.


БАМ!!! Настольная лампа, ещё недавно стоявшая на моём столе, с грохотом разлетелась о стену, а чудовище, метнувшее её, резко повернуло свою морщинистую морду в мою сторону и вперилось в меня налитыми кровью глазами, словно изучая мою реакцию на происходящее.


Затравленно посмотрев на стол, возле которого находился монстр, я выделил взглядом свой телефон, как единственное средство спасения, но, проследив мой взгляд, существо взяло телефон своими костлявыми пальцами, и приподняло его до уровня своего лица.


- Гркргкгхгрг… - Снова этот жуткий треск перемешанный с хрипом.


Ломаными движениями, как будто в его теле вовсе не было целых костей, это жуткое создание неуклюже проследовало к окну, затем, медленно высунув руку в разбитое окно, отпустило телефон. Пролетев несколько этажей, телефон разлетелся в дребезги, обрекая меня на одиночество посреди творящегося безумия. Монстр медленно повернул голову в мою сторону и протянул ко мне руку.


- Гррркрхгхр…


- Нет! – От собственного испуганного крика у меня зазвенело в ушах. - Отвали от меня!


Я кинулся было бежать, но несколько рук, вцепившись в мою одежду, спокойно остановили меня. Люди, ещё недавно находившееся в разных уголках комнаты, сейчас стояли прямо передо мной. Они не проявляли агрессии, не пытались сделать мне больно, они… Они словно аккуратно поддерживали меня, не давая мне упасть. Несмотря на то, что взгляд их был таким же пустым и равнодушным, стало очевидно, покинуть квартиру они мне не дадут.


- Аааааргкхргхкхгкх… - Чудовище медленно ковыляло в мою сторону, по-прежнему издавая жуткие звуки. - Ааааагкхкгрхк…


Выхода не было, с одной стороны эта тварь, а с другой - психи, не дающие мне покинуть собственное жильё. Я с ужасом смотрел на то, как жуткое создание неумолимо приближается, и всё что мне оставалось, лишь испуганно хватать ртом воздух. Однако, не доходя пару шагов до меня, существо замерло, продолжая пялиться налитыми кровью глазами. Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, как вдруг оно медленно развело свои «лапы» в стороны.


- Ааааргрргкгхкгрк…


Оно… Оно словно желало обнять меня! Его жуткий взгляд не имел ничего общего с этим дружелюбным жестом, но чудовище продолжало так стоять, уставившись на меня. Творилось такое безумие, что грань реальности попросту «замылилась», уж и не знаю, что могло бы сейчас сделать мою жизнь более сумасшедшей. Эмоции сменяли друг друга с бешеной скоростью, оставляя после себя лишь пустоту, поэтому я решился на довольно странный поступок и сделал маленький неуверенный шаг к этому монстру. Потом ещё один… С каждым движением в его сторону на меня мягким одеялом опускались усталость и равнодушие, а когда я оказался рядом с ним… Мне стало так спокойно и хорошо, словно ничего страшного и безумного и вовсе никогда со мной не происходило. И этот запах… Запах старого бабушкиного пледа… Он словно убаюкивал…


Приблизившись к существу, я почувствовал, как его тонкие длинные руки сомкнулись на моей спине, и устало вздохнул. Только сейчас я по-настоящему понял, насколько сильно устал... Устал от всего: от серого быта, от интересной но трудной работы, от попыток что-то себе доказать, от чёртовой тусклой лампочки... Только сейчас я смог осознать, насколько суетливой и глупой была моя жизнь… Постоянный бег, попытки развиваться, попытки искать новые эмоции, новые знания… Всё это было так нелепо… Хотелось просто сесть на мягкий диван и смотреть в никуда, не обращая внимания на то, как суета нашего мира ломает чужие души.


Хлопнула входная дверь, но мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять: гости навсегда покинули мою квартиру. Теперь им не нужно было следить за мной, не нужно было удерживать меня от глупостей вызванных моими же глупыми эмоциями… Теперь я сам… Всё просто закончилось…


Существо положило руки мне на плечи, и, наклонившись, посмотрело в мои глаза… Его безумный взгляд больше не пугал меня, ведь он… Он просто…


- Яяяяяяя… - На выдохе существо протянуло букву низким хриплым голосом… - Яяяяргхргргх… По… Яяяяяя… Пооооогрхгрх… Помоооооогуууууу…


Из его пальцев потянулись нити, которые мягко легли на моё тело. Тогда я с огромным облегчением осознал, что всей глупой суете в моей жизни пришёл конец. Больше не будет трудных решений, постоянного бега, попыток чего-то добиться. Я просто буду тихо существовать вдали от этой шумной реальности. Где-то внутри меня билась мысль, что всё это не нормально, что так быть не должно, что нужно что-то сделать… Но чёрт возьми… Я так устал…


***


С тех пор прошло несколько дней, и моя жизнь стала как никогда размеренной и спокойной. Я даже изредка перекидывался бессмысленными приветствиями с соседкой, поведение которой вновь стало для меня нормальным, ведь теперь она понимала меня, а я начал понимать её.


Возвращаясь вечером домой, я просто включал телевизор и лениво ждал, когда наступит следующее утро. Дни пролетали быстро и легко, а суета навсегда покинула мою душу. Лишь дневник чудаковатого парня на короткие промежутки возвращал моё сознание к прежнему «Я», напоминая с чего всё началось, тем самым внушая тревогу и крича об опасности. Но и этому скоро придёт конец.


Уже сейчас последние куски странной тетради догорают в раковине, окончательно давая понять, что «просветлений» больше не будет и моя жизнь навсегда останется простой. Мысли о том, что происходящее со мной ненормально отступают всё дальше, растворяясь в моём же собственном безразличии…


И если вы читаете этот рассказ без каких-либо объяснений с моей стороны, значит для меня всё закончилось... Простите, я правда не желал вам зла...


______

Рассказ написан для конкурса страшных историй от сообщества CreepyStory.

Показать полностью
42

Бесконечный подъезд

Со щемящей болью в сердце, беспокойно оглядываясь, изо всех сил подавляя в себе желание остановиться, упасть на колени и что есть силы закричать, Петя Душин мчался по дороге к дому Геннадия Ивановича. Рано или поздно весь мир узнает о том, что произошло в том селе. И каждый житель нашей крохотной планеты ощутит на своей шкуре последствия роковой ошибки. Если у дряхлого одноногого инвалида не получится всё исправить, то никто не спасётся…

А начиналось всё как обычно.

Закрылась за спиной изрисованная чёрным маркером автобусная дверь. Петя Душин — сероглазый брюнет в старомодной джинсовке — нахмурился и устало окинул взглядом тёмный салон старого «ПАЗика». Наконец, разглядев среди серой массы престарелых дачников своего друга — рыжеволосого весельчака Колю, — он двинулся с места, миновал проход, заставленный потёртыми клетчатыми баулами и пакетами, под завязку забитыми хлебом и дешёвой колбасой, протиснулся между двух противных пассажирок с миниатюрными собачками и плюхнулся на выцветшее коричневое сидение рядом с другом. Обменявшись с ним рукопожатиями, Петя, ещё раз осмотрев неприятный, окружавший его контингент, тихо буркнул:

— Цена вопроса? — И, уставившись на Колю, тут же добавил: — Узнал?

Тот кивнул.

— По десятке каждому, пять сразу, пять после, — ответил.

— А что за дед-то, я так и не понял, — поморщился Душин, наклонив к другу голову.

— Преподаватель мой по философии, но он уже на пенсии второй год, говорят, вообще с ума сошёл.

— Коль, — Петя потёр пальцами красные глаза, — ну… ну что это. Деда больного доить?

— Да не больной он, — отмахнулся рыжий Коля, — просто… особенный немного. Я уже не в первый раз к нему еду, там дел-то на полчаса максимум, он не ходячий же, еле по дому ходит, вот и просит помощи. Вообще, там много кто из института ездит, но меня он что-то всё чаще и чаще…

— Философ, значит, — Душин улыбнулся и покачал головой, — дед-псих. Познакомил тебя со своими бредовыми идеями?

— Бредовая у него только одна, — Коля пожал плечами.

Автобус тронулся, коробка передач громко прохрустела, большая машина, набитая людьми, понеслась по разбитой дороге прочь из города.

— Так, а что за идейка-то? — спросил Душин где-то в середине пути.

— Был какой-то эксперимент с мышами, — отозвался Коля, — их посадили в огромную яму с кормушками, где они должны были жить. В итоге самки перестали спариваться с самцами, эти самцы начали подыскивать себе других самцов… в общем, фактически вымерла популяция. А Геннадий Иванович, ну, дед-философ, хотел когда-нибудь провести такой же эксперимент с людьми.

— М-да, — Петя закатил глаза, — и что, нам помочь ему яму для людей раскопать?

— Да вся планета — яма. Живём по такому же сценарию, было бы кому наблюдать, — лениво объяснил Коля. — Я ему об этом сказал, теперь он со мной о философии не говорит.

— Правильно, правильно, так их, старых.

Село, обозначенное на картах как Никифорово, находилось на расстоянии полутора километров от трассы, поэтому, юношам предстояло пройти это расстояние пешком по просёлочной дороге вдоль пшеничного поля. Коля шёл впереди, сжимая двумя руками рюкзак, а раздосадованный Петя плёлся следом, иногда со злости срывая колоски пшеницы.

— Сколько ещё пилить до деда твоего?! — прорычал он.

— Недалеко, он за селом живёт.

Они прошли мимо густых зарослей, скрывавших двухметровые бетонные плиты с колючей проволокой, что служили забором. За плитами высилась мрачная, выложенная красным кирпичом водонапорная башня, что, подобно тирану-великану, со злобой следила за новоприбывшими гостями.

Дом Геннадия Ивановича располагался недалеко от этой громадины. Его тяжело было разглядеть за целой тучей кустов и огромной согнувшейся ивой. Одноногий, скрюченный от радикулита дед, стоял на покосившемся крыльце, опираясь худой рукой на жалкое подобие костыля — толстый деревянный брусок. Завидев Петю с Колей, он весело кивнул головой и медленно опустился в инвалидное кресло, схватившись за грязные колёса.

— Здравствуйте! — весело воскликнул Коля, расплывшись в улыбке.

— Здравствуй, — Геннадий Иванович протянул юноше дряхлую руку. — А кто это с тобой?

— Это Петя, друг мой.

Старик протянул руку Душину, тот брезгливо её пожал и натянуто улыбнулся.

— Заходите, заходите, чай будете? — Геннадий Иванович не спеша въезжал в покосившуюся дверь веранды.

— Нет, наверное, — вежливо отказался Коля, — мы лучше сразу за дело, чтобы до вечера успеть.

