О том, какой путь избрал оборотень, они узнали спустя два дня, когда ранним утром в миле от Изтерфилда обнаружили труп графского казначея. Тело, присыпанное свежим снегом, покоилось у обочины с раздробленным черепом. Мешок с монетами, который служащий перевозил с собой, бесследно исчез.
— С каких пор оборотень обворовывает жертву? — съязвил Таунзенд.
— Зверю деньги ни к чему, а вот человек решил бежать. Нужно опросить всех, с кем в последние дни встречался казначей.
На дороге показалась тройка всадников, среди которых Рассел узнал градоначальника. Беседа явно не предвещала любезностей.
— Господа, хорошо что вы здесь! С сегодняшнего дня расследование переходит под юрисдикцию мэрии и коронеров, — не скрывая удовлетворения, произнес чиновник.
— Черта с два! Нельзя просто так отстранить городского судью от расследования. Нужен приказ графа или короля! — огрызнулся Таунзенд.
— Посыльный уже отправился в столицу. Письмо о вашем отстранении будет к завтрашнему утру.
— Тогда и поговорим. А пока проваливайте с места преступления!
Мэр расплылся в вызывающей улыбке, и, с силой развернув коня, поскакал обратно. Таунзенд проводил уезжающих полным презрения взглядом. Однако, когда фигуры всадников растворились вдали, судья заметно поник: осанка сгорбилась, плечи опустились, а на изможденном лице обозначилась глубокая, выматывающая усталость.
— Хэгсетт, Уилш, немедленно скачите в город и обойдите все места, куда мог зайти убитый. Сегодня День Всех Святых, нужно провернуть все до вечерней мессы.
— Кажется, я вчера видел казначея в Диком кабане, — припомнил Хэгсетт.
— А какого беса ты по кабакам шляешься, когда я тебе кучу приказаний дал!
Рассел взял за узду лошадь и вдруг ощутил под подошвой ботинка нечто твердое: среди опавшей листвы и камней лежал нож. На его лезвии охотник нашел частицы запекшейся крови вперемешку с хорошо знакомыми черными волосками. Первая за все время удачная находка, заставила охотника воспрянуть духом, и окрыленный разум заработал с новой силой.
— Уильям, каждый житель Изтерфилда придет на мессу?
— Само собой — кроме совсем уж больных и немощных. Мне предлагали отменить торжество. Но черта с два я смогу запереть жителей в домах. Ты не знаешь этих упрямцев, Рассел.
Охотник продемонстрировал нож и посвятил каждого в свои размышления:
— Казначей ранил оборотня. Не знаю, насколько серьезно. Возможно, зверь теперь хромает, либо не может шевелить одной из рук. В любом случае даже небольшое ранение может выдать его в толпе. План не лучший, но другого пока нет.
— Мыслишь верно. Будем глядеть в оба, а позже навестим тех, кого не будет на празднике. Жаль, нельзя раздеть до белья каждого жителя Изтерфилда — эти пуритане меня живьем съедят! — возмутился Таунзенд.
— А если он сбежит с деньгами до мессы? — предположил Уилш.
— Я усилю посты и стражу. Сегодня вечером город наполнится нашими глазами. Мы поймаем эту тварь, помяните мое слово!
Рассел привязал лошадь у Дикого кабана и вошел в трактир. Ванессы за стойкой не оказалось — чему охотник был несказанно рад. Место хозяйки занимала пухлая девушка лет девятнадцати, за пышными формами которой издалека то и дело внимательно следили немногочисленные посетители мужского пола.
— Что закажите, господин?
— Сегодня — ничего. Я здесь по приказу судьи Таунзенда. Несколько дней у вас проживал казначей: высокий мужчина с седыми бакенбардами.
— Да, да.. Мистер Фолкинс. Очень приятный и щедрый человек!
— Я хочу знать, с кем он встречался и обедал в эти дни. Может, он вступал в перепалку или драку с кем-то из посетителей?
Работница подняла глаза вверх и почесала покрытую родинками шею.
— Если честно, я только вчера днем приехала в город от матери. И видела Мистера Фолкинса только за ужином. Он все время просидел один, а потом недолго беседовал с мистером Джиллом вон у того окна.
