CreepyStory

Всем спасибо за внимание ❤️

P.S. Если у кого-нибудь есть вопросы по роману, то готов ответить под этим постом. Ещё раз огромное спасибо!

— Понятно, — шериф встал и направился к выходу. — Идём. Не будем мешать спецам работать.

Они вышли из игровой комнаты, а к стойке регистрации уже подвозили каталку, чтобы погрузить тело женщины.

— Что скажете? — Харт остановился рядом с медиками и посмотрел на покойную.

— На первый взгляд обычный сердечный приступ, — ответил один из сотрудников скорой помощи, застёгивая молнию на чёрном мешке. — Дальше будет разбираться патологоанатом.

— Ясно, — шериф отошёл в сторону. — Работайте.

Медик кивнул и увёз каталку из хосписа. Харт и Смит не спеша двинулись следом за ним.

— Где кинологи? — Шериф прикурил, выйдя на крыльцо.

— Скоро прибудут, — Смит тихо выдохнул перед собой и отошёл. — За зданием мы нашли капли крови, идущие в разные стороны. — Он указал большим пальцем за спину. — Одни ведут на север, другие на запад. Но в обоих случаях следы теряются ещё до выхода с территории хосписа.

— Значит, раненых было как минимум двое, — задумчиво протянул Харт.

— Медсестра только двоих и видела.

— Это я уже слышал, — Харт спустился по ступенькам и обернулся к офицеру. — Поиски не прекращать ни на минуту. О малейших сдвигах в деле сообщай мне лично. — Шериф подошёл к своей машине, открыл дверь и бросил взгляд на Смита. — Стивен, найдите…

— Шериф! — за спиной Харта раздался женский голос.

Несколько полицейских, находившихся у хосписа, обернулись. Смит спустился и стал рядом с начальником. Харт замер и смотрел в темноту, стараясь рассмотреть хоть кого-нибудь в ней.

Медленно, подняв руки, на свет вышли Адам и Села.

— Как насчёт поговорить?! — крикнула девушка.

Шериф выхватил из кобуры пистолет и направил на них. Все полицейские повторили его движение и ждали команду.

— Стойте! — крикнул Харт. — Больше ни шагу!

Те остановились, и шериф вместе с подчинёнными подошли к ним вплотную, взяв в кольцо.

— Вы вооружены? — задал вопрос Харт.

— Может, заключим сделку? — спокойным голосом спросила Села.

— Я не совершаю сделок с преступниками, Рейнолдс, — процедил шериф. — А сейчас отвечайте на вопрос.

— Жизнь ваших людей — в обмен на разговор с нами.

Харт открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова комом встали в горле. Полицейские переглянулись между собой.

— До завтрашнего вечера те трое не доживут, — продолжила девушка. — Вам решать.

Напряжение достигло своего пика. Полицейские переводили взгляд с начальника на парочку и обратно. Шериф боролся с собой, но всё же неуверенно опустил оружие и кивнул остальным.

— Я внимательно слушаю.

Та закрыла глаза, запрокинула голову и глубоко вздохнула. Ветер шевелил её чёрные, как смола, волосы и нежно касался щёк.

— Ты мечтала когда-нибудь уплыть отсюда? — задумчиво спросила Села.

— Куда это? — удивилась Хельга.

— Куда угодно, — девочка обернулась к подруге и улыбнулась. — Другие земли, другие народы. Неужели тебе никогда этого не хотелось?

Хельга смотрела в большие зелёные глаза подруги, блестящие на солнце, и медленно тонула в их глубине.

— Никогда об этом не задумывалась, — она пожала плечами. — Здесь мама, папа и братья. Здесь за нами присматривают боги.

— Боги присматривают за нами в любом месте, — Села коснулась пальцем кончика носа подруги, встала на ноги и вытянула руки вверх, разминая спину.

— Ну да, наверное, — прищурившись, улыбнулась Хельга и поднялась вслед за ней.

Издалека послышалось низкое, протяжное завывание, отдаваясь вибрацией в воздухе. Девочки стояли на краю невысокой скалы и всматривались вдаль. Снова раздался гул, и из-за скал показался нос корабля.

— Воины вернулись! — подалась вперёд Села, чуть не сорвавшись вниз, в холодные равнодушные воды.

— Очередной торговый кнорр плывёт, — выдавила Хельга, еле удерживая подругу за руку.

Села приставила ладонь ко лбу, пряча глаза от солнца, и наклонилась ещё ближе к краю обрыва. Ноги Хельги скользили вслед за ней, но она, пыхтя, изо всех сил тянула подругу обратно.

— Это скейд! — радостно закричала Села. — И не один! Смотри! — она убрала ладонь со лба и указательным пальцем ткнула в сторону кораблей. — Я же сказала! Они вернулись!

Хельга, с мокрым от пота лицом, криво улыбнулась ей. Села взялась за её руку и подтянулась.

— Давай быстрее к причалу! — радостная девочка чуть ли не парила, спускаясь по острым, торчащим камням, даже не почувствовав, как порезала колено об один из них.

— Подожди меня! — Хельга осматривала место для каждого шага и спускалась следом за подругой.

У причала уже собрались, казалось, все, кто был в поселении. Женщины стояли у самой воды, восхваляя богов, позволивших их мужчинам вернуться домой живыми. Они с нетерпением ждали, пока воины спустятся с кораблей на землю, чтобы окунуться в их объятия. Дети бегали у берега с игрушечными мечами и сражались друг с другом, уверенные, что в следующий поход отправятся вместе с другими воинами. Торговцы, кузнецы и все остальные мужчины, оставшиеся в поселении на время похода, уже стояли на причале и помогали пришвартовать корабли.

— Мама! — запыхавшаяся Села подбежала к матери сзади и обхватила её за руку.

Та ахнула от неожиданности и обняла дочь.

— Ты видишь папу? — девочка привстала на носочки и пыталась рассмотреть воинов, спускавшихся на причал.

— Пока нет, — мама улыбнулась и посмотрела дочери в глаза. — Но он точно вернулся, я чувствую это.

Один за другим мужчины сходили с кораблей, и тут же к ним подбегали их жёны с детьми. Смех, слёзы и начало великого праздника накрывали весь Каупанг.

Села не могла отыскать отца глазами и ощущала, как мама прижимает её к себе всё сильнее. Слегка дрожащей ладонью она гладила волосы дочери и еле слышно шептала молитву.

— За тобой не поспеешь, — выдавила Хельга, чуть ли не ползком догнав наконец подругу. С красным, вспотевшим лицом она жадно хватала ртом воздух и продолжала что-то бормотать себе под нос.

Но девочка не обращала внимания на её слова. Внезапно Села сорвалась с места и побежала к причалу. Огибая сундуки с добычей, пустые бочки, снаряжение, валявшееся кучами по всему берегу, она ловко проскальзывала между людьми, словно маленький уж.

— Папа! — девочка ударилась в живот высокого, крепкого воина и обняла его. Тот попятился, едва устояв на ногах, и выронил мешок.

— Сальбьёрг! — нежно, с улыбкой протянул мужчина и обнял Селу. — Моя красавица дочь!

— Я так скучала! — заплакала девочка. — Мы каждый день молились богам, чтобы они вернули тебя к нам!

Мужчина опустился на колено и вытер слёзы грубой, усеянной мозолями ладонью с мягкого, нежного лица девочки.

— Я знаю, — шептал он, успокаивая дочь. — Каждую ночь во снах боги шептали мне о ваших искренних молитвах и щедрых подношениях. — Он мягко коснулся обветренными, израненными губами лба девочки. — Благодаря вам с мамой я шёл по верному пути, проторённому самими богами, и смог вернуться домой.

Села зашлась в рыданиях и уткнулась лицом в твёрдую, как камень, грудь отца.

— Тормунд, — мама тихо подошла сзади, стараясь не мешать воссоединению отца и дочери. — Мой дорогой бесстрашный муж, — она встала на колени рядом с Селой, мягко положила ладони на лицо мужчины и поцеловала. — Благодарю богов, что позволили мне снова увидеть мою любовь и коснуться её.

Мужчина взял ладонь жены и поцеловал.

— Даже Хель не остановит меня на пути к тебе, Фрида.

*******

— Вот ты где! — Хельга приземлилась на лавочку и, улыбаясь, обняла подругу. — Я уж обыскала почти весь Каупанг. Почему ты ушла с праздника?

— Слишком шумно, — Села покачивалась и гладила колено.

— Что?! — Хельга схватила её за плечи и заглянула в лицо. — Ты ведь так ждала… — она вдруг замолчала и приложила ладонь ко лбу Селы. Затем привстала и коснулась его губами. — Какая горячая! Ты заболела?!

— Наверное, я просто устала, — промямлила Села. — Не кричи, Хельга.

— Ты вся дрожишь! — не унималась та. — Я сейчас же позову твою маму!

— Не нужно, — помотала головой Села и чуть не упала лицом вниз, потеряв равновесие.

Хельга подхватила подругу и усадила её спиной к забору.

— Никуда не уходи, — девочка побежала вглубь праздника за родителями Селы. — Я быстро.

*******

Села лежала у открытого огня в окружении родителей. Местная Вёльва вырезала ножом на деревянной плашке руны.

— Руна Тейваз — для силы, — прошептала она. — Руна Иса — чтобы сковать болезнь ледяным холодом.

Закончив, она положила дощечку на грудь девочки. Холодный липкий пот покрывал всё её тело. Она что-то бормотала, изредка приходя в сознание.

Вёльва откинула плащ с ноги девочки и осмотрела её багровое колено.

— Дело плохо, Тормунд, — она покачала головой. — В рану вселился злой дух. Он пьёт её жизненные соки. Плоть уже налилась чернотой.

— Сделай что-нибудь, Вёльва! — зарыдала мать, схватив старуху за руку. — Возьми всё серебро, только изгони этого духа! Умоляю тебя!

— Духам не нужно твоё серебро, женщина, — хмуро ответила та.

Отец молча встал и вышел во двор. Через минуту вернулся, держа в руках большую белую курицу с отсечённой головой. Он медленно зашагал от одного угла к другому, окропляя их кровью и шепча молитвы.

Вёльва приложила луковую кашицу к ране и надавила на кожу вокруг колена. Раздался сухой хруст.

— Червь Нидхёгг уже грызёт её кость, — она наклонилась над раной и поморщилась. — Гнилой воздух исходит изнутри.

— Нужно отрезать ногу! — отец бросил курицу в сторону и подошёл к Вёльве, держа в руках топор.

— Дух уже поднялся к бедру, Тормунд, — помотала головой старуха. — Отрубишь ей ногу — и она истечёт кровью прямо у тебя на руках. Боги уже сосчитали её шаги.

— Моя девочка… — плакала мать, поднеся горячую ладонь Селы к своим губам. — Моя ласточка. Лети на мой голос. Не уходи в темноту.

Отец рухнул на колени рядом с дочерью, взял в свои огромные руки хрупкую ладонь и приложил к своей щеке, чтобы хоть ещё немного прикоснуться к жизни девочки.

— Один, — шептал он. — Всеотец, услышь меня. Мой щит иссечён в боях, а кровь уже стара. Это дитя ходит по земле всего десять зим. Прошу тебя, возьми меня взамен жизни моей дочери.

Мать и отец так и остались сидеть, держа дочь за руки, пока Вёльва, не прекращая ни на мгновение, шептала молитвы. Огонь потрескивал, выплёвывая искры во все стороны. Ветер снаружи жалобно завывал, обвивая хижину, словно сама природа горюет об уходящей жизни.

Хельга тихо плакала, сидя на холодной земле. Она опёрлась спиной о стену дома Селы, слыша тихий плач изнутри, и смотрела на огни вдалеке, где вовсю гудел праздник.

*******

Амелия молча наблюдала, как Адам дрожащими руками зашивает рану на её плече. Она сжала здоровое плечо ладонью, будто пытаясь удержать себя на месте. На столике, рядом с пропитанной кровью ветошью, лежал кинжал. Свет маленькой старой лампы едва освещал почти пустую комнатёнку где-то в подвале на окраине Стоун-Хейвена. Голые бетонные стены, покрытые влагой, несколько труб, гулко гонявших воду в здание над ними, пара стульев и стол, на котором лежали несколько пистолетов, дробовик и окровавленный бронежилет. Окон в этой влажной бетонной коробке не было, а вентиляцией служило крохотное окошко под самым потолком.

— Может, уже расскажешь, что всё это значит? — нарушил молчание Адам.