— Молодцы, молодцы… — старик подъехал к лакированному письменному столу и поставил на него острый морщинистый локоть. — Молодёжь всегда торопилась, а сейчас, в новой декаде вообще стремглав понеслась, глядите, двадцатые пронесутся одним днём, глазом моргнуть не успеете.

— Правда, — согласился Коля, — вроде несёмся, а времени всё равно нет.

— Это от лени, — съязвил Петя, бросив взгляд на Геннадия Ивановича. Старик тоже посмотрел на него. Взгляд его был тяжёлым, как наковальня, таким взглядом можно было бы усмирить любого взбунтовавшегося юнца. Петя отвёл глаза и принялся осматривать скромно уставленную деревянной мебелью комнату.

— Ладно, — Геннадий хлопнул ладонью по столу, отчего над его кистью, подобно ядерному грибу, вздулось облачко пыли. — Коля, ты меня знаешь, другу тоже, наверное, про меня рассказал. Я, возможно, выгляжу, как умалишённый, но котелок всё ещё варит, поэтому выслушайте меня внимательно. В каждой науке и профессии… да вообще в каждом деле, есть как теоретики, так и практики. Философия, хоть и не совсем наука, но тоже дело, и тоже имеет теоретиков и практиков. Только чистых философов-практиков ты днём с огнём не сыщешь. Есть математики, социологи и прочее, которые вносят вклад в философию, но практикуют не там, где нужно. Философов-теоретиков пруд пруди: одни придумывают свои концепции, а потом не могут их отстоять, другие запрещают людям мыслить самим и заставляют ссылаться на авторитетов, которые давным-давно почили. А практиков нет… Но если они появляются, то их нужно направить в нужное русло, в нашем случае — внутрь себя. А вот лишних теоретиков приходится подчищать, чтобы они не пудрили мозги блаженным практикам. Здесь вопрос пользы. Нет, практики не дураки, отнюдь… но они другие, и им не нужны помехи в лице назойливых теоретиков со своими бредовыми теориями.

— Подождите, подождите, внутрь себя? — переспросил Коля.

— Да. Ты меня на парах чем слушал? Это теория, в которую я всецело верю. Будь ты творцом, создавшим мир, где бы ты спрятался от простых тварей, его населяющих? В далёком космосе? В глубине океана? Чушь! Поиски будут долгими, но тебя всё равно найдут. А ты же творец, ты гений! Поэтому и прятаться нужно в гениальном месте.

— То есть, внутри, собственно, человека?.. — неуверенно спросил Коля.

— И через самопознание этого творца нам и нужно найти, — кивал головой Геннадий. — Только все методы, ныне известные, это мракобесие и похабщина. Какие-то медитации, практики, астрология, ещё бы к ритуальным жертвам вернулись, чтобы наверняка… А я изобрёл технологию, которая взаправду пустит вас внутрь себя!

— Значит, вы философ-практик? — с подозрением прищурился Петя.

— Самый настоящий, — твёрдо ответил старик. — Только изношенный и физически ни на что более не способный. Поэтому мне и нужны вы. Я заявил, что заплачу вам по десять тысяч, — Геннадий покачал головой, — это правда… но только отчасти. Платить вам буду не я, а вы сами. Я только укажу вам путь, расскажу, как всё работает и… — он умолк на мгновение, будто переводя дух, — если пожелаете взять больше, то вам никто не посмеет помешать.

Юноши переглянулись.

— Я выплачу вам аванс, не переживайте. — Геннадий выдвинул ящик стола, доверху заполненный пятитысячными купюрами, достал две и передал их Коле. — Уж не с зарплаты и тем более с пенсии я столько накопил.

— А в чём суть работы? — спросил Петя. Он взял у друга одну купюру и принялся пристально рассматривать её.

— Вы наверняка видели водонапорную башню неподалёку. Она уже много лет не работает… по прямому назначению, естественно. Внутри всё выглядит как подъезд девятиэтажного дома, а вот состояние этого подъезда зависит от вашего внутреннего мира, если всё у вас хорошо, то и он будет чистым и светлым… ну и наоборот.

Душин ехидно пожимал губами, бродя взглядом по потолку.

— На пятом этаже между правым и левым стояком, прямо напротив лестницы будет дверь на балкон, — продолжил дед. — Все стёкла я выкрасил в белый, но краска постоянно отпадает, поэтому вам нужно будет всё ещё раз прокрасить. Затем поправьте ручку на окне, оно там одно такое: ручка немного поднимается, как при открытии, ни в коем случае нельзя, чтобы открылось. Ну и, впрочем, всё. Потом наклонитесь, под окном будет маленькая решёточка, в неё скажите чётко «хочу столько-то денег!» и идите вниз, на первом этаже ищите и найдёте. Может на полу лежать, а может прямо на лестнице. Затем, как выйдете, закройте дверь за собой и загляните ко мне обязательно, расскажите, что да как. По рукам?

— Геннадий Иванович… — начал было Коля, но старик его перебил.

— Я всё понимаю, как это звучит, но я уверяю! Прогуляйтесь до башни, откройте дверь, загляните внутрь, не увидите подъезда — уходите оттуда и прямиком на автобус.

— Где краску брать? — с показным раздражением спросил Душин.

— На балконе всё есть. Да, и ещё, один заход — одно желание, не больше.

Попрощавшись с дедом, юноши двинулись по той же дороге назад.

Одна плита забора, окружавшего башню, немного наклонилась вперёд, из-за чего в стыке образовалась небольшая щель; свисающая часть колючей проволоки закрывала ровно половину прохода. Пригнувшись, Коля пролез внутрь, спрыгнул на землю и подал Пете руку, но тот поморщился и, отказавшись от помощи, спустился сам.

Круглая кирпичная башня стояла в окружении мусора и кучи разрезанных вывернутых покрышек; внизу была одна деревянная дверь, по бокам темнели пыльные стёкла небольших окон, к верху башня немного расширялась и вылезала за площадь своего основания. Душин окинул её взглядом, поджал губы и с недоверием спросил:

— Вот это… портал внутрь нас?

— Наверное, — пожал плечами Коля.

— Ой, Колян, у меня депрессия сейчас начнётся, ей богу, ты чего такой серьёзный-то? — Петя негодовал от чрезмерной увлечённости своего друга. — Если там будет подъезд, то бей мне в нос с размаху, я тебе ни слова не скажу. Приехали чёрт знает куда, делаем не пойми что, идём искать балкон в водонапорной башне…

— Не знаю, он вроде нормальный человек… может, ему почудилось как-то? — рассуждал Коля, когда они подошли к башне.

— Я даже не удивлюсь, — усмехнулся Душин, толкнув дверь.

Он смело шагнул вперёд, с ехидной улыбкой отвернулся от друга и тут же обомлел, приоткрыв рот. Внутренности башни походили на первый этаж типичного многоквартирного дома. Поднявшись по бетонным ступеням к лифту, Петя огляделся и, будучи крайне поражённым от увиденного, уставился на Колю, широко раскрыв глаза.

— Это… как это? — медленно проговорил он.

— Знал бы я, — задумчиво говорил Коля, осматриваясь, — сейчас сам бы Геннадием был.

Их окружали погнутые почтовые ящики, покрытые пылью и паутиной, открытые двери лифта, что вели прямиком в шахту, Петя думал заглянуть туда и посмотреть, где находится кабина, но не решился, испугавшись, что та упадёт ему на голову. Бетонная лестница с зелёными перилами располагалась напротив ящиков; с одной стороны, в месте, где в подъездах обычно располагается квартирная дверь, была врезана высокая решётка с толстыми прутьями, но петель на ней не было, поэтому, как было можно догадаться, она никак не открывалась. За ней была такая же бетонная лестница с зелёными перилами, но ведущая куда-то вниз. Напротив неё, на законном месте другой квартирной двери, начинался длинный тёмный коридор, конца которого с площадки видно не было.

— Решётка какая-то, — кивнул на неё Коля, — в подвал что ли...

— Что?! — Душин резко повернулся к другу, испугавшись его голоса.

— Ну, в подвал дома.

Петя подошёл к решётке, подержался за толстые прутья, попытался протиснуться между ними, но широкие плечи не позволяли ему этого сделать.

— Ладно, — прохрипел он, переведя дух, — давай поднимемся на… балкон.

На пятом этаже действительно была дверь. Душин струхнул и, остановившись перед ней, любезно пропустил Колю вперёд, тот тоже дрожал от страха, но отступить не смел, боясь быть осмеянным своим другом.

Неясное чувство обуяло их, холодные мурашки галопом мчались по спинам, юношам казалось, что за ними следит кто-то невообразимо ужасный.

Балкон представлял собой небольшую прямоугольную комнату. Стены были обшиты жёлтой вагонкой. Пол и потолок — выложены, как и водонапорная башня, красным кирпичом. Напротив двери светились три, выкрашенных в белый, окна: одно, посередине, с ручкой, остальные — без. По всей комнате были разбросаны кисточки разных размеров, а у одной из стен в ряд стояли маленькие баночки с краской.

— Ручку надо поправить, — прошептал Коля, будто боясь кого-то потревожить, Он на цыпочках прошёл по комнате и аккуратно опустил слегка приподнятую пластиковую ручку.

— Коль, — тяжело дыша, шептал Петя, — да как же это…

— Давай быстро закрасим, — перебил его Коля. — И по одному загадаем.

Он схватил с пола кисть и баночку с засохшими белыми подтёками, раскрыл её, измазав руки, и принялся небрежными широкими мазками проходиться по каждому стеклу. Покончив с закраской, Коля нагнулся к маленькой решётке, походящей скорее на миниатюрную вентиляционную отдушину, под окном, с тревогой взглянул на Душина и, выдохнув, громко отчеканил: «Хочу сто тысяч рублей одной пачкой».

Из-за решётки подул лёгкий ветерок, Коля в ужасе отпрыгнул от неё и вцепился в руку Душина, тот остолбенел от испуга.

— Ну вот… — дрожащим голосом заключил Коля, отпустив Петину руку, — видимо, исполнилось. Будешь загадывать?

Душин кивнул, приблизился к решёточке и сказал: «Хочу миллион рублей».

Из отдушины потянуло сыростью и гнилью, Петя закашлялся, поднялся, отряхнув колени, и вопросительно посмотрел на друга.

— У тебя тоже так воняло? — спросил он, скривив рот.

— Не знаю, я отпрыгнул, — улыбнувшись, пожал плечами Коля. Его паника отступила, он начал постепенно приходить в себя.

— Давай наверх сбегаем, — предложил он, когда юноши покинули балкон и остановились на площадке пятого этажа.