Рассел заметил стоящего в дверях кухни хозяина заведения. Охотник поднял руку, показывая, что не прочь пообщаться.
— Мистер Рассел, рад видеть! Что-то случилось? Повара пережарили мясо, либо пиво вынесли слишком теплым?
— Утром на северной дороге нашли труп казначея. Вчера вечером вы беседовали с ним, не так ли?
Трактирщик едва заметно вздрогнул и приложил руку ко рту.
— Какой кошмар! Бедный мистер Фолкинс… Да.. да.. Мы разговаривали незадолго до его отъезда. Боже мой..
— Да… ни о чем серьезном. Я просил небольшой заем. Хотим с супругой отремонтировать пару пустующих комнат на втором этаже. А то приносят лишь убытки.
— С кем еще виделся казначей в ваших стенах?
— Честно говоря, он почти не появлялся внизу. Быстро перекусывал и уходил.
Рассел поблагодарил трактирщика за помощь и направился к выходу. В глубине зала вдруг раздался грохот: это разлетелся вдребезги кувшин с сидром.
— Да сколько же можно! Мы без всего стекла останемся такими темпами… Держи посуду крепче — двумя руками! — ругался на юную сменщицу мистер Джилл, которая в ответ лишь стыдливо хлопала глазами.
— А где мисс Джилл? — поинтересовался Рассел.
— Вчера выскочила на улицу развесить белье и застудилась. Ночи холодные, ветреные.
— Это точно. Пожелайте ей здоровья от моего имени.
Вернувшись в гостиницу, Рассел весьма удивился, встретив у своей комнаты мэра. Чиновник нервно постукивал по деревянному полу элегантной черной тростью. Очевидно, охотника он ждал уже давно.
— Думал, такие как вы селятся в подвалах и подобных местах, а никак не в гостиницах, — улыбнулся мэр, но улыбка лишь сделала его холодное лицо еще отталкивающим. Впрочем, Рассел дружелюбия также не проявил:
— Поговорим наедине. Если позволите войти.
— Хорошо. Но выпить не предложу.
Мэр усмехнулся и вошел следом в комнату. Быстро оглядев аскетичное убранство, чиновник сразу же перешел к делу:
— С завтрашнего дня забота о поимке оборотня полностью ляжет на мои плечи. И я не намерен оттягивать это дело. Жители боятся выходить из жилищ, пастухи не выпускают скот из загонов, путешественники и торговцы объезжают город стороной — наш бюджет лишается поступлений. Расскажите, что вам известно о последних убийствах.
— Я не обязан информировать вас о ходе расследования: мой заказчик судья, а не городские власти.
Чиновник нервно поджал губы, но отвечать охотнику грубостью не стал.
— Господин Рассел, мы не с того начали знакомство. Поначалу я несерьезно отнесся к вам и ордену охотников. Признаю свою неправоту и предлагаю сотрудничество.
— Что же заставило вас изменить мнение? — спросил Рассел, и, прислонившись к стене, скрестил руки на груди.
— Сведения. Вы — один из лучших охотников королевства, и нужны Изтерфилду как никто другой. Помогите поймать зверя, и я заплачу втрое больше Таунзенда.
— Охотник не может отказаться от контракта, пока не выполнит его, либо пока заказчик не откажется от его услуг.
Мэр нервно постучал тростью о деревянный пол, выждал внушительную паузу и произнес:
— У городского судьи впереди сложные времена. Вы слишком слабо осведомлены о том, чем занимался ваш друг в Изтерфилде. Корона не терпит земельных афер, особенно когда они бьют по государственной казне. Ваш приятель пойдет ко дну сразу после выборов нового судьи, если не раньше. Зато у вас есть возможность не только избавить город от чудовища, но и неплохо заработать. Надеюсь, к утру вы примете решение.
Мэр вышел из комнаты, и его тяжелые ботинки застучали по ступеням. Рассел не знал, стоит ли верить словам этого скользкого чиновника. Возможно, мэр просто блефует, чтобы переманить охотника на свою сторону. С другой стороны, Таунзенд не был собой, если бы порой не проворачивал хитрые дела за спиной у закона. В любом случае слишком многое стояло на кону: тот, кто избавит Изтерфилд от зверя, станет местным героем и легко одержит победу на выборах.
