Переглянувшись, девушки дружно заскрипели стульями и вылезли из-за стола. В тайне каждой из них хотелось поскорее покинуть эту темную комнату. Но в слух каждая не забыла каким-либо образом выразить свое недовольство бестактностью Лики, из-за которого портился такой замечательный вечер. Они выходили на свет и радостно щурились привыкшими к мраку глазами. Таня уже стояла с трубкой стационарного телефона у уха:
– Да, я… Привет… Да, все здесь… – в перерывах между своими короткими ответами она подолгу молчала и хмурила лоб. – Ну наверное… Не спеши, пожалуйста… Да. Ну допустим. Какую историю? Похитителей? Да, помню. Что?.. Ты в своем… Да… Подожди… Подожди… Да… Да! Все, я поняла… Поняла… Хорошо. Все. Хорошо, успокойся… Успокойся! Обязательно… Все… Пока… До завтра.
Таня повесила трубку и уставилась на остальных, тесной стайкой сбившихся вокруг нее.
– Ну что там у нее? – не выдержала Света.
– Истерика… – пожала плечами Таня. – Все бормочет про историю, которую она как-то рассказывала.
– Какую? – хором спросили девушки. Таня вздрогнула.
– Дуры что ли? Про похитителей душ помните? Что заложные покойники бродят по ночам, светом свечей людей заманивают, а они, вроде как, противится этому не могут. Как мотыльки туда тянуться. А как те похитители свечи свои задуют, так все – твоя душа у них.
– Да. Я помню, – передернулась Катя. – Я тогда до дома еле дошла от страха. Бррр…
Лена тоже отлично помнила эту Ликину историю. Она в тот вечер одержала безоговорочную победу. По праву. А Лену ничто не смогло тогда заставить шагать через проулки. Да и длинным путем она шла, постоянно оглядываясь и вздрагивая.
– И что с этой историей? – вернула разговор в прежнее русло Света.
– Она говорит, что они за ней приходили… – Таня озадаченно оттопырила нижнюю губу. – Бредит что ли…
– Ну кто?.. Похитители, очевидно.
– На коромысле, Свет! – Таня хмуро огрызнулась. – Я не больше тебя понимаю. В общем, она просит, чтобы мы все завтра к ней пришли. Вместе обязательно.
– Свет, я не знаю… Короче, надо сходить. Пока она там совсем не тронулась.
Лена шла по морозной улице и совсем того мороза не ощущала. Она даже застегнулась не полностью – забыла что делает на половине молнии. Все ее мысли были заняты произошедшим. Даже все страшные истории как-то выветрились из головы. Что же такое творится с Ликой? Помешательство? Горячечный бред? Не зря же она никуда не ходит – может болеет? Или она правда что-то такое видела? Не похитителей, конечно, но все же… Что-то такое, отчего она немного тронулась. Да и не мудрено это, в общем. Вон, у Ольги Заводеевой из параллельной группы старшая сестра пропала. Почти неделю уже ищут – найти не могут. Их дом как раз возле проулков стоит, кстати. Если свет горит – значит не нашли еще. Ольга рассказывала, что мать ее вообще с тех пор не спит. Все ждет. Сидит у окна за столом, и ждет. Свет специально не гасит. Чтоб дочке проще было дорогу найти. Бедная…
Лена шла, размышляя, и сама не заметила как отмахала половину проулков. Оставалось два – тот самый, радом с которым был дом Заводеевых, и еще один – самый короткий и потому самый любимый для Лены.
Выйдя на улицу, Лена бросила взгляд на Ольгин дом. Свет горел в двух окнах из трех. Лена сочувственно вздохнула и направилась дальше. У самого входа в следующий проулок Лена замерла. Сделала она это не специально – сам организм, скованный ужасом, независимо от нее отказался от дальнейшего движения. Впереди, вдоль всего проулка, расставленные прямо на утоптанном снегу, горели свечи.