Душин с недоверием посмотрел на пыльную бетонную лестницу, но страх в его груди уже ослабел, поэтому он согласился. Добравшись до девятого этажа, они остановились. Душин недоумённо посмотрел на продолжение лестницы, потом на друга.

— Сколько тут этажей-то? — спросил он. — Должно же девять быть, куда ещё выше, их тут десять что ли?

— А ну-ка, — заинтересованно протянул Коля, поднявшись повыше. — Да ладно! Иди сюда, смотри!

Душин поднялся к другу и посмотрел туда, куда тот ему указывал. Вместо мифического десятого этажа, на который могла бы вести лестница, он увидел знакомую решётку с толстыми прутьями и вереницу пыльных погнутых почтовых ящиков за ней. Петя издал сдавленный «ах» и посмотрел на Колю, тот улыбался. Пол перед ящиками был усыпан пятитысячными купюрами.

— Хорошо, что я в пачке загадал, — усмехнулся Коля, кивнув на деньги.

— Подожди, подожди, это всё как? Бесконечный подъезд? Зацикленный?

— Давай проверим, — совсем весело заявил рыжий Колька, двинувшись в сторону лестницы, — постой тут.

— Ты что, с ума сошёл, нет! — Душин схватил его за плечо. — Тебе самому не кажется, что разделяться сейчас совсем не стоит?

— Я тебе ещё пятьдесят тысяч сверху накину, Петь, прошу тебя! — умолял Коля, тряся пышной рыжей шевелюрой. — Я себе не прощу, если не попробуем!

Душин ослабил хватку и отпрянул от друга, тот поспешил вниз по лестнице.

— Лучше бы банку с краской здесь оставили, а потом на первом посмотрели, стоит или нет… — бубнил Петя себе под нос, ожидая прибытия друга с той стороны.

Он простоял у решётки в тревожном ожидании с минуту, наконец, Коля выскочил из-за угла, чуть не ударившись о пыльные ящики, и приблизился к другу.

— Ну как, — задыхаясь от быстрого спуска, спросил он, — видел?

Он вдруг замер и резко обернулся. Душин тоже испугался.

— Ты чего, Коль? — шёпотом спросил он.

— Слышал? — дрожащим голосом спросил тот. — Петь, давай спускайся, пошли, потом придём, — тараторил он как заведённый.

Но не успел Петя сдвинуться с места, как был оглушён истошным криком друга. Коля вопил имя Душина и дрожащими руками хватался за решётку. Из мрака тёмного коридора, что был напротив решётки, появилась человекоподобная фигура, укутанная в чёрную простыню. Создание, похожее на сгорбленного старика, с диким визгом и рыком прыгнуло на перепуганного Колю, обхватив его шею руками, а талию — ногами. Мерзкий отросток, покрытый бледной кожей, что прорастал из области спины существа и по форме напоминал рыболовный крючок, острым концом вцепился в плечо жертвы, а затем вонзился в шею. Когда Коля упал на пол, существо спрыгнуло с него и, отскочив к лестнице, повернулась лицом к решётке.

Душин окоченел от ужаса, он вжался спиной в грязную стену и, закрыв рот рукой, смотрел на лицо чудовища. Оно было похоже на Геннадия Ивановича, но изувеченного и неестественно деформированного. Голова походила на вытянутый кабачок, глаза — мелкие, размером с монетку, — рассыпались по верхней части головы; Душин успел насчитать восемь штук. Рот существа располагался в самом низу головы; он раскрылся, обнажив чёрную беззубую пасть, когда оно посмотрело на Петю.

— Один заход — одно желание! — прохрипел монстр дребезжащим голосом.

Он дёрнулся и запрыгнул на решётку. Душин попятился назад и схватился рукой за перила. Тогда, не добравшись до второй жертвы, существо противно пискнуло и, развернувшись, быстро побежало вверх по лестнице.

Душин выругался, взялся за грудь. Ноги его подкосились, голова стала чугунной. Он услышал, как тварь быстро поднимается к нему, минуя этаж за этажом. Медлить было нельзя, Петя двинулся вниз, на девятый, мельком взглянул в щель между перилами и, ужаснувшись от того, что неведомая тварь была примерно в четырёх этажах от него, толкнул плечом ближайшую деревянную дверь, но та оказалась заперта. Чудовищные звуки, издаваемые злобным клоном Геннадия Ивановича, не были похожи на рык животного или визг сумасшедшего, это были будоражащие кровь частые вздохи, вроде собачьих.

Петя побежал через площадку к двери напротив, та, к его великому счастью, сразу поддалась и распахнулась. Душин заскочил в квартиру, но споткнулся и упал прямо на пороге. Крик ужаса вырвался из его груди, он молил о помощи и судорожно заползал в квартиру. Ощутив на мгновение прилив сил, Петя подскочил, захлопнул дверь и быстро огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь тяжёлого. Тут ему на глаза попался старый лакированный трельяж с разбитым зеркалом. Не помня себя от удушающего ужаса, он рывком сдвинул трельяж с места и поставил его впритык к двери.

Душин не стал слушать, что происходит на лестничной площадке, он пробежал через всю квартиру и наткнулся на ещё одну деревянную дверь. За ней была ещё одна лестница, только железная и маленькая, в несколько раз уже той, по которой он бежал в подъезде. Петя захлопнул дверь за спиной и ринулся вниз. Он бежал так быстро, что, казалось, в любой момент мог упасть и разбиться, но этого, к счастью, не произошло. Добравшись до низа, Петя увидел длинный коридор, в конце которого виднелась знакомая решётка. Путь был только один — по этому коридору. Переборов себя, он побежал вперёд, стараясь не издать лишнего звука.

Трупа Коли около решётки уже не было, но бетонный пол был заляпан свежей кровью. С лестницы вновь послышались шаги, Душин дёрнулся, побежал к выходу, перепрыгнув ступеньки, и спустя мгновение выпрыгнул из башни, плашмя повалившись в слякоть. Не отходя от испуга, он тут же поднялся и, задыхаясь, побежал к дыре в заборе, и только добравшись до железной дороги он остановился, чтобы перевести дыхание.

Со щемящей болью в сердце, беспокойно оглядываясь, изо всех сил подавляя в себе желание остановиться, упасть на колени и что есть силы закричать, Петя Душин мчался по дороге к дому Геннадия Ивановича. Мрачный купол затянутого серой пеленой неба зловеще нависал над ним, а голые деревья, прорастающие из кювета, цеплялись за его куртку своими кривыми ветками, будто упрекая в чём-то.

Старик сидел в своём инвалидном кресле на крыльце, завидев Петю, он чуть не подскочил с места, настолько его напугал паникующий юноша.

Рассказав всё, Душин взмолился: «Только вы можете помочь!»

— Я не знаю, чем помочь, — ответил старик, — я не знаю, что вы выпустили. Одно желание, одно, чёрт подери! Беги отсюда, пока не поздно и молись, кому хочешь, чтобы оно тебя не достало. Видимо, своей глупостью вы как-то открыли окно!


----

Автор: Евгений Шорстов | @Shorstov

2021

© Все права на озвучивание рассказа принадлежат YouTube-каналу DARK PHIL. Другие озвучки будут считаться нарушением авторского права. Благодарю за понимание!

Послушать можно здесь

Показать полностью
49

Хост

Всё началось в тот злополучный день, когда я заехала в то общежитие. Оно располагалось почти на краю города и делало вид, что восстанавливается после пожара в одном из его крыльев, но по факту тот кусок здания просто закрыли. Те жильцы, кто мог съехать, это сделали, не в силах терпеть запах гари, но мне было на это всё равно. После того как корона унесла жизни всей моей семьи и чуть не забрала мою, прихватив с собой лишь обоняние и добрый кусок моего здоровья, мне было уже всё равно. Квартиру захапали себе дальние родственники, буквально вытеснив меня прочь, работа накрылась медным тазом, а несчастных накоплений хватало лишь чтобы найти самое убогое и самое дешёвое жильё. Так что я заехала в свою комнатку на третьем этаже, крайнюю у лестницы, держа в руках всего пару сумок да рюкзак за плечами: весь мой негустой скарб. Этого было достаточно, чтобы продержаться до того как я найду хоть какую-то работу и смогу свалить из этой дыры.


Слово “дыра” идеально описывало представший передо мной вид. “Окошко, тумбочка, кровать”, как пелось в одной песне. Стены с облупившейся краской, с дырами от когда-то висевших полок, зеркала, может даже картин. Побелка потолка пожелтела, на ней были видны пятна от убитых комаров и мух и даже отпечаток чьей-то ноги. Углы атмосферно украшали лохмотья паутины. Линолеум на полу вздыбился буграми и неприятно похрустывал песком при каждом шаге. Несколько ржавая и скрипучая кровать-сетка больше походила на атрибутику какой-то психушки, и уж поверьте мне, я знаю о чём говорю. Оставалось надеяться, что продавленный матрас хоть немного смягчит ситуацию.


Пока я разглядывала своё новое место обитания, мне показалось, что кто-то пристально на меня смотрит. Оглянувшись, я заметила мужскую фигуру в глубине коридора. Из-за полумрака сложно было хорошенько его разглядеть, да и не было особого желания. Он стоял неподвижно и как-то подбоченившись. Я махнула ему рукой в приветствии, но не получила в ответ никакой реакции. Усталость брала своё, так что я плюнула на вежливость.


Закрыв и заперев за собой дверь, я застелила постель и упала на неё, отрубившись, хотя был ещё только обед. Сказывалось эмоциональное истощение и в целом слабость после болезни. Нахлынувшие депрессивные мысли утонули в потоке мучительной усталости, утянувшей меня в забытие. Ни скрип кровати, ни вонь в комнате, которую я могла ощущать только неприятным свербением в носу, не могли мне помешать. Я заснула тревожным и болезненным сном. Сейчас уже не могу вспомнить что конкретно мне снилось, но это ощущалось как липкий и тяжёлый кокон, из которого сложно вырваться в реальность. К счастью или несчастью, мне помогли.


Разбудил меня звук за стеной. Из соседской комнаты доносились сдавленные вздохи, перемежающиеся протяжными болезненными стонами, словно кого-то мучительно рвало. В больнице я наслушалась подобного, но было в этом звуке что-то необычное, заставившее меня проснуться. Что-то неправильное. Валяясь с открытыми глазами, смотря в потолок и слушая омерзительную какофонию, я строила гипотезы, пока меня не осенило: звук был неправильный, потому что при рвоте звук вырывается наружу, а тут было словно наоборот. Словно… словно кто-то что-то ел через силу. “Бред какой-то”, — подумала я тогда и попыталась заснуть.