Он поднял взгляд, но в его глазах она не видела прежнего света.

— Когда мне было одиннадцать, я очень тяжело заболела, — Амелия отвела взгляд в сторону. Было невыносимо видеть сломанную душу в нём.

Адам затянул нить и завязал узелок. Затем взял со стола испачканный в её крови клинок, чтобы обрезать концы.

— Я умирала, — спокойно говорила Амелия. — И в момент агонии родители держали в своих руках мои ладони, скорее всего, приложив их к своим лицам.

Адам уколол ей обезболивающее, наспех взятое из процедурной хосписа. Он перевёл взгляд на её плечо, на котором теперь была свежая повязка, и внимательно слушал, пока не понимая, зачем она рассказывает о своём детстве, но перебивать не стал.

— Затем в моей голове резко просветлело, и предсмертный бред сменился быстро пролетающими видениями, — девушка вернула взгляд на Адама.

Тот замер, не сводя с неё глаз.

— Утром болезни как не бывало, — она приложила ладонь к ране и слегка поморщилась. — Я очнулась, и рядом со мной на полу сидели родители. Они ни на что не реагировали, смотрели пустым взглядом в одну точку. Я пыталась привести их в чувство, как и все остальные, но тщетно. Через день их не стало, а меня прозвали ведьмой.

— К чему ты всё это говоришь? — голос парня дрожал.

— Я знаю про твой дар, Адам, — глаза у неё заблестели. — С самого начала знала.

Адам вскочил, попятился к стене и сполз по ней на пол, обхватив голову руками.

— Прости, — прошептала девушка, и слёзы покатились по её щекам.

— Я думал, что я один, — Адам упёрся спиной в мокрую стену. — Всегда был один.

Девушка молча сидела и наблюдала за ним, давая ему время, чтобы всё осознать.

«Он был прав. Во всём прав. Я принёс смерть и страдания в Стоун-Хейвен. Из-за меня погибло столько людей».

— Мария, — внезапно прошептал он, глядя на Амелию. — Это была…

— Да, — тихо сказала девушка. — Я исцелила её.

— И подвергла её опасности! — Адам сорвался на крик. — А её родители теперь мертвы!

— Я не знала, что он нанесёт удар так скоро! — Амелия поднялась, морщась от резкой боли. — Много веков я следила за ним, изучала его стратегию, и всегда всё было без изменений! Я не была готова, и это полностью моя вина!

Она смотрела на него и боялась даже представить, что происходило у него в голове.

— Мой дар работает немного иначе, — продолжила девушка спокойнее. — Я вижу энергию. У Марии её почти не оставалось. Она не протянула бы до утра. Мне пришлось…

— Веков? — Адам сдвинул брови и, опираясь рукой о скользкую влажную стену, встал на ноги.

Девушка сдавила переносицу пальцами и тяжело вздохнула.

— Ты сказала веков, так ведь? — переспросил Адам, тая надежду, что ему послышалось.

— Да, — тихо сказала Амелия, боясь посмотреть в глаза парню. — Уже девять веков я охочусь на него. И сегодня мы впервые столкнулись с ним лицом к лицу.

— Господи, — прошептал Адам и протёр ладонью лицо. — Это какой-то бред. Бред. Такого просто не может быть.

Амелия с трудом натянула на себя кофту и опустилась на стул. Издалека, в окошко, доносились сирены, и время от времени были слышны шаги проходивших мимо бродяг.

— Что ему нужно от меня? — спустя несколько минут спросил Адам.

— Он охотится за дарами, — девушка взяла в руки кинжал, осматривая его.

— А зачем все эти убийства, записки, больные игры? — Адам подошёл ближе к Амелии. — Он много раз мог забрать мой дар.

— С такими, как мы, это не сработает, — девушка встала, сунула клинок за пояс и подошла к оружию. — На душах бессмертных есть какая-то защита, и чтобы дар сработал против другого такого же, нужно эту защиту сломать.

— Бессмертные… — помотал головой Адам. — Он что, ещё и бессмертный?

— Как и мы с тобой, — кивнула Амелия. — И множество других таких же.

— Я не бессмертный, — нервно ухмыльнулся Адам.

— Бессмертный — не значит неуязвимый, — Амелия взяла пистолет и достала магазин. — Мы более выносливые по сравнению с людьми. Не болеем и не стареем. Но убить нас можно — как и всех.

— Просто немыслимо, — Адам с трудом верил в происходящее. К горлу подошёл ком, и он задержал дыхание, пытаясь сдержать резко нахлынувшую тошноту.

— Он вернётся, Адам, — Амелия проверила оружие и обернулась к нему. — Ему нужен твой дар, и он не остановится ни перед чем.

— Почему я? — голос Адама перестал дрожать, но нервные нотки в нём всё ещё были слышны. — Как он нашёл меня?

— Так же, как и я, — спокойно ответила девушка и сунула ему в руки «Глок», который он бросил в «Тихой гавани». — Для людей исцеления в хосписе — это чудо, но для бессмертных — маяк. Я знала, что он придёт за тобой, и нашла тебя первой. Остальные не решились бы перейти ему дорогу.

Адам шатался, а его ноги подкашивались. Он всё время неосознанно искал руками опору, чтобы не упасть.

— Твой дар особенный, — девушка сунула два пистолета за спину.

— Чем же? — спросил парень, часто хватая ртом сырой плесвелый воздух.

— Никто не может использовать дар на мёртвых, — Амелия взяла в руки продырявленный бронежилет. — Ты даже представить себе не можешь, что случится, если он овладеет твоей способностью забирать жизнь у мертвецов.

— Получается, ты меня использовала? — спросил Адам. — Чтобы выйти на него?

— У меня не было выбора, — Амелия опустила голову. — Впервые за девятьсот лет я подобралась к нему так близко.

— Ты как-то повлияла на меня своим даром, чтобы я полюбил тебя?

— Нет! Такое невозможно! — девушка подошла к Адаму, положила ладони на его лицо и повернула к себе. — Между нами всё по-настоящему. Бессмертные тянутся друг к другу подсознательно. Возможно, это помогло нам в самом начале. Но дальше — это мы.

Адам не решался посмотреть ей в глаза. Он остановил взгляд на её слегка подрагивающих губах.

«Неужели это всё реально? Это какой-то кошмар наяву. Как я могу ей теперь доверять?»

— Скажи что-нибудь, не молчи, — слеза сорвалась с уголка её глаза.

«Как бы там ни было, это же Амелия. Или…»

— Это твоё имя? — Адам всё же собрался и посмотрел в её блестящие от слёз глаза. — Настоящее?

— Сальбьёрг.

— Саль… — замялся он.

Девушка широко улыбнулась и вытерла слёзы.

— Сальбьёрг. Или просто — Села. Так меня когда-то звали.

— Странное имя, — прошептал Адам. — А фамилия?

— В то время фамилий ещё не было, — так же прошептала Села и мягко поцеловала его в щёку.

Адам отшатнулся и удивлённо уставился на девушку. Он неосознанно положил ладонь в районе сердца, будто надеялся, что сможет поймать его, если то вдруг выскочит.

— И сколько же тебе лет?

— Неприлично задавать девушкам такие вопросы, — улыбаясь, попыталась отшутиться Села, но, посмотрев на шокированного Адама, решила говорить как есть. — Должно быть, уже тысяча двести шесть лет.

— Твою мать, — еле выдавил он и начал тереть глаза. — Это ведь сон? Не могу поверить в то, что сейчас происходит.

— Адам, — Села шагнула к нему вплотную и снова коснулась его щёк. — Это всё наяву, и у нас очень мало времени. — Она приблизилась ещё ближе. — Этот ублюдок ранен и очень скоро вернётся. Если мы не поспешим, прольётся ещё немало крови.

Адам глубоко вздохнул и согласно кивнул. Он быстро начал приходить в себя. Всё вставало на свои места, и разум был спокоен, будто всё так и должно было быть. Словно развеялась иллюзия, в которой он жил столько лет. И теперь его накрыла реальность, где ему самое место.

— Откуда всё это оружие? — Адам сунул пистолет в карман куртки.

— Одолжила у копов, — пожала плечами Села.

— Чего? — удивился парень. — Это ещё как?

— Пока тебя не было, нас с Ником забрали в участок, будто просто поговорить, — девушка медленно натянула пальто. — Мне пришлось сбежать, так как твоя душа уже была без защиты, и я знала, что он придёт за тобой. Я обезвредила нескольких копов и теперь, полагаю, я в розыске.

— Прекрасно! — Адам присел на краешек стола. — И какой у нас план?

— Мы вернём им их оружие, — спокойно ответила Села, застёгивая пуговицы.

— То есть, в тюрьме нам будет безопаснее?

Сальбьёрг укутала дробовик в сырую заплесневелую ветошь, найденную в углу подвала, и взяла его подмышку.

— Нам нужно договориться, чтобы они помогли нам. Или хотя бы не препятствовали.

— Харт не станет нас слушать после нападения на его людей, — Адам помотал головой. — Нас арестуют, как только мы выйдем к ним, и это в лучшем случае. А в худшем — пристрелят.

— У меня есть что предложить им, — Села кивком указала Адаму на выход. — У шерифа не будет выбора, и ему придётся нас выслушать.

— Даже спорить с тобой не стану, — парень встал со стола и направился к тяжёлой металлической двери. — Слишком много чудес на сегодня. И главным чудом будет то, если шериф не бросит нас за решётку.

Адам открыл дверь, пропуская Селу, и та вдруг остановилась в проходе.

— Ты сказал, что полюбил меня? — девушка сдвинула брови и слегка приподняла уголок рта.

Лицо Адама налилось краской. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но после просто положил ладонь на спину Селы и аккуратно подтолкнул её на выход.

— Господи, — прошептал Харт, протирая ладонью лицо. — Срочно доставить их сюда.

— Уже в пути.

— Хорошо, — кивнул шериф.

— Сэр, — продолжил Смит. — Ещё у них при себе не оказалось оружия. Кто-то забрал всё, что было, даже рации.

Харт подошёл к офицеру вплотную, и тот почувствовал жар, исходящий от шерифа, который, казалось, сейчас вспыхнет от ненависти.

— Срочно сообщи всем патрулям об изменении ситуации, — с огромным трудом сдерживаясь, процедил Харт. — Амелия Рейнолдс вооружена и очень опасна. При необходимости без раздумий открывать огонь на поражение.

— Вы думаете, это могла быть она? — засомневался Смит.

— Выполнять! — рявкнул шериф.

Офицер отшатнулся от нахлынувшего на него давления и, кивнув, поспешил скрыться с глаз начальника.

Харт достал телефон из кармана и набрал номер.

— Приведите Брукса в комнату допроса, — раздражённо произнёс шериф в трубку. — Да, немедленно!

Он сунул мобильный обратно и быстрым шагом направился ко входу в участок. Перед машиной скорой помощи с громким скрипом затормозила патрульная машина. Из неё в спешке выскочили два полицейских и распахнули задние двери. Осторожно, под руки, они достали двоих офицеров в полуобморочном состоянии. Те без посторонней поддержки едва ли могли самостоятельно держаться на ногах. Бледные лица, пустой взгляд и чуть заметно шевелящиеся губы.

— Медиков сюда! — крикнул один из офицеров. — Быстрее!

Те немедленно подбежали и помогли довести пострадавших к машине скорой помощи. Харт остановился, с ужасом наблюдая, как его подчинённых одного за другим выводят из игры. Офицеров аккуратно посадили рядом с Морганом и принялись проводить все те же бесполезные манипуляции.

Шериф сдвинулся с места и с новой волной нахлынувшей злости отправился на допрос.

*******

Адам потянул на себя выдвижной ящик и без капли сомнений взял пистолет. Холодная рукоятка обожгла кожу, словно примерзая к ладони. Он быстро сунул оружие в объёмный карман куртки коронера, и его взгляд остановился на столе. Поверх органайзера лежал оборванный телефонный кабель.

«Видимо, он ждёт только меня».

Адам щёлкнул выключателем, вышел из «Старой скорой» и, оглядываясь по сторонам, побежал в «Тихую гавань».

«Этот ублюдок получит то, чего хочет. Сегодня всё закончится».

Сильный ветер то подталкивал в спину, то бил в лицо, останавливая Адама, будто всё ещё не определившись с его судьбой. Через несколько минут парень стоял у входа в хоспис. Он ещё раз оглянулся, убеждаясь, что за ним нет слежки, и вошёл внутрь.