Не менее двух десятков свечей, безлюдной зимней ночью, в узком, зажатом между двух высоких забором пространстве – такой картиной можно нагнать жути практически на любого. И Лена не была исключением. Первой ее мыслью было естественное желание убежать. Без оглядки. Назад, потом налево по улице, к освещенной дороге. Там машины, а значит люди. Можно даже постучаться к кому-нибудь в дом – на случай если ее будут преследовать. Но кто? Пока никого вокруг не было. Только бесшумное, недвижное, и от этого еще более зловещее пламя свечей. Да и какая разница кто это сделал и зачем? Будет ли он ее преследовать, или ограничится уже достигнутым немалым эффектом. Знать этого Лене совсем не хотелось. А хотелось только одного – убраться отсюда поскорее. Наверное никогда в жизни она ничего с такой силой не хотела. Ровно как и не могла… Ноги, да и все тело отказывались повиноваться ей. Глаза неотрывно следили за пламенем свечей, и отвести их не было никакой возможности. Язык одеревенел и сухой колотушкой болтался во рту, горло пересохло. Так что даже просто крикнуть Лена тоже не могла. Она просто стояла, в панике, и пыталась пошевелить хотя бы пальцем. Тщетно.
Вдруг в ужасающей картине произошли изменения. Одна свеча, на другой стороне проулка, отделилась от земли и медленно «выплыла» наверх. В тот же миг Ленины ноги, словно повинуясь чье-то чужой команде, сделали шаг. Еще один. Она медленно, но уверенно шла вперед, к зависшей где-то на уровне груди свече. Вскоре стало ясно, что свеча эта ни в каком воздухе не висит. Ее держал в руке какой-то человек. Его черный силуэт теперь отчетливо просматривался. Он просто стоял и держал свечу. Не двигаясь. Лена же к нему неумолимо приближалась.
Когда за спиной осталась середина проулка, человек, вдруг заговорил:
– Здравствуй, девочка. А мы тебя ждем. – голос его был негромким, но слышно его было прекрасно. Напоминал он шелест листьев на сильном ветру, когда в нем так и мерещатся какие-то слова.
«Мы?» – судорожно подумала Лена. – «Он не один?».
Сзади раздались осторожные шаги. Появился второй. Голова Лены повернулась сама собой. Ноги при этом перестали нести ее вперед. Сзади приближался еще один темный силуэт со свечой в руке. Он был уже совсем близко, когда остановился и поднял свечу повыше. Пламя осветило его лицо. Самое обычное мужское лицо – ни усов, ни бороды, легкая небритость, темные глаза, узкий нос, чуть пухловатые губы. Одет он был в черный костюм и белую рубашку с черным же галстуком. В такой мороз! Он молчал. И вдруг…уголки его рта поползли в стороны. Они ползли и ползли. Вот уже обнажились крупные, белые даже в темноте зубы. Казалось это будет продолжаться вечно. Но все прекратилось когда на его лице вышло что-то, похожее на улыбку чеширского кота из голливудского фильма. Глаза при этом тоже как-то по кошачьи округлились. Не теряя жуткого выражения лица, второй человек сказал точно таким же шуршащим голосом:
– Подойди. – проговорил первый.
Ноги Лены опять двинулись. Голова повернулась в изначальное положение. Перед собой Лена увидела такого же человека в таком же костюме и с такой же отвратительно-жуткой улыбкой. Он не сводил с нее своих черных круглых глаз, в которых мертво отражалась горящая свеча. Губы его, будто бы с трудом преодолевая силу улыбки, стали складываться в трубочку. При этом он как-то все равно умудрялся улыбаться. Лена была уверена, что тот второй, за спиной делает то же самое.
«…А как те похитители свечи свои задуют, так все…» – всплыли в памяти недавние Танины слова. – «Все…».
И тут ночь разрезал истошный, почти утративший человеческие интонации, женский крик. Он шел из-за забора справа. Оттуда, где стоял, не гаснущий окнами, дом Заводеевых. Человек, не теряя улыбки, резко повернулся на звук. Несколько секунд он прислушивался к не стихающему воплю. И, когда Лена уже решила, что пропала – все исчезло. Будто ничего и не было. Она же повалилась на землю без чувств.
Очнулась она уже дома. В собственной постели и любимой пижаме. Из вчерашнего она помнила только неестественные улыбки двоих незнакомцев и кроткое пламя свечи. Ну и еще крик… Что это было? Кто это кричал? Как она пришла домой? Может это вообще все ей приснилось?
Зазвонил телефон. Лена бросилась к столу.
– Алло, – каким-то чужим голосом бросила она в трубку.
– Алло, это ты? – Таня на том конце насторожилась.
– Потом объясню. Ты чего хотела?
– В смысле чего? Договорились же вчера! Все вместе к Лике идем.
– Но это же вечером, вроде…
– А сейчас что по-твоему?
Лена глянула на часы. Половина шестого. Она проспала весь день.
– Хорошо. Ждите меня возле ее дома. Я выдвигаюсь.