Но спать уже не хотелось. За окном было темно. Проспав весь день и пропустив все возможные обеды и ужины, я должна была бы проголодаться, но аппетита не было совершенно. Но это было обыденностью, я уже не помню, когда последний раз ела что-то с аппетитом. Достав из рюкзака питательный батончик, я через силу заставила себя его съесть, запив водой из бутылки. В голову пришла мысль, что у меня ситуация сейчас немногим лучше того, что происходило за соседской дверью: едва ли не силой пичкаю себя едой.


Теперь возникла другая проблема: мне приспичило в туалет. Когда я получала ключи при заезде, одутловатая тётка-комендант с маской на подбородке безразлично буркнула, не отрываясь от планшета: “В конце коридора”. Вооружившись телефоном, я отправилась в паломничество к заветным фарфоровым постаментам. Дверь отвратительно проскрипела, открываясь. Я аж зажмурилась, ожидая, что кто-нибудь выйдет и возмутится, но коридор встретил меня абсолютной тишиной и темнотой.


Свет фонарика выхватывал от силы пару шагов, растворяясь дальше в кромешной тьме. Звуки моих шагов гулким эхом разносились по пустому коридору. С каждым мгновением ощущение, что за мной наблюдают, становилось всё отчётливее и сильнее. Казалось, кто-то есть за спиной, гонится за мной и вот-вот схватит. Хотелось сорваться на бег и поспешить прочь, скорее, быстрее. Но я уже привыкла к этому глупому ощущению в длинных тёмных коридорах пока находилась в больнице, а потому, делая над собой волевое усилие, просто шла дальше. Моей хитростью, чтобы совладать с таким иррациональным страхом, было решить для себя, что даже если что-то за мной там гонится, то и пусть, чёрт с ним, эта жизнь всё равно не стоит того, чтобы её жить. Но оборачиваться и проверять было всё ещё очень страшно.


С такими мыслями я и дошла до конца коридора. Привычное “девочки налево, мальчики направо” тут было представлено в виде одной покосившейся двери с надписью мелом “туалет”. За ней меня встретил новый приступ свербения в носу, и я в очередной раз порадовалась, что не могу ощущать всю гамму вони в этом месте. Но во рту появилось гадкое горькое ощущение, срочно захотелось сплюнуть. Так что я поспешила закончить все свои дела и отправиться обратно.


Выходя из туалета, я услышала как ещё одна дверь в коридоре открылась. Света фонарика на телефоне было недостаточно, чтобы что-то чётко рассмотреть, но сомнений никаких не оставалось: тут кто-то есть. В обычной ситуации я бы даже перекинулась парой фраз со своими новыми соседями, но почему-то мне не хотелось ни с кем сейчас говорить. Мне вообще было не по себе, и встреча с кем-то незнакомым посреди ночи в коридоре не способствовала улучшению настроения. Как и факт, что этот кто-то не пользовался фонариком. Только приближающиеся шаркающие шаги свидетельствовали о том, что тут есть кто-то кроме меня.


Я пошла к своей комнате навстречу шагам, мучительно, до рези в глазах всматриваясь во тьму. Каждый шаг отдавался тяжестью в груди, дыхание становилось нервным и прерывистым. Мне было чертовски страшно. А впереди неумолимо звучало “шарк, ш-шарк, шарк”. Словно идущий подволакивал ногу. Всё ближе и ближе, пока, наконец, мой фонарик не выхватил из тьмы фигуру.


Обычный мужичок, в трениках с пузырями на коленках, майке-алкоголичке с грязными пятнами и рваных тапочках. Абсолютно типичный обитатель подобной дыры. Я выдохнула с облегчением и привычно натянула маску дружелюбной улыбки. Открыла рот, чтобы поприветствовать соседа, но слова застряли у меня в горле. Потому что фонарь наконец осветил его лицо.


Взгляд подёрнувшихся плёнкой глаз, словно у мёртвой рыбы, парализовал меня. Они не двигались и, казалось, даже не видели ничего перед собой. Стали заметны и другие странности: руки висели плетьми, безвольно болтаясь в такт ходьбы; ноги двигались как-то топорно и рвано, словно колени не гнулись. Создавалось впечатление, что передо мной не человек, а просто тело, сбежавшее из морга, движимое вперёд незримым кукловодом, дёргающим за невидимые ниточки.


К горлу подкатил ком. “Это” двигалось прямо на меня, но медленно и неуклюже. Опомнившись, я попятилась, прикидывая пути к отступлению. Назад в туалет и запереться там? Не вариант, это тупик, и я сомневаюсь, что успею вызвать полицию прежде, чем он до меня доберется. Броситься на него? Да кто в своём уме так поступит? Я хрупкая девушка, а перцовый баллончик остался в рюкзаке. Остаётся единственный вариант постараться проскользнуть мимо и бежать прочь.


Собравшись, я рванула вперёд, прижимаясь к стенке. От мельтешения фонарика в глазах зарябило, и я не успела опомниться, как ощутила себя прижатой к стене навалившейся на меня тушей. Такое чувство, что она просто упала на меня, резко дернувшись наперерез. Я ощутила как под её холодной и липкой кожей что-то перекатывается. Мёртвенно бледное лицо уставилось на меня. Его рот раскрылся в немом крике, но наружу вырвался лишь… это был даже не хрип, не стон. Это больше походило на шелест, на шебуршание смутно знакомое и в тоже время чуждое в своей массивной какофонии.


Содрав кожу об стенку, я смогла выкрутиться из-под туши. Та груздно осела на пол, пока я, спотыкаясь, бежала прочь. Вперёд, дальше, по коридору, к выходу! Мой топот гулко разносился эхом по коридору. Виски пульсировали, в ушах стучала кровь, а руки покрывались ледяной испариной, заставляя крепче сжимать норовящий выскользнуть телефон. Ещё десять шагов, семь, пять! Не оборачиваться, лишь бы успеть!


Сзади что-то тяжёлое врезалось под коленку. Нога подкосилась, заставив меня оступиться. Я инстинктивно попыталась сохранить равновесие, оперевшись на другую ногу, но та с хрустом подвернулась. Вскрик боли огласил коридор, и я окончательно повалилась на пол. Зажимая саднящую и пульсирующую лодыжку, я направила телефон в сторону преследователя. Свет фонаря выхватил из темноты объект, который меня и сбил с ног.


Им оказалась рука. Оторванная на уровне локтя рука того самого, язык не поворачивается назвать его человеком, существа. Она лежала рядом, белесая, грязная, покрытая чёрными волосками. Сначала я подумала, что мне показалось, но эти волосы пришли в движение. Сгибаясь под острыми углами они шевелились, упираясь в кожу. На поверхности руки стали появляться небольшие отверстия, одно, два, пять. В считанные секунды вся кожа была усыпана крохотными дырочками, из которых торчали извивающиеся волоски-лапки. А потом наружу словно хлынула чёрная волна. С тихим шелестом перебираемых ножек, из руки прямо на меня выбиралось несчётное множество омерзительных паукоборазных тварей.


Сдавленно взвизгнув, я в панике на четвереньках, подскальзываясь и спотыкася, бросилась к единственному безопасному рядом месту: своей комнате. Благо она была всего в паре шагов. Подвернутая нога отзывалась тупой пульсирующей болью, перерастающей в острую при попытке ей пошевелить, но накрывший меня ужас был сильнее. Вкатившись в комнату, я захлопнула и заперла дверь. Бегло осмотревшись, я прикинула чем бы можно было забаррикадироваться. Но кровать оказалась надёжно прибита к полу, а тумбочка была слишком маленькой и лёгкой. А за дверью тем временем послышалось знакомое “шарк, ш-шарк, шарк”. Оно приближалось.


В панике, я зажалась в угол между тумбочкой и стеной и замерла. Боясь даже дышать, я молилась, чтобы эта тварь ушла, чтобы это всё было только сном, чтобы всё наконец закончилось. Но шаги неумолимо приближались. Ближе, ещё ближе, пока не остановились прямо за дверью и не наступила абсолютная тишина. Казалось, оглушительный стук сердца в ушах и сдавленное учащённое дыхание были слышны даже в коридоре. Я не решалась пошевелиться, судорожно сжимая в руках телефон.


Дверь в комнату сотряслась от мощного удара. Вскрикнув от неожиданности, я глубже вжалась в угол, лихорадочно перебирая пути к спасению. К несчастью, таковых в голову не приходило. Перцовый баллончик в рюкзаке казался мне теперь насмешкой. Что он вообще сделает этой твари? Добавит пикантности когда та будет меня жрать? У меня невольно вырвался нервный смешок, но когда в дверь вновь ударили, я зажмурилась в ужасе. Бежать было некуда. Мой единственный выход это идти в атаку. Выключив фонарь, я затаилась. Лунного света из окна хватало и без него, а телефон выдавал моё местоположение.


Под новым ударом дверь распахнулась настежь. Хлипкие петли перекосились, косяк отлетел прочь. Я невольно задержала дыхание. На пороге стояла эта тварь, без руки, помятая, омерзительно бледная в лунном свете. Повисла немая сцена, а спустя всего один удар сердца я, собрав все свои силы, подкрепленные адреналином и просто человеческим желанием выжить, со всей силы швырнула тумбочку в голову монстра. Сама не ожидала от себя такой силы, а может она просто почти ничего не весила, но запустила я её как надо. Голова с противным чавкающим звуком оторвалась от шеи и запрокинулась за спину.


Тварь замерла, словно раздумывая, падать ей или нет. Я уже внутренне праздновала победу, ведь все знают что у зомби самое уязвимое место — голова. Избавься от неё, и победа обеспечена. Но в жизни всё оказалось не так как в фильмах и видеоиграх. Тварь мелко задрожала, как в эпилептическом припадке. Комнату наполнило уже знакомое, сводящее с ума шуршание. К нему добавились странные щёлкающие звуки, словно разминались артритные суставы столетнего старика. Из шейного отверстия медленно, рывками стали появляться огромные, покрытые хитином, ломанные в нескольких местах паучьи ноги. Такие же стали появляться из культи на месте оторванной руки. Скрючиваясь и извиваясь, они прорывали мёртвую плоть то тут то там, выбираясь на поверхность из своего мясного убежища. Они тянулись ко мне и рассыпающееся тело, повинуясь их движениям, двинулось вперёд.


Я завизжала как никогда в жизни. Наисильнейший страх, животный ужас поглотили меня. В той ситуации я уже мало отдавала отчёт тому, что делаю. Тело перестало слушаться и действовало полностью на животных инстинктах. И инстинкт был только один — бежать. Неважно как, неважно куда, но надо было оказаться как можно дальше от этого места, от этой твари. Прежде чем я успела предпринять хоть что-то, она была уже рядом. Шипастые хитиновые лапы вонзились мне в бок, руку и плечо. Острая боль пронзила тело и, взвизгнув от ужаса, я дёрнулась прочь из последних сил. Прямо к окну.


