Тема: Борьба за профсоюзное руководство в трудовых спорах и отстаивание прав рабочих в условиях противодействия со стороны промышленников и конкурентных политических сил (1908 г.).
Стиль изложения: обучающий
Количество фрагментов: 7
Пересказ и описания иллюстраций
созданы моделью: longcat-flash-chat
Иллюстрации созданы моделью: FLUX
Дата создания: 12-10-2025

Фрагмент 1

Борьба за права рабочих: как профсоюзы стали сильнее (1908 г.)

В 1908 году в России, особенно в нефтяной промышленности, шла напряжённая борьба за права рабочих. Главный вопрос: кто будет руководить трудовыми переговорами — рабочие через профсоюзы или промышленники и власти? Этот фрагмент показывает, как рабочие, несмотря на давление, добились признания профсоюзов как главных представителей их интересов.

Промышленники боялись сильных профсоюзов

Раньше нефтяные магнаты считали профсоюзы «игрой дилетантов» и хотели, чтобы рабочие были безголосыми и подчинёнными. Они предложили выбирать «уполномоченных» — но не через профсоюзы, а по своим правилам. Это была попытка обойти профсоюзы и сохранить контроль над процессом.

Но рабочие не подчинились. Они потребовали, чтобы профсоюзы руководили выборами и переговорами. И в итоге — промышленники уступили. В январе 1908 года они даже согласились на собрания на заводах, что раньше запрещали.

🔹 Пример из жизни: Представьте, что на работе хотят провести «собрание по улучшению условий», но не пускают профсоюз. Это как если бы школа решила обсудить зарплату учителей, но не пригласила профсоюз учителей. Результат? Решения будут несправедливыми. Рабочие поняли: без профсоюзов — нет реальных переговоров.

Рабочие объединились и победили

Рабочие не просто согласились на выборы — они навязали свои условия. Они потребовали, чтобы:

• Выборы проходили только при участии профсоюзов.

• Профсоюзы получали разрешение на собрания и право отправлять своих наблюдателей на переговоры.

• Все решения обсуждались перед всеми рабочими, а не за закрытыми дверями.

• Крупные компании (например, «Борна», «Рокорева», Московско-Кавказское товарищество) сначала отказывались. Но рабочие отказались участвовать в выборах без профсоюзов — и это сработало. Промышленники поняли: без согласия рабочих — никаких переговоров.

🔹 Аналогия: Это как забастовка, но в форме «молчаливого бойкота». Рабочие не шумели, но просто сказали: «Мы идём только с профсоюзом». И победили.

Пять ключевых правил для честных переговоров

Рабочие не просто требовали участия — они создали чёткую систему, которая защищала их интересы:

1. Время совещаний — по согласию рабочих и работодателей (никакого «мы решим за вас»).

2. Совет уполномоченных — собирается регулярно, чтобы контролировать переговоры.

3. Собрания на заводах — рабочие могут обсуждать условия договора до и после переговоров.

4. Профсоюзы — наблюдатели — их делегаты могут присутствовать и выступать, даже если не голосуют.

5. Единый договор — все рабочие получают одинаковые условия, независимо от фирмы.

🔹 Почему это важно? Без этих правил переговоры — это просто показуха. А с ними — реальный шанс на справедливость.

Практические выводы

• Профсоюзы — не прихоть, а инструмент власти. Рабочие показали, что только через организацию можно защитить свои права.

• Бойкот — сильное оружие. Отказ участвовать в выборах без условий — это не слабость, а стратегия.

• Гласность = легитимность. Когда всё обсуждается открыто, рабочие чувствуют себя частью процесса.

• Единый договор — против разделения. Работодатели любят делить рабочих по фирмам. Профсоюзы объединяют.

💡 Сегодня это также могло бы работать: В любой отрасли — от IT до строительства — сильные профсоюзы и открытые переговоры дают лучшие результаты. История 1908 года — это не просто прошлое. Это рецепт успеха для работников в любое время.

Фрагмент 2

Как настоящие соглашения между рабочими и промышленниками должны строиться: уроки совещаний 1905–1907 гг.

В 1908 году вопрос о диалоге между рабочими и промышленниками стоял остро. Но просто «поговорить» — недостаточно. Опыт показал: без настоящих гарантий совещание — это не соглашение, а обман.

Почему прошлые совещания провалились?

В 1905–1907 годах было два крупных совещания с участием рабочих и нефтепромышленников. На первом — рабочие заговорили о своих требованиях (зарплата, условия труда), а промышленники перебили их, заявив: «Это не по теме!». На втором — рабочие потребовали включить безработных в диалог, но их вытолкнули, потому что «не уполномочены».

Итог?
Никаких улучшений. Никакого единства. Только разочарование и разобщённость.

Почему так произошло?
Потому что совещания проходили без свободы.
Нельзя было собираться, говорить, обсуждать — всё было под контролем властей и буржуазии.
Массы не участвовали. Участвовали только делегаты, выбранные в подполье.
А массы организуются только в борьбе — в забастовках, встречах, коллективных действиях. Без этого — никакой силы.

💡 Аналогия: Представьте, что вы приглашены на переговоры, но не можете говорить, не можете собрать коллег, не можете обсудить требования. Это не переговоры — это показуха.

Что такое «Совет уполномоченных» — и зачем он нужен?

Это постоянный орган рабочих, который:

• Собирает требования от всех фабрик и районов,

• Контролирует, кто идёт на совещание,

• Объединяет массы вокруг себя,

• Действует свободно, а не по приказу буржуазии.

• Без такого Совета — совещание обречено.
  Оно превращается в театр, где рабочие — куклы, а решения — заранее согласованы с промышленниками.

🔁 Как должно быть: Рабочие собираются → вырабатывают требования → выбирают делегатов → идут на совещание с силой. Это — сплочение. А без этого — дезорганизация.

Бойкот — не отказ от диалога, а защита от обмана

Некоторые говорили: «Не надо идти на совещание — туда нас приглашают враги!»
Но это нелепо.
Ведь и работу мы начинаем по приглашению буржуев — и это не значит, что мы должны уволиться.

Бойкот — не против врагов, а против условий.
Мы не бойкотируем совещание как таковое, а бойкотируем совещание без гарантий:

• Без свободы слова,

• Без Совета уполномоченных,

• Без участия профсоюзов,

• Без возможности бороться.

