Bahafisha26

Машина густо заросла травой, её даже не было видно. Пришлось ножом срезать упругие стебли. Тимур немного опасался открывать дверь, вдруг кто бросится на него. Но обошлось. В салоне ничего не тронуто, как лежало, так и лежит. Телефон, конечно, разрядился, и совершенно на автомате Тимур воткнул его в зарядку и попытался завести двигатель. А тот завёлся.

— Бери деньги, документы, ключи, всё остальное не трогай, — сказал Алёха. — На обратном пути заберём что надо.

— Кстати, а где мне быть, чтоб вернуться? — Тимур распихивал добро по карманам. — И это, пуговицы свои волшебные дашь мне? А то очкую.

— Через десять дней жду тебя в Соликамске, — Алёха прищурился, вспоминая адрес: — Проспект Ленина, 28, девятиэтажный дом, рядом торговый центр. На такси сядешь и с автовокзала доберёшься. Квартира 373, последний этаж. Пуговицы тебе ни к чему пока. Выйдешь на патруль, оборудуем тебя, пока со мной, всё нормально. Да и объекта ты уже завалил, опыт есть, так что пробьёмся. Всё забрал? Пора уходить отсюда. Никого не вижу, но чувствую, что место тут нехорошее. Глуши движок.

Ночевать они устроились на невысоком холме, поросшем редкими лиственницами, рядом с ключиком. Когда макароны с тушёнкой сняли с огня и поставили напревать в сторонку, Алёха вытащил из рюкзака бинокль и поманил Тимура за собой.

Встав за лиственницей на вершине холма, он всматривался в тайгу, уже розовевшую от закатного солнца. Наконец увидел, что искал и передал бинокль Тимуру.

— Гляди и запоминай, — сказал он. — Вот там лучше не появляться, а если приспичит, то не задерживаться. Лодку на берегу речки видишь? Рассмотри получше.

Настроив бинокль под свои глаза, Тимур чётко увидел чуть покосившуюся металлическую лодку, вроде Обянка, без мотора и лобового стекла. А внутри, внутри сидел скелет, одетый в куртку.

— Увидал? — Алёха забрал бинокль. — Он в кожаной курточке, в затылке заточка. Чтоб не отпала, проволокой замотали к черепушке.

— Кто это? И зачем? — Тимур ожидал, что вновь ослабнут ноги, но, видимо, уже привык. Ничего не почувствовал.

— Чёрные алмазники выставили на показ, — пояснил напарник, и начал спускаться к табору. — Кто такой, откуда, совсем неизвестно. Уже лет пятнадцать, говорят, каждую весну выставляют, и каждую осень куда-то убирают. Типа предостережение всем, кто сунется без спроса алмазы искать. Ты книгу полковника ФСБ Владимира Васёва читал? Как она, а, вспомнил «Записки контрразведчика». Там много интересного об этих местах.

«А я как лошара, за грибами сюда приехал, — подумал Тимур и поёжился. — Здесь и зомбаки, и алмазники, и ещё всякая непонятная сила. Как уцелел, да ещё и баксов оторвал. А ведь на самом деле интересно».

- Они на лошадях ездили? – спрашивает Стёпа. – Таких, как наша Зорька?

- Да, конечно, - говорит Юлия Егоровна, хотя сама точно не знает, так как в породах лошадей совсем не разбирается, тем более в тех, на которых сотни лет назад разъезжали фанатики-гуситы. Да и от Петропавловска-Камчатского, где они сейчас находятся, до Европы почти десять тысяч вёрст.

Дверь в залу приоткрывается, в щель просовывается голова. Это денщик, старик Кирилло.

- Сударыня, судно в море, - тихонько, чтобы не разбудить Юленьку, хрипит он.

Дети вскакивают, все уже много дней ждут, когда же появится неприятель.

- Маменька, душенька! – закрыл учебник Жора. – Позвольте нам пойти в сад. От Берингова памятника виден Сигнальный мыс, мы увидим все сигналы. Пойдёмте с нами. Там мы всё узнаем, и в порт нечего бегать.

- А как же занятия? – Юлия Егоровна вздыхает. Катенька, не слушавшая, о чём разговор, окончила вышивку и сейчас радостно суёт салфетку с цветочком маме в руки. Та гладит дочку по мягким волосикам.

- Мы после обеда нагоним уроки, - обещает Жора.

- Хорошо, - соглашается мама, и всё семейство выбирается в сад. Кирилло помогает малышам, Юленьку, так и посапывающую спокойно носиком, Юлия Егоровна берёт на руки.

На мысе Сигнальный высоко подымались клубы дыма. Вдалеке виднелись корабли.

- Какие большие! – прокричал Стёпа, подпрыгивая на месте. – Как «Аврора»!

Малыши засмеялись и принялись прыгать вместе с ним.