Наскоро умывшись и перекинувшись парой слов с встревоженной мамой, Лена выскочила на улицу. Куртку она застегивала на ходу, старалась особо не раздумывать, а просто двинулась по длинному пути к дому Лики. Через пятнадцать минут ее уже встречали у калитки все остальные.
– Ты чего такая взъерошенная? – с ходу приступила к распросам Света.
– Да так… Было там… – предпочла пока отмалчиваться о произошедшем Лена. – Потом, в общем. Пошли.
Девушки кучкой столпились на крыльце, и Таня нажала кнопку звонка. Вскоре за дверью послышались торопливые шаги. Дверь им открыла мама Лики. Лицо ее было мрачно и тревожно.
– Здравствуйте, девочки. Заходите. В комнате она, – слабо улыбнувшись, сказала она и пропустила гостей в дом.
Из-под закрытой двери Ликиной комнаты пробивался яркий свет. Таня постучала.
– Кто? – послышался из-за двери голос хозяйки.
– Это мы, Лик. Всем скопом.
В комнате что-то гулко стукнуло, заскрипело, дернулась дверная ручка и в приоткрывшуюся щель выглянуло бледное лицо Лики.
– Заходите. Только быстро, – почему-то шепотом произнесла она.
Девушки вошли. Вся комната была залита светом. Горела люстра на потолке, горел высокий торшер в углу, горели несколько настольных ламп. Даже пара небольших, но мощных бытовых прожекторов посылали свои упругие лучи в потолок со стола. Все невольно прищурились.
– Нужен свет. Больше света, – бросила через плечо Лика, подставляя под дверную ручку стул и фиксируя его тяжелым комодом. – Так безопаснее. – она немного запыхалась. – Кажется…
Девушки переглянулись. Они испуганно смотрели на подругу. Та же, будто ничего необычного и не происходило, уверенно обошла их и, стукнув дверцами, закрылась в шкафу, где было так же невыносимо светло.
– Ли-ик… – встревоженно протянула Таня.
– Ой, простите… Привычка, – так же невозмутимо Лика вылезла из шкафа и осторожно уселась с ногами на кровать, предварительно пошерудив под ней шваброй. Подружки лицами изобразили весь спектр эмоций.
– Ты как? Нормально? – Лена, давно позабыв свои приключения, села рядом.
– Не, Лен. Не нормально, – виновато развела руками Лика. – А ты?
– Не знаю даже, Лик… А почему ты спрашиваешь?
– Есть причина, – Лика потупилась. – Вы, наверное, думаете, что я сбрендила, да?
– Нууу… – затянула Лена, думая как бы тактичнее обойти это вопрос. Но Таня ее опередила:
– Не совсем. Но крыша у меня подтекла, конечно. Но не просто так.
– В общем… – Лика начала было, прервалась, встала и привычным действием прошлась по всем розеткам и выключателям. Словно проверила – не подведут ли они в ответственный момент. Все сопроводили это гробовым молчанием.
– Что в общем? – испуганно не выдержала Катя.
– В общем… – Лика снова уселась на место. – Я доигралась.
– О том самом... Вот эти все истории наши... Они не просто истории. По крайней мере одна, – она помолчала, глядя на Лену. – Помните историю про похитителей душ? Я ее рассказывала.
– Да, мы освежили вчера в памяти.
– Так вот… Я их встретила.