✅ Гарантии — это когда рабочие могут: - Говорить, - Собираться, - Выбирать делегатов, - Контролировать процесс.

Практические выводы

1. Соглашение без силы — пустые слова.

2. Даже если все сидят за одним столом, но рабочие не могут говорить — это не переговоры, а сервисный акт.

3. Массы организуются в борьбе, а не в зале.

4. Сплочение рабочих происходит в условиях свободы и действия, а не в подполье или под давлением.

5. Совет уполномоченных — ключ к реальному диалогу.

6. Он превращает слабых делегатов в сильную позицию, потому что за ними — тысячи рабочих.

7. Бойкот — тактика, а не принцип.

8. Мы не боимся врагов. Мы боимся потерять силу. Поэтому идём только туда, где можем действовать.

📌 Главное правило: Не совещание с буржуами, а совещание с гарантиями — вот путь к реальным победам.

Фрагмент 3

Как рабочие учились бороться не за мелочи, а за права (1908 г.)

В 1908 году рабочее движение в России переживало важный переход: от стихийных протестов к организованной, сознательной борьбе. Центральная мысль — совещания, забастовки и комитеты должны быть не просто формой, а реальным оружием в руках пролетариата. Без гарантий, контроля и единства они превращаются в пустые беседы или ловушки.

Совещание — не цель, а инструмент

Совещание между рабочими и властями (или фабрикантами) — это не победа сама по себе. Оно полезно, только если:

• у рабочих есть Совет уполномоченных (выбранные делегаты, которые могут говорить от имени масс),

• есть свобода действий (никаких увольнений за участие),

• есть контроль масс (решения принимаются не в тайне, а с участием всех).

• Без этого — совещание обман. Как если бы судья решал спор, не слушая одну из сторон.
  Пример: если рабочие идут на переговоры, а потом их увольняют — это не переговоры, а ловушка.

Как говорил Сталин: *«Совещание без гарантий — пустая болтовня. Совещание без Совета уполномоченных — дезорганизация. Совещание с гарантиями — шаг к классовой борьбе».*

Рабочие перестали бороться за мелочи

Раньше забастовки часто начинались из-за "бессмены" — права рабочего оставаться на рабочем месте, даже если он не справляется. Это были мелкие, корпоративные требования, как борьба за "полотенце и мыло".

Но в 1908 году всё изменилось. Рабочие в Глухове, Мироновке, Ладамовке, Мирзоеве отказались от таких требований. Вместо этого они требовали:

• увольнения жестоких начальников (Гобзя, Молот, Адамовы),

• возвращения уволенных коллег,

• признания рабочей комиссии — органа, который контролирует увольнения и условия труда.

• Пример из жизни:
  Мирзоевские рабочие бастовали две недели. Они не требовали повышения зарплаты. Они сказали:

«Мы боремся не за награды, а за права и честь рабочей комиссии».

Это — новый уровень сознания. Рабочие видят себя не как наёмных работников, а как субъект борьбы за достоинство и власть в производстве.

Промысловые рабочие вышли из тени

До этого мастеровые (квалифицированные рабочие) вели забастовки, а промысловые (менее квалифицированные) шли за ними — неохотно, только за деньгами.

Но в 1908 году всё изменилось:

• в Гобеле промысловые рабочие встали рядом с мастеровыми,

• в Мирзоеве оба слоя поддержали одну забастовку.

• Это значит: растёт солидарность. Рабочие перестали делиться на "важных" и "неважных". Они начали видеть себя одним классом.

Как если бы в футбольной команде все игроки — от вратаря до защитника — начали требовать не бонусы, а честные правила игры.

Практические выводы

1. Формы борьбы (забастовки, совещания) — это не победа, а средство.

2. Главное — кто контролирует процесс и какие гарантии есть.

3. Рабочее движение зрелоет, когда переходит от мелочей к принципиальным требованиям.

4. Борьба за "права и честь" — сильнее, чем борьба за "полотенце и мыло".

5. Единство между разными слоями рабочих — ключ к силе.

6. Когда промысловые и мастеровые идут рука об руку — это уже классовая борьба, а не отдельные протесты.

7. Совет уполномоченных — это мозг движения.

8. Без него рабочие — как армия без командира. С ним — они могут вести переговоры, принимать решения, защищать свои права.

Итог: В 1908 году рабочие не просто бастовали — они учились бороться умно. Они поняли: не форма важна, а суть. И начали строить настоящие формы борьбы — с гарантиями, с контролем, с единством.

Фрагмент 4

Поворот в борьбе: от сговора к открытой конфронтации (1908 г.)

В 1908 году рабочее движение в нефтяной промышленности вступило в новую фазу. Раньше хозяева пытались сговориться с рабочими — предлагали «европейские» отношения, совещания, маленькие уступки. Это была попытка управлять конфликтом, не меняя систему. Но теперь всё изменилось. Рабочие отказались от лжи примирения и потребовали настоящих гарантий — права на организацию, участие в управлении, защиту от произвола.

И вот тогда хозяева перестали притворяться. Они поняли: совещания, которые они считали инструментом контроля, стали орудием борьбы рабочих. Вместо того чтобы давить на рабочих через диалог, они пошли на открытые репрессии.

Что изменилось? Ключевые сдвиги

1. Рабочие больше не верят в «мирное урегулирование»
Раньше хозяева говорили: «Давайте обсудим всё на совещании, без забастовок». Но рабочие поняли: без силы — никаких совещаний не будет. Они потребовали гарантированные условия — чтобы совещания были не формальностью, а реальным инструментом влияния. Это был поворот: от пассивного слушания — к активному участию.

🔹 Пример: Когда рабочие Балахны (Ротшильд) и Баку отвергли «экуменическое» совещание, они показали: мы не хотим «примирения» — мы хотим власти над своей жизнью.

2. Хозяева перешли к жёсткой репрессии
Поняв, что диалог не работает, нефтепромышленники начали выбивать самых активных рабочих.

• Увольняли «передовиков» под предлогом «сокращения штата».

• Закрывали промыслово-заводские комиссии — органы, где рабочие сами решали свои проблемы.

• Вводили десятикопеечный больничный сбор — чтобы давить на бедных.

• Убирали права на школы, медпомощь, жильё.

🔹 Аналогия: Это как если бы работодатель сказал: «Вы хотите участвовать в управлении? Хорошо. Теперь вы платите за больничный — и мы вас уволим, если вы попросите повышения».