Несколько раз издалека бухнула сигнальная пушка. Жора поглядывал на плывущие над бухтой дымные облачка, считал выстрелы и высматривал в своей книжечке, что это значит. Он давно уже переписал себе все сигналы из отцовского журнала.

- Это неприятель, - сказал Жора. Мама глубоко вздохнула и покрепче прижала к себе Юленьку. Малыши притихли.

Юлия Егоровна сидела на скамейке не шевелясь, меж бровей залегла тревожная морщинка.

Послышись быстрые шаги, из-за угла дома выбежал Александр Максутов, лейтенант, недавно прибывший на «Авроре».

- Юля! – он запыхался. – Где Василий Степанович?

Женщина как будто очнулась.

- В порту, ему теперь некогда, придёт к обеду, - ответила она ему.

- Правда ли, что неприятель идёт?

- Правда, - Юлия Егоровна встала.

Она унесла дочку, всё так же сладко спящую в дом. Положила её на кровать и встала на колени перед иконой Божьей Матери. Жена военного губернатора Камчатки, мать девятерых детей, она просила у Богоматери сил превозмочь все напасти и трудности, которые неизбежно появятся в самое ближайшее время.

Помолившись, Юлия Егоровна крикнула прислугу, и они начали переносить имущество в глубокий погреб. Повар, уже выпивший винца, как пояснил, от радости, что наконец-то накостыляем англичанам и лягушатникам, спускаясь по ступенькам вниз, упал.

- Это я, сударыня-барыня, смотрю, нет ли мышей! – крикнул он.

- Какие мыши на Камчатке! – засмеялась Юлия Егоровна. – Вылезай, пьянчужка, иди, пригляди за обедом.

- Слушаюсь, ваше благородие! – повар, перемазанный землёй, вылез наружу, и мотая головой, качаясь, но держа курс точно на двери, рысцой убежал.

Вестовые и денщики ушли, как только завиднелась вражеская эскадра, они по боевому расписанию сейчас жить станут. Остались две служанки. Вот они, Кирилло, сама хозяйка, и старшие дети – Георгий, ему уже двенадцать, Стёпа, ему десять, и восьмилетняя Паша носят в погреб пакеты и мешки с чаем, кофе, сахаром, маслом, бельё и другое добро. Нельзя в доме оставлять. Вдруг при бомбардировке зажигательное ядро пустит неприятель? Хоть и есть пожарная команда в Петропавловске, но лучше поберечь имущество. Вот и прибирают его подальше, да поглубже.

Только управились, уже время обеда.

Губернатор Завойко, Василий Степанович пришёл с братьями Максутовыми, Александром и Дмитрием. Оба лейтенанты. Только один с «Авроры», а второй здесь, на Камчатке служит. Довелось братьям, уроженцам Перми, свидеться за тысячи вёрст от дома.

Оба Максутова двоюродные братья Юлии Егоровны. Они зовут её сестрой.

- После обеда, дорогая моя, отправляйся с детьми за Авачу. Там отставник Мутовин вас переправит через речку, - Василий Степанович взял жену за руки. – Жить будете на хуторе Губаревых. Кстати, Губарева тоже с вами пойдёт и госпожа Клинген.

- А может, где-нибудь поближе остановимся? - Юлия Егоровна взглянула ему в глаза. – В Сероглазке илиКалахтырке? Ведь до хутора двенадцать вёрст идти.

- Там опасно. Можем ребятишек погубить в сырости. Лучше всего на хуторе.

После обеда стали собираться, отец обнял и расцеловал детей. Малыши расплакались. Жора вдруг бросился к отцу, обнял его и стал просить, чтоб тот разрешил ему остаться.

Василий Степанович нахмурился, но просьбу племянника внезапно поддержали братья Максутовы.

- Взрослый совсем, почти гардемарин! – Александр потрепал волосы на голове Жоры. – Отличный помощник.

- Хорошо! – вдруг губернатор Камчатки улыбнулся. – Георгий, будешь при мне адъютантом.

- Ура! – крикнули Максутовы. Мама заплакала, а Стёпа насупился. Он тоже попросился в адъютанты, но отец сказал ему, что он должен помогать матери.

Дома остался один старик Кирилло. Он грузил телегу, запряжённая в неё Зорька лениво помахивала хвостом и изредка похрапывала, хватая верхушки травы.

Всё семействоЗавойко, кроме отца и старшего сына, пешком отправилось в дальний путь. Юлия Егоровна несла на руках маленькую Юленьку, остальные малыши пока шли сами.

Вместе с ними подальше от войны двинулось семейство полицмейстера Губарева – жена и шестеро детей, а также госпожа Клинген с двумя своими ребятишками.

После сильных дождей дорога размокла, идти было скользко, тяжело. К тому же приходилось то спускаться с горки, то подниматься вновь. Через час ходьбы маленькие дети устали. Стёпа поддерживает маму под руки.