Звук разбитого стекла, свист ветра в ушах, обжигающе холодный воздух ночи. И удар. Вспышка боли пронеслась через всё тело, ослепляя, а затем наступила тьма. Я вновь провалилась в беспамятство, в очередной липкий мерзкий кокон сновидений, от которого не было спасения. Я бредила и лишь проблесками сознания улавливала происходящее вокруг. Огоньки скорой, тряску в машине, холод кушетки.


Пришла в себя я уже в больнице. Гипс на ногах, забинтованы бок и плечо. При каждом вдохе бока отдавались болью, но дышать было можно, что не могло не радовать. Я осторожно выдохнула с облегчением: спасена. Пусть ценой переломанных ног и рёбер, но жива. Всё лучше, чем оказаться в лапах этой твари. Что бы она не хотела со мной сделать, этому уже не бывать. Я в безопасности, в больнице, к которым уже начинаю привыкать.


Воспоминания нахлынули на меня ледяным душем. События той ночи прокручивались в голове как кинолента. Чудовище, его лапы, омерзительный шелест хитина стоял в ушах. Оторванная рука с извивающимися чёрными волосками-лапками… Что-то привлекло моё внимание. Сердце заколотилось как бешеное. Я принялась осматривать себя с ног до головы, но нигде ничего подобного не находила. Готовая уже облегченно выдохнуть, я почесала внезапно засвербевшее предплечье левой руки. Там, прямо из родинки торчал толстый черный волос. Ничего необычного, если не задумываться. Но стоило мне попытаться его подцепить ногтями, как он извернулся и втянулся внутрь.


О нет! Нет-нет-нет-нет! Этого не может быть! Нет же! Я должна достать его, должна избавить от него, пока не слишком поздно. Мне нужно что-то острое, что-то режущее, что-то…


***


Заключение психиатра: У пациентки ярко выраженный шизофренический психоз с суицидальными наклонностями и склонностью к самоповреждению на фоне сильнейшего стресса после потери семьи. У пациентки также травмы после неудачной попытки самоубийства: перелом обеих ног, нескольких рёбер, колотые ранения на теле. После помещения в больницу пациентка использовала осколок стекла чтобы нанести себе множественные порезы. Рекомендуются повышенные дозы транквилизаторов и содержание в смирительной рубашке в общей палате.

Хост Конкурс крипистори, Страшные истории, Ужасы, Крипота, Авторский рассказ, Длиннопост
За иллюстрацию спасибо @dt_y17
Показать полностью 1
133

Мёртвый колхоз

Рукопись, найденная проводником поезда в одном из купе.

За окном царствует вечер, стук рельс и мирное покачивание вагона вгоняют меня в дремоту, но я всеми силами ей сопротивляюсь, записывая эти строки. Спустя сутки мой поезд будет далеко отсюда, начнётся пора новой жизни, по крайней мере, надежда на это пока ещё жива. Я боюсь загадывать последствия того, что мне чудом удалось пережить пару дней назад, и молю Всевышнего о даре мгновенного забвения, лишь бы ужасные воспоминания чудесным образом пропали из моей памяти, не оставив после себя даже крошечного остатка. Клокочущее чувство тревоги беспрестанно пульсирует у меня в груди, подбородок до сих пор едва заметно трясётся. Со стороны я похож на человека с каким-нибудь расстройством нервной системы, впрочем, наверное, оно так и есть.

Уберегая вас от необдуманных решений, я нарочно не упомяну названия ни той полумёртвой деревни, в которой произошли следующие события, ни того огромного мёртвого колхоза, осколком которого она являлась. Упрямые скептики найдут тысячу рациональных объяснений всего произошедшего и, возможно, сами решат выдвинуться в злополучное место, чуть не отобравшее у меня рассудок и жизнь. Я не готов брать на себя такую ответственность.

Распад такой огромной страны как Союз Советских Социалистических Республик стал не простым, записанным на бумаге договором. Произошёл настоящий раскол целого государства, который не мог не отразиться на его внутреннем устройстве, страдали активно функционирующие колхозы, разбиваясь на десятки маленьких сёл, некоторые из которых превращались в элитные дачные посёлки, а некоторые постепенно пустели и разрушались.

Природа брала своё, человеческие творения бессильны без своего творца: поросшие травой, мёртвые деревни гнили под жарким солнцем в окружении высоких зелёных стен деревьев. В то, что теперь уже нельзя было назвать полноценными домами, изредка заглядывали искатели острых ощущений, псевдо охотники за приведениями, а также маргиналы и лица без определённого места жительства, изнывающие от холода и ищущие ночлега. Однако даже в таких, доживающих свои последние годы деревеньках, находились жилые домики, населяемые такими же дремучими дряхлыми старичками, бесследное исчезновение которых было лишь вопросом времени.

В деревушке, в которой мне пришлось оказаться, доживали свой век дедушка с бабушкой моего близкого друга Ромки. Они слёзно умоляли единственного внука приехать, починить протекающую крышу, изрядно прогнившую за долгие годы. Ромка упросил меня поехать с ним, сказал, что вся работа займёт не более двух дней. Сам он выдвинулся в деревню вечером пятницы, а я должен был прибыть туда в субботу днём в сопровождении «Газели», загруженной всем необходимым для ремонта крыши. С водителем машины Ромка договорился заранее. На все мои замечания, мол, почему бы не поехать всем вместе, он отвечал, что бабушка, женщина крайне властная, подобно Кабанихе из «Грозы» Островского, прислала Ромке письмо, где неоднократно намекнула внуку, чтобы он прибыл раньше остальной рабочей бригады, по всей видимости, для какого-то серьёзного разговора.

Уже сейчас, осмысливая всё произошедшее, я удивляюсь сам себе: как же этот нюанс меня ничуть не насторожил?

Итак, суббота, одиннадцать утра, с треском изношенная «Газель» мчит по трассе прочь из города, затем сворачивает на просёлочную дорогу и едет так ещё около получаса, наконец, останавливается около густых зарослей, за которыми частоколом возвышаются качающиеся на ветру сосны. Водитель, он же по совместительству грузчик, тяжело вздыхает и, вновь тронувшись с места, не спеша ищет дорогу. Единственный найденный нами путь оказался преграждён поваленным деревом. Буркнув что-то себе под нос, водитель выбирается из кабины и, подозвав меня, говорит:

— Давай с одной стороны возьмём и потихоньку, потихоньку… — кряхтит он, поднимая конец дерева, — тащи его сюда, тащи!

Когда путь был освобождён, а тучный водитель, выпрямившись, утирал пот с широкого лба, я мельком заметил среди кустов наблюдателя — мальчишку лет десяти в одних зелёных шортах. Он тоже увидел меня и сию же секунду спрятался за ближайшим деревцем. Я даже улыбнулся от умиления.

Тогда я ничего ещё не знал.

«Газель» проехала ещё с полсотни метров и свернула направо на небольшую улочку в четыре покосившихся домика. Дом Ромкиных родственников был вторым с края, выглядел он куда лучше своих соседей, однако это не мешало ему буквально разваливаться на глазах. Мы притормозили у хлипкого забора из выгоревших на солнце досок, около калитки нас уже встречали хозяева — Дед Егор, худосочный лысый старикашка с седыми усами и Баба Надя, что, в отличие от того властного монстра, описываемого Ромкой, была весьма дружелюбной и приветливой, она пригласила нас выпить чаю и отдохнуть с дороги. Водитель вежливо отказался, сославшись на отсутствие свободного времени, и, быстро разгрузив со мной кузов, запрыгнул за руль и уже через полминуты скрылся за поворотом.

— А где Ромка-то? — поинтересовался я, проходя в узкие сени хлипкого дома.

— Ой, он в колхоз поехал, завтра к вечеру будет, — ответила баба Надя, махнув рукой, — ты проходи, сейчас чаю попьёшь.

В небольшой, освещённой тусклым светом из единственного мутного окна комнате, куда меня усадили за грязный, заляпанный жиром стол, было затхло и пыльно. Питьё оказалось не самое лучшее, мне вообще показалось, что этот чайный пакетик до меня заваривался ни один десяток раз, чай был пресный с какими-то солоноватыми нотками.

Баба Надя сидела против меня, поставив локоть на стол и положив подбородок на ладонь, дед же гремел чем-то в глубине дома.

— А Рома не говорил, что делать с крышей? — спросил я, прервав неловкое молчание. — А то у меня тоже с временем не особо сейчас.

— Ромочка завтра к вечеру будет, всё сделаете, — улыбалась она, не сводя с меня взгляда.

Этот момент стал отправной точкой моего страха. Её глаза меня будто укололи, а ответ словно стукнул по голове маленькой дождевой капелькой, ничтожной и несущественной, но являющейся чётким сигналом надвигающегося ливня. С тех пор мне и стало не по себе.

До предполагаемого прибытия Ромки оставалось больше суток. Время тянулось до безобразия долго, невыносимо душная атмосфера внутри дома сводила меня с ума, находиться на улице тоже оказалось весьма сложно. Местные жители, населяющие два соседних дома и походившие скорее на узников немецких концлагерей, подозрительно выглядывали из-за полусгнивших дверей и треснутых окон. Уже знакомый мне босой мальчик с голым торсом и в зелёных шортах стоял около разрушенного бетонного столба, он тёр в пальцах миниатюрный серый камешек, а когда заметил, что я нагло разглядываю его причудливую игрушку, спрятал руку за спину и попятился назад, к заваленному забору ближайшего дома.

— Ты чего такой пугливый? — с улыбкой поинтересовался я.

— Беги, — прошептал он.

Внутри меня всё опустилось, мой рот даже слегка раскрылся от удивления.

— Чего?.. — дрожащим голосом переспросил я его, чувствуя, как к горлу подступает ком, а на затылке уже зарождаются колючие мурашки.

— Он не приедет, — пробубнил мальчик, отвернувшись от меня, — колхоз тоже мёртвый, добавил он и в ту же секунду припустил прочь вглубь зарослей кустарника.

Задыхаясь и дёргая мышцами шеи и уголками губ от испуга, я огляделся по сторонам, поджал губы и втянул живот, чтобы преодолеть ужас и расправиться с подступающей паникой. Взять себя в руки мне удалось не сразу, на лбу и спине выступил холодный пот. Разум играл со мной в злые игры, рисуя мне самые ужасные варианты дальнейшего развития событий. Мне думалось, что спустя каких-то пару секунд из всех ближайших домов выскочат инфернальные существа, или что из кустарника выбежит видоизменённый мальчик, теперь походящий на разлагающуюся мумию со щупальцами вместо рук; и все эти твари набросятся на меня, схватят своими липкими мерзкими конечностями, обвяжут по рукам и ногам и разорвут на части, принеся мою чистую душу в жертву своему великому хозяину. Но улица была пуста, и эта пустота и тишина умирающего села наводили на меня куда больше ужаса, чем возможное нападение потусторонних монстров. Безумное тревожное ожидание постепенно спадало, уступая место здравому рассудку.