3. Совещания стали оружием — и хозяева это испугались
Совещания, которые хозяева считали своим инструментом контроля, перешли на сторону рабочих.

• Рабочие использовали их для координации забастовок.

• Обсуждали там не только зарплату, но и права, безопасность, образование.

• Превратили их в политические площадки.

🔹 Пример: В Баку и Балахнах рабочие начали говорить: «Если вы не дадите нам гарантии — мы не пойдём на совещание. А если пойдём — будем требовать всё». Это уже не было «европейским порядком» — это была классовая борьба.

4. Хозяева начали провоцировать насилие
Чтобы дискредитировать рабочих, они натравляли на них оруженосных мусульман (например, в Баку). Цель — создать массовые столкновения, чтобы власти вмешались и разогнали забастовки.

🔹 Это как если бы работодатель нанял бандитов, чтобы избить забастовщиков — и потом сказал: «Вы сами виноваты, вы же начали».

Практические выводы: что это значит для борьбы?

1. Сговор без силы — обман

2. Хозяева предлагают «европейские условия», когда видят, что рабочие слабы. Но как только рабочие организуются — сговор заменяется репрессиями.
   → Урок: Не верьте в «мирное урегулирование» без собственной силы.

3. Организация — ключ к успеху

4. Последние забастовки (Бонорев, Мотовилиха, Питоев) показали: если рабочие действуют организованно, с выбором момента и поддержкой профсоюза, даже частичные забастовки могут побеждать.
   → Урок: Не нужно бояться «малых» забастовок — важно, как они ведутся.

5. Совещания — не формальность, а оружие

6. Если рабочие участвуют в совещаниях с едиными требованиями и силой, они могут превратить их в инструмент борьбы.
   → Урок: Не участвуйте в совещаниях, как «приглашённые» — участвуйте, как сила.

7. Репрессии — признак поражения хозяев

8. Когда хозяева начинают увольнять, провоцировать, нанимать бандитов — это значит, они больше не могут победить в справедливой борьбе.
   → Урок: Когда начинаются репрессии — значит, вы делаете что-то правильно.

Итог: В 1908 году нефтепромышленники потеряли иллюзии. Они поняли: рабочие не хотят «европейских условий» — они хотят власти. И тогда хозяева пошли на открытую войну. Но это и победа рабочих — потому что настоящая борьба началась только тогда, когда хозяева перестали притворяться.

Фрагмент 5

Как рабочие учились воевать: поворот от хаоса к организации (1908 г.)

В 1908 году в нефтяной промышленности России начался настоящий перелом в борьбе рабочих за свои права. Раньше конфликты были стихийными, а теперь — всё больше организованными. Рабочие перестали просто ломать машины или уходить на забастовку без плана. Они начали воевать умно.

Почему хозяева потеряли контроль?

Раньше промышленники пытались решать споры через "европейские" методы — совещания, комиссии, диалог. Но это не работало. Рабочие не доверяли, а хозяева не хотели уступать.

Когда стало ясно, что диалог не помогает, хозяева резко изменили тактику. Они перешли к репрессиям, провокациям и давлению. Хотели заставить рабочих начать забастовки раньше времени — чтобы раздробить их, чтобы они бились поодиночке, а не сплотились в единый фронт.

🔹 Пример: Хозяева откладывали важное совещание, устраивали увольнения, провоцировали конфликты. Цель — сорвать формирование Совета уполномоченных — организованного руководства рабочих.

Но это был признак слабости, а не силы. Как будто человек, который, не зная, как отбиться, начинает кидать в вас всем, что попадётся. Хозяева боялись организованного сопротивления.

Что изменилось у рабочих?

Рабочие поняли: совещание — это не стол переговоров, а поле боя. И на этом поле нужно воевать — с единым планом, с едиными требованиями, с единым руководством.

🔹 Как это работает на практике: - Вместо того чтобы бастовать по первому зову, рабочие сначала обсуждают требования на собраниях. - Они выбирают уполномоченных, которые представляют их интересы. - Создают специальные комиссии, чтобы чётко сформулировать, чего они хотят: — выше зарплата, — короче рабочий день, — лучшие жилищные условия, — больничные, школы, народные дома.

Это не просто "требуем больше денег". Это создание программы, которую можно защищать, обсуждать, объединяться вокруг неё.

От хаоса — к сплочению

Раньше забастовки были анархичными — как вспышки. Хозяева даже использовали это: "Смотрите, рабочие — хаос, они неуправляемы!" Но теперь рабочие сами борются с хаосом. Они говорят: "Мы не хаос. Мы — организация".

🔹 Аналогия: Представьте футбольную команду, которая раньше бегала по полю без плана. Теперь у них есть тренер, тактика, система. Они не просто "играют", они выигрывают.

Рабочие сплачиваются вокруг Совета уполномоченных — как вокруг "тренера" и "команды". Это делает их сильнее, чем любые частичные забастовки.

Практические выводы: как бороться умно

1. Не впадайте в провокации — хозяева хотят, чтобы вы начали борьбу раньше времени.

2. Готовьтесь сначала — обсудите требования, выберите представителей, создайте план.

3. Делайте борьбу массовой — чем больше людей вовлечено в обсуждение, тем сильнее ваш голос.

4. Превращайте совещания в битвы — не ждите "справедливости", воюйте за неё.

5. Организация — главное оружие — хаос делает вас слабыми, сплочённость — сильными.

💡 Итог: В 1908 году рабочие не просто требовали лучших условий — они учились воевать как армия. От стихийных погромов — к организованной борьбе. От хаоса — к порядку. От отдельных выступлений — к единому фронту.

Это был рождение нового этапа рабочего движения — сознательного, организованного, непоколебимого.

Фрагмент 6

Краткое введение: почему важно понимать этот фрагмент

В 1908 году рабочее движение в России переживало переход от хаотичных, разрушительных форм борьбы к организованной, массовой тактике. Этот текст — о кризисе террора как стратегии и победе организации над анархией. Он показывает, как рабочие научились отличать насилие от борьбы, а разрушение — от освобождения.

1. От анархии к организации: уроки хаоса

Раньше рабочие боролись хаотично: ломали машины, поджигали заводы, убивали управленцев. Это был экономический террор — не как средство победы, а как порыв гнева. Но такие действия не приносили результата. Наоборот:

• Они ослабляли рабочих, лишая их средств производства.

