Заброшенная столовая от огромной базы отдыха относилась к детскому комплексу и была частью пионерского лагеря. Обособленная столовка, вся в сюрном кафеле про жизнь злаков, из которых готовятся блюда, съедаемые анимешными пионерами, теперь находилась в настоящем лесу. В прошлом году мы еле вышли на здание по подсказкам фетишного подкастера про тру-крайм с копейками подписчиков.

Здесь пятьдесят лет назад что-то отмечали пятеро сотрудников. Потом пришёл шестой участник: чей-то муж, тоже работник лагеря, приревновавший жену. Достал боевой пистолет, оставшийся с войны, с полной обоймой и застрелил жену, закрывшую другого мужчину. Положил соперника и пытавшихся остановить бойню: замначальника лагеря и двух женщин, завхоза и повара. Закончил вечеринку собой.

Внутри скучных разборок имелась темка, на которую мы запали. И нашли то, что они отмечали. Повод, скрытый в кафельной мозаике.. В самые жёлтые и зернистые, во всех смыслах, части панно были вделаны настоящие самородки. В бригаде по отделке лагеря трудились арестованные после массового конфликта на приисках. Об их поножовщине и болтовне "кто сколько вывез" знали здешние сотрудники. Скидывать же имевшееся при себе заключённым пришлось экстренно: мирно существовать друг с другом они не могли, поэтому их разделили и перевели кого куда без церемоний. Вроде кто-то из бригады раскололся доверенному персоналу за долю в золотишке - такие слухи ходили по базе.

Осторожно ковыряясь в мозаичных пшенице, ржи, просе, рисе, мы тем летом нашли целую колею, выложенную самородками. Теперь, в первую же ночь нового заезда, убедились - колеи больше не было. Значит, кто-то из нашей шестёрки приезжал сюда в течение года.

Первый из нас достал похожее на травмат и пальнул в стену, не убирая угрозу обратно. Вторая швырнула в панно большой фонарь и жёстко разоралась. Третий мелким кайлом не переставал долбить мозаику без разбора, одержимо тюкая в выбранную точку, пока от её центра не разошлись трещины и не повалили куски. Под диким изображением, кстати, проявлялась не стена с вырванной шпатлёвкой, а какое-то безобразное граффити - но нам было, конечно, не до того, чтобы разглядывать очередной шедевр соцреализма.

В общем запале - и в момент перезарядки - в зале отвратно завоняло падалью, перебивая душок склоки, крысятничанья и золотой лихорадки. Запах пёр со стороны кухни. И пёр он не в одиночку, но вместе с тушей огромного бурого медведя! Медведь показался на задних лапах, крича на репите нечеловечьим голосом:

- Кто ел из моей мисочки? Кто спал в моей кроватке?

Он достигал метров трёх в высоту, доходя до поперечин барельефов на потолке... Его жуткая шкура была сшита из волосатых кусков, типа из старых зимних шапок. К этим шерстяным лоскутам прикреплялись разных размеров лапы и бешеная морда, скроенная наперекосяк. Два мелких глаза, налитые кровью, совсем завалились внутрь, в свои отверстия. Язык выпадал грязной обувной стелькой из открытой голосящей пасти, где вразнобой торчали жёлто-чёрные клыки.

Двое наших, пятая и шестая девушки, стрессанули и сбежали сразу, их никто не тормозил. За них никто не переживал, нас и так было слишком много. (Коротко посовещавшись, мы отправили за ними вторую с тем, что так походило на травмат. Опасаться её возвращения тоже стоило, но она знала, что в одиночку тут не разгребёт. К тому же первый чётко контролировал магазин.)

Однако остальные быстро просекли, что медведь просто движется вперёд, чуя человечину, но ничего не видя из-за наших мощных фонарей. Такой шатун, разбуженный невовремя. Только вот вонь от него, пропитанная тухлой сластью, травила, как ядовитый газ. Будто помещение захватил огромный гнилой гриб с отваливающимися от него червями.

Отсутствие стёкол в окнах помогало слабо - из этого восставшего морга надо на воздух, но как уйти? Да и куда потом возвращаться, если не устранить эту меховую помеху, каким бы существом она ни являлась?

Мы отошли к самой двери столовой, закрыли рты и носы чем смогли и поплотней. Третий неплохо метнул своё кайло в медведя, целясь тому в морду. Штуковина отскочила от переносицы: зверь тяжело задышал и прервал свой репит, встав где стоял. Тогда первый бросил в стену крутую стальную флягу ручной сварки.

От панно звезданулись крупные ломти. Кафель раскололся и посыпался - медведь с протяжным стоном опустился на четыре разноуровневые лапы и втопил так, что мы чуть не заблудились в лесу! Но нас никто не преследовал, просто мы поняли это не сразу. И вторая, самая истеричная из нас и по уши в долгах, сказала, что она идёт обратно.

Разодранный зверь, будто очень уродский плюшевый, только наполненный метаном и с вываленной требухой, окончательно сдыхал у стены с мозаикой. Скуля жалобно и тонко про "мисочку" и "кроватку". Только мозаики уже не было. Под ней на слоях штукатурки сидел какой-то великий медведь, шикарно нарисованный, в рэперской цепи на шее: плетение с руку, медальон с тарелку. Перед ним лежали горы золотые, изображённые так-сяк, навалом колёсиков-монет. А окружала и пересекала картинку с медведем толстая пентаграмма, основательно нарушенная нашими действиями.

Ещё часы мы копались в осколках. Сменяя друг друга, выбегая на улицу, мучаясь тошнотой и головокружениями. Применяя все приблуды, приложения и сканеры, в которые немерено вложились, чтобы найти даже песчинки. По нулям. Время же утекало, важно было ещё прибраться за второй, вернуться в корпус, отмыться и валить в долбаный кемпинг..

И тут четвёртый, самый мелкий из нас и самый въедливый, пропищал сквозь рукав, отодранный на маску:

- Есть!

Стало светлее. Столовку будто вырвало потрохами и кафелем. Медведь рыгал дёргающимся и визжащим четвёртым, поглощая его открытой требухой. Пока не смог скоординировать лапу и не замереть когтями на его голове, продолжительно снимая скальп.

Рассвело окончательно. Франкенштейн утух. Нас осталось трое. Всё прозрачнее и проще, чем было: придём днём по-любому, выгрузим и переберём мозаику, проверим каждую крошку.. Да, и наконец ясно, кто полакомился седьмым в прошлом году. Третий увидел телефон во внутренностях демонической животины - его нужно извлечь и раскрошить до щепок, потому что билета на межгород самому себе седьмой не искал и не покупал.

*** В названии рассказа использована отсылку к знаковому оригинальному роману Мэри Уолстонкрафт Шелли "Франкенштейн, или Современный Прометей" (опубл. 1818), где прорывной актуальный учёный сравнивается с персонажем античного мифа, давшим людям огонь.

Я работаю в стороннем колл-центре. Наша контора ютится в отгороженном крыле полузаброшенного торгового центра, в помещении, где когда-то был универмаг. Окна наглухо заколочены, так что заходить и выходить приходится через железные служебные двери с заднего двора.