Я бы и не воспринял всерьёз слова ребёнка, если бы не совокупность всех будоражащих кровь факторов, от таинственного исчезновения Ромки, до какого-то ужасно странного, будто записанного на кассету ответа его старой бабушки.

«Он завтра вечером приедет… — крутилось в моей больной голове, пока я медленно брёл обратно в дом. — Беги, он не приедет, — громом обрушились воспоминания о мальчишке в зелёных шортах. — Что же за бесовщина! — взвыл я про себя, но снаружи остался невозмутимым, искренне веря в то, что за мной пристально следят те, от кого мне полагается сейчас убегать».

Измученный нескончаемой внутренней борьбой, я отхлебнул ещё чаю из кружки, что покорно дожидалась меня в комнате дома, и прилёг на хрустящий от времени диван с замызганной тряпочной обивкой. Когда за окном спустились сумерки, я открыл глаза и поднял больную голову. Деда с бабкой не было в комнате. На столе горела толстая свеча в измазанном воском подсвечнике, дымился в кружке горячий чай, и звенящая тишина, настолько давящая и плотная, что, казалось, её можно было ощутить физически, дотронуться до неё рукой.

Я было потянулся к кружке, желая перебить ужасную изжогу и ослабить свербящую в горле боль, но тут же осёкся и отдёрнул руку.

«Идиот… — отругал я себя, — а вдруг там что-то… намешано?»

Скрипнула дверь, в проходе показалась скрюченная фигура бабы Нади.

— Ты чего чай не пьёшь? — тихо спросила она. — Говоришь, горло болит, а чай не пьёшь. Надо выпить, надо.

«Как же, — усмехнулся я про себя, — ни слова я тебе не говорил…»

— Я во сне разговаривал? — набрав в грудь побольше воздуха, выдал я.

Бабка не ответила, она скрылась в тёмных сенях, закрыв за собой дверь.

Казалось, сама моя душа окаменела, стала огромной глыбой грязного льда, я сидел на диване, поджав ноги и схватившись за колени. В комнате было настолько тихо, что стук моего собственного сердца казался громче взлетающего самолёта, моё дыхание сопровождалось тихими жалобными стонами, всё вокруг плыло, темнело, укутываемое непрозрачной пеленой разрывающего сердце ужаса. Барахтаясь в тяготящем мой рассудок выборе: оставить всё как есть или выбить ногой окно и пуститься наутёк из этого проклятого села, я бездумно спустил дрожащие ноги на пол, бесшумно встал на четвереньки и медленно пополз к двери. Прислонившись к ней ухом, я расслышал хриплый голос деда:

— Надо пить чай, пусть он пьёт.

По моим плечам пробежали мурашки.

— Он не пьёт, — с досадой отвечала ему баба Надя.

— Надо пальцы отрезать, — монотонно диктовал дед, — будет пить, надо пить чай.

Я не знаю, какие высшие силы уберегли меня в ту минуту от окончательного отчаяния, какие силы заставили мои зубы прикусить сомкнутые губы, чтобы истошный вопль ужаса не вырвался на свободу из моей глотки. Трясясь на одном месте на четвереньках, как загнанное в угол животное, боясь лишний раз передвинуть руки, я бегал глазами по тёмной комнате, мысленно перебирая варианты дальнейших действий. Взгляд мой зацепился за горящую свечу.

Медлить было нельзя, сорвавшись с места, я толкнул ногой дверь, отчего скрипнула, задул свечу и забился, как испуганный котёнок, под диван, в надежде, что сбежавшиеся на шум хозяева не додумаются искать меня в комнате, решив, что я благополучно её покинул, скрипнув дверью.

Громкие шаги быстро приближались ко мне, в комнату кто-то вбежал. Замерев на мгновение, этот кто-то, принялся носиться из угла в угол. Наконец, остановившись, судя по звуку, совсем близко ко мне, он вдруг звонко и протяжно, подобно машинной сигнализации, завопил: «Сбежал! Сбежал!»

От неожиданности я схватился за волосы и вжался головой в гнилой пол. Что-то блеснуло в уголке глаза: в комнату начал поступать свет. Неслышно повернув голову в сторону выхода из моего временного укрытия, я похолодел, увидев пару худых жилистых лап, похожих на собачьи, что выглядывали из-под задранной юбки бабы Нади. Из окна, трясясь, пробивался жёлтый свет, что и позволил мне разглядеть эти ужасные конечности.

Бабка же не умолкала и продолжала неустанно визжать: «Сбежал! Сбежал!» Но спустя несколько секунд, которые тогда показались мне несколькими липкими часами, она утихла и ринулась к двери, настолько быстро, что её пышная старческая юбка раздулась, подобно парашюту. Когда её визг стал глухим, а свет в окне более тусклым, я в спешке выбрался из-под дивана и аккуратно, крадясь вдоль стены, отступал к выходу, стараясь разглядеть происходящее на улице. Баба Надя, кричащая уже, очевидно, вне дома, делалась всё тише и тише, значит, у меня появился шанс выбраться, но тянущее чувство какого-то безумного любопытства вперемешку с непреодолимым желанием разобраться во всём происходящем тянули меня к окну, — да, это была глупая прихоть, но я безответственно последовал ей. Присев на корточки, я выглянул в окно из нижнего угла. Сквозь грязные стёкла мне удалось разглядеть с десяток исхудалых, бледных, как чистая простыня, людей, походящих на запущенных онкобольных, со свечками в руках. Все они стояли на месте, но вскоре, как по команде, резво двинулись в сторону выезда из села.

Для меня не было шанса лучше, чем сейчас. Я вышел в сени, опираясь на стену в кромешной темноте, и медленно направился к выходу, как вдруг ноги мои стали ватными, а дыхание болезненно спёрло.

«Он тут», — прошептал дед из темноты.

Его шаги были медленные, в отличие от бабкиных. Тогда, смекнув, что это богомерзкое создание не видит меня в темноте, я короткими перебежками поспешил в другую от него сторону и наткнулся на приставную железную лестницу. Шаги затихли, скрипнула дверь комнаты.

«Ошибся, старый!» — воодушевляясь, подумал я.

Лестница упиралась в плотно закрытый деревянный, на ощупь, люк. Упершись в него двумя руками и чуть не свалившись вниз, я смог приподнять его. Он вёл на чердак, усыпанный мокрыми опилками и тушками мёртвых птиц. Я забрался туда, захлопнул люк и мельком огляделся, в надежде выбраться наружу через какую-нибудь дыру, и вот, когда подходящая была найдена, до моих ушей донёсся тихий сдавленный стон. В углу, прикрытый остатками крыши, как балдахином над кроватью, привязанный тонким шпагатом к сырой скамье, лежал Ромка. Его рот, ноздри и даже уши были забиты маленькими камешками, в свете луны я осмотрел их и с ужасом осознал, что уже видел подобное в руках у мальчишки в зелёных шортах. Узнав меня, он начал мычать и трясти головой.

Освободив рот друга от камней, я услышал, как за моей спиной открывается чёртов деревянный люк.

— Беги отсюда, беги! — через силу кричал он, выкашливая камушки из горла.

Из люка показалась лысая голова. Лунный свет скользнул по мерзкой ужасной ухмылке, застывшей на дедовом лице.

— Обряд надо, рано, надо пить чай, — сквозь зубы сказал он.

Хвала моей выдержке, что не позволила мне рухнуть в обморок на крыше. Спотыкаясь, я подбежал к дыре, спрыгнул вниз, больно приложившись коленом, но, несмотря на это, ничуть не сбавил скорости и, что было сил, припустил сквозь колючий кустарник, из-за которого чуть не лишился глаза, зацепив лицом ветку, в лес, а затем между деревьями прямиком на дорогу. Подбегая к трассе, я услышал нечеловеческий рёв бабы Нади, что эхом разнёсся по окрестностям, а затем за ним последовал оглушающий гул, казалось, раздавшийся откуда-то из-под земли, но и ему было не под силу меня остановить. Открылось второе дыхание, и я, не оглядываясь, бежал прочь.

***

За окном совсем стемнело, мы стоим на перегоне в ожидании отправки. Совесть по-прежнему жадно грызёт меня за то, что я оставил измученного неведомым обрядом друга в том мёртвом селе. Мне безумно интересно, что за садистский обряд я сорвал, расстроив тем самым обладателя голоса, походящего на гул.

А ещё я никак не могу понять, видели ли те сатанинские отродья, живущие в деревне, того мальчика в зелёных шортах, и не он ли отвлёк безумную бабку на собачьих ногах? Быть может, он есть какой-то светлый дух, сохранившийся в мёртвых деревнях разваленного мёртвого колхоза?

Но более всего меня интересуют последствия. Я не хочу думать об этом, но не посвятить вас в подробности происходящего просто не могу. Этот чёртов гул из-под земли — я всё отчётливее слышу его на каждой станции. И что самое страшное — мои попутчики его не слышат. Они смотрят на меня, как на безумца, но я-то знаю правду.

Теперь и вы знаете.


----

Автор: Евгений Шорстов | @Shorstov

2021

© Все права на озвучивание рассказа принадлежат YouTube-каналу DARK PHIL. Другие озвучки будут считаться нарушением авторского права. Благодарю за понимание!

Послушать можно здесь

Показать полностью
108

Хрип в часовне

Порой, просыпаясь в кромешной тьме посреди ночи, я вспоминаю те ужасные события, о которых сегодня, наконец, решился поведать вам. Тот груз, что я уже несколько лет несу на своих плечах, с каждым годом становится тяжелее и тяжелее, новые умозаключения безустанно одолевают меня, а собственная совесть, кажется, сгрызла всё, что только возможно. Представьте себе, какой отпечаток наложили на меня эти события, если даже спустя столько времени я помню всё практически досконально: от начала и до самого конца.

В любом случае, что бы со мной не произошло в будущем, я хочу, чтобы это происходило с человеком очищенным и покаявшимся, с человеком, способным признать свою слабость и не желающим более влачить за собой вечное самобичевание. Считайте этот рассказ моей исповедью и предостережением.

В тот год, когда всё случилось, мне пришлось ненадолго переехать в квартиру к больной, парализованной с самой молодости бабушке, и ухаживать за ней, пока моя мама будет в командировке.