Все затаили дыхание. Особенно Лена. Она вытаращилась на подругу и по рыбьи разевала рот. Лика внимательно всмотрелась ей в лицо и, не отрывая взгляд, продолжила:
– Шла я как-то от Таньки. С месяц назад. А там, где я с дороги на мостки схожу, что-то светится. Средь веток мелькает. Я сначала значения не придала особо. Из-за куста вышла, а там свечи. Много. Стоят себе тихонечко, даже не вздрогнут. А не бывает так… – она понизила голос почти до шепота и, опустив голову, замерла. – Не бывает… А они светят. – голову она подняла и девчонкам показалось что ее лицо стало каким-то чужим. – Я перепугалась естественно. Бежать задумала. А не могу… Тело будто бы не мое стало. Чужое. Стою и плачу от страха. Вернее, как плачу – слезы сами текут, я даже ими не управляю. У тут впереди выходит кто-то. Я его еще не вижу, только слышу как мостки скрипнули. Думаю – сейчас помогут мне, обрадовалась. Из головы-то все эти истории как повымело. А как разглядела того кто впереди шел – так сразу все и вспомнила. Это мужик идет оттуда и свечу держит. Вернее силуэт пока вижу только, но точно мужской. А он идет так тихонечко, и, вроде как, рукой меня подозвал. Я и пошла. Вернее тело мое пошло. И я в нем. Иду, а сзади тоже скрип. Голова у меня повернулась, а там еще один. Со свечой. Мне бы хоть закричать, но язык-то тоже не мой. Голова обратно поворачивается, а тот передний, свечку к морде поднес и щерится. Лицо его этой улыбкой чуть пополам не развалило. Словно его за углы рта кто сзади тянет. А глаза черные-черные, как две дырки в земле. Стоит, смотрит на меня. И щерится, щерится… – она помолчала, глядя на ничего не понимавшую Лену, и продолжила. – А тишина такая вокруг, словно под водой мы. Вижу он свою улыбку начал в трубочку сворачивать. А я-то вспомнила про что это – свечу задует, и все… Не будет у меня души. И меня тоже не будет… Их спугнуть бы кто-нибудь мог – не любят они лишних глаз. Но кто же в эту глушь и холод бродит по улицам? Уже со всем мысленно попрощалась я. И тут, чувствую, уж не знаю как так вышло, язык отпустило мне немного, и я сказать что-то могу. Ну я и говорю кое как: «Подожди». А тот возьми и заинтересуйся. Рукой шевельнул и речь ко мне вернулась полностью. Ну я и давай его уговаривать, отговаривать, обещать, умолять… Послушал он, послушал, и говорит: «Согласен. Но если хоть что-то пойдет не так – уговору конец». И исчез. Я не помню как дома оказалась, а утром, как вспомнила все – чуть с ума не сошла. Из дома перестала выходить, сплю только при свете, в окна не смотрю, из комнаты только в туалет и душ. Мать меня в «дурку» хотела сдать, да отец отговорил. Так и живу. Только так они меня достать не смогут. А потом до меня доходить начало… Что же я наделала… Страшные вещи… Ужасные просто, девочки. Но что делать с этим теперь, как исправить – не знаю.
– А что ты им…пообещала? – едва слышно спросила Лена.
Пять пар глаз, кто с испугом, кто с удивлением, кто с недоумением, уставились на Лику. Она же переводила взгляд с одного лица на другое силясь найти в них понимание или поддержку. Не находила.
– То есть ты, чтобы спастись самой, пообещала этим… – Таня, сверкая гневом в глазах, сжимала кулаки. – Наши души?
– Простите, девочки… – Лика закрыла лицо ладонями и зарыдала. – Я испугалась.
– Ты не поверишь, но мы тоже теперь, – усмехнулась Света.
– То есть нас теперь, – не обратив внимания на слезы, продолжила Таня, – По одному или может даже скопом, скоро без душ оставят? Сегодня может даже, когда мы от тебя пойдем? Или… Или может ты нас специально сюда заманила?
Девушки загалдели и заметались по комнате:
– Нет! Нет! Я вас никуда не заманивала! – она уже не плакала, и только смотрела на всех умоляющими красными глазами. – Я просто… Просто не знаю как мне быть… Простите!
– А мы, знаешь ли, тоже не знаем, – разъярилась Света. – Как ты могла?!
– Знаешь, что с тобой надо за это сделать? – Катя потрясала в воздухе тяжелым прожектором со стола. По потолку и стенами затряслись густые тени.
– Не знаю… – Лика была в отчаянии. – Я уже ничего не знаю.
– А мы вот… – Катя поставил прожектор на место. – Сейчас возьмем… И уйдем. Разбирайся тогда с этим сама.
– Точно, – кивнула Света, – Сами запрячемся по углам, а спрос с тебя будет.
– Девочки… – Лика испуганно начала хватать их за руки. – Простите… Девочки… Я же… Простите…
– Все. Уходим, – решительно кивнула сама себе Таня, – Хватит.
– Нельзя, – это Лена, давно молчавшая и только жутко округлявшая глаза, подала голос с кровати. – Можем далеко не уйти.
– Это еще почему? – спросила Таня за всех.
– Я их видела, – как-то буднично произнесла Лена. – Похитителей.
– Врешь! – понеслось на нее с разных сторон.
– Я так и знала… – устала выдохнула Лика. – Но как ты?..
– Я вчера, когда через проулки шла, возле Заводеевского дома они меня зажали своими свечами. Все так – и тело будто не мое, и глаза их, и…улыбка… – Лена поежилась.
– Но как ты ушла-то от них?