Чиновник остановился внизу.
— Не всех охотников ведет желание наживы — куда важнее верность и долг. Я продолжу поиски оборотня, даже если судью отстранят от дел. И нет закона, который это может мне запретить.
— Удивительная принципиальность для убийцы! Будь по-вашему. Но предупреждаю: не мешайтесь под ногами.
За годы путешествий Рассел повидал множество крутых лестниц: в замках, погребах, в обычных домах. Но такую узкую как в башне, где на последнем этаже снимал жилье Таунзенд, ему еще не приходилось преодолевать.
— Чтобы взять это место, нужен целый отряд, — произнес охотник с легкой одышкой, когда Таунзенд открыл дверь.
— Знал, что ты оценишь. Любому мерзавцу, решившему достать меня, придется здорово попотеть. А еще здесь лучший вид на город!
Они миновали небольшой зал, где за столом уже расположились Хэгсетт и Уилш, и вышли на балкон. Отсюда вечерний Изтерфилд просматривался как на ладони: улицы, переулки, дороги, ратуша, рыночная площадь. Внизу изредка мелькали фигурки прохожих, цокали по мостовой подковы, доносился размеренный скрежет метлы уборщика.
— Однажды ночью увидел на улице одного парня: мерзавец держал два ателье, но платить налоги не хотел и на мои повестки не реагировал. Вниз я сбежал за какие-то полминуты и выскочил на дорогу прямо перед его лошадью. В ту же ночь он оплатил все долги.
Рассел скользнул взглядом по соседской крыше и дымоходу. Здесь неприступная с виду твердыня имела слабое место: если залезть на дымоход, то в прыжке вполне возможно зацепится за перила и забраться внутрь башни. Об этом он тут же сообщил Таунзенду.
— Знаю. Никак не дойдут руки, поставить решетки. А может, и к черту их! После поражения на выборах все равно придется съезжать.
Рассел не стал упоминать о сегодняшнем разговоре с мэром. Впрочем, Таунзенд виноват сам. Нельзя запускать карман в чужой кошелек, тем более если тот принадлежит целому городу. Изнутри раздался женский голос, который пригласил всех за стол.
— Вот и Мэгги! Давно хочу вас познакомить!
Жена Таунзенда оказалась миниатюрной тихой домохозяйкой чуть за пятьдесят. И стряпала она не хуже поваров в самых знаменитых тавернах. После сытного ужина, Таунзенд по традиции углубился в воспоминания. Он говорил о масштабных битвах, кровавых штурмах крепостей, голоде и болезнях, что косили солдат британской армии не меньше чем враг. Казалось, рассказ о былом захватил судью настолько, что все переживания об оборотне и возможной отставке мгновенно забылись им как страшный сон.
— Дважды Рассел спасал меня от неминуемой гибели: под Нордтауном и в Лидсе.
— Еще у Лисьего замка, — напомнил охотник.
— Ерунда! Я бы одолел тех мечников.
— Только если за спиной отрастил еще две руки — иначе окружили и забили как пса.
Судья махнул ладонью: признавать свои поражения и ошибки он не любил никогда.
— Уильям говорил, что вам двоим не было равных в битве на мечах, — Мэгги подлила Расселу сладкую шалфейную воду и принялась собирать грязную посуду.
— Лучшим мечником всегда был он. А я сейчас предпочитаю стрелы ближнему бою, — кинул Рассел в сторону стоящего в углу арбалета.
— Нужно и мне что-то подобное подобрать. С возрастом скакать вокруг противника все тяжелее. Рассел, тебе ведь однажды надоест гоняться за оборотнями, троллями и прочей нечистью?
— Не исключено. Тело с каждым днем все больше теряет в скорости и выносливости. Про больную спину и колени даже не говорю.
— Так посмотри в сторону безопасной работы! У меня скоро освободится место помощника, когда дурень Уилш уйдет.
Уилш поднял рыжую голову от тарелки и с удивлением и обидой посмотрел на судью.