Мы обеспечиваем техподдержку и клиентский сервис сразу для кучи разных компаний. Только что я помогал какой-то женщине перезагрузить роутер, и в ту же секунду — буквально без единого мига передышки — уже переключаюсь на мужчину, которому нужно перенести доставку холодильника.

Если в этой работе и есть хоть один плюс, так это разнообразие. Но для большинства коллег этого мало, ведь на обед нам дают всего пятнадцать минут, а суммарное время на все перекуры и туалеты — десять минут за всю смену. И попробуй не израсходуй их — на следующий день они не переносятся, а за малейший перерасчет минут тебе тут же прилетает выговор. Текучка у нас была такая бешеная, что опытные операторы тратили больше времени на обучение новичков, чем на сами звонки. Начальство окрестило это «ощутимой потерей продуктивности».

Одна из моих коллег, Шерон, взяла на себя роль эдакого неофициального кадровика. Наш филиал не способен удержать даже штатного HR-специалиста, что уже говорит о многом. Шерон — женщина средних лет, раньше работала в соцзащите, но там, к сожалению, платили еще меньше. И вот пару недель назад она решила лично исправить ситуацию с текучкой.

Что она придумала? «Банку благодарностей». Суть в том, что мы должны писать друг другу приятные записки, а раз в неделю Шерон открывает банку и зачитывает их вслух перед всей сменой. Она надеялась, что это поднимет боевой дух и заставит сотрудников общаться не только по работе.

При мысли о том, что к списку обязанностей добавилась еще одна обязаловка, все дружно застонали. Но Шерон заверила, что участие пусть и приветствуется, но дело исключительно добровольное. Мол, ей просто хочется, чтобы «труд каждого был замечен».

В конце первой недели Шерон собрала нас всех вокруг своего стола. Она запустила руку в банку, достала оттуда первый сложенный клочок бумаги и громко прочитала:

— «Тим всегда проявляет ангельское терпение с мудаками».

Я понятия не имел, кто такой Тим. Судя по скрипу стульев и гробовой тишине, большинство тоже. Наконец кто-то робко захлопал, разбивая неловкость. Никто толком не понимал, как реагировать на эти комплименты. В итоге мы просто вяло аплодировали после каждой записки вроде:

— «Элис варит самый вкусный кофе на кухне».

— «Эмма, спасибо, что починила мою гарнитуру».

— «Если нужно настроить телик, Блейк всегда придет на помощь».

Те, чьи имена называли, тоже тушевались. Одни замирали на стульях, другие вставали и неуклюже махали толпе коллег. Тогда вся эта затея показалась мне чистой показухой, и я был уверен, что она быстро загнется.

Шерон всегда уносила банку вечером домой. Через пару дней после первой читки она прошла мимо моего стола, прижимая банку к боку.

— Билл, ну как тебе кажется, есть толк?

Я обвел взглядом кипящий офис, а затем посмотрел на нее:

— Ну, по крайней мере, никто не плачет.

Она рассмеялась.

— Я знаю, что это выглядит глупо и банально, — сказала она. — Но люди здесь несчастны. Нас поливают грязью по восемь часов в день, потом мы идем домой, содрогаясь от мысли о следующем дне, и думаем: а заметит ли вообще кто-нибудь, если мы завтра не придем?

— Начальство заметит.

— Только если очередь звонков начнет расти.

— И вы думаете, это поможет? — я кивнул на банку. Не верилось мне, что наш офис на такое купится.

Она пожала плечами:

— Может, они хотя бы начнут замечать друг друга.

К следующей читке я решил, что оказался прав: первые несколько записок хвалили людей просто за то, что они «всегда приходят вовремя». Было видно, что фантазия у всех иссякла. Приятные слова кончились, и люди уже просто высасывали комплименты из пальца. Но потом Шерон прочитала:

— «Если вам кажется, что у вас тяжелый звонок, просто посмотрите на Джоша».

Тут я не сдержал смешок — у Джоша вечно был такой вид, будто он на грани нервного срыва. После этого пошли и другие шутливые записки:

— «Мэдисон, обожаю, как твой стул скрипит в такт музыке на удержании, когда тебе нужно перевести дух».

Шерон прямо сияла от гордости: казалось, ее инициатива действительно прижилась. Надо отдать ей должное, атмосфера в офисе и правда посветлела. В перерывах люди стали больше разговаривать, да и в целом обстановка стала как будто легче.

На следующей неделе некоторые разговоры начали казаться мне довольно странными, но это все равно было лучше прежнего уныния. Хоть какое-то оживление. В среду Дэвид подошел ко мне, когда я наливал кофе, который Элис сварила на всех.

— Тебе теперь приходится раньше выходить из дома, чтобы успеть вовремя?

Я сделал глоток, откашлялся и переспросил:

— Прости, что?

— Ну, из-за этого ремонта дороги на Лорел-стрит. Тебе приходится выезжать раньше?

Я точно помнил, что не говорил ему, где живу. Его самого я знал только потому, что на его перегородке висел бейдж с именем. Но ремонт в двух кварталах от моего дома меня действительно задерживал и жутко бесил.

— Да... А ты тоже где-то там живешь?

— Нет, просто в газете прочитал.

Странный он тип, этот Дэвид. Хотя, может, я сам когда-то обронил название улицы и забыл.

На третью неделю Шерон объявила о начале читки с полной уверенностью в голосе. Развернув первую полоску бумаги, она запнулась, нахмурилась, а затем коротко усмехнулась и прочитала:

— «Рад, что Элис поменяла масло в машине на выходных, а то этот скрежет уже начал действовать на нервы».

Офис привычно захлопал, а Шерон удивленно посмотрела на нас:

— Это у вас шутка какая-то внутренняя?

Никто не ответил, и она продолжила:

— «Тим, твоему сыну, похоже, очень понравился клоун на дне рождения на прошлой неделе».

— «Элизабет! Твой стилист был абсолютно прав насчет цвета волос. Так рада, что ты передумала прямо в кресле».

— «Синие шторы были отличным выбором, Алекс. Намного лучше зеленых, особенно с этим ковром. Но вот насчет нового покрывала нам надо поговорить».

Шерон пыталась переводить все в шутку:

— Как здорово, что благодаря банке вы начали дружить вне работы!

Она вытянула следующий клок бумаги и замерла, пробегая его глазами. Улыбка сошла с ее лица, она недоверчиво уставилась на толпу, а затем снова на бумажку.

— Э-это... это лично мне, — выдавила она.

Офис недовольно зашумел, пока она судорожно искала следующую записку. Когда назвали мое имя, я аж подскочил:

— «Билл, мне так нравится, как аккуратно ты поливаешь помидоры в своем огороде. По-моему, если опрыскать их водой с кайенским перцем, это защитит их лучше, чем сетка-рабица».

У меня похолодели пальцы, а внутри все оборвалось. Я никогда и ни с кем на работе не говорил о своем огороде. И никогда не выкладывал его фото в сеть.

Когда читка закончилась и все начали нехотя расходиться по своим местам, Шерон попыталась перекричать гул голосов:

— Коллеги, давайте с этого момента писать только то, что касается работы!

По дороге домой я не отрывался от зеркал заднего вида, высматривая хвост. Дома я осмотрел весь забор в поисках скрытых камер или отошедших досок. Ничего. Всю следующую неделю я в оба глаза следил за банкой. Я ни разу не видел, чтобы кто-то бросал туда записки. Но каждое утро их там становилось больше.