• Вызывали панику у буржуазии, которая отвечала жестокими репрессиями: «Бейте их, чтобы был страх!»

• Разрушали доверие к движению: общество видело в рабочих не борцов за справедливость, а вандалов.

Пример из жизни: Представь, что ты работаешь на заводе. Твой коллега, в ярости, ломает станок — главное средство твоей работы. Теперь ты не можешь работать, не получишь зарплату. Разве это помогает тебе? Нет. Это вредит.

Такой террор не освобождал, а угнетал ещё сильнее.

2. Машина — не враг, а инструмент освобождения

Ключевая идея: машины и заводы — не причина нищеты, а потенциал освобождения.

• Сегодня они — частная собственность буржуазии, которая использует их, чтобы эксплуатировать рабочих.

• Но если они станут общественной собственностью, они могут стать инструментом справедливой жизни.

Аналогия: Представь, что у тебя есть кухня, но ты не можешь её использовать, потому что хозяин её закрыл. Вместо того чтобы разбить дверь, лучше взять кухню под общее управление — тогда все смогут готовить.

Рабочие не должны ломать, а брать под контроль. Это — суть настоящей борьбы.

3. Почему террор убивает организацию

Экономический террор подрывает саму основу рабочего движения — сплочённость.

• Он поощряет героев-одиночек, а не массовую борьбу.

• Рабочие начинают думать: «Зачем мне организовываться, если один человек может всё сделать?»

• В итоге — разобщение, провокации, потеря легитимности.

Пример: Если один рабочий убивает директора, власти могут сказать: «Вот видите, рабочие — убийцы!» И все рабочие теряют поддержку общества.

Настоящая сила — в массах, а не в одном герое.

4. Международный сигнал: «Нет террору!»

Международное рабочее движение (в резолюции 1908 г.) решительно осудило убийства и поджоги на экономической почве.

• Это был разрыв с анархизмом и государственным террором.

• Рабочие заявили: «Мы не убийцы. Мы борцы за справедливость».

• Это стало признаком зрелости движения.

Практический вывод: Когда движение отказывается от террора, оно получает право на голос в обществе, в политике, в истории.

Практические выводы: что мы можем учиться

1. Разрушение не равно освобождение.

2. Настоящая борьба — не в том, чтобы уничтожить, а в том, чтобы взять под контроль и переустроить.

3. Организация — сила.

4. Один герой не может изменить систему. Только сплочённая масса может.

5. Террор вредит самому движению.

6. Он разрушает доверие, подрывает сплочённость, даёт врагам повод для репрессий.

7. Массовое движение — это не ярость, а стратегия.

8. Оно требует подготовки, единства, легитимности.

Итог: В 1908 году рабочие научились бороться правильно. Этот урок актуален и сегодня — в любой борьбе за права, справедливость и перемены.

Фрагмент 7

В 1908 году в России профсоюзы оказались в центре жесткой борьбы — не только с властями и промышленниками, но и между собой. Это был период, когда рабочее движение пыталось определиться: кто должен вести борьбу за права трудящихся — революционеры, умеренные профсоюзные лидеры или государственные структуры.

Кто должен вести профсоюзы?

Вопрос был прост: кто будет руководить профсоюзами — рабочие, идущие по пути революции, или те, кто сотрудничает с властью?
На практике это выглядело так: промышленники и государство поддерживали «умеренные» профсоюзы, которые не требовали радикальных перемен. Они хотели, чтобы рабочие боролись только за зарплату и условия труда, а не за смену системы.
Напротив, революционеры (в основном марксисты) считали, что профсоюзы должны стать «школой социализма» — местом, где рабочие учатся бороться за политические свободы и социальную справедливость.

Пример: в одном из заводов рабочие создали профсоюз, но вскоре в нём появились люди, близкие к полиции. Они тормозили забастовки, разделяли рабочих, вели переговоры с властями. Это был «подкупленный» профсоюз — инструмент контроля, а не борьбы.

Профсоюзы — не просто по зарплате, а по системе

Ключевая идея: профсоюзы не должны быть «профсоюзами по найму», которые только требуют повышения оплаты. Они должны вести классовую борьбу — то есть бороться не только за деньги, но и за права, за власть, за перемены в обществе.

Рабочие, которые только требуют «справедливой зарплаты», остаются в рамках существующей системы. А рабочие, которые понимают, что бедность — результат эксплуатации, начинают бороться за смену системы.
Это как разница между лечением симптомов и лечением болезни.

Пример: забастовка за 8-часовой рабочий день — это важно. Но если рабочие не понимают, что власть принадлежит буржуазии, а не народу, они не смогут удержать эти победы. Промышленники просто найдут способ обойти законы.

Борьба за влияние внутри профсоюзов

В 1908 году профсоюзы стали полем боя между разными силами:

• Революционеры (большевики и социал-демократы) хотели, чтобы профсоюзы были частью революционного движения.

• Умеренные (меньшевики, либералы, «профессиональные» профсоюзисты) считали, что профсоюзы должны оставаться «нейтральными» и не вмешиваться в политику.

• Государство и промышленники поддерживали умеренных, чтобы подавить радикальные требования.

• Это была не просто борьба за власть в профсоюзе — это борьба за идеологию. Кто контролирует профсоюз, тот определяет, за что рабочие будут бороться.

Практические выводы

1. Профсоюзы — это политика. Даже если они начинаются с требований о зарплате, в конечном счёте они решают, кто ими руководит.

2. Контроль над профсоюзом равно контроль над рабочими. Власть и бизнес всегда пытаются внедрить своих людей, чтобы тормозить радикальные движения.

3. Борьба за права — это не только закон, но и идея. Рабочие должны понимать, почему они бедны, кто их эксплуатирует и что можно изменить.

4. Сегодня это актуально. В современных кризисах (например, при автоматизации или сокращениях) рабочие снова сталкиваются с вопросом: бороться только за выплаты или за перемены в системе? История 1908 года показывает: без чёткой идеи и независимого руководства победы будут кратковременными.

Профсоюз — это не просто «клуб для переговоров». Это оружие в классовой борьбе. И кто им управляет, решает, насколько сильно оно бьёт.