В помещении не было и души. Пустота тут же начала давить на Адама со всех сторон. На лбу выступил холодный пот и, собираясь в крупные капли, скатывался вниз по лицу. Приступ паники мерзким комком собирался в груди, мешая полноценно вдохнуть. На потолке вдоль коридора тихо гудели лампы, а со стороны игровой комнаты чуть слышно доносился детский смех. Адам сделал несколько шагов вперёд и замер. По телу пробежала дрожь. Все инстинкты кричали, нет, они умоляли его уйти отсюда. Он медленно сунул руку в карман и достал пистолет, держа палец на спусковом крючке.

«Нет!»

На кресле, за стойкой регистрации, сидела Элизабет. Её голова была запрокинута назад, а глаза и рот слегка приоткрыты.

Адам подбежал к ней, но пульс проверять не стал. Багрово-синюшное лицо, белки налиты кровью, широкие зрачки, а с уголка рта стекала пена. Сердечный приступ. Всё было очевидно. Она мертва не меньше часа. Парень взял со стола трубку рабочего телефона, набрал девять-один-один, но гудков не было. Он зажал кнопку и сбросил вызов. Ещё попытка. Ничего. Адам наклонился и посмотрел под стол. Разноцветные провода ровно шли вдоль стены и резко обрывались, шмотками свисая до пола.

Детский смех волной прошёлся по коридору. Адам выпрямился и выставил пистолет перед собой. Продвигаясь шаг за шагом, медленно и бесшумно, он приближался к источнику звуков. Подходя всё ближе, помимо раскатистого смеха, Адам различал ещё один голос. Холодный, металлический, напоминающий скрежет когтями по жестяному листу.

Дверь в игровую комнату была приоткрыта, и, продолжая держать пистолет в одной руке, он слегка толкнул дверь другой. Адам будто очутился в бредовом кошмаре, какой обычно снится во время тяжёлой болезни. На мягком ковре сидели дети полукругом спиной к нему и даже не обратили внимание на то, что кто-то вошёл в комнату. Веселье, задорные голоса, звонкий смех на фоне сидящей на кресле в дальнем углу медсестры Джессики. Её красные глаза блестели от влаги, а тушь чёрными разводами растеклась вниз по лицу. Девушка бросила испуганный взгляд на Адама и еле сдержалась, чтобы не закричать. Парень покачал головой, давая понять, чтобы она продолжала сидеть тихо. Её губы дрожали, но она смогла взять себя в руки. Девушка едва заметно кивнула и перевела взгляд в центр комнаты.

— Вы только посмотрите! — с фальшивым удивлением воскликнул человек, сидевший на ковре в окружении детей.

Ребята повернули головы, и их радостные лица засияли ещё сильнее. Адам завёл руку с оружием за спину. Блеск их глаз в этой комнате был схож со светом светлячков в кромешной тьме. И эта тьма не сводила глаз с Адама, одним лишь взглядом пожирая его душу заживо.

— Поприветствуйте доктора Адама! — продолжал с улыбкой говорить человек.

Дети довольно бодро, учитывая их состояние, вскочили с пола и стали лицом к своему любимому врачу.

— Здравствуйте, доктор Адам! — писклявые, радостные голоса разлетелись по всей «Тихой гавани».

— Здравствуйте, ребята, — с неимоверным усилием он выдавил из себя улыбку. — Почему вы до сих пор не в палатах?

— Ваш друг сказал, что мы можем подождать вас здесь! — довольно улыбался Билли.

— Да! — закивала Лиззи в поддержку мальчика. — Все вместе!

— Я зайду к вам попозже, — продолжал улыбаться Адам. — Ладно?

Дети расстроенно повесили носы, немного поутихли и всё же согласились с доктором.

— Сестра Фостер, — обратился он к трясущейся в углу девушке. — Будьте добры, отведите детей в палаты.

Джессика с ужасом в глазах посмотрела на Адама, а после перевела взгляд на человека, но двинуться с места не посмела.

— Ну же, сестра Фостер, — с ухмылкой произнёс тот. — Вы слышали, что сказал доктор Адам?

Девушка неуверенно поднялась со стула. Её ноги дрожали, и казалось, что земля из-под них вот-вот уйдёт. Она сделала несколько неловких шагов, посматривая то на Адама, то на человека на полу.

— Идёмте, ребята, — дрожащим шёпотом обратилась Джессика к детям.

Ребята послушно пошли за медсестрой, а человек продолжал сидеть на ковре и скалился довольной улыбкой.

— Выведи всех из здания и как можно скорее вызови полицию, — прошептал Адам Джессике, когда та проходила мимо него.

Девушка кивнула и, положив ладони на спины детей, поторопила их, слегка подталкивая.

Адам дождался, пока все выйдут, и вернул руку из-за спины. Человек встал с пола и медленно направился в сторону парня. Чёрные глаза искрились, будто у хищника, готового броситься на жертву.

— Больше ни шагу, — Адам навёл на него пистолет.

Человек поднял руки вверх и переигранно испугался. Все мышцы заметно заиграли на его почти сером лице.

— Так сразу? Даже без прелюдий?

— Кто ты такой? — Адам говорил спокойным голосом, но полностью пропитанным ненавистью. — Что тебе от меня нужно?

— Ты знаешь, Адам, — человек сделал медленный шаг вперёд.

— Ещё раз дёрнешься, и я...

— Убьёшь меня? — мерзкий металлический смех заполнил комнату. — Это не сработает, доктор Адам. У тебя не выйдет убить такого, как я. И ты сам это давно уже понял. Не так ли? — он сделал ещё несколько шагов.

— Ну тогда я упрощу тебе задачу, — Адам приставил дуло пистолета к своему виску и закрыл глаза.

— Если выстрелишь, то я перебью всех в этом здании, — резко и с гневом бросил человек. Больше в его голосе не было ни капли веселья, а вся театральность мгновенно испарилась. — А после и всех тех, кого ты когда-либо знал.

Адам поднял веки, и рука с пистолетом упала вниз. Глаза стремительно наполнялись влагой. Чувство полной беспомощности поглотило его. Он расслабил ладонь, оружие скользнуло по пальцам и с глухим стуком упало на пол.

— Так-то лучше, Адам, — прошипел человек. — Я всего лишь избавлю тебя от того бремени, которое ты несёшь всю свою...

Внезапно он замолчал и остановился, удивлённо глядя за плечо Адама. Он поднял согнутые в локтях руки, закрывая лицо.

Оглушительный взрыв сзади заставил Адама сесть на пол. В глазах разлетелись искры, и он закрыл их, боясь ослепнуть. Писк в ушах давил на мозг с такой силой, что череп готов был лопнуть. Что-то липкое и горячее брызнуло на лицо. Глухой животный хрип захлестнул комнату. Снова прогримел взрыв. И ещё. И ещё один. Адам почувствовал чьё-то присутствие рядом и с трудом приподнял веки. В глазах всё плыло и вертелось. Перед собой он увидел чьи-то ноги, а по центру игровой комнаты кто-то перекатывался по полу.

Щелчок заклинившего оружия. Отчаянный яростный крик. Сдержанный женский стон. Звук разбитого стекла и внезапный холодный удар ветром в лицо. Ещё мгновение — и тишина.

Адам сфокусировал взгляд перед собой. Стены, пол и даже потолок игровой комнаты были в брызгах крови. Пороховой туман всё ещё расплывался по помещению. Человека уже не было, а у разбитого окна стояла Амелия с дымящимся дробовиком в руках.

Девушка обернулась к Адаму. В её плечо был вонзён изогнутый клинок, проходивший насквозь и выходящий где-то в районе лопатки. Глаза переливались всеми оттенками зелёного и ярко мерцали от падающего на них света ламп. Ветер из разбитого окна слегка шевелил её волосы, а по красивому лицу текли слёзы, смывающие с него тёмно-бардовые капли крови. Губы дрожали в попытках произнести хоть что-нибудь.

— Прости, — чуть слышно прошептала Амелия.

*******

— Что вообще происходит? — Гонсалес выкрутил руль вправо и выехал на Блэк-Спрус-роуд.

— Понятия не имею, — задумчиво ответил Смит, всматриваясь в темноту на слабо освещённой улице.

— А как наши парни? — Гонсалес сбавил ход, чтобы успевать осмотреться по сторонам.

— Я не знаю, что с ними, — Смит протёр глаза и подавил зевок, отгоняя усталость. — Они будто зомбированные. Или, может, под гипнозом каким-нибудь. Не понимаю, что должно было произойти, чтобы это так на них повлияло.

Холодок пробежался по спине, и Гонсалес сжал руль крепче.

— Они поправятся? — с испуганным взглядом он повернулся к Смиту, ожидая обнадёживающие слова.

— Надеюсь, — прошептал тот.

Следующие несколько минут они ехали в полной тишине, рассматривая улицу. Уже давно никто не работал, а в окнах всех магазинчиков и различных заведений не горел свет. Ещё совсем недавно в это же время здесь можно было увидеть парочки влюблённых, прогуливающихся с дымящим кофе в руках, шумных весёлых подростков, заполняющих смехом и жизнью мрачные улицы города. Всё это было в любое время года, при любой погоде. Теперь же все спешили разойтись по домам, как только солнце начинало уходить за горизонт, открывая дорогу враждебной тьме.

— Что за... — Смит наклонился поближе к лобовому стеклу, не веря своим глазам. — Тормози!

Гонсалес зажал педаль тормоза, и машина, дёрнувшись, резко остановилась. От такой внезапности его сердце готово было пробить грудную клетку. Он вопросительно уставился на Смита, намертво вцепившись пальцами в руль.

Из единственного здания, в котором горел свет в окнах, выходила толпа детей. Все были без верхней одежды, а сзади их подгоняла молодая девушка в медицинском халате.

Смит открыл дверь и со всех ног бросился к ним. Подбежав ближе, он снял куртку, укутал ею первых двух детей и поднял взгляд на девушку. Та, расплакавшись, начала что-то мямлить.

— Мисс, спокойно, — начал успокаивать её Смит, в тот же момент пытаясь привести дыхание в норму. — Что случилось?

— Человек... — она не могла сдерживать слёзы и при попытках говорить задыхалась от нахлынувших эмоций.

— Мисс, вдохните поглубже, — офицер мягко положил ей руку на плечо. — Постарайтесь успокоиться, не спешите.

Дети в недоумении смотрели на медсестру, не осознавая, что сейчас происходит. Холод стремительно прошивал их хрупкие тела насквозь, и они инстинктивно стали прижиматься друг к другу.

— Там мужчина, — девушка немного успокоилась и перешла на шёпот, чтобы дети не услышали её слов. — Он удерживал нас.

— У него было оружие? — Смит автоматически положил ладонь на кобуру.

— Я не знаю, — она снова заплакала.

— Что там? — Гонсалес вышел из машины.

— Вызывай подкрепление! — крикнул ему Смит. — И скорую помощь!

— Понял! — Гонсалес сел обратно в машину и потянулся за рацией.

— Когда доктор Морс пришёл туда, тот человек нас отпустил, — добавила медсестра.

Дрожь прошла волной по телу офицера. Он на мгновение потерял дар речи, но тут же вернул самообладание.

— Вы говорите про Адама Морса?

— Да, — закивала девушка.

Громкий хлопок донёсся из-за стен здания. Все замерли, уставившись на «Тихую гавань». Дети прижимались всё ближе, пытаясь хоть немного залезть под полицейскую куртку. Ещё несколько хлопков, и Смит достал пистолет из кобуры.

— Идите к машине! — приказал он девушке, и та немедля повела детей подальше от этого кошмара.

— Это выстрелы?! — Гонсалес снова выскочил из машины, держа рацию в руке.

— Вызывай всех! — крикнул Смит и побежал ко входу в хоспис. — Помоги детям!

Гонсалес проговорил информацию диспетчеру и по примеру напарника снял куртку, встречая и укутывая в неё детей.

— Садитесь в машину, — он открыл все двери и начал помогать девушке рассаживать малышей.

Вдалеке уже были слышны сирены. Гонсалес бросил взгляд на «Тихую гавань», но Смита уже не было видно.

*******

Дверь в комнату допроса распахнулась. Ник выскочил из полусонного состояния и подпрыгнул на стуле. Харт без лишних слов сел за стол, высверливая взглядом душу парня. Комнату окутала тишина. Шериф молча изучал Ника, не отводя глаз и не моргая. Парня передёрнуло, но отвести взгляд в сторону было ещё страшнее.