Оказалось, такая бесцеремонность напугала не меня одного. В офисе воцарилась гнетущая тишина. Стоило кому-то пройти мимо, как люди тут же прятали телефоны и захлопывали ноутбуки. В туалет почти никто не ходил, перерывы сократились до минимума. Я даже заметил, что несколько человек приехали на работу на других машинах — не на тех, что раньше.

Это не мог быть один человек. У меня появились подозрения насчет нескольких коллег. Во-первых, Дэвид — он откуда-то знал мой адрес. Во-вторых, Шерон — она уносила банку к себе домой. Еще один странный разговор случился с Тедом: он мимоходом заметил, что в моем саду перцы прижились бы лучше. Когда я в лоб спросил, не он ли оставил мне ту записку, он отмахнулся со смехом:

— Да нет, просто услышал краем уха про помидоры и подумал, что наш климат больше подходит для перцев, только и всего.

Я попытался поговорить с Элис, когда поймал ее у автомата со снеками. Она стояла и гипнотизировала ряды чипсов и шоколадок, словно пытаясь решить, что поможет ей дожить до конца смены.

— Ты же понимаешь, что это ненормально? — негромко спросил я.

Она приложила карту к терминалу и начала вбивать номер товара.

— Я про эти записки, — продолжил я. — Ты же сама слышала: шторы, твоя замена масла, мой огород. За нами следят.

Шоколадка с глухим стуком упала в лоток. Наклонившись, чтобы забрать ее, Элис едва слышно прошептала:

— Не надо.

— Чего не надо?

Она выпрямилась и посмотрела на меня. Ее глаза испуганно метнулись к моим, затем куда-то мне за спину и снова на меня.

— Не надо делать так, чтобы они подумали, будто я с тобой это обсуждаю.

— Элис...

— Пожалуйста, — перебила она. — Не делай мне хуже.

В тот же день после смены я поймал Блейка на слежке. Я заехал к себе во двор, припарковался и вышел из машины. Его автомобиль свернул следом за мной, а потом сразу начал сдавать назад, будто просто перепутал поворот и решил развернуться. Я махнул ему рукой, требуя открыть окно, и крикнул:

— Блейк, какого черта?!

Он приоткрыл стекло буквально на пару сантиметров и, уже нажимая на газ, крикнул в ответ:

— Да я просто пытался найти, за что тебя похвалить!

Я так и остался стоять с разинутым ртом. Он реально считал, что это нормально?!

За день до следующей читки я решил впервые сам написать записку. Хотел доказать им, насколько все это безумно. Свернул бумажку и бросил в банку.

«Блейк, — написал я, — восхищен твоим упорством в поиске поводов для похвалы. Ты ради этого даже готов провожать людей до самого дома».

Я думал, Шерон прочитает это, и все наконец поймут, как далеко зашел этот кошмар.

Но ночью мне позвонила сама Шерон.

— Алло?

— Билл, привет, — она говорила почти шепотом. — Я знаю, что ты на взводе, но нельзя писать такие вещи.

— Шерон, Блейк выслеживал меня до самого дома! Он заявил, что просто искал повод для записки. Это уже переходит все границы, я пытаюсь это остановить!

— Все так говорят.

— Так ВЫ должны это прекратить!

В трубке повисла долгая пауза. Наконец Шерон тихо произнесла:

— Я хочу, Билл. Правда хочу. Но региональное руководство мне не разрешает. Они хотят внедрить эти банки в других филиалах. В нашем отделении показатели взлетели до небес, а текучка практически исчезла.

— Но...

— Билл, послушай. Банка сейчас у меня дома. Я просматриваю все бумажки. Тебе там тоже кое-что пришло.

— И что там?

— Там написано: «Билл, любо-дорого смотреть, как тщательно ты осматривал свой забор на днях. Очень важно заботиться о своем имуществе».

Остальную часть разговора я помню смутно. Я просто перестал воспринимать ее слова, мысленно готовясь к завтрашнему дню. Ночью я даже набросал этот текст — хотел написать, что больше ноги моей не будет на этих собраниях, чтобы просто держаться от всего этого подальше. Но в итоге отправлять не стал. Не хотелось давать им новую пищу для утренней читки.

Сегодня утром я пришел на работу. Все уже сидели, сдвинув стулья в предвкушении, словно свиньи у корыта. И улыбались.

Шерон вышла вперед и начала:

— Я просила вас оставлять только рабочие отзывы. Вчера вечером я перебрала все записки. За исключением пары похвал за новые машины, я не могу это прочитать.

В толпе недовольно загудели. Несколько человек вскочили с мест, выкрикивая, что она душит их «позитивный настрой». Шерон попыталась поспорить с ними, а потом попятилась от стола. В этот момент Мэдисон просто вырвала у нее из рук банку и заняла ее место. Шерон молча повернулась и пошла к выходу.

Мэдисон развернула первую бумажку:

— «Эмма, ты поступила очень смело, удалив его номер. Пусть даже потом ты записала его обратно».

— «Джош так отрепетировал извинения у себя в машине, прежде чем подняться в квартиру! Настоящий молодец».

— «Мэдисон, это так трогательно, что ты до сих пор спишь на половине мужа».

— Ой, ребят, как это мило! — Мэдисон прижала руку к груди. — Спасибо, что помните обо мне.

Она читала дальше, и я с облегчением заметил, что бумажки подходят к концу. Мэдисон уже собиралась закрыть крышку:

— Ой, смотрите-ка, тут еще парочка завалялась.

— «Шерон, ты поступила очень смело, уехав до того, как мы закончили. Восхищаюсь твоей слепой верой в собственные тормоза».

В зале повисла мертвая тишина.

Я заметил, как некоторые скользнули взглядами в сторону железных дверей. Другие озирались, высматривая, кому сейчас неуютнее всех.

— Ну ладно, народ, последняя на сегодня! — бодро объявила Мэдисон. — «Билл, обожаю то, как наивно ты веришь, что чужие люди могут тебе помочь, если даже Шерон оказалась бессильна».

Кто-то засмеялся и захлопал, но большинство просто молча уставились на меня. Я до сих пор не понимаю, кому адресованы эти аплодисменты — тому, о ком написали, или автору записки.

Сейчас я уже дома, моя смена окончена. На обратном пути я заметил клочок бумаги, застрявший в сетке-рабице моего забора. Наклонился и поднял его.

«Билл, восхищаюсь тем, как тщательно ты запираешь входную дверь. Но вот про кухонное окно большинство людей почему-то забывают».

Я вскинул глаза на окно и заметил, как дрогнули жалюзи.

Я ворвался в дом и застал Блейка прямо у себя на кухне. У него был слегка смущенный вид — точно такой же, как когда я поймал его на краже бумаги для принтера в офисе.

— Вон из моего дома!

Он улыбнулся и заметил:

— А у тебя отличный, зычный голос.

Я сделал шаг к нему, он попятился к двери.

— Прекрасная осанка, — добавил он. — Сразу видно — защитник своего имущества.

Он выскользнул на улицу. Покидая двор, он обернулся через плечо и бросил:

— Ну вот видишь, сколько вокруг приятных поводов для похвалы.