— Что уставился? Выбил тебе козырное место в инженерном отряде Гинуров.
— Господин Таунзенд! Даже не знаю, как вас благодарить!
— Да брось, — отмахнулся судья, — поначалу будешь обслуживать осадные орудия, но с твоими способностями к геометрии, надолго в солдатах не задержишься. Так что Рассел? Придержать тебе место?
— Меня никто не учил судебным делам — отец был конюхом.
— Да, работа не из простых: постоянно нужно закапываться в бумагах, обеспечивать явку сторон на суд, и еще выполнять кучу моих поручений. Но со временем приноровишься, а мы с Хэгсеттом всегда поможем. Согласен?
— Лучше убирать лошадиное дерьмо, — ответил Рассел и изрядно насмешил обоих помощников судьи.
— Ну как знаешь.. Уилш, если нужна добавка, скажи Мэгги. Впереди бессонная ночь.
Судья потянул руку к сидру, но, увидев осуждающий взгляд не только Мэгги и Рассела, но и собственных помощников, в итоге взял кувшин со сладким напитком и тут же поднял тост:
— И дай бог, чтобы святые в этот чудесный день принесли нам мерзавца на блюдце!
— Ты слишком самоуверен, впрочем — как и всегда, — пожурила мужа Мэгги и повернулась к охотнику, — Господин Рассел, я всю жизнь живу в Изтерфилде и хорошо знаю каждого жителя. Не могу представить, чтобы убийцей был кто-то из них!
— Мисс Таунзенд, человек не выбирает, рождаться ли ему оборотнем или нет. Здесь как с врожденным увечьем: родиться калекой может любой.
— Даже граф может превращаться в зверя?!
— Я всегда думал, что оборотнем становятся из-за проклятия ведьм, — удивился Хэгсетт.
— Ерунда. Зверем либо рождаются, либо обращаются после укуса другого оборотня. В любом случае мы не собираемся его лечить, а поступим согласно закону короля Генриха.
— Что за закон? — переспросил Уилш.
Рассел смочил горло шалфейной водой и приступил к рассказу одной из своих любимых сказаний:
— По легенде во дворце короля появился оборотень. Зверь задрал несколько лошадей, включая любимого коня правителя. Тогда Генрих лично возглавил засаду. И оборотень попался прямо в королевском саду. Им оказался любимый племянник короля и потенциальный наследник короны. Генриха уговаривали сохранить жизнь юноше, пусть и содержать того в строгих условиях. Однако король лично отрубил племяннику голову, а затем в знак почета к королевской крови кинул на тело юноши несколько срезанных алых роз. С тех пор закон короля Генриха или закон Алого сада однозначно трактует: убивать оборотня на месте без суда.
— Варварство, ведь он мог сохранить жизнь племяннику! — возмутилась Мэгги.
— Вздор! Нельзя оставлять в живых подобную тварь! Хорошо, что король это понимал, — буркнул Таунзенд, цепляя к поясу меч.
— Но почему бы не проявить милосердие к несчастному, если оборотень еще никого не убил и при этом осознает свое нутро греховным?
У всех, кроме Рассела мелькнула улыбка на лице.
— Ох уж это женское благодушие! Дорогая супруга, волка протыкают вилами до того, как он влезет в курятник.
— А что, если оборотнем окажется кто-то из ваших близких, сможете ли вы поступить подобно королю?
Возникла пауза, в ходе которой каждый решал эту дилемму про себя.
— Несомненно. Каким бы ни был чудесен человек в повседневной жизни, в шкуре оборотня он больше не властен над собой. Зверь — есть зверь. За последние недели я только крепче убедился в этом, — ответил судья.
Хэгсетт ничего не сказал, а лишь кивнул, Уилш после недолгой паузы повторил тот же жест. Тогда Мэгги повернулась к охотнику и посмотрела на него с такой надеждой, словно решение о казни близкого-оборотня приходилось принимать уже сейчас.
— Раньше мы преследовали и убивали зверорожденных, считая, что у тех нет ни сердца, ни человеческих чувств. И все они — дети Сатаны. Теперь мы знаем, что их раса мало отличается от нашей. Мир меняется, и, возможно, когда-то мы найдем лекарство и для оборотней, так же как научились излечивать оспу и чуму.