— Шериф... — нарушив молчание, промямлил Ник.

— Когда вы видели Адама Морса в последний раз? — Харт резко перебил его.

Ник замялся и громко сглотнул.

— Этой ночью.

— Вы знаете, где он может быть в данный момент? — тяжёлый голос шерифа, словно бетонная плита, давил на него, а силы, чтобы её удержать, заканчивались.

— Не знаю, — Ник опустил глаза в стол. — Когда я проснулся, его уже не было. А ваши люди привезли меня сюда ещё утром. Поэтому я понятия не имею, где он сейчас и куда вообще мог пойти.

— Понятно, — шериф выпрямился и достал сигарету из пачки.

— Я могу идти домой? — тихо спросил Ник.

— Нет, — Харт закурил и выпустил первый клуб дыма в сторону парня.

— Я что, арестован? — с искренним удивлением спросил он.

— Пока нет, — протянул шериф.

Дым стремительно расплывался по комнате. Ник кашлянул и проморгался, пытаясь лучше видеть собеседника.

— Что вы знаете об Амелии Рейнолдс? — спросил Харт после очередной выпущенной порции дыма.

— Ну... — Ник протёр глаза и слегка помахал перед лицом ладонью, разгоняя назойливый туман. — Она девушка моего лучшего друга.

— И всё? — шериф приподнял брови.

— Работает медсестрой в «Тихой гавани», — Ник почесал лёгкую щетину. — Ещё она, вроде как, родом из Канады.

— Всё это я знаю, — Харт бросил окурок на пол и придавил его ботинком. Он подождал, пока дым немного рассеется, и снова вцепился взглядом в парня. — Куда она могла пойти?

— В каком смысле? — глаза Ника широко раскрылись. — Её ведь привезли сюда вместе со мной.

— Отвечайте на вопрос, Брукс, — уже раздражённо сказал шериф.

Ник тяжело вздохнул, прокручивая информацию в голове и перебирая варианты для ответа на вопрос Харта.

— Мне приходит в голову только одно, — задумчиво пробормотал Ник.

— Так? — шериф наклонился ближе к парню, чуть ли не ложась грудью на стол.

— Она в поисках Адама, — тихо сказал Ник.

— Твою мать, — разочарованно пробормотал Харт и сполз обратно на стул.

Надежда на быструю поимку беглянки улетучилась мгновенно. Она в поисках Адама Морса. Так же как и шериф. А ещё и вся полиция города.

— Насколько близки Морс и Рейнолдс? — Харт крепко сжал переносицу пальцами и закрыл глаза.

— Мне кажется, что они любят друг друга, — пожал плечами Ник.

— Как мило, Господи, — прошептал шериф, не поднимая век.

В дверь кто-то нервно постучал и сразу же открыл её. Харт обернулся и вопросительно посмотрел на офицера, посмевшего прервать допрос.

— Сэр, — с волнением в голосе промямлил тот. — В «Тихой гавани» стрельба. Офицер Гонсалес запрашивает подкрепление.

— Что?! — рявкнул шериф и выпрыгнул из-за стола.

Ник вскочил вслед за Хартом.

— Сидеть! — шериф ткнул пальцем в парня, и тот быстро сел обратно, не смея даже пошевелиться. — Кто-то уже выехал? — спросил Харт у офицера.

— Да, сэр, — заикаясь, ответил полицейский. — Все ближайшие патрули уже отправились на помощь.

— Хорошо, — шериф поспешил покинуть комнату и едва не сбил с ног офицера. — Присмотри за ним, — тихо сказал он ему и кивнул в сторону Ника.

— Понял, — офицер отошёл в сторону, освобождая дорогу Харту, и вышел вслед за ним.

Глеб держался в шагах двадцати позади, пряча лицо в колючий воротник пуховика. У него всё было рассчитано по минутам. Сейчас этот боров зайдёт в угловую разливайку «Хмельной погребок», возьмёт полторашку нефильтрованного пива и пачку вонючей сушеной путассу. Проторчит там ровно полчаса, пялясь в телевизор. А потом потащится обратно в свою конуру. Поднимется на последний этаж. Выйдет перед сном покурить на общий незастекленный балкон.

Двадцать четвёртый этаж. Почти восемьдесят метров до земли. Глеб даже зажмурился от предвкушения, представив, как тяжелая туша перевалится через облупленные железные перила, как коротко взвизгнет и с каким сочным, глухим шлепком — будто мешок с требухой — впечатается в промёрзший асфальт у подъезда.

Боров толкнул дверь разливайки.

Глеб остановился у обшарпанной трансформаторной будки, глянул на часы и тихо сквозь зубы выругался. Уже девять вечера. Где носит этого идиота?

Он достал из кармана телефон и набрал номер. Трубку долго не брали.

— Да, Глебушка, — раздался придушенно-счастливый голос Серёги. На заднем фоне тараторили чьи-то чужие голоса и звякали ложки.

— Ты где шляешься? — раздражённо прошипел Глеб, отворачиваясь от проходящей мимо тётки с таксой на поводке. — Девять часов. Мы же договаривались: сидим у тебя в гараже, пьем чай, перебираем карбюратор. Нам перед сторожем засветиться надо! Мой «клиент» уже пиво берёт.

— Ой, слушай... — Серега виновато засопел в трубку. — Забыл совсем. Суббота же? Не могу я сегодня, Глеб. У меня тут... обстоятельства.

— Какие ещё к чёрту обстоятельства?! Мне прикрытие нужно! Если менты опять рыть начнут, кто подтвердит, что я с тобой весь вечер был? Мы же всё обговорили!

— Да понимаю я, не кипятись. Я просто... Короче, я тут с женщиной. В кафе.

Глеб напрягся.

— Ну так в туалете эту дуру придуши и дуй в гараж. Делов-то на пять минут.

— Нет, ты не понял, — заговорщицки зашептал Серёга. — Она не расходная. Она... ну, настоящая. Мы уже четвертый раз встречаемся. Я тебе о ней не говорил, боялся, что засмеешь, но она просто чудо, Глебушка. Кажется, я влюбился.

Глеб переложил холодную трубку к другому уху. В голове у него что-то жалобно пискнуло.

— Ты рехнулся? Какая нахрен любовь? Серёга, мы людей по подворотням потрошим. Если какая баба о таких делах узнает, нас тут же со страху сдаст.

— Обычные — да. Но Снежана не такая. Она из наших. Тоже, понимаешь, охотница. Я с ней в «Лесополосе» познакомился.

— В какой еще лесополосе? У окружной трассы, что ли?

— Да нет же, темнота ты дремучая! Программа такая для смартфона. Секретная, только для своих, по приглашениям. Свиду обычный справочник грибника, а внутри, если нужный паролик ввести — открывается сайт для знакомств. Я сам сначала думал, что это оперативники сеть раскинули, на живца ловят. Но уж больно тошно одному по земле бродить стало, вот и рискнул. И не зря! Снежаночка — настоящее золото. Только, бога ради, когда я вас познакомлю, не вздумай назвать её Снежкой. Она этого страсть как не любит. Уже за эту «Снежку» на тот свет пятнадцать человек отправила.

У Глеба от тика дернулось веко.

— Она что, на тот свет только тех отправляет, кто её имя коверкает? Мелковато как-то.

— Да нет, это у неё просто нервное, с детства осталось. Отец пил, мать била — сам понимаешь, надломилась девчонка. А так она только по старикам работает. Выслеживает одиноких бабок у сберкасс, провожает до квартиры, а в подъезде — раз! — и в сонную артериею заточкой. Опрятно, тихо, без суеты. Я, конечно, больше по молодым девкам специализируюсь, ты ведь и сам знаешь, мне важно, чтобы трепыхалась... Но ради неё думаю переучиться. Вместе ведь сподручнее.

Глеб тяжело выдохнул. Пар изо рта смешался с сизым туманом.

— Меняет она тебя, Серёга. Под каблук загоняет. А ты ведь хороший мастер, со своим почерком...

— Я сам хочу меняться! — горячо зашептал друг. — Слушай, прости, что подвёл с этим твоим боровом. Я отработаю, крест на пузе! На следующей неделе хоть сколько раз прикрою, любую чухню следаку спою. Мы ведь с тобой одной веревкой повязаны, а? Если бы ты меня в позапрошлом году из того подвала не вытащил, когда я со временем завозился, гнить бы мне сейчас на пожизненном. Ты же на меня не злишься?

— Не злюсь, — глухо ответил Глеб. — Обидно просто.

— Ну ладно тебе, не кисни! О, нам горячее несут. Всё, бывай. Я тебе сейчас весточку с паролем скину, ты эту «Лесополосу» себе поставь. Чем чёрт не шутит, может, и на твоей улице праздник будет.

Сигнал в трубке оборвался.

Глеб медленно опустил руку. Внутри разливайки дружно и гадко заржали — видимо, в телеке кто-то забил гол. Он посмотрел сквозь запотевшее стекло на толстый затылок своей жертвы, на грязные разводы на полу, на счастливую парочку студентов, деливших одну шаурму на двоих. Все были при деле. Всем было тепло. Только он стоял один, обдуваемый семью ветрами, как бездомный пёс.

Сегодня даже погода шептала: скользко, густой туман, камеры слежения дальше пары метров ничего не видят, ветер так воет, что даже самого отчаянного крика не услышишь. Идеальный вечер, чтобы помочь человеку шагнуть с двадцать четвертого этажа. И всё коту под хвост.

Телефон в кармане коротко звякнул. Глеб нехотя поплёлся в чахлый скверик через дорогу, смахнул рукавицей с лавки мокрую снежную кашу и присел.

Из любопытства — чисто из брезгливого любопытства! — он нажал на присланную Серегой ссылку. Экран могнул, загружая неуклюжую картинку с нарисованным мухомором, запросил пароль. Глеб ввел нужные цифры. Мухомор треснул пополам, из него потёк какой-то клюквенный сироп, и открылось чёрное окно с мелкими буковками.

«Лесополоса. Тихая охота для одиноких сердец».

Глеб поморщился. Пошлятина какая. Наверняка какой-нибудь прыщавый малолетний недопрограмист мастерил.

Программа затребовала доступ к местоположению и камере. Глеб разрешил — терять ему, кроме старого дивана и коллекции газетных вырезок, что бережно спрятаны в чулане, было особо нечего.

Имя: Глеб. Смысла врать тут не было.

Проверка подлинности: «Сделайте снимок своего лица».

Глеб вытянул руку и криво ухмыльнулся. На сером фоне уличного фонаря лицо вышло бледным, с мешками под глазами и недельной щетиной. Сойдёт. Не для свадебного фотоальбома же фотографируюсь.

Следующая строчка заставила его поперхнуться холодным воздухом.

Подтверждение ремесла: «Для отсева зевак и полиции сделайте совместный снимок со свежим уловом (не старше одного часа). Увечья должны быть несовместимы с жизнью».

— Вот те раз, — пробормотал Глеб, озираясь по сторонам.

Сквер был пуст. Только вдалеке маячила спина дворника. Гнаться за дворником не хотелось — от них всегда неприятно пахло. И тут дверь «Хмельного погребка» широко распахнулась.

Боров высунулся наружу раньше обычного времени. В одной руке он сжимал пузатую пластиковую бутылку, другой почесывал живот. Видимо, сушеной рыбы не оказалось, и вечер у мужика не задался.

Глеб спрятал телефон и мягко, словно кот, поднялся с лавки. Лезть на двадцать четвертый этаж без Серёгиного прикрытия было чистым безумием — у подъезда наверняка его спалит глазок домофона, а консьержка запомнит чужака. Но если сделать всё прямо здесь, в темном проезде между гаражами, куда боров как раз свернул, чтобы срезать путь...

Глеб ускорил шаг. В кармане звонко звякнули ключи. Мысли почему-то вертелись уже не вокруг самого процесса, а вокруг дурацкой анкеты. Интересно, много там таких, как Снежана?

Проезд между гаражами был узким, заваленным всяким мусором и примёрзшими собачьими кучами. Впереди виднелся выезд на широкую, но пустынную дорогу вдоль пустыря. И оттуда, из-за поворота, нарастал тяжёлый рокот. Ехал снегоуборочная машина ДЭ-226 «Урал» — огромная махина с опущенным железным отвалом, скребущим асфальт.

Глеб перешёл на бег, догоняя жертву у самого края проезда.

— Эй, командир! Погоди! — негромко окликнул он борова.

Мужик развернулся грузно, подозрительно щуря заплывшие глазки.