Я не знаю, что делать. До Шерон не дозвониться — телефон сразу переключает на автоответчик. И если кто-то с работы сейчас читает этот текст... что ж, пожалуй, мне тоже стоит оставить одну благодарность.

«Шерон, спасибо за банку. Я знаю, что ты просто хотела как лучше. Боевой дух в коллективе еще никогда не был так высок».

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

Привет! Это Dessly!

🎯 Студия Steelkrill, известная своими мрачными инди-проектами, анонсировала психологический хоррор с элементами выживания. Игра называется Where Dolls Hang.

Точной даты выхода пока нет, но уже сейчас понятно: игроков ждёт не просто страшилка, а настоящее расследование на загадочном острове.

Напоминаем, что пополнить баланс Steam быстро и без лишних сложностей можно через Dessly.com

👉 Dessly делает процесс пополнения Steam кошелька максимально удобным, быстрым и безопасным!

Что происходит на острове

🎯Действие разворачивается на клочке суши, который местные (если они там есть) вряд ли назвали бы курортом. Повсюду развешаны куклы – от них веет чем-то нездоровым и пугающим. Вам предстоит узнать, почему они там оказались и что вообще случилось на этой земле.

Исследовать придётся разные уголки: топкие болота, густые леса и другие неуютные места. Путешествовать можно не только пешком, но и на лодке – видимо, вода здесь играет важную роль.

Чтобы продвигаться по сюжету, нужно будет внимательно всё осматривать, вести записи о найденном, искать старые VHS-кассеты с подсказками, а также изучать тела погибших и упаковывать их в мешки. Звучит жутковато, но именно так и распутывают тайны в подобных историях.

Напоминаю, что Dessly можно найти в: Вконтакте | Telegram | Youtube | Tik Tok

👉 Dessly стремится сделать ваш игровой опыт, а также пополнение Steam кошелька ещё более комфортным и увлекательным.

Как выжить среди кошмаров

🎯Остров не прощает ошибок. Чтобы не стать очередной находкой для следующего искателя приключений, придётся следить за инвентарём – он сделан в виде сетки, где каждый предмет нужно аккуратно раскладывать. Припасы ограничены, так что тратить их попусту не получится. Можно разводить костры, чтобы согреться или отпугнуть что-то, и мастерить оружие из подручных средств.

Но драться – далеко не лучший выход. Авторы советуют: иногда полезнее просто убежать или спрятаться в укромном месте. Некоторые монстры (а они тут будут) сильнее вас, и лобовая атака быстро отправит героя на перерождение.

На выживание сильно влияют погода и время суток. Например, во время дождя видимость падает – сложно разглядеть врага в нескольких шагах. Зато капли воды и шум ливня заглушают ваши шаги, и твари с меньшей вероятностью вас засекут. Так что непогода может оказаться не только помехой, но и союзником.

Когда ждать и на чём играть

🎯Where Dolls Hang выйдет на ПК в Steam. Пока неизвестно, будет ли в игре русский язык – разработчики об этом не объявляли.

Но если вы любите напряжённые расследования, атмосферу безысходности и продуманное выживание, этот хоррор стоит добавить в список ожидания.

🔥 Не тяни кота за подписку — жми "Подписаться" прямо сейчас! → VK Dessly

Оставив озадаченного новичка, Альберт ретировался.

Медкнижка на ощупь оказалась теплой. Открыть ее почему-то не удалось, хотя ни замков, ни даже резинки на корочке не было.

Ответ нашелся в начале инструкции.

Медкнижка — своего рода архив воспоминаний этого человека. Просто так открыть его и погрузиться в чтение нельзя: это опасно для личности читающего. Дмитрий Иванович утер выступивший пот — забыл, дурак, в каком месте работаешь? Хорошо хоть, что открыть не вышло.

Чтобы получить доступ, книжку полагалось положить на стол и посмотреть на нее в отражении зеркала.

- Ух бля. — Послушно проделав это, Дмитрий Иванович увидел, что на медкнижке появились несколько закладок. Перевел глаза на реальную книжку — закладок не было.

Теперь нужно было потянуть за закладку. Высунув язык от старания — не так-то удобно оказалось управлять своей рукой в отражении — Дмитрий Иванович проделал и это.

…и внезапно очутился в тумане.

***

- Ух бля. — повторил огорошенный чиновник. — Хорошо хоть, додумался заранее инструкцию прочитать, и там про эту дичь рассказали.

В очертаниях тумана угадывалась безлюдная улица на отшибе. Фонари горели через один. Произошло это явно не вчера: вдалеке еще виднелся старый ларек — такие давно посносили.

По изрытой ямами проезжей части кое-как передвигался мужчина. Явно нетрезвый или под чем-то, он ковылял неуверенными зигзагами, да еще и двигался не напрямик через дорогу, а наискосок.

Вылетевшая из-за поворота «Ауди» начала тормозить и уворачиваться. Но у пьянчуги, видать, промелькнула искра сознания, и он решил увернуться. Да только направление выбрал неудачное, и прыгнул прямо под массивный широкий бампер.

В выскочившем водителе Дмитрий Иванович узнал своего «клиента». Альберт был прав: Кирилл Викторович Алексеев явно перенес пересадку волос, потому что его более молодая версия щеголяла огромными залысинами.

Вокруг его силуэта мелькали всполохи.

- Серый, черный, красный — тревога, страх, гнев. — вспомнил Дмитрий Иванович таблицу из инструкции.

Подскочив к телу, Алексеев нагнулся, но тут же выпрямился и заскулил. Вокруг него остались только черные всполохи ужаса. Они стали настолько густыми, что в туманной дымке его черный силуэт прорезался четко, контрастно. Однако водитель быстро взял себя в руки. Оглянувшись по сторонам, он убедился, что поздней ночью на окраине безлюдно. Жилые дома виднелись вдалеке, по обе стороны дороги — то ли склады, то ли промзона, то ли гаражи.

Оттащив труп на обочину, Алексеев столкнул тело под откос, еще раз оглянулся, прыгнул в «Ауди» и умчался.

Картинка внезапно сменилась.

Алексеев явно бухал не первый день. Чернота вокруг него слегка потускнела, но теперь в ней мелькали сполохи беспокойства, тревоги, вины. В кухне — между прочим, огромной, с новеньким ремонтом и недешевой техникой — пол и стол были заставлены бутылками. Услышав дверной звонок, Алексеев неловко вскочил из-за стола, а чернота вокруг него мигнула, вытеснив остальные оттенки. Но ему нанесли визит не полицейские, а мать.

Услышав, как пьяный Алексеев рыдает, рассказывая матери о произошедшем, Дмитрий Иванович вздохнул, закрыл глаза, поднял вверх правую руку — ту, которой брался за закладку — свел пальцы в щепоть, и разжал.

И оказался в своем кабинете.

Зеркало от неожиданности выпало из руки, но уцелело. Теперь на медкнижке никаких закладок не было. Дмитрий Иванович извлек из стола зеленый карандаш, и поставил на обложке маленький крестик.