Исходный текст для пересказа взят отсюда:

И.В. СТАЛИН СОЧИНЕНИЯ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО политической ЛИТЕРАТУРЫ Москва 1954

После освобождения Жорж Зерафа подсчитал, что с июня 1940‑го по декабрь 1941‑го евреи в большинстве подгрупп Сопротивления прошли путь от низов до самого руководства. Они были в числе первых, кто достиг Лондона: от Раймона Арона до Андре Вейль‑Куриэля и Рене Касена. Мы обнаруживаем их среди основателей Сети Музея человека (одна из первых ячеек Сопротивления. — Примеч. перевод.) в 1940 году, среди издателей первого номера журнала «Résistance» в декабре 1940‑го. Среди шести основателей «Libération» в июле 1941‑го трое были евреями. Жан‑Пьер Леви создал организацию «Вольный стрелок» («Franc‑Tireur») и руководил ею, Робер Салмон был одним из двух основателей «Защиты Франции» («Défense de la France»), и именно он выбрал это название для новой газеты, начавшей выходить с июля 1941 года. Все эти примеры позволяют составить лишь самое общее представление о раннем и массовом еврейском присутствии среди лидеров разных групп Сопротивления.

Лео Хамон (настоящая фамилия Голденберг), чьи родители бежали в Париж из царской России в 1905 году, писал: «Участие в Сопротивлении было результатом осознанного решения выбрать Францию, французский народ со всеми его недостатками, величием и боями». Как и Пьер Мендес‑Франс, Раймон Обрак, Марк Блок, Даниэль Майер или Жак Бинген, как и Жорж Борис или Жан‑Луи Кремье‑Брильяк, как и другие евреи в Лондоне или во Франции, Хамон примкнул к Сопротивлению, и его персональный выбор не отличался от выбора, который сделали многие его сограждане.

Евреи как группа были успешно подведены к тому, чтобы занимать нейтральную политическую позицию, и, будучи разобщены, не представляли собой единой политической силы. С радостью приняв предложение индивидуальной интеграции, с которым выступило французское государство после издания Акта об эмансипации 27 сентября 1791 года, евреи с тех пор участвовали в политической жизни не как группа, а как индивиды и действовали они во имя блага Франции и французского народа. И именно в контексте этой политической традиции мы должны рассматривать участие евреев в Сопротивлении — будь то евреи, чьи предки веками жили во Франции, или же иммигранты, лишь недавно получившие французское гражданство. Но все же участие это было столь массовым, что его следует рассматривать не как совокупность индивидуальных поступков, а как коллективное явление.

Тот факт, что евреи были среди первых жертв, а затем стали особыми жертвами вишистского режима и его коллаборационистской политики, не может удовлетворительно объяснить их вклад в движения Сопротивления. Здесь нужно говорить о позиции, которую заняли евреи как группа, в то время как часть французского населения во время оккупации восстала против республиканского режима. Неудивительно, что подавляющее большинство евреев встали на сторону тех, кто защищал республику и противостоял новому авторитарному правительству, сформированному после поражения, правительству, которое отвергало республиканские ценности. Если Сопротивление воплощало подлинную Францию, евреи, отвергнутые вишистской Францией, могли, вступив в ряды Сопротивления, отождествлять себя с этой подлинной Францией, как было в прошлом. Кроме того, даже коренные французские евреи, отмежевывавшиеся от недавних иммигрантов, зачастую сохраняли связи с родственниками за пределами Франции. Прямые контакты с еврейскими беженцами из Германии вне всякого сомнения способствовали быстрому пониманию политически чутким французским еврейством подлинной природы нацизма.

Несмотря на все это, масштабное присутствие евреев в рядах Сопротивления оставалось в высшей степени разрозненным. После войны Раймона Арона, редактора журнала «Свободная Франция» («La France Libre»), выходившего в Лондоне, критиковали за то, что он мало освещал судьбу евреев. Он объяснял это тем, что действовал как француз и мало уделял внимания судьбе евреев, возможно, именно по той причине, что сам был евреем: не хотел давать пищу вражеской пропаганде. Но он также упоминает негласную «договоренность о молчании», которая царила в Лондоне и препятствовала открытому обсуждению преследования евреев. Евреи‑сопротивленцы опасались, что Сопротивление будет считаться по сути своей еврейским, и предпочитали держаться в тени.

Это явное желание евреев раствориться в общей массе сопротивленцев и не выдвигать своих особых целей было также вызвано распространенной среди французского населения ксенофобией, смешанной с более или менее латентным антисемитизмом. Существование «еврейского вопроса» повсеместно признавалось во Франции, даже в рядах самого Сопротивления. Некоторые группы, возникшие с патриотическими целями, для борьбы против немецкой оккупации, далеко не сразу отмежевались от маршала Петена, чьи реформы поддерживались, по крайней мере, отчасти. Подобный климат объясняет, почему евреи‑резистанты стремились влиться в ряды Сопротивления поодиночке, иногда даже замалчивая личные трагедии; так, Раймон Обрак умолчал об аресте и депортации своего отца. И наконец, они жаждали доказать — в опровержение антисемитских стереотипов, — что евреи не политические манипуляторы, а честные бойцы. Бинген был не единственным евреем, который погиб на службе французскому Сопротивления; та же участь постигла Марка Блока и многих других, менее известных евреев.

Исконно французские евреи составляли менее половины еврейского населения Франции накануне войны. Остальные — будь то иммигранты из Румынии, Польши, Венгрии или даже Германии и Австрии или дети иммигрантов, получившие гражданство в межвоенный период или не имеющие гражданства, — с годами оказались вовлечены в плотную сеть сугубо еврейских общественных, политических, культурных организаций. Перед войной Французская коммунистическая партия упорно старалась призвать иммигрантов — евреев и не только — под свои знамена. В 1932 году она создала организацию «Иммигрантская рабочая сила» («Main d’Oeuvre Immigrée, MOI»), подразделявшуюся на группы по языковому принципу, причем группы, говорящие на румынском, венгерском и польском на самом деле состояли преимущественно из евреев из этих стран. Была также отдельно еврейская группа, говорящая на идише. В течение войны эти группы заметно расширились, преумножая еврейский вклад в дело партии.