— Чего тебе, мужик? Сигарет нет.

— Да мне не курить, — Глеб тяжело дышал, скашивая глаза влево. Жёлтые мигалки снегоуборщика уже плясали по стенам гаражей. Едет быстро, километров сорок, не меньше. Водитель наверняка бухой или спит на ходу. — Ты тут постой секундочку, ладно? Буквально на три вдоха.

Боров нахмурился, перехватывая бутыль пива за горлышко, словно дубинку.

— Ты чё, больной? Грабить меня что ли вздумал, глиста тощая?

— Господь с тобой, какое грабить, — искренне обиделся Глеб. — Обижаешь. Я чужого в жизни не брал. Просто... ну, вот и всё.

Он рванул вперёд, вкладывая всю тяжесть своего жилистого тела в короткий, резкий толчок обеими ладонями прямо в широкую грудь мужика.

Боров взмахнул руками, смешно растопырив пальцы, поскользнулся пятками на раскатанном льду и рухнул спиной вперёд — прямо на проезжую часть.

Он даже пикнуть не успел. Тяжелый железный нож «Урала», весящий добрую тонну, на полном ходу ударил его в голову. Раздался звук, похожий на то, как сапогом давят кочан капусты. Тело подбросило, закрутило, затянуло под огромные грязные колеса и протащило метров десять. Полторашка с пивом лопнула, обдав грязный снег желтой пеной.

Грузовик даже не притормозил — водитель в грохоте мотора просто не заметил очередной ухаб. Махина уплыла в туман, оставляя за собой идеально выскобленную полосу, густо размазанную красным цветом.

Глеб деловито подошёл к тому, что секунду назад было человеком. Вытащил телефон.

Зрелище было так себе, без выдумки, но для документа годилось. От лица мало что осталось — нижнюю челюсть начисто снесло, нос вдавило куда-то в череп, а один чудом уцелевший глаз, небесно-голубого цвета, висел на тонкой красной ниточке посреди рваного клочка мяса.

Глеб присел на корточки, брезгливо, двумя пальцами ухватил труп за уцелевшее ухо, приподнял тяжелую голову и щёлкнул камерой, стараясь улыбаться как можно естественнее. Затем резко отпустил ухо. Голова глухо стукнулась об лёд.

Вытерев пальцы о снег, он вернулся в скверик. Экран телефона приветливо сообщил: «Добро пожаловать в Лесополосу, Глеб».

Надо же, как быстро. Видать там на проверке сидит какой-то прыткий старичок.

Следующие полчаса Глеб увлеченно тыкал замёрзшим пальцем в кнопки, заполняя анкету.

Кого ищу: Женщину. От тридцати до сорока пяти.

Цель знакомства: Прогулки под луной, совместный промысел, обмен опытом, серьезные отношения. Он подумал и поставил галочки везде.

Особые пожелания: Без детей. Некурящая. И никаких людоедов — Глеб на дух не переносил запах вареной человечины, от него потом вещи не отстираешь.

В конце, для аватарки, он загрузил свою лучшую фотографию — с прошлогодней рыбалки на Клязьме, где он стоял в камуфляже и озорно щурился на солнце. Серёгу, стоявшего рядом с лещом в руках, он аккуратно обрезал. Не хватало ещё, чтобы бабы на Серёгины кудри заглядывались.

Стоило анкете активироваться, как экран запестрил чужими фотографиями.

Глеб перелистнул раз, другой, и тихо присвистнул. Мать честная... Сколько же их бродит по одним с ним улицам, ездит в том же общественном автотранспорте, стоит в очередях за продуктами. С экрана на него смотрели румяные продавщицы, строгие завучи с халами на голове, бледные девицы с чёрными губами. Половина фотографировалась с отрезанными пальцами на фоне старых ковров или кошачьими головами в руках — явные позёрши, набивающие себе цену.

Но одна анкета заставила его на секунду замереть, не дав себя пролистнуть.

Женщина с наивной, чуть насмешлевой улыбкой. Её короткая, почти мальчишеская стрижка открывала тонкую белую, как первый снег шею. Но больше всего Глебу понравились её цвета болотной воды глаза, с мелкими лучиками морщин у висков.

Вера, 39 лет. В четырех километрах от вас.

«А, была не была», — подумал Глеб и, как требовали правила программы, провел по экрану ногтем большого пальца, прямо поперек её горла — слева направо. На экране проступила тонкая красная чёрточка.

Почувствовав себя полным идиотом, он сунул телефон в карман и зашагал к дому, в свою сырую полуподвальную однушку, где из развлечений его ждали только тараканы и холодные макароны.

Он не прошёл и ста шагов, как в кармане зажужжало.

«У вас взаимная метка! Не тяните время, напишите первым — возможно, вы споетесь до гробовой доски».

У Глеба внутри что-то оборвалось и сладко ухнуло вниз, совсем как у тех, кого он подталкивал с крыш. Пальцы сами собой забегали по клавиатуре.

***

Через час с небольшим Глеб стоял перед обшарпанной дверью круглосуточной пельменной «Сказка» на старом тракте, судорожно приглаживая редкие русые волосы. Переписка с Верой давалась настоль легко, будто они знакомы сто лет и вместе трупы в известке топили. Она сама пригласила его выпить.

Толкнув дверь, он шагнул в теплую марь пахнущюю пельменным бульоном. За угловым столиком, под искусственной пластмассовой пальмой, сидела она. В жизни она была даже лучше, чем на аватарке: в сером пушистом свитере, с тонкими, будто выточенными из мела пальцами, обхватившими граненый стакан, наполненный чем-то прозрачным.

Она заметила его и чуть заметно кивнула.

— Здрасьте... то есть, привет, — заплетающимся словно у растерявшегося подростка языком пробормотал Глеб, подходя к столу. — Нашёл вот. Не сразу, правда, вывеска у них не работает, сломалась видимо...

— Может, присядешь? — Вера подняла на него свои серые глаза. — Или так и будешь над душой стоять, как вертухай?

— А? Да, конечно. — Он неуклюже плюхнулся на стул, зацепившись полой пуховика за торчащий гвоздь. — Ты извини, я чего-то дергаюсь. Никогда раньше не ходил на свидание с... ну, с коллегой по ремеслу.

— Чего брать будете? — над ухом рявкнул прокуренный бас, и Глеб всем телом вздрогнул.

За спиной, в засаленном переднике, стояла буфетчица — деваха лет двадцати пяти, но уже рыхлая, с гладким, как блин лицом и длинной косой.

— Мне... — Глеб растерянно уставился в заламинированный листок, лежащий на столе. — Мне «Слезу комсомолки» и чебурек.

— Нету чебуреков, кончились, — отрезала деваха и поплыла обратно к стойке, мерно покачивая широким задом.

Вера зыркнула ей в след, затем сделала маленький глоток из стакана и слегка подалась вперед.

— Ну, Глеб. И как бы ты её разделал?

— Кого? — не понял он.

— Девку эту, буфетчицу.

— А... — Глеб посмотрел на гладкую, лоснящуюся от кухонного чада шею девушки за стойкой. — Не знаю. Кожа у нее хорошая, чистая. Снять бы чулком, выдубить... Но возни много. Не по моему профилю работа.

— Вот как? — Вера заинтересованно прищурилась. — А каков твой?

— Если скажу, ты сразу смекнёшь, кто я. В городе про меня в газетах пишут, — не без гордости заметил Глеб, чеканя пальцами по столу. — Да и не люблю я таких тучных. Мне больше нравятся эти... ну, которые в узких штанишках с голыми щиколотками зимой бегают. С бородками такими аккуратными, с самокатами. И чтобы взгляд был наглый, сытый.

Вера понимающе кивнула, болтая на дне стакана остатки водки.

— Я, честно говоря, хотела уже эту «Лесополосу» к чертям стереть. Тоска зелёная. Сегодня я вообще собиралась одну семейку на дачах навестить, присмотрела там домик с краю... А мой партнёр по прикрытию в последний момент в кусты спрятался. Сижу, злюсь, дай, думаю, загляну напоследок. А тут ты.

— Да ладно! — Глеб расплылся в улыбке. — У меня ведь точь-в-точь такая же петрушка вышла! Дружок мой наш гараж на бабу какую-то променял. Слушай, а чего удалить-то хотела? Тебе, небось, проходу не дают, видная же женщина.

Вера устало закатила глаза.

— Ой, не сыпь мне соль на рану. Ты просто не представляешь, сколько там больных извращенцев. Половина вместо физиономии снимки хозяйств присылает, да ещё и чужих, отрезанных. А те, кто поприличнее — ну до того скучные, хоть волком вой. У каждого второго на аватарке топор, клетчатая рубаха и суровая рожа на фоне леса. И в описании как под копирку: «Люблю баню, шансон и расчленёнку». Тьфу. Никакой фантазии. Был один, правда, представительный такой, Валерой звали. Всё хвастался, что берёт заказы через знакомых, деньги лопатой гребёт... Представляешь? Я думала, он идейный, для души работает, а он оказался обычным киллером! За бумажки людей потрошит, как мясник на рынке. Такая низость.

— Урод, — горячо поддержал её Глеб. — Наживаться на святом деле. И куда только админы сети смотрят? Гнать таких надо в три шеи.

Буфетчица с грохотом поставила перед ним граненый стакан с мутно-розовой жидкостью, пахнущей одеколоном и ягодами, и тут же удалилась. Глеб осторожно пригубил пойло, когда Вера вдруг спросила:

— А ты сам-то давно один мыкаешься?

Глеб подавился, закашлялся, вытирая слезящиеся глаза рукавом. Сладко, аж скулы сводит, и спиртяга глотку дерёт.

— Да почитай, лет пять уже, — просипел он, немного отдышавшись. — Я ведь женатый был, Вера. По молодости, по глупости. Жили вроде ничего, но я человек увлеченный, сама понимаешь — вечно по ночам пропадаю, прихожу под утро злой, руки все в ссадинах. А ей внимания хотелось, разговоров по душам... В общем, скверно мы разошлись. Тяжёлая история.

Вера мягко накрыла его шершавую руку своей прохладной ладонью.

— Бедный. Нашли её в итоге?

— Кого? А, ты про жену? — Глеб смущенно кашлянул. — Да нет, я её не тронул. Не будешь же родного человека с моста швырять. Она сама ушла. К дальнобойщику одному, они теперь под Хабаровском живут, кур разводят.

Вера медленно убрала руку и откинулась на спинку стула, хитрым прищуром глядя на Глеба.

— С моста, говоришь? Значит, ты и есть наш знаменитый «Верхолаз».

Глеб снова чуть не поперхнулся своей «Слезой комсомолки». Уши мгновенно налились предательским жаром.

— С чего ты взяла? Мало ли кто...

— Да брось юлить, Глебушка. Небогатая загадка. Мелкие пижоны, падения с высоток и виадуков, никаких следов борьбы... Газеты про тебя действительно любят писать, когда других новостей нет. «Призрак спальных районов». Красиво звучит.

— Ну... — Глеб польщенно шаркнул ножкой под столом. — Стараемся. А ты со скольки лет начала? Я вот первого своего в двадцать один год с железнодорожного моста прямо на товарняк с углем спустил. Красиво полетел, как ласточка.

— В двенадцать, — беззаботно сказала она.

Глеб ошарашенно вытаращил глаза.

— В двенадцать?! И не попалась?

— Как видишь, сижу перед тобой, не на казенных харчах. С тех пор дольше трех месяцев перерыва не делала — руки чесаться начинают, мигрень мучает.

— Мать честная... — благоговейно выдохнул Глеб. — Так ты, выходит, большой мастер. Высшая лига.

— Тебя это не пугает? — она чуть склонила голову. — Мужики обычно тушуются, когда узнают, что у меня счет давно перевалил за сотню. Сразу чувствуют себя какими-то... неполноценными.

— Плевать я хотел на других мужиков! Это же восхитительно! — Глеб тоже подался вперед, лихорадочно соображая. — Дай-ка прикину... Тридцать девять минус двенадцать — двадцать семь лет стажа. «Лесопилка»? Нет, того в десятом году взяли. «Мытищинский потрошитель»? Тоже не то... Чёрт, кто же ты?

Вера едва заметно усмехнулась.

— Если угадаешь до конца вечера — так и быть, пойду с тобой на второе свидание. А скажи мне, Верхолаз, чем бы ты сейчас занимался, если бы я тебе не ответила?

Глеб мечтательно прикрыл глаза.