— Но если лекарства не найдут и вам предстоит выбор: убить или отпустить родную душу — что вы решите, Рассел? — Не унималась Мэгги.
— Я же говорил: жена стеснительная, только поначалу. Потом ей рот не заткнешь!
— Мисс Таунзенд, я никогда не стану на сторону существа, природа которого нести зло, — ответил Рассел, и тут же осознал, как бы не хотелось ему встать перед подобным выбором.
Мэгги молча сложила грязную посуду в стопку и ушла на кухню.
— Обиделась.. — улыбнулся Таунзенд и приложил курительную трубку ко рту.
Тихо скрипнула дверь спальни, и Рассел поймал взглядом две маленькие мордашки девочек лет четырех-пяти, осторожно выглядывающих из комнаты в щелку. В следующее мгновение малышки выскочили в зал и со смехом бросились обнимать Таунзенда.
— А, мои красавицы! А вы почему еще не в постелях?
Одна из девочек остановила изучающий взгляд на Расселе, затем протянула ему помятый кусок бумаги, на котором куском угля был нарисован силуэт мужчины, держащего в руках большой меч.
— Кого это ты изобразила? — наклонился к рисунку Таунзенд.
— Охотника. Он спасет нас от оборотня!
— Да. Но я еще не закончила. — Девочка прижалась к Расселу и шепотом произнесла: — Мне недавно приснилось, что зверь ходит у нашего дома!
— Он никогда не причинит тебе вреда — обещаю. — Рассел вернул девочке рисунок и нежно потрепал ее за белокурые волосы.
Увидев детей, мисс Таунзенд разразилась руганью:
— Что вы тут забыли?! Я же сказала не мешать отцу и его друзьям! Живо в спальню, живо!
Судья на прощание поцеловал девочек, и те под строгим взглядом матери скрылись в комнате. На улице зазвенел колокол, сообщающий жителям Изтерфилда о скором начале мессы. Рассел накинул на плечо арбалет и напоследок обратился к остальным:
— Мы ищем существо, которое намного сильнее и быстрее любого из нас. Даже если вы ранили зверя и кажется, что он больше не опасен — не впадайте в эйфорию. Последний укус оборотня опаснее всего.
Еще недавно пустой Изтерфилд быстро заполнился толпой. В честь традиции горожане облачились в белые одеяния, многие несли в руках горящие свечи или масляные лампы. Некоторые, следуя старинным языческим обычаям праздника, надели на лицо деревянную маску, призванную отгонять злых духов.
— Черт бы побрал этих карнавальщиков! Как мы теперь поймем, кого не было на мессе? Нужно было запретить маски в этом году! — выругался Таунзенд.
К храму людская река двигалась в полной тишине, но затем кто-то громко запел, и остальные голоса тут же слились в мощный хор. Необъяснимое и невидимое чувство благоговения охватило улицы. В каждом окне горели лампады и свечи, и их свет казался порталом, через который в город проникало исцеление и волшебство. Казалось, что страх перед зверем окончательно отступил.
Когда площадь заполнилась горожанами всех полов и возрастов, ворота храма открылись, и наружу вышел священник. Перед началом мессы он громко и пламенно говорил о вере и триумфе над темными силами, и о том, что, несмотря на нынешние трудности, светлое будущее обязательно придет. Затем он долго читал молитву, а в конце призвал горожан по очереди подходить к нему, чтобы вкусить освященные хлеб и вино.
Рассел наблюдал за толпой со стороны, и его опытные глаза непрерывно скользили в поисках того, чье место было на виселице, а не на священном празднике. Вскоре взгляд зацепился за прохожего, чей шаг отличала заметная хромота. Он был среднего роста, лицо закрывали капюшон и деревянная кельтская маска с вырезанными глазницами и большим выпуклым носом. Хромой не захотел присоединиться к толпе, что медленно двигалась к помосту священника, и начал пробираться в сторону торговых рядов.