***

- Ну да, а ты как думал? Это я еще по прежней работе помню. Аффекты, изменщики, ДТПшники — это ж не Чикатилы тебе. Некоторые даже в петлю лезли, как отойдут. Даже пьяная поножовщина и драки со случайным смертельным исходом — и таким по большей части обычный люд занимается. Проспится, на утро не помнит нихера. А как вспомнит — так в сопли, или даже с чистосердечным приползает, если в башке что-то есть.

Очередную порцию знаний Альберт снова выдавал в обеденный перерыв.

- Но с этими-то хоть легко разобраться. У меня вот был случай. Кобыла молодая совсем, и красивенная — даже в Погружении шишка задымилась. Но не тупая, в больничке работала, интенсивисткой. В реанимации, короче. Так она после очередной тусовки дозировки перепутала, и из-за нее мужик на операционном столе на тот свет отправился. А пиздюхе — хоть бы хны. Батя у нее был не из простых, а померший — наоборот, обычный работяга, да еще и без семьи, так что дело замяли. Так медсестричка как только услыхала от папаши, что тот все порешал — мгновенно из головы все выкинула. Не поверишь, вокруг нее и так черноты почти не было, и та на глазах испарилась. А спустя пару лет она снова в похожую жопу встряла, и тоже с рук сошло. Она после еще по пьяной лавочке об этом хвалилась хахалю своему.

- И куда ее в итоге?

- Вообще ее бы по-хорошему в «перезрелыши» отправить. Дамочка-то явно и без нашей сортировки в Ад попадет. Но очень уж мне ее рожа самодовольная не понравилась. Короче, пометил я ее своим черным карандашиком.

- Кстати! — осенило вдруг Дмитрия Ивановича. — А что с ними после становится? Ну, вот, отсортировали мы их по категориям… А то в инструкциях инфы нет.

- Ты вроде мальчик взрослый, а вопросы дурные задаешь… Самому не доходит?

Дмитрий Иванович развел руками.

- Ла-адно, смотри. Сам ведь понимаешь, что души нужны нашим с тобой работодателям?

- Ага. — Дмитрий Иванович кивнул, хотя внутренне содрогнулся.

- Недозрелышей никто не трогает. Живут себе они дальше, как жили. Скорее всего, они и так попадут в Ад, просто позже, еще небо покоптят. Может, попадут на короткий срок, если он вообще конечен. А может, и не попадут вовсе. А может, Аду они не так интересны, вроде как вареная курица нам с тобой. Голод утолит, но удовольствия ноль. Плюс лично мое мнение — есть какие-то ограничения и у вышестоящего руководства. Мол, тех, кто совсем пропащий — забирайте, а таких вот неопределенных не трожьте. Короче, хер их знает почему именно, но мы таких и не трогаем.

Альберт прервался, отхлебнул кофе, и продолжил:

- Перезрелышей, скорее всего, наши тоже не трогают, потому что им и так одна дорога. Только вот ценятся они меньше. Кому охота перезревший помидор на стол ставить? Так, на соус или суп если только пустить. А вот те, кого мы отмечаем как «созревших»… Короче, их, походу, быстренько другой отдел прибирает. Я как-то чисто случайно в новостях увидал, как мужик, чья анкета неделю назад у меня на столе побывала, в речке бухой утонул. Хотя до этого он вообще не пил, от груди сотку жал и полумарафоны бегал. И я его в «созревших» определил.

- Дела-а… — только сумел из себя выдавить Дмитрий Иванович.

- А ты думал — в сказку попал? — хмыкнул Альберт. — Хотя если бы в сказку, то ровно так дела бы и обстояли, согласись?

- А если ошибиться? Ну, там, вот сегодня человек убил, завтра украл. А через год он бы вдруг остепенился, и в монастырь ушел бы до конца жизни?

- Вот за этим-то мы и нужны! — воздел палец вверх Альберт. — Если гражданин сейчас дошел до кондиции, нам ждать нельзя. Урожай нужно собирать вовремя.

***

После откровений Альберта приступить к работе было сложно.

Одно дело — отнять у опустившегося алкаша дачный участок в живописном месте, который достался тому от бабки. Какой ему прок? Зарастает земля крапивой, а могли бы на ней пару коттеджиков нормальные люди отгрохать.

Другое дело — отправить человека в Ад.

Однако рефлексировать весь день нельзя. Дмитрий Иванович все-таки пересилил себя, и отправился в Погружение.

С первой — молодой мамой, которая по дурости сама же притопила новорожденного в тазу — чиновник разобрался за несколько минут. Что тут думать: таким одна дорога.

Второй же заставил попотеть и «поскакать» по закладкам-воспоминаниям. Мужик в расцвете лет застал свою благоверную за изменой, вспылил, и захерачил и ее, и ее нового избранника. Ситуация недвусмысленная: тут любой святоша сорваться может. «Отмотав» назад, Дмитрий Иванович увидел, что мужик был далеко не святошей. Жену бил, тещу бил, дочку гнобил за малейшую провинность, на работе его прозвали Скотом. Изменять сам не изменял, ибо болел сильно по мужской части. Так что эмоциональный фон у него был тускло-черным от страха и его примесей чуть ли не полжизни. От того же, как оказалось, и дичь всякую творил по жизни — стыдился своей слабости, и боялся, что скоро умрет. А вот после содеянного сломался: сам в полицию позвонил, сознался. Короче, его анкету Дмитрий Иванович неуверенно, но отложил в «недозревших».

А дальше дело пошло споро.

Альберт, по его словам, иногда за день мог обработать десяток анкет. Решения он принимал небрежно, еще по ФСИНу вбив себе в голову, что «невиновных не бывает». Дмитрий Иванович до такого не дошел: в каждую анкету он старался погружаться внимательно, поэтому за день получалось проверить максимум тройку.

- Я к концу первого месяца в день пятерых легко закрывал. — ворчал Альберт. Хотя и беззлобно: в целом своим новым коллегой он был доволен. Крыша не поехала, философий о человеколюбии не разводит — и то ладно.

***

Незаметно пролетели три месяца.

Дмитрий Иванович втянулся, и даже получил первую солидную премию — как новичок, быстро дошедший до плановых отметок. Плановые показатели, впрочем, никто не знал. Но главное — что начальство не бьет копытом в гневе, а поощряет. Сумма была удивительно большой для госорганизации. На прежнем месте, конечно, и побольше удавалось урвать. Но в первые два года работы там Дмитрий Иванович осторожничал и перебивался мизерными подачками, пока не оброс связями и не был признан своим. Вдобавок все платежи за отопление и горячее водоснабжение нынешний работодатель перекрывал с переплатами.

Короче, грех жаловаться.

Кроме Альберта Дмитрий Иванович завел еще пару знакомств — с хмурым и злобным старожилом Фернаном, бывшим патологонатомом, и его противоположностью — смешливым Андрюхой, который отшучивался на вопросы о своем прошлом. Но, судя по мелькавшим у него в речи словечкам, Андрюха явно был из юридической братии. Их кабинеты находились на первом этаже, и пересечься с ними Дмитрию Ивановичу довелось лишь под конец первого месяца. Оба коллеги держались особняком, хотя если доводилось пересекаться на парковке или в коридоре — в молчанку не играли. Правда, Альберт их почему-то сторонился, и в их присутствии о работе не распространялся.