На севере (Париж), в то время как «Solidarité» занималась общественной работой и пропагандой, первое подразделение «Franc‑Tireurs Partisans» (FTP)‑MOI, составленное из румын и венгров, из которых 90% были евреями, и второе подразделение, полностью состоящее из евреев, занимались военными действиями. (Всего MOI сформировала четыре подразделения.) Импульс к участию в военных действиях исходил от партии, при этом численность отрядов возрастала по мере эскалации антисемитизма. Участие евреев особенно впечатляет: в феврале 1943‑го из 36 операций, предпринятых четырьмя подразделениями FTP‑MOI в Париже, 15 были выполнены еврейским вторым подразделением.

Еврейские коммунистические военные отряды были практически одни в Париже с июня по ноябрь 1943‑го. Жозеф Эпштейн (полковник Жиль) был назначен ответственным за все военные действия, которые вели коммунисты Парижа; команда, полностью состоящая из евреек, доставляла оружие, необходимое другим подразделениям.

Разведка, которая готовила все операции, была в руках группы еврейских женщин, аффилированных при MOI. Позже эта деятельность распространилась и на неоккупированные районы: в Гренобле подполье действовало с сентября 1943 по март 1944 года, в Лионе — с мая 1944‑го. В Тулузе вплоть до ее освобождения группа Марселя Лангера провоцировала практически все вооруженные операции. Ей приходилось иметь дело с весьма эффективной вишистской полицией, и все эти операции давались очень дорогой ценой — ценой массовых арестов в ноябре 1942‑го, марте и июне–июле 1943‑го и кровопролития в ноябре 1943‑го.

Деятельность этих групп коммунистов‑евреев подробно описывалась в чрезвычайно разнообразной подпольной прессе. Еврейская коммунистическая пресса была довольно значительной еще в 1930‑е годы. В отличие от газет, издаваемых на других языках другими группами в MOI, еврейская пресса находилась на самофинансировании и ее печать и распространение, а также политическое влияние ставились в пример во внутренних отчетах коммунистической партии. Многообразие подпольной прессы поражало воображение: издания выходили на идише и на французском, адресовались евреям и нееврейскому населению, печатались под эгидой «Solidarité» («Unzer Wort»), или Национального движения против расизма — «французской» организации, созданной еврейскими коммунистами‑иммигрантами («J’accuse» в северной зоне и «Fraternité» — в южной), или же, начиная с июня 1943‑го, под эгидой «Jeune Combat», организации молодых еврейских коммунистов. Все эти издания обращались к одним и тем же темам, адаптируя их для своей целевой аудитории. Для всех коммунистических изданий общими были следующие темы: солидарность с Советским Союзом, включая прославление побед Красной армии и героизма ее солдат; необходимость открытия второго фронта в Европе; обвинение немцев в резне польских офицеров в Катыни; осуждение депортации французов в трудовые лагеря в Германии; осуждение выжидательной позиции, которую занимали другие антифашистские движения.

В еврейской коммунистической прессе можно было найти подробные описания антисемитских преследований во Франции, а также детальную информацию об уничтожении евреев, проводимом нацистами на «польской бойне». Объем предлагаемой информации был исключительным — учитывая, что прочие подпольные издания во Франции хранили полнейшее молчание по этому вопросу. За исключением «Témoignage Chrétien» («Христианское свидетельство») ни одно подпольное издание, ассоциирующееся с французским Сопротивлением, не считало нужным упоминать геноцид.

Издавать нелегальные газеты, как и участвовать в вооруженных операциях, было опасно. Упомянем здесь лишь Жозефа Эпштейна и Мунье Надлера, чью судьбу разделили многие их товарищи: были расстреляны на Мон‑Валерьен или депортированы в лагеря, откуда не вернулись.

И тем не менее не все французские евреи‑иммигранты находились под коммунистическим влиянием. Если евреи‑коммунисты в первых строках подчеркивали солидарность между французским народом и преследуемыми евреями, то сионистские организации акцентировали внутриеврейскую солидарность. В Париже активисты, занимавшиеся социальной защитой евреев, объединились с сионистами всех мастей и с бундовцами (еврейскими социалистами) и 15 июня 1940 года создали Комитет Амело (по названию улицы, где находилась их штаб‑квартира) с целью оказывать помощь еврейскому населению. Вскоре легальные и нелегальные формы помощи смешались, и организация стала помогать евреям, которые собирались пересечь демаркационную линию и бежать из оккупированного Парижа, размещать детей, которых удавалось спасти из лагеря для интернированных в Пуатье, прятать других детей, находившихся под угрозой задержания, изготавливать поддельные документы. Этот двойной — легальный/подпольный — характер деятельности комитета ослаблял и ставил под угрозу его руководителей. Сами будучи евреями, они находились под слежкой и подозрением. Арест Давида Рапопорта 1 июня 1943 года и Эжена Минковского 23 августа того же года привел к утрате комитетом его легального статуса осенью 1943‑го, что означало конец новых спасательных операций — продолжали помогать лишь тем взрослым и детям, которые уже были «клиентами» организации.

В южной зоне действовали Федерация еврейских организаций Франции — самая крупная иммигрантская структура, возглавляемая Марком Ярблумом, и новые группы, такие как Движение сионистской молодежи, созданное в мае 1942 года. Кроме того, существовали группы, специализировавшиеся на социальной помощи, например Организация спасения детей (OSE), или группы культурной или образовательной направленности, как «Израильские скауты Франции» («Eclaireurs israelites de France», EIF). Все эти группы прошли путь трансформации из легальных социальных, культурных и просветительских организаций в подпольные ячейки, занимавшиеся спасением евреев. Такая трансформация диктовалась поэтапной эскалацией преследований, как показывает пример OSE. Эта организация начала с увеличения числа детских домов, а потом занялась освобождением детей из лагерей для интернированных лиц. Они пытались все больше и больше еврейских детей определить в нееврейские семьи, затем стали повсеместно забирать их из детских домов и нелегально переправлять в Швейцарию. Жорж Гарел отвечал за подпольную сеть, чья задача состояла в том, чтобы прятать еврейских детей, которым угрожала депортация. Уже осенью 1942 года он создал такую организацию, которая покрывала всю южную зону. Подлинные документы спрятанных детей переправлялись в Швейцарию, с тем чтобы после войны они во что бы то ни стало могли воссоединиться со своими семьями. Более полутора тысяч детей были спасены организацией Гарела.