С неизвестным его разделяли каких-то пятьдесят шагов, но людская масса стояла плотным, непреодолимым щитом. Рассел свернул в проход между домами, перелез хлипкий деревянный забор, затем пронырнул сквозь поредевшую толпу и оказался почти у самых торговых рядов. Хромого он заметил, когда тот свернул в узкий, темный переулок. Рассел догнал неизвестного, мощным рывком впечатал того в обшарпанную стену и сдернул с лица маску.
— Прошу прощения, — смущенно произнес охотник, увидев испуганное лицо хромого попрошайки, ежедневно просящего милостыню у городской ратуши.
— Господин, монетки не найдется? — прохрипел простуженным голосом нищий. В ответ в воздухе раздался звон упавшей на мостовую монеты.
Рассел вернулся на улицу и пошел в сторону площади. На мгновение он остановился перед проезжающей телегой, когда его взгляд заметил стоявших чуть поодаль Хэгсетта и мэра. Их приватная беседа продлилась недолго и закончилась крепким рукопожатием. Мэр развернулся и с триумфальной улыбкой на лице пошагал прочь. Хэгсетт же ссутулился, виновато прикусил губу и, опустив голову, медленно побрел по улице. Рассел хоть и не слышал о чем говорили те двое, прекрасно понимал суть беседы: тучи сгущались над Таунзендом и Хэгсетт, видя это, решил покинуть судью раньше, чем придет буря.
Месса закончилась, и горожане медленно поплелись по домам. Рассел встретил Таунзенда у помоста священника. Судья был мрачнее тучи, и сообщать ему о только что замеченном сговоре охотник не стал.
— Я простоял возле священника до конца причастия. Весь чертов город был здесь, Рассел! И ни один житель не показался мне хоть немного подозрительнее, чем обычно. Проклятье!
— Мы найдем его, Уильям, обещаю.
Но судью эти слова только раззадорили.
— Легко давать клятвы, когда твоя карьера не висит на волоске! Завтра дело перейдет к коронерам, а ты отправишься в свое захолустье и будешь как ни в чем не бывало ждать нового заказа!
— Иногда мне кажется, что положение и деньги волнуют тебя куда больше, чем расхаживающий по улицам убийца!
Судья замер, сжав кулаки. Несколько мгновений они смотрели друг на друга в тяжёлом молчании.
— Только не проповедуй мне о пользе обета бедности! Не все могут бродяжничать по стране, охотясь на всякую шваль и выпрашивая ночлег в какой-нибудь придорожной дыре. Ты во всем виноват! Убирайся к черту!
Таунзенд сплюнул на землю и, развернувшись, быстрым шагом скрылся из виду.
— Не сердитесь на него. Он вскоре остынет, вот увидите, — произнес стоявший неподалеку и слышавший их перепалку Уилш.
Впрочем он знал это и сам: Таунзенд вспыхивал как порох, но быстро остывал. А Рассел вскоре забывал сказанные в сердцах речи и обвинения. Но сейчас слова старого друга впились занозой куда глубже, чем когда-либо ранее. Наверное, потому, что Таунзенд попал в самые больные места.
Не отвечая Уилшу, Рассел задумчиво побрел вслед за толпой, которая медленно рассеивалась по домам и узким переулкам ночного Изтерфилда. Он шел по неосвещенным улицам, погруженный в мрачные размышления. План провалился. А если зверь уйдет с деньгами, опасность грозит уже жителям других городов. Оборотня необходимо было остановить здесь и сейчас — иначе он скроется в бескрайних просторах королевства, и следы его могут затеряться навсегда.
С этой мыслью он решил проверить патрули, расставленные Таунзендом на выездах из города. Как вдруг вдалеке из переулка выплыли две фигуры. Они скрыто двигались по уже опустевшим улицам в сторону лесной чащи.
Придерживаясь левой стороны улицы, где посаженные кустарники и выставленные бочки создавали естественное укрытие, Рассел бесшумно тронулся следом, на всякий случай положив пальцы на рукоять кинжала. По движениям фигур он понял, что те принадлежали женщинам, однако разглядеть лица в темноте не получалось: приходилось держать достаточную дистанцию, чтобы не выдавать свое присутствие.