— О, я бы устроил себе праздник. Накатил бы стопочку перцовки, набрал полную ванну кипятка, чтоб пар столбом, и включил бы старые выпуски «Криминальной России».

У Веры чуть приоткрылся рот.

— Те самые? С гнусавым голосом Полянского и музыкой, от которой мороз по коже?

— Ну да. Особенно выпуск про «Дело Фишера» люблю, там такая уютная атмосфера...

— Не может быть, — прошептала она, не сводя с него блестящих глаз. — Я под эту серию засыпаю, когда бессонница мучает.

Глеб смотрел на Веру и чувствовал, как его промерзшая, огрубелая душа раскрывается, точно сухая тряпка в теплой воде.

— Вера, по-моему, это судьба, — тихо сказал он. — Много ли в нашей глуши найдется людей, которые и человека освежевать со вкусом могут, и классику телевидения ценят?

Она вдруг резко отодвинула пустой стакан.

— Пойдём отсюда.

У Глеба перехватило дыхание. В голове сразу замелькали картинки: его продавленный диван, который он сегодня утром даже не застелил, грязная раковина...

— В смысле... ко мне? Или к тебе? — заикаясь, уточнил он.

Вера рассмеялась — сухо, отрывисто, как сорока.

— Господи, Глеб, о чем ты думаешь! Я про охоту говорю. Пойдем кого-нибудь вдвоем прищучим. Ночь только началась.

— А! Ну да! Конечно! — зачастил он, вскакивая и едва не опрокидывая стол. — Я именно это и имел в виду! Какая уж тут постель, когда такое дело... Я сейчас, только мелочь на чай буфетчице оставлю!

***

На улице крепчал мороз. Они шли, почти касаясь плечами, по проспекту, уходящему в сторону частного сектора. Вера крутила головой, как гончая, принюхиваясь к редким прохожим.

— Ты их как выбираешь? На кого бог пошлёт? — спросил Глеб, пряча руки в карманы.

— По нутру, — коротко ответила она. — Вот этот, в очках и длинном пальто? Не то, пресный, как больничная каша. А вон те три тетки у остановки? Слишком шумные, визжать будут на весь квартал... Погоди-ка.

Она вдруг замедлила шаг и остановилась. У закрытого шиномонтажа, прямо на стопке старых покрышек, сидел огромный детина в распахнутой кожанке на голое татуированное пузо. Перед ним стояла початая бутылка водки, а сам он яростно, гундяво матерился в пустоту, размахивая пудовыми кулаками.

— Этого, что ли? — опешил Глеб. — В нем же центнера полтора живого веса, и он явно белочку словил. Такой сам кого хочешь пришибёт.

— Я бы его уложила в два счета, если б захотела, — тихо сказала Вера. В её глазах вдруг появилась странная, почти материнская печаль. — Просто смотрю на него и думаю... Ведь он когда-то был маленьким мальчиком. Беленьким, теплым, пах молоком материнским. Знаешь, почему он стал такой мразью, Глеб?

— Пьёт много? Палёнка совсем мозг разжижила?

— Нет, — она повернулась к нему, и лицо её в свете желтого фонаря показалось почти святым ликом. — Его предали. Те, кто должен был беречь и любить, лупили его пряжкой от ремня, запирали в темном подвале. Ему было так больно и страшно, что его маленькое невинное сердечко обросло панцирем, превратилось в уродливый камень. Он бросается на весь остальной мир лишь для того, чтобы никто больше не подошёл слишком близко. Чтобы никто больше не смог сделать ему больно. Понимаешь?

Глеб перевел взгляд на матерящегося бугая, потом обратно на Веру. В горле у него защипало от умиления.

— Какая же ты... глубокая, Вера. Столько в тебе сострадания, столько ума...

— О, гляди! — перебила она, радостно вцепляясь в его локоть. — Молодая парочка с двойной коляской! Ну каким идиотом надо быть, чтобы в одиннадцать ночи таскать грудничков по морозу? Давай их?

Глеб только было открыл рот, но она уже дернула его за рукав в другую сторону.

— Нет, стой. Вон оно. Наше!

Через дорогу, по расчищенному тротуару, вышагивал сухопарый мужик лет пятидесяти. На нем были ярко-красные кроссовки на толстой подошве, куцая курточка с меховым воротником и джинсы в облипочку. На макушке, поверх аккуратно выстриженных седых висков, торчал крошечный, с куриную гузку, хвостик волос, стянутый резинкой.

— Боже мой, — благоговейно выдохнул Глеб. — Старый козёл, который молодится.

Ладонь Веры скользнула в его карман и крепко переплелась с его пальцами. Рука у неё была горячая.

— Идём, — шепнула она.

Они следовали за "хвостиком" минут двадцать, углубляясь в лабиринт богатых, спрятавшихся за высокими заборами коттеджей, и всю дорогу играли в угадайку, проверяя, насколько сходятся их вкусы.

— Лучший новогодний фильм? — шёпотом спрашивал Глеб.

— «Чародеи». Терпеть не могу эту вашу «Иронию судьбы», — фыркала она.

— Да ладно! Я думал, я один такой! Ладно, а если бы можно было позвать за стол любого душегуба, кого бы выбрала?

— Ну, это совсем просто. Дарью Салтыкову. Салтычиху.

Глеб едва не подпрыгнул на месте.

— Клянусь матерью, я хотел сказать то же самое! Сто тридцать восемь девок до смерти замучить, волосы им выдирать, кипятком поливать — какая страсть в женщине была, какой размах!

— Именно! — засмеялась Вера. — Настоящая русская барыня, не чета нынешним...

— Эй, вы двое! — резкий окрик заставил их поднять головы.

Мужик с хвостиком стоял на крыльце двухэтажного с коваными решетками кирпичного особняка и сердито тыкал в них связкой ключей.

— Вы чего за мной таскаетесь и гогочете на всю улицу? Тут люди спят вообще-то! Шли бы вы отсюда, пока охрану не вызвал.

Вера и Глеб переглянулись.

— И чего? — звонко спросила Вера.

Мужик брезгливо цокнул языком, покрутил пальцем у виска и скрылся за массивной дубовой дверью. Щёлкнул замок.

Вера шумно через нос выдохнула.

— Ну каков хам, а? Я его и так прирезать хотела, а теперь прямо руки зудят сделать это помедленнее. Ну что, Верхолаз, как в теремок полезем?

Глеб хозяйским взглядом окинул фасад.

— Замок ковырять долго. Я бы с крыши вон того чёрного внедорожника у ворот сиганул на толстую ветку липы, по ней — к водосточной трубе, а там на третьем этаже, гляди, фрамуга чердачная приоткрыта. Я по трубам знаешь как бегаю? Чисто белка. В армии на полосе препятствий мне равных не было.

— Горячий мужчина, — одобрительно кивнула Вера. — А я бы просто в окошко постучала, лицо заплаканное скуксила, и он бы сам мне открыл.

— Тоже дело. Я бы тебе точно открыл.

— Тогда давай на спор: кто первый до него доберётся, того и тушка.

Не дожидаясь ответа, она выпустила его руку и стрелой метнулась к крыльцу.

— Ах ты, плутовка! — радостно крикнул Глеб и бросился к машине.

Вскочив грязными ботинками на лакированный капот, он подпрыгнул, ухватился за мёрзлую ветку, подтянулся, обдирая в кровь ладони, и полез вверх. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало — он чувствовал себя мальчишкой, крадущим яблоки из чужого сада. С ветки он перемахнул на железный карниз, цепляясь пальцами за стыки жести, дотянулся до фрамуги и рыбкой нырнул внутрь.

Приземлился он шумно, сбив в темноте какую-то гладильную доску. Выругавшись и потирая ушибленную голень, Глеб нащупал дверь и вывалился на залитую тусклым светом лестницу. Внизу, в холле первого этажа, уже стоял хозяин дома — в одной шелковой рубашке, но с тяжелой битой наперевес. Мужик испуганно таращился наверх, откуда громыхал Глеб.

Глеб уже приготовился прыгать на него сверху, но тут из полутьмы коридора, прямо за спиной хозяина, бесшумно выплыла Вера. Она коротко, по-разбойничьи свистнула.

Мужик обернулся. Вера шагнула вперёд, неуловимым движением вырвала у него биту и с коротким, хищным выдохом со всей дури лупанула ей ему прямо в переносицу.

Хрустнуло так сочно, будто орех раскололи. Хозяин мешком осел на паркет, пуская из разбитого носа розовые пузыри.

Глеб остановился на самой нижней ступеньке и с досадой хлопнул себя по бёдрам.

— Твоя взяла! Всего ведь на секунду опередила.

Вера шутливо присела в реверансе.

— Неси стул с кухни и тащи его туда. Надо подумать, с какого боку к нему подойти. Изолента у них в ящике под раковиной, я уже проверила.

Кухня была просторной, вся в белом кафеле — как в покойницкой, очень удобно. Глеб подхватил под мышки стонущего мужика, поволок по полу и с кряхтением усадил на деревянный табурет со спинкой. Поясницу тут же стрельнуло тупой болью — годы всё-таки брали своё.

Пока Вера со знанием дела приматывала запястья и лодыжки жертвы синей изолентой, Глеб решил продолжить разговор.

— Слушай, а как ты относишься к экранизации «Мастера и Маргариты»? Ну, той самой, с Басилашвили и этим смешным плюшевым котом?

Вера, ползавшая на коленях у ног пленника, замерла и подняла на него настороженный взгляд.

— Ой, Глеб. Боюсь, мы сейчас с тобой разругаемся.

— Чего так? Не любишь Булгакова?

Она встала, взяла со стола вафельное полотенце с вышитыми петухами.

— Книгу люблю. А вот насчёт сериала у меня мнение особое, непопулярное.

Мужик на стуле вдруг дернулся, открыл заплывшие кровью глаза и захрипел:

— Братцы... за что... деньги в кабинете, в сейфе, код четыре восьмерки...

Вера, не глядя, скрутила полотенце тугим жгутом и ловко, по самые гланды, вбила ему в рот. Мужик замычал, задёргался, ножки табурета заскрежетали по плитке.

— Так чем же тебе сериал угодил? — полюбопытствовал Глеб, наблюдая, как она перебирает ножи в деревянной подставке на столе. — Только не говори, что тебе этот резиновый Бегемот нравится.

— Я похожа на умалишенную? — возмутилась Вера, выбирая два коротких, но узких ножа для чистки овощей. — Кот ужасный, спору нет. Но ты послушай меня внимательно.

Она подошла к стулу вплотную и, не прерывая фразы, коротким двойным ударом вогнала оба лезвия по самые рукоятки прямо в глаза пленника.

Сквозь тряпку раздался глухой утробный вопль. Тело на стуле выгнулось сильной дугой и едва не опрокинулось — Глебу пришлось спешно наступить подошвой на перекладину табурета, удерживая равновесие. Из-под чёрных пластмассовых ручек, теперь торчащих вместо глаз, по щекам в седую бородку потекли густые студенистые ручейки вперемешку с алой кровью.

— Так вот, — продолжила Вера, возвращаясь к столу за зазубренным ножом для мяса. — Все ругают качество съёмки, мол, слишком всё дёшево, картинка телевизионная. А ты вспомни, какие там мастодонты снимаются! Лавров в роли Пилата — это же какая игра! Какая усталость в голосе, какая боль от мигрени, веришь каждому слову.

— Ну, Лавров хорош, не спорю, — согласился Глеб, сильнее нажимая ногой на стул, потому что мужик всё ещё мелко и противно колотился.

Вера подошла к жертве сбоку, примерилась и начала деловито, с легким похрустыванием хрящей, отпиливать ему левое ухо.

— А музыка Корнелюка? — продолжала она, чуть нахмурившись от усердия. — Когда эта тема на балу у Сатаны вступает... У меня каждый раз мурашки по спине бегут. Да, спецэффекты копеечные, но сама нечисть передана изумительно. В ней есть что-то такое советское, душное, коммунальное... Настоящий страх, а не голливудские пугалки.

Она выпрямилась, держа в одной руке окровавленный нож, а в другой — отрезанное ухо с маленькой серебряной сережкой в мочке.

Глеб хотел было ответить, но тут заметил, что мужик на стуле, работая языком и давясь собственной кровью, все-таки вытолкнул кляп. Вафельное полотенце шлёпнулось ему на колени.