Другой путь систематически, начиная с апреля 1943 года, использовался OSE; это была нелегальная эмиграция — сначала в Швейцарию, а затем, в меньших масштабах, в Испанию. Жорж Луанже, который занимался этим делом, воспользовался помощью савойских контрабандистов, действовавших в районе Анмаса, с которыми его свели люди из бургундской сети Сопротивления. До сентября 1943 года Анмас был оккупирован итальянцами, что облегчало задачу. С осени 1943‑го по июль 1944‑го 1069 детей были переправлены в Швейцарию с помощью OSE.

Переброску в Испанию затрудняла география. Было совершенно неочевидно, что группа детей сможет перейти Пиренеи. Тем не менее в марте 1944‑го Эрнст Ламбер, член сионистской «Еврейской армии», убедил Андре Саломона, что такой переход возможен. «Еврейская армия» на тот момент превращалась в Еврейскую боевую организацию (OJC), вооруженное крыло EIF, и для этих целей они создали особую группу под управлением Жизель Роман (SERE). Начиная с 6 апреля 1944 года и вплоть до освобождения SERE занималась переправкой детей в Испанию и переправила от 85 до 134 детей. 79 из них сели на корабль «Guinée», направлявшийся в Палестину. Ведь «Еврейская армия» была сионистской организацией, и, создав SERE, она преследовала две цели: спасти детей и отправить их в Палестину. Подводя итоги, можно сказать, что эта деятельность началась с заботы о еврейских детях, оставшихся без родителей, продолжилась освобождением их из лагерей для интернированных и достигла своей кульминации в нелегальной переправке их через границу. В целом были спасены от 7500 до 9000 еврейских детей, что стоило жизни некоторым молодым членам этих организаций, в том числе женщинам, в частности Миле Расин и Марианне Кон. Однако эта деятельность по спасению еврейских детей нигде, кроме как в еврейском мире, не признавалась независимой от Резистанса.

Реконструируя еврейскую жизнь во Франции, мы можем лишь следовать плану, навязанному евреям французским обществом, которое требовало от них перегруппироваться и встать под знамена единого Сопротивления. Объединение многочисленных политических ячеек еврейского сопротивления привело в конце июля 1943 года к учреждению в Гренобле Всеобщего комитета защиты, который включал в себя коммунистов, сионистов всех толков и бундовцев. В каком‑то смысле это событие воспроизводило на еврейской улице создание в мае 1943 года единого Национального совета Сопротивления, узаконившего вхождение коммунистов в политический мир Франции. Формирование в январе 1944 года Представительского совета исраэлитов Франции (CRIF), устав которого был подписан в мае того же года, стало конечным результатом этих переговоров. Благодаря существованию CRIF коммунисты открыто вошли в состав организованной еврейской общины. Признание еврейских коммунистов главным органом французского иудаизма — Центральной консисторией — проистекало из признания их заслуг в деятельности, описанной в этой статье; таким же путем вошли в еврейскую общину и сионисты. Устав CRIF даже зашел так далеко, что ограничил официальную деятельность несионистских групп во Франции требованиями Еврейского агентства.

Так же как французское Сопротивление во многом предопределило политику послевоенной Франции, так и институциональный состав еврейской общины Франции существенно изменился в результате преследований военного времени. И при этом нужно было дождаться 1970‑х и созревания французской памяти о Второй мировой войне, вишистском правительстве и Катастрофе, чтобы еврейский вклад в движение Сопротивления получил во Франции хотя бы минимальное признание.

Перевод с английского Давида Гарта

Источник публикации: Renée Poznanski. Was the French Resistance Jewish?

14-летний школьник Володя Шахурин убил 15-летнюю школьницу Нину Уманскую из пистолета «Вальтер» на ступенях Большого Кремлевского моста и затем покончил с собой. Была ли это любовь, как у Ромео и Джульетты или уязвленное подростковое самолюбие, навсегда останется тайной, также как и содержание их последнего разговора на ступеньках моста.

Пистолет Володе дал Вано Микоян, сын Анастаса Микояна — члена Политбюро ЦК ВКП(б), зампредседателя Совета народных комиссаров, наркома внешней торговли СССР. Влюбленный подросток не мог смириться с мыслью, что Нина, дочь высокопоставленного дипломата, только что назначенного Послом в Мексику, отправляется с семьей к новому месту работы отца за океан.

Покончивший с собой Володя Шахурин был сыном народного комиссара авиационной промышленности СССР Алексея Шахурина. В ходе следствия убийство отошло на второй план. Быстро выяснилось, что Володя Шахурин называл себя рейхсфюрером «Четвертой империи» («рейх» в переводе с немецкого — «империя»),  которую он организовал. Тайком от отца он прочел книгу Гитлера «Моя борьба». Можно, кстати, отметить качество советского образования. Семиклассник Володя Шахурин перевел на немецкий и английский языки понравившиеся фрагменты книги в общую тетрадь с пометкой Г., чтобы родители, если увидели, не поняли текст.

На первый вышли деяния «рейхсфюрера» и его «верноподданных» школьников, которых он любил поприветствовать словом «хайль!». Как только он поступил в 175 школу, создал в 7 классе молодежную фашистскую организацию, получившую название «Четвертый рейх». Володя Шахурин ввел звания для участников организации, а именно: рейхсфюрер, фельдфюрер, рейхсканцлер, генерал-лейтенант, генерал-полковник и т.п. Объявив себя рейхсфюрером, он разработал структуру организации. Руководителем организации являлся рейхсфюрер, при нем был создан «Чрезвычайный совет». В ходе расследования было задержано 28 подростков. Школа была элитная. Здесь учились дети Сталина, Василий и Светлана и даже Арманд Хаммер, племянник американского предпринимателя Арманда Хаммера. И большинство прочих «кремлевских детей» тоже заканчивали ее.

Эта организация, являясь, по существу, своеобразной детской игрой, имела антисоветско-фашистский характер». Большинство задержанных почти сразу отпустили. В деле, в частности, фигурируют, Серго и Вано Микояны. Один из школьников давал показания так. По убеждениям Володи Шахурина, война с Германией разоряет страну и вызывает недовольство народа, что после войны мы должны будем воспользоваться этим недовольством и свергнуть советскую власть путем вооруженного выступления. Пока же надо вербовать как можно больше участников в организацию. В разговорах Володя Шахурин уверял  после опубликования ноты о немецких зверствах, что, по его мнению, это все выдумки советских газет и немцы никаких зверств не учиняют.