Городские постройки закончились, и женщины вошли в лес. Рассел, не отставая, шел следом, но как только вместо гравия под ногами появились мокрая земля и сопревшая листва, чья-то фигура вышла из-за полуразрушенной стены и направилась в его сторону.
— Еще шаг и получишь стрелу! — пригрозил охотник.
— Не стреляйте, господин! Это я, Том.
Лунный свет озарил робкую фигуру юноши лет восемнадцати с белой повязкой на плече. Такое отличие Таунзенд распорядился надевать каждому, кто вступил сегодня в городское ополчение. Даже при скудном освещении Рассел разглядел заспанные глаза и мятую одежду юноши. В руках горе-ополченца лежал топор, за спиной на плохо подогнанном по длине ремне болтался арбалет.
— Какого черта ты спишь, пока твои братья вовсю выслеживают оборотня! — вскипел Рассел.
— П..п…простите, господин. Я всего на минуту прикрыл глаза.
— И именно в эту минуту мимо прошли две женщины. Ты хоть понимаешь, в какой они опасности, если оборотень сейчас ошивается рядом?
Юноша виновато опустил голову.
— Прошу вас, господин, не сообщайте судье Таунзенду об этом!
— Ладно, следуй за мной. И достань арбалет. Топор — оружие ближнего боя. Подпустишь оборотня настолько близко, считай, твои дни сочтены. Заметишь зверя, стреляй в ноги, чтобы замедлить. И не целься в голову издалека — не попадешь.
Они прошли не больше двухсот шагов и почти забрались на возникший перед ними холм, как вдруг лес пронзил чудовищный женский вопль. Рассел рванул вверх так быстро, что мгновенно оставил Тома позади.
Первое, что увидел охотник, было лежащее на земле тело одной из женщин. Второе — смотрящие на него из темноты желтые глаза. Существо с волчьей головой и мощным телом, покрытым черной свалявшейся шерстью, было на две головы выше самого рослого человека.
Рассел вскинул арбалет и выстрелил. Но тварь молниеносно отпрыгнула в сторону. Болт лишь чиркнул по шерсти зверя и улетел в кустарник. Рассел успел нащупать тетиву и дернуть ее со всей силы до щелчка. Но второго выстрела он уже не сделал. Оборотень сильнейшим ударом выбил арбалет из рук охотника, и оружие, ударившись о камни, разлетелось в клочья.
Рассел отпрыгнул назад и в одно мгновение выхватил стилет. Глаза судорожно искали укрытие, но в округе были лишь несколько хилых деревьев, да пара жухлых, колючих кустарников, не способных укрыть и тень. Конец схватки был предрешен, и Расселу даже на мгновение показалось, что он видит на морде зверя усмешку.
Вдруг в воздухе просвистел арбалетный болт. И пролети он хоть дюймом правее, нанес бы зверю тяжелейшую рану. Вместо этого болт лишь оцарапал морду чудовища и полетел дальше в неизвестность.
— Только не беги. Перезаряжай.. — хотел выкрикнуть Рассел, но Том бросив арбалет, уже мчался вниз по холму.
Зверь, совершенно забыв об охотнике, бросился за юношей. Рассел, не мешкая, рывком добежал до брошенного арбалета и поднял его с земли. Он уложил болт в желоб, натянул тетиву и бросился следом вниз. Глазам его вскоре предстала чудовищная, кровавая сцена расправы. Всем нутром Расселу захотелось мигом вогнать болт в мерзкую тварь, но холодный рассудок взял верх: юноше уже не помочь, а еще одного болта в запасе не имелось. Рассел прицелился, сделал несколько глубоких выдохов, чтобы руки перестали трястись, дождался лучшего момента, когда оборотень хоть на мгновение остановится, и выстрелил.
Зверь дернулся, подпрыгнул и перевернулся в воздухе. Затем, издав жалобный вопль, покатился вниз. Ему еще хватило сил подняться, немного пройти, и обессиленно рухнуть прямо в лесной ручей. Тишина тут же залила морозный лес.
Рассел снял с пояса Тома сумку с арбалетными болтами. Юноша уже не дышал, лишь окровавленный указательный палец дергался в судорогах. Охотник зарядил оружие и подошел к ручью. Зверь уже сбросил свой чудовищный облик: тело заметно уменьшилось, и шерсть с него слезала целыми пластами. Ледяные воды ручья смывали с человеческой плоти грязь и кровь, обнажая белую словно молоко, кожу убитой Мисс Джилл.