Зато к Дмитрию Ивановичу Альберт явно проникся дружескими чувствами. В нерабочее время коллеги не встречались — запрещено же. Но парковать свои машины старались рядом, чтобы вместе идти до работы и возвращаться.

В один из таких походов Альберт и поднял тему, которая откликнулась в душе Дмитрия Ивановича чуть ли не ностальгией по прежней работе.

- Слушай, а вы же на прежнем месте не на одну зэ-пэ выживали? — спросил тот в лоб, и кивнул на трехлетний «Санта-Фе», из которого вылез Дмитрий Иванович.

- Вообще-то госслужащим сейчас неплохо платят. — осторожно ответил тот. Говорить о таком среди его прошлых коллег было табу.

- Передо мной-то можешь не скромничать! — понятливо ткнул его локтем Альберт. — Хотя понимаю, вопрос ниже пояса. Но я его не из праздного любопытства задаю.

Заговорщически оглянувшись, Альберт придержал Дмитрия Ивановича рукой, чтоб тот шел медленнее.

- У нас тут тоже есть свои схемки… Одной из таких я с тобой великодушно поделюсь. Суть проста: больше анкет сдаешь — больше премия.

- И что, прям сильно больше?

Альберт озвучил. Дмитрий Иванович присвистнул. На его прежнем месте всего дважды удавалось за месяц срубить больше. И после по полгода от каждого звонка в дверь шарахался — слишком уж стремными были махинации.

- Не свисти! Кто знает, может, и это поверье не на пустом месте взялось?

- Дык неплохо ведь. Даже зависть взыграла.

- Зависть наши работодателям одобряют, молодец. А вот «неплохо» на хлеб не намажешь, братец. Надеюсь, с первой такой премии не забудешь, чей добрый совет к ней привел? — полушутливо-полусерьезно сказал Альберт.

- Слово бойскаута. — Дмитрий Иванович приложил два пальца к виску и козырьнул. — Колись давай, заинтриговал же.

- Все гениальное просто. Если человек попал к тебе на стол, значит, он уже близок к «созреванию». Никто не знает, что ты видишь в Погружении, и перепроверять это не станет. Ставить «двойку» за плохую работу и присылать ее на пересдачу — тоже некому. А значит что?

- Э-э-э… Быстро определяешься — больше анкет получишь в работу — выше KPI?

- Красава! У меня такие мысли возникли после пары первых Погружений. Только вот проверять поначалу сильно ссал — а вдруг кто контролирует, а я ему сейчас фуфла нагоню? Но как видишь, я жив-здоров. Пользуйся!

Дмитрий Иванович задумчиво почесал затылок.

- Хер знает, слушай. Мы ведь не вагон чермета с тобой «потеряли» при аудите. И не зека с дурью в кишке пропустили. Все-таки в спешке можем и кого нормального в котел определить.

- Не узнаю вас, дядя. — приторно удивился Альберт. — Опомнись, Димон. Нам с тобой не монашек на проверку присылают, и не невинных младенцев. Им что так, что так — одна дорога. Просто если ты их в «недозрелых» определишь, то пройдут они по ней чуть позже, и тебе за них уже ничего не перепадет.

Глава 6: Жаль, что сверхурочные брать нельзя

Долго думать Дмитрий Иванович не любил. Чем дольше размышляешь — тем больше найдешь поводов для «не». Поэтому в этот же день он решился.

Первые две анкеты проверил еще по-честному: вникал, вглядывался в свечение эмоций, несколько раз «скакал» по воспоминаниям, чтобы оценить последствия. В итоге, правда, оба кандидата все равно ушли в «созревших».

А вот третья попала туда же спустя пару минут после Погружения.

Бабка — Божий одуванчик — в принципе не была совсем уж дурным человеком. Характер только склочный, но кто на седьмом десятке таким не станет?

Но по совету соседки решила на старости лет срубить легких денег. Выставила свою «трешку» в центре, по-быстрому сбагрила какой-то молодой паре за почти десять миллионов, а через месяц накатала заявление. Так, мол, и так, обдурили меня хитрые мошенники, обманом продать заставили, и деньги после отобрали наличкой — «в безопасную ячейку спрятать». Денег нет, жить негде, сделку прошу считать недействительной.

- Вот же пизда старая… — возмутился про себя Дмитрий Иванович, едва оказавшись в Погружении.

А далее ситуация приняла более печальный оборот.

Покупатели, оказывается, еле-еле — как и многие в такой ситуации, впрочем — насобирали денег на «трешку». Расширяться надумали, потому что с трудом забеременели после нескольких лет попыток и лечения. Из-за стресса девчонка сперва слегла, после дите потеряла, и в итоге в петлю полезла.

А бабка, когда про то прознала — лишь позлорадствовала: вам-то теперь моя квартирка точно не нужна, вот и возвращайте!

С отвращением прервав Погружение, Дмитрий Иванович пометил ее анкету черным.

- Правду Бера говорит, нормальных среди вас нету. — со злостью пробормотал он.

***

Остаток осени, а за ней зима и весна пролетели быстро. В отделе Дмитрий Иванович даже чувствовал себя лучше, чем дома — жаль даже, что сверхурочные брать нельзя. Хотя инструкция не зря запрещает, что задерживаться в здании нельзя — Дмитрий Иванович трижды сталкивался с вещами, после которых человек неподготовленный вполне мог бы и в дурку отправиться. Сначала он чуть не шагнул по лестнице в запрещенное время — и если бы не Альберт, то узнал бы, что же бывает в таком случае. Лицо у коллеги было серым от испуга, поэтому вряд ли что-то хорошее.

Спустя месяц Дмитрий Иванович повстречал в коридоре человека, которого видел в здании впервые. Встретившись с ним глазами, бывший чиновник застыл на месте, не в силах прервать зрительный контакт. Визитер же спокойно прошествовал мимо. Только вот когда он шел по коридору — голова его поворачивалась, чтобы постоянно смотреть в глаза Дмитрию Ивановичу. Пока не повернулась так, что мужчина шел затылком вперед. К счастью, через десяток шагов свет мигнул, и страшный гость пропал, напоследок одарив улыбкой почти как у Алефа — пугающе длинной.

И совсем недавно Дмитрий Иванович чуть было не попал в то самое Время Тишины, о котором упоминалось в ТБ. О нем шепотом предупредил перепуганный охранник с утра, посоветовав до вечера не выходить в коридор. А вот Андрюхе не повезло — он возвращался с запретного для бывшего чиновника третьего этажа, и не успел вернуться в свой кабинет. Теперь в отдел ищут нового сотрудника — как обыденным тоном сообщил Альберт.

Тот же заменил пропавшего Андрюху. Чем именно занимался коллега — он не поделился, сославшись на запрет. Но намекнул, что ему теперь периодически приходится бывать на третьем этаже. А на его запястье, под часами, Дмитрий Иванович случайно заметил то ли тату, то ли шрам, которых раньше точно не было.

Сам же бывший чиновник оптимизировал — как он сам считал — рабочий процесс.

Погружения теперь не отнимали у него больше четверти часа, и «недозрелышей» в результате оставалось ничтожно малое количество. Да и тех выбирал не по справедливости, а наугад. Вообще можно было бы справляться гораздо быстрее, но он опасался, что тогда план могут увеличить. Поэтому больше десятка анкет в день не брал, ориентируясь на тот показатель, который до него задал Альберт.