Стояла середина лета, сессия и ненавистная ежегодная практика были позади, настала пора свободы. Но вся эта свобода обрывалась здесь, в затхлой, пронизанной духом старины, однокомнатной квартире, где единственным развлечением было старое советское радио с нарисованными на нём тремя девушками в кокошниках. Давящая атмосфера безнадёги не отступала ни на минуту, куда не посмотри в этой обители умирающего человека — всюду видишь что-то грустное и невзрачное. Но спустя пару недель я всё-таки нашёл себе интересное развлечение.

Светлая лоджия, заваленная ненужным хламом, манила меня, измотанного душной тусклой квартирой, как полярная звезда в тёмном зимнем небе. Поначалу я противился, слушал поднадоевшее радио на кухне и недоверчиво косился на светлое пятно лоджии, но когда по единственной волне радио вместо музыки началась программа о здоровье и о традиционных методах его сохранения, иного выбора, кроме как исследовать манящее помещение, у меня не оказалось.

Лоджия оказалась завалена мешками со старой одеждой и детскими вещами, старыми пластмассовыми дипломатами, в которых ныне покойный дедушка хранил инструменты, а также пакетами с пожелтевшими книгами и газетами. Но моё внимание привлёк не весь этот хлам, а один единственный чемодан: рыжий, с чёрной кожаной ручкой, c блестящими металлическими уголками, — настоящий винтаж! И стоял он тоже очень удобно, прямо на кипе старых газет рядом с дверью. Протерев столь интересный раритет от пыли, я уселся с ним на диван, что стоял напротив кровати с парализованной бабушкой, откинул крышку и с любопытством принялся исследовать внутренности чемодана в надежде найти там что-нибудь ужасно ценное. Однако меня ждало разочарование: он был полон старых бумаг, вроде свидетельств о рождении, ксерокопий паспортов, дипломов и прочей никому теперь не нужной документации. Но одна вещь всё-таки заинтересовала меня — это была небольшая фотография, размером с пол ладони. На ней был изображён маленький ребёнок, сидящий на миниатюрном трёхколёсном велосипеде посреди просторной комнаты, по всей видимости, деревенского дома. Ковёр на стене, покосившаяся деревянная дверь за спиной малыша, старомодные половики — всё говорило о деревенском стиле. На обороте фото карандашом было выведено: «Наш мальчик в Лесном».

— Лесное… — повторил я, призадумавшись.

Бабушка, услышав меня, дёрнула головой.

— Ты чего, бабуль, — проговорил я, подбежав к ней, — в туалет или водички?

Бабушка поводила зрачками вправо-влево, по нашей давней договорённости это означало «нет».

— Или я тебя напугал голосом своим? — улыбнулся я, погладив её по жиденьким седым волосам. — Гляди, что нашёл… это я на фотографии, да? Только я вот что-то не помню деревню, это, наверное, совсем давно было?

Увидев фото, бабушка раскрыла глаза так широко, что я даже слегка отпрянул от неё. Признаться, меня всегда пугали старухи, я даже шутил с друзьями на эту тему, говорил, что не так страшно встретить на улице классического маньяка с ножом, как одинокую бабку, которая двигается медленно, сгорбившись, но, завидев тебя, вдруг выпрямляется, смеётся и начинает быстро приближаться, вылупив огромные светящиеся глаза. Но не мог же я до безумия испугаться собственной бабушки. Что-то в её взгляде было не так, будто через глаза — единственное не парализованное место — она пыталась донести до меня какое-то предостережение.

Я сидел не в испуге, но в замешательстве, разглядывал фотографию, посматривал на бабушку, которая так и лежала, широко раскрыв глаза. И вот, наконец, я увидел то, что могло напугать мою родную старушку.

Бледное лицо, еле различимое в темноте за покосившейся дверью, напротив которой сидел малыш на велосипеде. В ту минуту мне стало не по себе, я даже подсел поближе к бабушке, как маленький, веря в то, что родной человек спасёт меня от неведомого монстра, уже вылетевшего в эту квартиру за тем прокажённым, что осмелился взглянуть на проклятую фотографию.

Но никто не прилетел, тревога отступила, и ей на смену пришла странная тоска. Так бывает, когда, смотря на играющих во дворе дома детей, вдруг вспоминаешь своё беззаботное детство, когда и воздух был чище, и лето теплее, и будущее казалось бесконечным множеством ведущих в разные стороны дорог, в конце каждой из которых, безусловно, было счастье, горы мороженого, велосипедов, самых дорогих наборов «Лего» и всего остального, о чём ещё можно было мечтать. А потом стрелой, выпущенной из лука злого волшебника разума, голову болезненно поражало осознание упущенного времени, а следующей стрелой была та самая тоска, липкая и беспощадная.

Всю ночь я барахтался на диване, долго не мог уснуть, судорожно вспоминал раннее детство, пытался отыскать в суматошном потоке кадров прошлого хоть мизерное воспоминание о деревне. И вот, наконец, нужный кадр был найден. Это было смутное, покрытое пеленой времени видение, как я, ещё совсем маленький, смотрю на молодую, улыбающуюся мне маму, что сидит на лавочке рядом с одноэтажным деревянным домиком. Мозг работал как конвейер, подбрасывая мне одни за другим расплывчатые образы прошлого, в которых я всё больше и больше узнавал предметы, увиденные на фотографии. Вот и воспоминание о том, как я сажусь на тот самый трёхколёсный велосипед, а вот я уже вожу пальцем по причудливому узору ковра перед сном.

«Было, было, — думал я, улыбаясь, — была деревня».

На утро, снова рассмотрев фотографию, я решил, что мрачное лицо в темноте за дверью есть не что иное, как брак дешёвой плёнки. Да и зудящая в каждой клеточке тела тоска заглушала все остальные чувства, и тревога моя вскоре совсем испарилась.

Первым делом я залез в интернет с запросом о некоем селе Лесное, однако в нашей области таких не было, как и в соседних. Но я не отчаялся, залез во вчерашний чемодан и достал оттуда старую карту автомобильных дорог, на которую вчера я не обратил должного внимания, но чудесным образом вспомнил о ней сейчас.

Между двумя знакомыми мне сёлами обнаружилось вожделенное Лесное. Во мне заиграл азарт, внутри всё кипело, жажда правды и приключений побудила меня немедленно собрать рюкзак и приготовиться к небольшому путешествию.

На дворе было раннее утро вторника, но я уже успел покормить бабушку, одеться и позвонить Алёнке — черноволосой скуластой девчонке, одной из моих близких подруг. Она единственная из всей нашей немногочисленной компании оказалась свободна в такую рань буднего дня.

— Давай, может быть, до выходных подождём? — предложила она мне, потирая сонные глаза. — С ребятами на машине долетим…

— Не могу, — перебил я её, — гложит что-то, понимаешь? Пол ночи не спал… Мне эта деревня, как недостающий пазл, пока не найдёшь — покоя не будет.

— Ладно… а далеко ехать? — улыбнувшись, кивнула она на мой рюкзак. — А то я на легке, только сумочку взяла, вдруг проголодаюсь там.

— Полчаса, не больше, — приободрился я, — но надо будет между двумя сёлами выйти.

Алёнка вопросительно нахмурилась. Тогда я, опьянённый неутихающим азартом, рассказал ей и про карту дорог, и про воспоминания, и про фотографию, естественно, утаив нюанс о лице в темноте. Рассмеявшись моей милой, по-детски разыгравшейся жажде приключений, она согласилась, и мы пошли на остановку, куда через некоторое время должен был подъехать рейсовый автобус прямиком с автовокзала.

Я не слукавил, мы действительно добрались до нужного места за полчаса. Водитель, как, впрочем, и некоторые пассажиры, посмотрели на нас с подозрением, когда мы сначала попросили остановиться посреди трассы, а затем спрыгнули с автобуса в кювет, чуть не переломав ноги. Дверь с шипением закрылась, Алёнка посмотрела по сторонам, осмотрела ноги на предмет клещей, снова нахмурилась и спросила меня, куда идти дальше. Я не растерялся, вытащил свою карту, сделал умное лицо знатока, хотя сам совершенно не разбирался ни как высчитывать масштаб, ни как ориентироваться на местности. Единственной зацепкой было то, что загадочное Лесное находилось справа от дороги, поэтому я гордо скомандовал идти вглубь придорожного поля, надеясь про себя, что не ошибся с направлением. Лучше бы я ошибся, лучше бы мы, чёрт возьми, заблудились в полях и к концу дня вышли бы в одно из знакомых сёл, чем набрели на спрятанные в большом полусгнившем лесу остатки некогда небольшой уютной деревни.

Всё вокруг развалилось, некоторые дома были наполовину сожжены, другие поросли мхом, а третьи вообще практически ушли под землю и стали походить скорее на заброшенные неуклюжие землянки, чем на бывшие добротные дома. Во главе этого дряхлого войска уничтоженных построек стояла странного вида часовня в два этажа, с бурым, выгоревшем на солнце, деревянным куполом, на котором блестел в лучах солнца обломок христианского креста. Она тоже поросла мхом и плющом, став, скорее, запущенным памятником самой себе. Нетронутых этими вездесущими зелёными касаниями природы мест было настолько мало, что мы не сразу разглядели, что часовня выложена белым камнем, само собой, уже потерявшим былую белизну.

Тогда, обрадованный удачными поисками и до головокружения воодушевлённый скорой встречей с родным домом, я не обратил должного внимания ни на то, что в большом лесу не было слышно ни одной птицы, ни на то, что частые порывы ветра, нагоняющие нас в поле, совсем исчезли. Меня даже не смутила идеальная тишина, в которой было слышно, как проминается под весом моего ботинка каждая травинка на заросшей земле. Алёнка же, как мне кажется, всё это подмечала, отчего и переживала, тревожно окликая меня каждый раз, как я бездумно бросался от одного дома к другому.

Моё сердце вновь обуяла тоска, я с горящими глазами метался от дома к дому в поисках своего, такого заветного и родного, Алёнка же покорно носилась за мной. Мои глаза никак не могли зацепиться за что-нибудь знакомое, за какой-нибудь ориентир, уже всплывавший в воспоминаниях. Но вдруг какая-то неведомая сила, будто указала мне невидимым, а лишь только ощущаемым перстом на один из ушедших в землю наполовину домиков. Я тут же бросился к нему.

— Давай-ка через окно, — с улыбкой сказал я, подсвечивая фонариком зияющую чёрную дыру у самой земли.