— Господи... люди... — запричитал он, вертя ослепшей головой, отчего торчащие из глаз ножи жутковато кивали из стороны в сторону. С губ его летели розовые брызги. — Пощадите! У меня дочка... Анечка... двадцать лет девчонке! Она в областной онкологии, у неё третья стадия рака! Мать у неё умерла, я один остался! Если меня не станет, она же не выживет! Христом богом молю...

Глеб посмотрел на него с искренним отвращением.

— Слышь, мужик. Ты сейчас это серьёзно?

— Клянусь! — зарыдал тот, пуская из разбитого носа кровавые пузыри. — Справки в столе лежат, посмотрите! Не губите!

— Да я не про дочку твою! — возмутился Глеб. — Ты чего женщину перебиваешь?! У тебя, свинья ты неблагодарная, второе ухо целое? Целое! Ты же слышишь, что дама про искусство разговаривает, мысль свою развивает, а ты со своими болячками лезешь! Ну что за народ пошёл, никакого воспитания.

Он с отвращением поднял с колен мужика мокрое от слюны и крови полотенце и с силой, до хруста челюсти, запихал обратно в кричащий рот. Вытер руки о его же шёлковую рубашку и виновато повернулся к Вере:

— Ты уж прости, Верочка. Совсем стыд потеряли богатеи. Ты говорила про музыку Корнелюка.

— Да, — она благодарно улыбнулась, беря со стола ещё три тяжелых разделочных ножа. Зашла за спину пленника. — Я считаю, что сцена великого бала держится исключительно на этой мелодии. Она как будто душу наизнанку выворачивает, — с этими словами она перехватила первый нож обратным хватом и с коротким замахом по рукоять всадила его в макушку мужика, чуть правее его дурацкого хвостика.

Череп глухо треснул. Мужик издал звук, похожий на писк сдувающегося шарика, и обмяк.

— Полностью с тобой согласен, — кивнул Глеб. — Мелодия гениальная. У меня она одно время даже на звонке стояла.

— Вот видишь! — обрадовалась Вера и вогнала второй нож слева, а третий — прямо по центру темени.

Ручки ножей образовали вокруг смешного хвостика волос некое подобие чёрной короны. Тело на стуле последний раз мелко задрожало, ноги вытянулись, из-под джинсов зажурчало и остро запахло мочой. Голова тяжело откинулась назад.

Вера обошла стул, встала рядом с Глебом и критически осмотрела свою работу.

— Красиво вышло, — похвалил Глеб. — Прямо царь Кощей.

— Да так, баловство, — скромно потупилась она. — Я вообще не люблю повторяться. Каждый раз как в первый.

— Понимаю. Ну что, как прибирать будем? Можем по-братски: ты ноги берешь, я верхнюю часть, в багажник его и к старым торфяникам?

Вера чуть замялась, поправляя тыльной стороной окровавленной кисти выбившуюся прядь волос. На белом лбу остался яркий мазок.

— Знаешь, Глеб... Только ты не обижайся, ладно? Уборка — это мое личное дело. Я привыкла всё делать сама, от начала и до конца. У меня на работе печь муфельная есть, да и с кислотой я умею обращаться. Тут к утру даже запаха не останется.

Глеб медленно повернулся к ней. Глаза его округлились. Он начал загибать пальцы:

— Двадцать семь лет без единого прокола. Никакого почерка, всегда разные способы. И трупы исчезают так, будто люди сквозь землю провалились... — Он шагнул к ней и благоговейно прошептал на ухо: — Ты же «Чистильщица».

Вера выдержала паузу и чуть заметно улыбнулась.

— Да быть того не может! — Глеб схватился за голову. — Ты же живая легенда! Про тебя даже матёрые следаки шепотом и страхом говорят, думают, что на тебя просто всех ненайденных потеряшек списывают! У тебя же на всех закрытых форумах целые клубы поклонников есть!

В порыве чувств он шагнул к ней и неловко обнял за талию, притягивая к себе. От неё пахло потом, железом и мятными леденцами.

— Я угадал! Значит, второе свидание за мной?

Улыбка медленно сползла с её лица. Она отвела взгляд и тихо вздохнула.

— Пойдём на воздух, Глебушка. Душно тут.

У Глеба внутри всё сжалось в холодный комок. Он послушно убрал руки и поплелся за ней через темный холл на крыльцо.

Ночь стояла тихая, звездная. Мороз приятно щипал за щёки. Вера остановилась у перил, глядя на чёрные верхушки сосен за забором.

— Это был лучший вечер за последние лет десять, Глеб, — тихо сказала она. — Правда. Мне с тобой было так легко, так спокойно...

— Мне тоже, Вера. Я ведь...

— Поэтому мы больше никогда не увидимся, — твердо перебила она, поворачиваясь к нему.

Глебу показалось, что один из тех разделочных ножей сейчас торчит у него под ребрами.

— Но почему? Мы же как две половинки одного целого!

Она взяла его замерзшие ладони в свои, ещё липкие от чужой крови.

— В том-то и беда, милый. Мы слишком похожи. Мы привяжемся друг к другу,прирастём. А потом — через месяц, через год — пробежит между нами чёрная кошка. Быт заест, или ты на кого-то не так поглядишь. Только обычные люди при разводе тарелки бьют, а мы с тобой... Мы ведь убьём друг друга, Глеб. Ты будешь караулить меня у подъезда с удавкой, я подсыплю тебе цианида в суп, мы вырежем всех, кто нам дорог, до самого седьмого колена. Два паука в одной банке не живут. Ты ведь и сам это понимаешь.

Глеб закрыл глаза. В груди глухо и тоскливо ныло. Он знал. Конечно, он всё знал.

— Наверное, ты права, — сипя выдохнул он.

— Пусть у нас останется эта ночь. Чистая, правильная, без ссоры в конце.

Она вдруг подалась вперёд, привстала на цыпочки и быстро, горячо поцеловала его в губы. На губах остался солоноватый привкус ржавчины.

Когда она отстранилась, Глеб нервно хохотнул:

— Знаешь, когда ты сейчас резко дёрнулась, я уж грешным делом подумал, что у тебя в рукаве шило припрятано.

Вера грустно усмехнулась и замотала головой.

— Ох, Глебушка... Если я когда-нибудь решу тебя убрать, ты даже не поймешь, в какой момент перестал дышать.

— Верю, — искренне сказал он.

Она шагнула к двери особняка, взялась за ручку и обернулась:

— Не поминай лихом, Верхолаз.

Дубовая дверь мягко затворилась, отрезая его от тепла и света.

Глеб ещё немного постоял на крыльце, слушая, как гудит ветер, потом сунул руки в карманы и побрёл к калитке. На душе было пусто, но как-то удивительно светло, словно после хорошей бани.

Когда он вышел на освещенную трассу, в кармане запел телефон. Звонил Серёга.

— Да, братуха! — бодро ответил Глеб. — Слушай, как хорошо, что ты набрал. Я перед тобой извиниться хотел, что накинулся на тебя вечером. Ты был сто раз прав насчёт этой программы, я там такую...

— К черту программу! — заорал в трубку Серёга; он тяжело дышал, будто бежал марафон, а на фоне что-то капало. — К чёрту баб! К чёрту любовь эту поганую! Всё, завязал, слышишь?! Ноги моей больше рядом с ними не будет!

Глеб остановился прямо посреди тротуара.

— Серёга, ты чего? В кафе места не хватило?

— Да при чем тут кафе! Посидели отлично, к себе поехали... А это Снежана... Нет у меня больше зазнобы, Глебушка.

— Бросила? — сочувственно ахнул Глеб. — Вот стерва.

— Да какое там бросила! Я ей во сне случайно на волосы лег, она взвизгнула, я и спросонья ляпнул: «Прости, Снежка». Так эта бешеная схватила с тумбочки портновские ножницы и мне в кадык метила! Пришлось придушить её удлинителем от торшера. Лежит теперь на ковре, синяя вся...

Глеб понимающе покачал головой.

— Да уж, некрасиво вышло. Слушай, тебе чего, прикрытие сообразить надо? И лопату захватить?

В трубке благодарно шмыгнули носом.

— Если не в тягость, Глебушка. Земля-то совсем твёрдая, я один до утра долбить её буду. Мы ведь с тобой... ну, свои люди? До конца?

Глеб посмотрел на далекие жёлтые огни спального района, слабо пробивающиеся сквозь морозную мглу и широко, счастливо улыбнулся.

— Обижаешь, Серёга. Ставь чайник, сейчас буду. Братское сердце — навсегда!

Контраст разительный. После мрачного подъезда это жилище выглядело как операционная. Современный минималистичный интерьер сразу бросился в глаза — светлые стены, лаконичная мебель, ничего лишнего. Ни пылинки, ни соринки. Пол был покрыт матовым ламинатом, по которому мои шаги отдавались глухим, каким-то ватным эхом. В гостиной стоял диван с серым чехлом и стеклянный кофейный столик — прозрачный, почти невидимый. На нём не было ни развода, ни отпечатка пальца. Кухня сверкала стерильной чистотой, как в общем и вся остальная квартира.

— Вот мы и дома, — улыбнулась Лиза, сбрасывая туфли и ставя их во встроенную обувницу. — Пойдём, покажу твою комнату.

Узкая, но уютная комната с окном во двор выглядела слишком подготовленной. Слишком правильной. Кровать с идеально заправленным бельём — ни складочки, ни морщинки. На тумбочке — новая зубная щётка в упаковке, стакан и бутылка с водой. В шкафу висели несколько футболок и джинсов — все новые, с бирками. На столе лежал, блокнот и ручка.

Я провёл пальцем по столешнице — ни пылинки. Абсолютно чисто. Медленно повернулся к Лизе, попутно разглядывая вещи.

— Ты часто принимаешь гостей?

— Иногда. — Лиза улыбнулась, но глаза оставались непроницаемыми, словно за стеклом. — Брат. Иногда приезжает в гости.

После достаточно вкусного обеда —  макаронами с томатным соусом и куском мяса — который Лиза приготовила с неожиданным мастерством, она предложила: «Может попробуем терапию. Гипнотерапию. Иногда подсознание вытаскивает то, что не может вспомнить сознание.»

Я скептически хмыкнул, но согласился. В конце концов, терять мне нечего.

Мы расположились в гостиной. Я устроился в глубоком кресле, Лиза села напротив, достав из кармана “маятник” — серебряный круглый кулон на тонкой цепочке. Металл тускло блеснул в свете лампы.

— Расслабься. Сосредоточься на моём голосе… и смотри на кулончик.

Её голос изменился. Стал плавным, обволакивающим, словно тёплый мёд, тягучий и сладкий. Я почувствовал странный привкус во рту, почувствовал, как тело постепенно наливается тяжестью, а маятник перед глазами начинает раздваиваться, покачиваясь — влево-вправо, влево-вправо, гипнотически мерно.

— Твои веки становятся всё тяжелее... тяжелее...

Серебряный кулон ловил свет, мерцая перед моими глазами. С каждым движением он будто увеличивался в размерах, заполняя всё поле зрения, вытесняя реальность.

— Сейчас ты погружаешься в глубокий, спокойный сон...

Я пытался сопротивляться — где-то в глубине сознания билась мысль, что это неправильно, что не надо, что опасно. Но мое сознание уже скользило в темноту, как по маслу.

Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в забытье — странное выражение лица Лизы. Не мягкую улыбку психолога, а что-то другое... Что-то голодное. Хищное. Ждущее.

А потом — резкий толчок, падение в зево тьмы.

Я стоял в тёмном переулке. Том самом, из прошлого видения. Только теперь я видел все своими глазами. Высокие кирпичные стены, покрытые граффити и грязью, уходили вверх, почти смыкаясь над головой. Пахло сыростью и дохлыми крысами.

Передо мной она — девушка в жёлтом платье. Ткань уже  испещрена кровавыми разводами. Кто-то старательно вывел эти узоры ножом, как акварельной кистью по бумаге.

Я хотел разглядеть её лицо, но оно оставалось размытым, затянутым дымкой, колеблющейся и живой. Чем дольше я вглядывался, тем сильнее кружилась голова, тем больше плыло перед глазами.

— Кто ты? — прошептал я незнакомке.

Она не ответила, лишь вновь поднеся к губам палец.

Тут я заметил в своей руке нож. Лезвие тускло блестело, покрытое чем-то тёмным, густым, стекающим на рукоятку. Мои пальцы тоже испачканы — вязкая жидкость медленно сочилась по локтям и капала на землю.

С отвращением я разжал пальцы. Нож упал, но не было ожидаемо звонкого стука о камни. Только глухой, мокрый шлепок.