Своих «подопечных» считать сначала не хотелось, а после стало лень. Но их счет приближался к тысяче — Альберт намекнул, что скоро Дмитрию Ивановичу перепадет крупная премия, которая полагается сотрудникам, достигшим этой отметки. На это бывший чиновник лишь пожал плечами: долго ли умеючи?

Беременная, от безденежья делавшая закладки. Сотрудник автосалона, навязывавший бессмысленные доп-ы клиентам, которые и так влезали в кабальные кредиты. Пенсионер, прикормиший собак, которые повадились ходить в его двор и едва не загрызли школьника. Астролог, которая составляла свои прогнозы через ИИ, а после хвасталась матери, что люди настолько отчаявшиеся и тупые, что готовы платить по сотне баксов за нейрослоп… Дмитрий Иванович недрогнувшей рукой отправлял их и им подобных в «созревших». Черный карандаш, подаренный Альбертом, давно закончился, а новый и не понадобился — исключения бывали очень редко.

***

Последняя анкета на сегодня по плану должна была отправиться в «недозревших» — их за неделю набралось всего двое. Супруга собиралась навестить мать и улетала почти на неделю вместе с дочкой. Так что Дмитрий Иванович собирался оторваться и уже забронировал уединенный домик на берегу озера, где его будут ждать девочки. Поэтому всю неделю неделю работалось плохо: мыслями он уже был там, в царстве разврата, алкоголя и дури.

На рассмотрение попал совсем молодой пацан, полгода назад получивший права. Мажор, но не капризный. Смазливый, но не бабник. Туповат, но упорный. Доучивался на юриста, чтобы работать в папенькиной фирме. Но экзамены старался сдавать сам. Дмитрий Иванович скривился: таких вот правильных и старательных он в последнее время возненавидел. В вину парню ставили то, что он уже троих телок отправил на аборты. Дуры сами на него вешались, а после раскручивали на откупные. Батя мажора пучил глаза, орал, даже бил его, чтоб хер научился в штанах держать, или хотя бы предохраняться. Но деньги давал — не отвлекать же сынка от учебы и первых шагов по карьерной лестнице?

Забыв о том, что намеревался отправить последнюю пятничную анкету в «недозревших», Дмитрий Иванович со злостью бросил ее в высокую стопку тех, кому вскоре полагалось отправиться в Ад. Вот почему так? Одни с детства имеют все, да еще и правильных из себя строят, а другим приходится жопу рвать!

Закончив работу и дождавшись, пока часы покажут 16.45, Дмитрий Иванович облегченно выдохнул — можно сдавать отчет и мчаться в заветный домик на берегу. Подумав, он решил заскочить к Альберту и попросить еще денек отгула — башка после сессий с удушениями работала как хер пенсионера. Лучше уж поотмокать в джакузи, полечиться холодненьким немецким светлым. А если в голове распогодится, то и в массажку сгонять под вечер, чтоб спалось лучше.

Альберт тоже заканчивал: сортировал стопки пятничных анкет. Дмитрий Иванович понятливо хмыкнул: отмеченные черным медкнижки высились горой. Сейчас перед коллегой осталась всего одна, и в руке у него уже были два карандаша.

- Закончил? — не поднимая головы задумчиво спросил Альберт.

- А то!

- Снова всех в «созревших» записал?

- Обижаешь, начальник! — просипел Дмитрий Иванович, пытаясь спародировать Вицына из «Джентельменов удачи». — Две невинных души затесались на этой неделе среди грешного сброда.

- Никак такие правильные?

- Как же. Я наугад две анкеты выдернул. Один, кажись, завалил кого-то. Вторая врачиха, мутила что-то с сильнодействующими и нарикам толкала. — Дмитрий Иванович озадаченно нахмурился: — А что, с моим KPI что-то не так? Ты только скажи!

- Да не суетись ты, все окей. — Понятливо ухмыльнулся Альберт. — Заработался я, плюс конец месяца — одни отчеты в башке.

Приняв решение, он уверенно взял черный карандаш, и сделал пометку на последней анкете.

- Давай, поехали. Смотрю же, что жопа в мыле. Колись, организовал очередной блудняк под Светкино отсутствие?

- Есть немного! — облегченно осклабился Дмитрий Иванович. — Слушай, а добавишь еще денек к моим отгулам? Боюсь, не хватит восстановиться.

- Не вопрос! Ты свою работу сделал с запасом, теперь могу хоть два выделить.

Обрадованный донельзя Дмитрий Иванович выскочил за дверь. А Альберт, улыбнувшись в ответ коллеге, мельком взглянул на обложку последней анкеты. «Лыков, Дмитрий Иванович. 1978 г. р.».

И черный плюсик в углу.

***

Леха спешил.

70 км/ч по ночному проспекту — превышение, но без особой борзоты. На участках без камер здесь почти все так ездят.

Леха спешил домой — хвастаться. Свое первое дело он выиграл, и выиграл чисто. Без батиной протекции, без взяток — ну, кроме чисто формальных, чтоб тебя специально не валили. Без чернухи через знакомых ментов, без запугиваний, без чудесного «нахождения» свидетелей и прочей грязи, от которой он всеми силами старался отстраниться.

Пальцы барабанили по рулю под Lorna Shore. Пробок нет, еще минут десять — и он дома. Отец наверняка будет хмыкать и брызгать сарказмом, задавая каверзные вопросы. Но Леха знал, что втайне тот доволен сыном, и даже пару раз скупо хвастался кому-то по телефону, когда перебирал с коньяком.

Как порадует родню — помчит в тренажерку. А после, если Ленка освободится со смены — отправится к ней. В скромную медсестру Леха по уши влюбился, и по уже устоявшейся привычке планировал свои речи. Одну — перед батей, который вряд ли обрадуется такому выбору. Вторую — перед самой Ленкой.

Замечтавшись о том, как та покраснеет, смешно спрячет курносый нос в растянутый воротник свитера и смущенно закивает на его предложение, Леха перестал глядеть и на тротуары.

Поэтому грузная фигура, неожиданно вывалившаяся на проезжую часть, застала его врасплох.

- Ебать твой рот! — перепуганно заорал Леха, нажал на тормоз и попытался вильнуть.

Но было поздно.

Попавший под колеса бухарь умер на месте — удар бампером пришелся в голову, сломав шейные позвонки и проломив височную кость. Шокированного Леху упекли в ближайшую КПЗ. Ночью к нему подсадили еще троих — торчков, взятых у закладки и уже отмотавших по сроку. Обозленные на весь мир и уже ощущающие ломку, те сорвались на «дохуя умном» сокамернике. Леха настойчиво упрашивал дежурного, чтоб тот позвонил его бате. А когда тот наконец внял просьбам и отошел к телефону, троица без лишних прелюдий втоптала пацана в пол.

Глава 7: Добро пожаловать в Дит

Дмитрий Иванович очнулся мгновенно.

Последнее, что он помнил — это плывущая в сознании улица рядом с домом, по которой он с трудом плелся в аптеку за чем-нибудь от головы.