— Давай сам, — отмахнулась Алёнка, покосившись на окно, — я лучше тут…

Я пожал плечами, присел на корточки и смело скользнул в дыру. Стоило мне оказаться в просторной комнате, как в голову вновь ударили воспоминания. Рассматривая в свете фонаря знакомый ковёр на стене, измазанные грязью половики и покосившуюся дверь, я постепенно восстанавливал картину событий, но в одно мгновение всё вдруг померкло. Мне показалось, что я ощущаю не прилив ностальгии от встречи с домом, а дежавю. Каждый предмет, попадающий в свет фонаря, казался знакомым, и эти виды отзывались дрожью в моей груди, но тут же все чувства сходили на нет, прогоняемые одной простой мыслью: «Этого не могло быть!»

В окно проскользнула Алёнка, я не был этому удивлён и даже ничуть не испугался, ибо знал, что стоять на заброшенной деревенской улице одной куда страшнее, чем в тёмном доме, но вдвоём.

— Вот тут, — говорил я ей, подсвечивая место у двери, — прямо здесь я сидел на велосипе… — я не договорил, тревожное сомнение внезапно набросилось на меня, мысли завертелись неподвластным человеку ураганом, я зажмурился.

Чем больше стояли мы в этом доме, тем более абсурдными казались мне мои же воспоминания. Всё вокруг из родного превращалось в пугающее чужое, старые кадры прошлого вылетали из головы, и теперь её занимала одна только мысль: «Беги отсюда, этого не могло быть!»

— Господи, — прошептала Алёнка, до боли вцепившись мне в руку, — там лицо, — она тащила меня к окну, указывая рукой на покосившуюся дверь.

— Пойдём отсюда, — будто протрезвев, выпалил я, сглотнув слюну, и тоже уставился на темноту за дверью.

Когда мы, стараясь не шуметь, добрались до окна и уже хотели вылезти, с улицы донёсся тихий хрип, будто какая-то удушающая болезнь поразила лёгкие человека, лишив его возможности свободно дышать. Следом послышалась человеческая речь:

«Тихо, тихо, рано ещё, пошли…» — басил кто-то, заглушая страшный хрип.

Мы с Алёнкой переглянулись. Я ещё раз осветил комнату фонарём в поисках другого выхода, но единственной дверью была та самая, покосившаяся. Перед глазами всплыла фотография, мозг сам навёл фокус на выглядывающее из темноты бледное лицо, по моей спине пробежал холодок, ноги будто онемели и расплавились, намертво прилепив меня к скрипучему деревянному полу.

Снова хрип, на этот раз ближе. Мы ждали спасительного голоса, что отозвал неведомое хрипящее существо, но того всё не было, и страшные звуки неустанно приближались.

Наконец я, подобно мощному компьютеру, перезагрузился. Телу вернулась былая сила, а осознание того, что всё вокруг не моё родное и никогда им не было, позволило заново пробудиться трезвому разуму. Я схватил Алёнку за руку и повёл её в темноту.

«Никакого лица нет, — думал я, распахивая скрипучую покосившуюся дверь, — этого не могло быть!»

Сильный удар, прилетевший мне в затылок, сбил меня с ног и заставил скрутиться на полу. Небольшая веранда, в которую вела зловещая дверь, вмиг осветилась несколькими огнями толстых восковых свечей. Напротив нас стояла высокая, невероятно мерзкая женщина, совершенно нагая и с чёрно-жёлтой гниющей дырой в щеке. Согнувшись надо мной, она разразилась звонким противным смехом.

— Попались! Попались! Каждый раз попадаются! — приговаривала она, пиная меня грязной ногой.

Крепкие руки схватили моё скрюченное тело, с пола меня поднял уродливый лысый мужик с залитыми гноем глазами. Другой, такой же крупный и лысый, поднял Алёнку. Мерзкая женщина с дырой в щеке приблизилась ко мне и захохотала прямо в лицо. От ужаса я поплыл и вскоре потерял сознание.

В чувства меня привёл всё тот же смех, но на этот раз она смеялась в лицо Алёнке, лежащей на своеобразном каменном алтаре. Он же стоял посреди небольшой круглой комнаты с тянущейся вдоль поросших мхом сырых стен лестницей на второй этаж. Я сразу понял, что мы находимся в часовне. Пошевелиться я по-прежнему не мог, сильные руки лысого упыря с гниющими глазами крепко держали меня. Второй лысый громила на пару с широкоплечим безногим карликом держали визжащую Алёнку на алтаре.

Мерзкая смеющаяся женщина приказала поднять тело моей подруги, громила и карлик, что нелепо сжимал одной рукой Алёнкины щиколотки, а второй держался за край алтаря, чтобы не свалиться, подняли беззащитную девушку, что уже охрипла от крика. Тогда-то я и услышал другой хрип, более громкий и страшный. Он заглушил Алёнины стоны и разом прекратил смех упырихи с дырой в щеке. Этот хрип пробирал до глубины души, водил острыми когтями по самим костям, от него хотелось выть, но не получалось и раскрыть рта.

Когда поражающие до глубины души звуки утихли, упыриха, слегка усмехнувшись, выставила на алтарь пять маленьких баночек и подняла над ними свою руку. Тонкими длинными иглами, примотанными к обрубкам пяти пальцев, она проколола Алёнке спину, и из пяти ран аккуратными струйками прямо в баночки полилась алая кровь. Когда все сосуды были наполнены, женщина вновь залилась смехом; она вылила кровь в большую, замызганную бурыми пятнами, трёхлитровую банку, приказала опустить тело девушки и с размаху впилась в её губы своей жуткой дырой на щеке. Затем, она что-то сплюнула в банку с кровью, слегка помешала содержимое и, приободрившись, воскликнула: «Хватает! Хватает!»

Крепкие руки отпустили меня, и я рухнул на сырые камни. Женщина, два громилы и карлик поспешили вверх по лестнице, оставив нас с Алёнкой вдвоём. Не теряя времени, я подхватил её, бесчувственную, как тряпичную куклу, на руки, и двинулся к выходу. Страшный хрип вновь прошиб меня насквозь. Я уронил Алёнку, упал прямо у двери и затрясся в жутком припадке.

Хрип перерос в вопль, он был намного страшнее, но, видимо, не имел такой мощной силы, чтобы и дальше держать меня в часовне. Я поднялся, вновь взял Алёнку на руки, выскочил из часовни и понёсся прочь, слыша за своей спиной ужасный смех упырихи и нарастающий вопль.

Уже спустились сумерки, когда мы добрались до дороги и рухнули в кювет. Спустя несколько минут, проведённых в тревожном ожидании погони, вдалеке послышался гул машины. Я до сих пор безмерно благодарен тем дачникам, что заметили нас у дороги и согласились подвезти до ближайшей больницы.

В приёмном отделении мне пришлось много врать о том, как мы, простые студенты, ищущие приключений, сошли с автобуса и по своей глупости рухнули в кювет, где потеряли сознание, благо отличным подтверждением моих слов стали обнаруженные на наших телах ссадины и кровоподтёки. Ещё я очень боялся вопросов касательно следов от игл у Алёнки на спине, но у меня никто ничего не спросил.

Алёнка так и осталась парализованной, лишь глаза и веки стали её верными помощниками в коммуникации с другими людьми. Я ухаживал за ней в больнице и, конечно же, не мог не проверить её спину, однако дыр, проделанных упырихой, я так и не нашёл, видимо, врачи тоже их не обнаружили.

С тех пор Алёнка находилась дома, недвижимо проживая день за днём в одной и той же позе. Друзья вскоре отвернулись от неё и перестали даже упоминать в разговорах. Я навещал её дольше всех, но каждый раз, стоило мне приблизиться к ней, она раскрывала глаза и с ужасом глядела на меня. Впоследствии я тоже перестал её навещать.

С тех пор прошло больше десяти лет. Давно не стало бабушки, она ушла тихо, во сне.

Не стало и Алёнки, после обеда она захлебнулась рвотой.

И вот, на поминках моей подруги, на которые из всей нашей бывшей дружеской компании пришёл только я, кто-то из Алёнкиных родственников поднял тему мистического и необъяснимого. Каждый рассказывал что-то своё, кто-то нёс откровенный бред про вампиров, кто-то травил байки из детства, а кто-то вроде меня вообще отмалчивался, пожимая плечами.

Но тут слово взяла моя мама, что была хорошей подругой Алёнкиных родителей, поэтому тоже присутствовала на поминках.

— Я в институте тогда училась, — рассказывала она, — мама уже парализованная лежала, поэтому мы с папой как-то вдвоём всё время… вот, стали разбирать шкаф с вещами, и я там нашла маленькую фотографию, старенькую…

Чем больше она говорила, тем больше холодели мои руки, ледяные дла́ни ужаса били мне пощёчины, и по щекам бежали мурашки.

— А на фотографии девочка стоит с куклой в каком-то деревенском доме, — продолжала мама, — ещё помню, я там даже испугалась чего-то, то ли глаза какие-то странные выглядывали, не помню уже. Ну я разворачиваю, посмотреть, может подписано, а там надпись, как же… наша девочка в Лесном, вроде бы.

— Село что ли какое-то? — спросила какая-то женщина, сидящая слева от мамы.

— Я тоже думала, что село, — ответила она ей, покрутив головой, — и даже вроде вспомнила что-то, как будто в детстве там правда с куклой стояла. Только как папе показала фотографию, он весь побледнел, порвал её и мне пригрозил, чтобы не ездила никуда. Я у него спрашиваю, мол, что это за село Лесное такое, а он как-то на маму косится и мне шепчет: «Я всю жизнь, — говорит, — по области мотаюсь. Нет у нас никакого села Лесное, Леночка. Лесное — это кладбище». Я потом ещё узнавала, там самоубийц хоронили, сатанистов всяких, ну, чтоб подальше от деревни…

Стол молчал, кто-то недоверчиво осматривал маму, кто-то удивлённо качал головой, и один лишь я сидел неподвижно, считая секунды до ухода.

***

Считайте этот рассказ моей исповедью и предостережением.

По сей день я борюсь с невероятным искушением отправиться в Лесное, проверить, действительно ли в том лесу меня ждёт кладбище или я снова увижу полуразрушенные домики и странного вида каменную часовню.

И раз уж я ещё жив, то заклинаю вас, не смотрите старые фотографии, не доверяйте странной тоске, не рискуйте своей жизнью и рассудком. Кто знает, сколько ещё таких Лесных разбросано по нашей Необъятной? И сколько неведомых обладателей страшного хрипа ещё нуждаются… в оживлении.


----

Автор: Евгений Шорстов | @Shorstov

2021

© Все права на озвучивание рассказа принадлежат YouTube-каналу DARK PHIL. Другие озвучки будут считаться нарушением авторского права. Благодарю за понимание!

Послушать можно здесь

Показать полностью
Мои подписки
Подписывайтесь на интересные вам теги, сообщества,
пользователей — и читайте свои любимые темы в этой ленте.
Чтобы добавить подписку, нужно авторизоваться.
Отличная работа, все прочитано!