Я посмотрел вниз.

Там, на земле...

Мои глаза захлопнулись быстрее, чем я успел осознать увиденное.

— НЕТ! — закричал я так сильно, на сколько хватило голоса. Крик этот вырвался из горла сам по себе — дикий, нечеловеческий, полный ужаса.

Меня выплюнуло из сна так быстро, что я дернулся от испуга, чуть не упав с кресла. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Тело было ватным, чужим.

— Ты как? Довольно долго ты там был. — Лиза наклонилась ко мне, но в её глазах не было беспокойства. Скорее... интерес. Жадный, изучающий.

Я безуспешно постарался сглотнуть или откашлять ком в горле. Голова гудела, словно внутри били в колокол.

— Ты был в трансе почти час. Но мне ничего не удалось добиться от тебя. Ты бубнил что-то нечленораздельное, удалось разобрать только слова «кровь» и «мама». Может, ты сам что-то видел или вспомнил?

Я покачал головой. Пальцы ещё била мелкая дрожь, противная, липкая.

«Там, внизу…» —  судорожно пытался я вспомнить, что же увидел такого ужасного. Но память таяла быстрее, чем сон. Что-то не давало вспомнить, какая-то защита в мозгу, блокирующая картинку.

Лиза попросила, чтобы я вел дневник, записывая туда все эмоции и действия. Иногда это помогает вернуть память. Она напомнила про блокнот и ручку в моей комнате и я, пока не забыл ощущения, принялся записывать все начиная от пробуждения в больнице, до данной секунды. Надеюсь, эта писанина даст свои плоды.

Весь день я провёл за подбором пароля. Ну как за подбором, просто вбивал все, что приходило в голову Телефон упорно не поддавался. Зато я зарядил его полностью, взяв зарядку у Лизы. Наконец я отложил это занятие, громко выдохнув. Прежняя жизнь не хотела возвращаться. Сопротивлялась. Я со злостью швырнул аппарат на тумбочку — пусть хоть сдохнет, чертов камень.

Вечером вернулась Лиза и мы долго общались о свойствах памяти. Она называет все это терапией, но мне пока абсолютно не лучше. Надеюсь она знает, что делает. Сейчас она лишь задаёт вопросы о прошлом, настоящем,  на которые я не знаю ответ и отвечаю наугад. Это, по ее словам,  какая-то особая методика.

Перед сном я решил сходить в туалет. Вышел в коридор — и замер.

На стене висела картина, которую я от чего-то не заметил днём. На холсте был изображён лес. Слишком правильный, почти геометрический. Сосны стояли ровными рядами, как солдаты на параде. А между ними — человеческие силуэты. Или не совсем...Слишком вытянутые, с неестественно длинными конечностями.

Чем дольше я вглядывался, тем сильнее казалось, что изображение движется. Силуэты тянулись ко мне своими исполинскими руками, перетекая, меняя очертания. Я завис на пару минут, если не дольше. Эта картина необычно на меня влияла. На мгновение мне причудилось, что я нахожусь в этом лесу, даже ощущаю запах хвои.

И вдруг из комнаты Лизы донесся приглушённый голос, который отбросил меня в реальность. — ...Полностью готов...

Макс затаил дыхание, прижавшись к стене.

“...первая часть эксперимента нужна лишь для того, чтобы начать вторую…”

Голос Лизы звучал холодно, почти механически. Совсем не так, как днём. В нём не было ни тепла, ни мягкости — только ледяная отстранённость учёного, докладывающего о результатах.

Я осторожно, стараясь не издать ни единого звука, вернулся в комнату. Закрыл дверь, прислушался. Тишина. Уселся на кровать и сидел так минут десять, прокручивая в голове услышанное. «Эксперимент». «Первая и вторая часть». Что они могут значить? О чём она говорила? И кому?

Из размышлений меня выдернул звук смс. Резкий, вибрирующий, разорвавший тишину комнаты.

Я метнулся к смартфону. Экран светил в темноте, как прожектор. Трясущейся рукой я взял мобильник:- «Куда пропал, тихоня? Опять играешь в свои опасные игры? Смотри, если какая-нибудь бабочка пострадает - я знаю, кто это был.” И подмигивающий смайлик вместо точки.

Сердце громко забилось, на лбу выскочила испарина. Я сидел и пялился на уведомление будто от этого зависело, вспомню я что-то или нет.

Кто это пишет? Какие игры? Какие бабочки?

Я попытался нажать на уведомление, чтобы открыть переписку. Но телефон запросил пароль. Чёртов пароль, которого я не знал. Я попробовал наугад — не подошло. Ещё раз — не подошло. Технологии, мать их. Смартфон упорно не пускал меня.

Больше никаких смс не было. Я подождал еще полчаса и улегся спать. Перед сном я вспоминал эту странную, таинственную картину в коридоре. Такую манящую, страшную и красивую одновременно.

Глава 6. Третья.

Костя уже знал, что увидит, ещё до того, как вышел из машины. Это чувство приходило с каждым новым звонком — тяжёлое, тошнотворное предчувствие, от которого сжималось всё внутри, сковывало внутренности ледяным обручем. Он перестал удивляться, перестал надеяться, что в этот раз всё будет иначе. Звонок поступил в семь вечера. Те же слова мелькали в принятом сообщении.  Жёлтое. Парк. Женщина. Костя даже не стал уточнять детали. Зачем тратить время? Они всё равно будут одинаковыми — словно кто-то включил запись и прокручивает её по кругу.

Женя как обычно уже ждал у ограждения. Костя заметил, что напарник похудел, скулы заострились, будто он старел с каждым новым телом, с каждым новым вскрытием. Невольно Косте пришло в голову, а подходит ли Жене такая работа.

“Третья.”— сказал напарник вместо приветствия. Голос звучал глухо, безжизненно.

Костя кивнул, пожал сырую Женину руку и пошёл прямиком к телу. Очередное убийство в точности повторяло предыдущие. Все это очень сильно напоминало Косте случившееся пол года назад. Единственное, что отличало это дело - жёлтая одежда. Тогда никого не нашли, убийца лишил жизни двух девушек и внезапно пропал. Одна из жертв, Анна Варина, и была женой Кости. От этого дела его отстранили, но неофициально он все равно рыскал, как ищейка. Полный тупик. Официально расследование ещё открыто, но по факту никто уже не занимается этим. Костя переживал, что если он признает, что сегодняшнее и предыдущие два убийства связаны со старым делом - его опять попытаются отстранить. Впрочем это его не остановит.

На жертве жёлтая куртка-дождевик. Голова полностью укутана в капюшон, на плотной ткани резанная дыра, вероятно, убийца сделал это ножом, нападая. Девушке меньше двадцати пяти, это совершенно точно. Каждый раз моложе и моложе.

— Та же картина — буркнул Костя, подойдя ближе к эксперту. — Юрий Палыч, когда уже хоть одну улику дадите нам?

Эксперт развёл руками. Он выглядел уставшим до предела — под глазами чернели мешки.

— Ни единого следа, Константин! Убийца не зря выбирает такую мерзкую погоду. И камер тоже поблизости нет. Но что могу сказать точно, убийца совершенствуется. Одним ударом перерезал сонную артерию и жертва истекла кровью.

— В это время он наверняка наслаждался процессом. — задумавшись, пробубнил Костя. — долбанный псих.

Затем следователь размял спину, выгнувшись. Посмотрел на Женю, который стоял чуть поодаль, словно боялся подойти ближе, и тоже отошёл в сторону, достав сигарету.  Зажигалка не хотела работать, пальцы скользили по колёсику, высекая искры впустую. Наконец огонёк вспыхнул, и следователь затянулся глубоко, до лёгких. Если убийца вернулся вновь, значит он точно так же может исчезнуть. Надо ловить его, пока опять не залег на дно. Но как? Оцеплять парки и выжидать больного ублюдка? Допустим. Как ещё? Запретить девушкам носить жёлтое? Запретить выходить на улицу в дождь? Это мало вероятно.

Костя подозвал напарника, общающегося по телефону и  поинтересовался, выяснил ли тот что-нибудь про предыдущих жертв, что поможет найти связь. Женя кратко попрощался со своим собеседником и достал из сумки планшет.

— Первая — Мария Соколова, двадцать семь лет, работала в офисе, жила одна. Вторая — Лена Ковалёва, двадцать шесть, продавец в магазине, тоже одна. Никаких связей между ними. Разные районы, разная работа, разные знакомые, разные соцсети. Единственное что их связывает, это то, что они все перед смертью были в жёлтом.

— То, что они жили одни, это тоже связь. Хотя это нам ничего не даёт.

Костя затянулся сигаретой. Выдохнул дым в тёмное небо.

— А если мы ищем связь там, где ее нет? — сказал он медленно, размышляя. — Что, если он просто выбирает случайных жертв? Спонтанно, понимаешь? Увидел жёлтый, щёлкнуло в голове - убил.

— Тогда мы в полной жопе, — честно ответил Женя.

Костя почти докурил, когда вдруг краем глаза заметил, что в самой глубине парка, между чёрными стволами двух деревьев кто-то стоит. Кто то наблюдает за ними. Лица его не было видно, но силуэт принадлежал мужчине.

— Кто это? — Костя махнул головой в сторону незнакомца и сделал шаг вперёд, не сводя глаз с фигуры.

— Где? — Женя уставился туда, куда указал Костя. — Никого не вижу.

Силуэт не двинулся. Даже не дрогнул, не качнулся. Словно приклеенный к месту.

— Эй! — крикнул Костя и резко рванул к незнакомцу. — Стоять! Полиция!

Он перемахнул через ограждение и  побежал по мокрой траве, моментально промочив кроссовки. Мокрые ветки упорно хлестали по лицу, оставляя царапины.

— Кость! — крикнул сзади Женя и побежал за ним. — Ты куда? Стой!

Костя не реагировал. Он несся к тем двум деревьям, не сводя глаз с силуэта. Тот не двигался. Просто стоял и ждал. Десять метров. Пять. Два. Костя выскочил на поляну, где только что видел фигуру и обомлел. Он там был совершенно один. Осмотрелся по сторонам, заглянув за каждое проклятое дерево но никого не обнаружил.

— Твою мать, — выдохнул он огорчённо. — Я точно тебя видел! Поиграть вздумал? Давай, тварь.

Подбежал Женя, запыхавшийся, с фонариком в руке. Луч заметался по поляне, выхватывая мокрую кору, тяжёлые капли на листьях, грязь под ногами.

— Ты чего? Кого ты увидел?

— Тут был кто-то. — Костя показал рукой на два дерева, стоящие близко друг к другу. — Прямо здесь. Стоял и смотрел на нас.

Женя снова обыскал всю территорию фонариком. Луч метался, выискивал, но находил только пустоту.

— Может, показалось? — осторожно спросил Женя. — Темно, тени, нервы…

— Я видел. — Костя упёрся взглядом в то место, где только что находился силуэт. — Он был здесь. Был, говорю!  Я не мог ошибиться.

— А потом куда он делся?

— Потом… не знаю. Я подбежал, а он исчез.

— Но тут даже следов, кроме наших, нет. Посмотри на землю.

Костя посмотрел под ноги.  Женя был прав. Кроме их отпечатков обуви больше ничего не было.

Следователь растерянно стоял и смотрел в темноту, туда, где только что видел фигуру. Чем дольше Костя тут находился, тем сильнее ему казалось, что из глубины леса за ними кто-то наблюдает. Все так же Стоит и смотрит. Выжидает.

— Поехали отсюда, — сказал Костя наконец. — Здесь ничего нет.

Напоследок, стоя у своей машины, Костя ещё раз обернулся на тёмные деревья. Что это, черт возьми, было? Чувство, что за ним наблюдают, никак не проходило. Оно висело в воздухе, давило на плечи, холодило спину мурашками.

— Ты как? Выглядишь как-то болезненно. — спросил Женя.

— Нормально я. Поехали.

Они сели в машину. Костя завёл мотор, посмотрел в зеркало заднего вида, опасаясь опять увидеть темный силуэт,  но там лишь суетились полицейские.

“Поехали отсюда.” — повторил Костя уже скорее для себя и нажал на газ.

Всю дорогу до отделения он всматривался в отражения в зеркалах. В каждом тёмном пятне, в каждой тени ему чудился тот самый мужчина. Высокий, худой, неподвижный. Что-то высматривающий, насмехающийся над их беспомощностью.

Продолжение следует…

P.S отдельно спасибо @Durion, за отличную поддержку творчества!!