– Закричал кто-то за забором. Жутко так… Долго… Они и ушли. Исчезли…
– Это Маринку Заводееву вчера нашли. Мертвую… – прошептала Света, как всегда осведомленная больше всех. – Мамка их кричала. Скорую вызвали, а на нее успокоительное не действует. Увезли, а она все кричала… Мне отец рассказывал. Он дежурил как раз.
– Она их спугнула, – обреченно протянула Лика. – Это хорошо, Лена. Слышишь? Хорошо! Они от тебя отстанут значит. Но… Но придут ко мне…
– Подожди, – Таня села на стул, голова у нее нестерпимо кружилась. – Это то, что пошло не так? И теперь договор не действителен?
В этот момент во всем доме стало темно. После яркого света темнота показалась нестерпимо тяжелой. Она словно с силой давила на глаза. Девушки почему-то шепотом принялись переговариваться и доставать свои телефоны. Шесть лучей телефонных фонариков осветили комнату. Растерянную Лену, суровую Таню, злую Катю, непонимающую Свету, перепуганную Тину и помертвевшую Лику.
– Это что, Лик? Пробки? – спросил кто-то тихо.
– Автомат выбило от нагрузки… – Лика встала с кровати. – Я сейчас узнаю, – она пошла, светя фонариком, к двери. – Девочки, можете мне немного подсветить? Если будет светло и людно, они не смогут меня забрать. Пожалуйста…
Подружки дружно переглянулись и кивнули.
Лика вышла. Ее слегка покачивало. Где-то на кухне виднелся свет фонаря. Луч дергался, затухал, разгорался. Там папа ковырялся в электрическом щите. Об этом говорила и приглушенная ругань вперемешку с причитаниями мамы.
– Па! – осторожно позвала Лика. – Что там?
Сзади столпились остальные. Света от их фонариков хватало чтобы рассеять тьму, но этого было конечно мало.
– Па! – Лика не получила никакого ответа и позвала снова. На кухне продолжалась какая-то возня. Лика осторожно пошла. Сзади за ней шли и приглушенно шептались остальные девушки. В узком коридоре, в темноте они мешались друг другу и постоянно запинались. Когда они проходили мимо приоткрытой ванны, прямо под ноги им выскочил огромный Ликин кот Вениамин. Света шла как всегда первой, не отрывая глаз от маячившей впереди спины Лики. Кота она естественно не заметила и вообще не ожидала его встретить. Споткнувшись о его дородное тело, Света выронила телефон, и сама повалилась вперед. На нее тут же посыпались все остальные. Раздался грохот падающих телефонов и девушек.
Лика замерла и обернулась через плечо. В паре шагов от нее валялись пять телефонов, светящих в разные стороны и копошилась куча из пяти ее подруг. Они уже забыли про сложившуюся страшную и сложную ситуацию и радостно, с всхлипываниями хохотали, ругали кота, себя и саму ситуацию. Лика хотела уже вернуться назад, помочь девчонкам подняться, вместе с ними посмеяться и порадоваться, но ее отвлек какой-то звук… Это было похоже не то, будто кто-то аккуратно постучал пальцем в окно. Будто бы привлекая кого-то там за этим окном, но без постороннего внимания. Окон в коридоре не было и Лика не могла понять откуда же идет этот звук. И только когда он вновь повторился, ей, вдруг, показалось, что исходит из ее собственного телефона. Его она по-прежнему держала перед собой, освещая себе путь. Лика посмотрела на темный экран, приложила палец к датчику и разблокировала устройство… С экрана на нее смотрело жутко улыбающееся лицо похитителя душ. В его огромных черных глазах мелькали озорные огоньки и отражалось надвижное пламя свечи.
Время будто замерло. Загустело как кисель. В ней вязли звуки, движения, свет. Лика оказалась будто в вакууме наедине со своим ужасным визави. Сзади ей что-то кричали девчонки, мяукал Веня, спереди в лицо ударил луч папиного фонаря… Но Лика уже этого всего не замечала. Для нее существовал только тот, кто пялился на нее через телефон.
Он же не двигался и ничего не предпринимал. Словно выжидал. Или же просто наслаждался ужасом, который Лика буквально источала. Наконец похититель еще раз постучал в экран со своей стороны, поднес палец к губам, издевательски призывая жертву к тишине, озорно подмигнул и, сложив губы трубочкой, дунул… Пламя свечи затрепыхалось, словно сопротивляясь, брызнуло искорками и погасло…