— Как мы могли быть столь слепыми, Рассел? Я ведь знаю ее много лет — с первого дня, когда они с мистером Джиллом переехали в Изтерфилд.
Рассел приподнял голову убитой и заметил чуть ниже шеи уже зашитую рану от удара казначейского клинка. Сейчас идея Таунзенда осматривать до белья каждого горожанина не казалось ему такой уж бессмысленной.
— Трактирщика нужно задержать. Никогда не поверю, что он ничего не знал.
— Я уже отправил парней в Дикий кабан, — сообщил судья.
Таунзенд остановился у трупа Тома и поднеся масляную лампу ближе к его лицу, печально произнес:
— Прости, мой мальчик, все это из-за меня..
— Племянник. Должен был жениться через пару месяцев.
— Это моя вина, Уильям. Я упустил столько признаков, что пора убирать арбалет в чулан. Ведь видел ее покрасневшие глаза, но решил, что она пьет.
— Да от нее знатно разило сидром в последнее время. Может, и не пила, а просто растиралась напитком, чтобы нарочно перебить звериный запах, — предположил Таунзенд, — а на глаза я даже внимание не обратил, в трактире постоянно было темно.. Черт, вот зачем они убавляли освещение. Хитрые мерзавцы.
К Расселу подошел долговязый юноша-дружинник и протянул обломки разбитого арбалета.
— Собрал все детали, господин. Жаль, что так получилось.
— Ничего страшного. Знаю одного умельца из зверорожденных, который сделает новый, правда сдерет с меня за это несколько шкур.
— Почему она убила помощницу? — кивнул Таунзенд в сторону трупа белокурой работницы трактира.
Рассел задумчиво покачал головой.
— Думаю, она проведала семейную тайну четы. Лучше об этом спросить мистера Джилла.
Добравшись до Дикого кабана, первым кого они встретили у входа, были двое встревоженных дружинников.
— Сбежал, господин Таунзенд! Весь трактир вверх дном перевернули, — развел руками полноватый дружинник лет сорока и оперся на рукоять топора.
— Сучий сын. Ничего: дороги под нашим контролем. А в лесу сейчас долго не проживешь.
Внутри за столиками сидели несколько постояльцев, которых дружинники подняли посреди ночи. Они то и дело кидали нетерпеливые взгляды в сторону кухни, в надежде, что хороший сидр компенсирует им прерванный сон. Но заведение молчало — здесь больше не принимали заказы.
— Отправляйтесь по комнатам, господа. Трактир закрыт, — приказал Таунзенд, и мужчины угрюмо поплелись наверх.
Рассел первым делом осмотрел спальню хозяев, но ничего подозрительного не нашел. Тогда он поджег фитиль под лампой и спустился в подвал. В кладовой его взгляд сразу же упал на несколько лежавших на полу серебряных монет, а также на свежие следы рук на пыльных полках. Он дернул небрежно сложенную стопку штор, и та рухнула, потащив за собой казначейский мешок. Монеты из него звонко разлетелись по каменному полу.
— Почему не забрал с собой?
— Не успел, — предположил Рассел.
На лестнице раздались быстрые шаги и чье-то тяжелое дыхание. В конце ступенек неизвестный едва не споткнулся и не полетел вниз.
— Судья Таунзенд! Господин Рассел! Где вы?! — отчаянно завопил Уилш.
Помощник влетел в кладовую и увидев судью, открыл рот, но смелости произнести что-либо помощнику не хватило. Вместо этого он таращился испуганными глазами на Таунзенда и тяжело ловил ртом воздух.
— Что произошло? Ты же не просто так мчался сюда со всех ног?! Не молчи, болван!
— Мистера Джилла? — уточнил Рассел.
— Да не тяни ты! У тебя что, глыба вместо головы? Где его заметили?
— У вас, с..с.. судья… Он проник к вам домой.
Подписывайтесь на мои тг и вк. Там продолжения выходят раньше.