Дальше — закружившаяся в очередной раз с дикого похмелья голова, яркий свет фар, и массивный серебристый бампер, пугающе быстро приближающийся к лицу.

Затем вспышка, темнота беспамятства, и… Он делает резкий вдох и открывает глаза. Прям как в фильме «Начало» — мелькает глупая мысль.

Тело плавало в какой-то мутной жиже. Сперва она показалась Дмитрию Ивановичу водой, только более вязкой, и сладковато пахнущей. Еще хуже, что вокруг были стены. Настолько близкие, что руки упирались в них, будучи прижатыми к телу и согнутыми в локтях.

Клаустрофобией Дмитрий Иванович раньше не страдал, но мгновенно ощутил ее приближение.

Дышать стало тяжело — приходилось делать это резко, часто, с усилием. В ушах зазвенело, а взгляд затуманило красным. Дмитрий Иванович заорал, но крика слышно не было. Руки, казалось, зажили своей жизнью: неожиданно сильно ударили вперед. Но стена внезапно поддалась — как будто попытаться толкнуть висящий в гардеробе кожаный плащ. Она промялась вперед, и Дмитрий Иванович, не ожидавший этого, потерял опору и всем телом навалился на мягкое препятствие. Стена не выдержала — все-таки весил бывший чиновник под центнер. И… разорвалась. Короткий миг падения — и Дмитрий Иванович ощутил под руками твердый камень.

Откашляв попавшую в рот жидкость и кое-как восстановив дыхание, он огляделся.

Вокруг явно был город, но словно нарисованный безумцем. Его взгляду предстала абсолютно безумная архитектурная мешанина. Влево и вправо уходили постройки из разных эпох. Какие-то показались смутно знакомыми из учебников и исторических фильмов. Вдали виднелось что-то явно современное, а рядом, в двух шагах — полуразрушенная хибара, обмазанная глиной. Небо над головой кипело грозовыми тучами, освещая окрестности беспрерывными вспышками молний. Именно они и служили единственным источником света — ни Солнца, ни Луны видно не было.

В очередной вспышке Дмитрий Иванович увидел человека.

Высокий тонкий силуэт двигался рваными движениями — как будто идущий пытался сыграть кошку. Смотришь на нее — она замирает. Отвернешься — двигается.

- Эй! Помогите! — заорал Дмитрий Иванович. Внезапное пробуждение, неизвестная обстановка и неземное небо ввергли его в животный ужас. Он надеялся, что странный незнакомец если не поможет ему, то хотя бы объяснит, что за дичь вокруг происходит.

Однако к разговорам тот не был расположен.

Поняв, что его заметили, человек отмер. Припадая к земле и выставив руки вперед, он неуклюже побежал вперед. Дмитрий Иванович по-бабьи взвизгнул, развернулся, и, сдирая колени, попытался уползти.

Первый удар пришелся сбоку.

Влажно хрустнуло, и дышать сразу стало мокро и тяжело. Едва исчезнувший шум в ушах вернулся. Затем последовал еще один, и еще, и еще. Руки больше не держали, и Дмитрий Иванович рухнул лицом вперед. Но боли уже не было, и сознание быстро померкло.

…а затем Дмитрий Иванович снова очнулся.

Те же «мягкие» стены вокруг, та же жидкость со сладковатым запахом, та же теснота.

Бывший чиновник чудом взял себя в руки. Бормоча под нос что-то бессвязное, он прорвал себе путь на свободу. Но едва оглянувшись, завыл в голос: он снова оказался на похожей улице.

Еще хуже, что в двух шагах от него стояли несколько людей.

***

Рассудок отказывался воспринимать происходящее.

Дмитрия Ивановича убили уже раз -дцать. Трижды ему везло, и он после очередной смерти выбирался наружу в безлюдном месте.

В первый раз это произошло возле чего-то, похожего на собор или церковь, почерневшую от копоти. Опасаясь, что рядом появится кто-то агрессивный, Дмитрий Иванович без раздумий заскочил внутрь. Но вместо того, чтобы оглядеться, сразу сделал несколько шагов вглубь, не заметил темного провала, и с криком отправился в падение.

Во второй раз его раздавило. Дом, в который он заскочил после возрождения, ничем не отличался от окружающих. Дмитрий Иванович, наученный горьким опытом, теперь не кидался вперед сломя голову, а осмотрел пол, потолок, стены. Он нашел более-менее чистую комнату с небольшим окном, и решил передохнуть в ней. Но стоило присесть у стены, как спина ощутила легкое давление. Дмитрий Иванович испуганно вскочил и зажал руками рот — чтоб не заорать и не привлечь очередных безумцев. И краем глаза заметил, что стена справа немного сдвинулась внутрь. Он рванул обратно из комнаты, но покинуть ее не смог — выскочил в такую же. Только была она еще меньше. Уже не сдерживаясь, Дмитрий Иванович завыл, запрокинув голову. А когда вновь оглянулся — до стен можно было дотянуться руками. Спустя несколько минут все кончилось.

А в третий раз он встретил Алефа.

***

Эта улица отличалась от прочих. Шире, с заметным уклоном, чистой брусчаткой и фонарными столбами — правда, те уходили куда-то вверх так, что их верхушки скрывались то ли в тумане, то ли вообще в облаках. Справа вдали виднелся мост с огромными статуями по бокам. А повернув голову влево, Дмитрий Иванович увидел город.

Он протянулся во все стороны, сколько хватало взгляда. Никаких гор или морей — сплошная застройка. Ее разбавляли поляны-площади. Кое-где в низкое, тяжелое небо поднимались клубы не то дыма, не то чего похуже — были они разной формы, плотности, и двигались по-разному.

- Нравится тебе город Дит? — по-русски произнесли справа.

Дмитрий Иванович подскочил. Тело уже привыкло к одной полезной реакции: бежать! Но левая нога через несколько шагов угодила в выбоину на мостовой. Бывший чиновник с воем растянулся, но сразу скрутился в позу эмбриона, ожидая очередных ударов.

Но их не последовало.

Опасливо глянув в сторону говорившего, Дмитрий Иванович увидел Алефа. Его бывший наниматель стоял, глядя на город. На нем был тот же костюм, что и в их первую встречу. Только вот из брючин торчали не человеческие ноги в подходящих под образ туфлях, а лапы, похожие на крокодильи.

«А где же копыта?» — промелькнуло в голове.

- Поднимись. — так же спокойно сказал Алеф.

Кряхтя и опасливо косясь на собеседника, Дмитрий Иванович послушался.

- Вы, люди, любите еду с разными вкусами. Ты, например, любишь кисло-сладкий соус Тамаки, жареные пельмени и острые Принглс с сидром. Так?

- Д-да… — ответил ошарашенный чиновник.

- А мы ценим эмоции. Страх, отчаяние, ужас, безнадежность… Боль душевная и боль физическая… — Он прикрыл глаза и улыбнулся. — Правильно приготовленной душой мы способны наслаждаться очень долго.

Теперь улыбка продолжила растягивать рот, пока уголки губ не дошли почти до мочек. Словно почуяв эмоции стоящего рядом с ним человека, Алеф повернулся к нему, шумно вдохнул и обнажил влажно-красные зубы.

- Ты наконец созрел. Пойдем, я покажу, где тебе предстоит провести следующие века.