Вано Микоян  признал, что это именно он снабдил Владимира Шахурина нацистской литературой — гитлеровской «Моей борьбой» (Mein Kampf), «библией» нацизма. Несмотря на свой подростковый возраст, арестованные вели себя на допросах очень умело: валили все на своего «рейхсфюрера», которому уже все равно и который не сможет ничего опровергнуть. За собой охотно признавали лишь глупость и нестойкость к пагубному влиянию Владимира Шахурина.

Стоит напомнить, что в то время, как «кремлевские дети», не знавшие ни голода, ни холода, ни каких-либо бытовых проблем (спецпайки с разнообразными яствами, просторные квартиры, комфортные дачи, штат прислуги, персональные машины с персональными шоферами и даже персональные киномеханики), играли, томясь от скуки, «в гестапо», у миллионов их сверстников детство уже закончилось. Они жили совсем другой жизнью: стояли у станков, работали на колхозных полях, воевали в партизанских отрядах, выживали и умирали в блокадном Ленинграде...

Впрочем, наказание в вынесенном приговоре было мягким. Подростков высылали из Москвы в разные города страны под поручительство родителей. По тем временам — не наказание, а так, ласковый отеческий шлепок по попе. А родители, играющих в фашизм подростков и вовсе избежали сталинского гнева: даже выговоров не получили.

https://www.mk.ru/social/2025/02/25/reykhsfyurer-i-ego-koman...

Когда, условно говоря, у нас один ресурс выпадает, приходит на его место другой. У нас мигрантов из Ближнего Востока начали прессовать, отдалять, убирать под разным соусом. Начали опускать миграционный шлагбаум. Замещать это трудовое население нужно чем-то, соответственно, сделали ориентир на Африку, которая является одним из направлений. Еще есть Индия, Шри-Ланка и Филиппины. Но из Филиппин привозят только условно домашний персонал, остальных – возят пачками. Поскольку мы сейчас пытаемся с определенными африканскими странами выстраивать отношения, мы оттуда завозим персонал, и нам это очень выгодно, поверьте. Даже намного выгоднее, чем привозить мигрантов из Средней Азии, потому что уровень бедности в Африке намного выше. Они трудятся в клининге, сфере обслуживания – это примитивные, понятные задачи. При этом сейчас не стоит выбор среднеазиат или африканец. Вариант среднеазиат просто недоступен.

А теперь давайте посмотрим на конкретные примеры из Калининградской области, которые подходят для многих регионов страны. Может меняться только географический вектор, потому что на том же Дальнем Востоке традиционно большую долю в строительном секторе занимали представители КНДР. Ещё до нового сближения стран.

Владелец агрофирмы «Натурово» Александр Иванов отметил, что людей в области в целом не хватает. Не помогает даже автоматизация и подключение к работе искусственного интеллекта. Идет борьба за ресурсы между компаниями. Предложил бизнесмен даже создать министерство безработицы. В рестораны Калининградской области начали привлекать индусов и ливанцев, с которыми «трудно найти общий язык».

- У нас сейчас поехали по патентам работать индусы, ливанцы, но мы с ними вообще думаем, как же найти общий язык, как разговаривать. А если мы говорим о людях, которые приезжали работать из Узбекистана, мы с ними можем разговаривать на одном языке, - заявила исполнительный директор регионального представительства Федерации рестораторов и отельеров Вера Ярмолюк.

Громче остальных выступил председатель совета директоров рыбоперерабатывающего комплекса «За Родину» Сергей Лютаревич. Он объяснил завоз индусов тем, что «их очень много». Они отличаются от других мигрантов, которые уже есть в России, и «точно не получат гражданства». Предприниматель добавил, что без иностранцев области было бы тяжело «с экономикой и налогами». Бюджет просто не получал бы нужного количества средств.

Сергей Лютаревич подробно расписал затраты на привоз одного мигранта. Цитата:

Первые шесть месяцев он платит большие налоги, потом он платит такие же, как резидент Российской Федерации. Поэтому [зарплата] 70−75 тысяч — это минимум вообще, на который можно рассчитывать. С 1 января будет 100 тысяч. Приезд их сюда обходится примерно 170 тысяч с одного человека — перелёты, месяц ты его готовишь, потом он сдаёт язык, не имеет права работать без патента. Потом еще если будешь отправлять его обратно, еще восемьдесят тысяч. Вот такие цифры.

Предприниматель, который одновременно является депутатом в региональном собрании, затронул одну важную вещь. Она касается в целом миграционной политики. Давайте ещё раз послушаем его:

А так — действительно сегодня по иностранцам чуть поменялись правила. Я считаю, что у нас, как всегда, маятник: то мы очень большое количество времени, лет десять, даем всем иностранцам гражданство, особенно в Подмосковье; а теперь мы говорим, что уже нельзя завозить никого даже на работу. Действительно, сейчас очень сложно, потому что в аэропортах людей из Узбекистана и Таджикистана разворачивают и отправляют домой, без объяснения причин. С теми, которые сюда приезжают, мы сдаем вместе русский язык. Я не против, что они должны знать русский язык, но я не совсем согласен, что они должны знать конституцию Российской Федерации.

Проблема миграционной политики России в том, что её просто не существует. Нет никакого смысла в том, чтобы запретить приезжать одним людям, которые хоть как-то знают русский язык, и привозить других, которые жили совсем в другом мире. И тот же язык они изучают с нуля. Производство от этого становится только дороже.

Принимать популистские законы и кричать с трибуны можно сколько угодно, но стране нужна хоть какая-то миграционная политика. Если власти решили сокращать количество мигрантов, то нужно прямо говорить о последствиях этого решения. Что если это реализовать в полном объеме, у россиян не будет целого ряда услуг (или они станут сильно дороже), а цены в магазинах взлетят минимум на 15-20%. Если, конечно, будет кому довозить товары на полки.

В сложившейся ситуации хорошо бы провести референдум, где были бы просчитаны все экономические и общественные последствия того или иного решения. Только к нему необходимо честно подготовить данные о влиянии мигрантов на экономику, о количестве их преступлений, о количестве выданных паспортов, о том сколько населения РФ будет без выдачи этих паспортов и далее по списку. И голосовать необходимо по отдельным пунктам, а не просто «за» или «против». Тогда, возможно, у России появилась бы адекватная миграционная политика лет на 10-15.

«Вник и рассказал» — проект, где вы найдете аналитические материалы о разных сферах экономики и жизни общества. Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу и Boosty.