Залезли на очередную гору. Оглянулись.

- Ой, смотрите, смотрите! – закричала Губарева, показывая рукой на бухту. По ней шло судно с голыми мачтами, из трубы поднимался дым.

- Что это такое? – удивились участники похода, и забыли даже про усталость. Парохода из них никто не видал раньше, кроме Юлии Егоровны.

- А что, если он начнёт палить в нашу сторону, попадёт в нас? – спросила у неё Губарева.

- Быть может, и попадёт, - со вздохом ответила та.

Всем стало страшно и отступление из Петропавловска продолжилось. Женщины плачут, боятся, что их заберут с детьми в плен. Идти очень тяжело. Тропинка сырая, хлюпает грязь под ногами. Речки переходят вброд, перенося детей на руках.

Остановились на полянке, покормили малышей, и двинулись дальше.

Уже солнце садилось, когда вышли к реке Аваче. Госпожа Клинген рыдает от усталости, её успокаивают. Расположились на ночлег в маленькой избушке, натаскали из сарайки сена. Тут же и Кирилло подъехал с полным возом, там и вещи, и еда. Зорька тяжело дышит, устала таскать гружёную телегу по горам и речкам.

- Еле проехали, - Кирилло вытирает пот. – Кое-где приходилось самому воз тащить, Лошадь совсем устала.

Наконец-то накормив и уложив детей, женщины вышли на улицу. Темно, лишь звёзды сияют над Камчаткой. Воют собаки. Женщины горюют, опасаются, что всё их имущество сожгут англичане, мужей убьют, а их в плен возьмут.

Около трёх часов ночи пришёл посыльный от Василия Степановича, с запиской.

- Бог за правое дело, мы их разобьём, - читала при свече Юлия Егоровна. – Прощай, если Богу угодно не дать нам больше свидеться, то помни, что и жизнь долга ли?

На следующий день за путешественниками приплыли из хутора на батах – лодках, выдолбленных из цельного дерева.

После плавания вверх по Аваче детский поход окончился. Все, и женщины, и дети, ушедшие из Петропавловска, разместились в крестьянских избах.

День прошёл тихо, а ночью Юлия Егоровна проснулась от громких разговоров, бряцанья, конского топота.

Оказывается, это шли к Петропавловску, на его защиту добровольцы из окрестных сёл и деревень.

- Не сдадимся, - подумала Юлия Егоровна, засыпая, и закрыла глаза. Ей приснился Жора, он кричал «Мама! Мама!».

Юлия Егоровна опять проснулась, испуганная. Оказывается, это маленький Вася во сне звал её. Успокоив сына, женщина легла, но уснуть уже не смогла. Она думала о муже и старшем сыне.

Всё же, под утро, усталость взяла своё, и Юлия Егоровна уснула. Ей приснился огромный чёрный пароход. Размахивая голыми, без парусов, мачтами, как крыльями, он кружил над Петропавловском и каркал.

Командир «Авроры» Изылметьев покачал головой.

- Придём в Кальяо, там пополним запасы, и закупим свежих овощей и фруктов. Надо продержаться.

Обед в кают-компании был скудным. Юнкер Костя Литке, сын известного адмирала, понюхал суп. Его уже который день варили из солонины и бобов.

- Однако, - молодой человек зачерпнул из тарелки. – Думаю, если капитан решил не заходить в чилийские порты, нам надо поохотиться на китов. Говорят, у них вкусное мясо.

Офицеры засмеялись. Все вспомнили, как во время одного из самых могучих штормов в проливе Дрейка, когда волны порой поднималась выше мачт фрегата, Костя Литке увидел огромного кита.

- Вы, юнкер, тогда забыли о своих вахтенных обязанностях, - улыбнулся старший офицер «Авроры» Михаил Тироль. – Я подумал, глядя на вас, что вы с голыми руками броситесь добывать нам это морское чудовище.

Командир фрегата улыбнулся. Весь экипаж очень устал бороться со стихиями в негостеприимном проливе Дрейка. Людям был нужен отдых. Но в порты Чили  Изылметьев не решился заходить. Он знал, что ближайший город Вальпараисо является базой для военных судов Англии и Франции.

А встреча с ними могла быть опасной. Ещё когда «Аврора» стояла в Рио-де-Жанейро, готовясь к плаванию в проливе Дрейка, стало известно, что началась война с Турцией. Англичане и французы поддерживали турок, и вполне могли начать военные действия против русских. Так что встречаться с ними было совсем ни к чему. Поэтому Изылметьев решил пройти мимо Вальпараисо, вдоль западного побережья Южной Америки, до перуанского порта Кальяо. Там он надеялся дать отдых экипажу, починить корабль, и вдоволь запастись водой и продовольствием.

Через двадцать дней, при попутном ветре, «Аврора» вошла в порт Кальяо.

- Вот это да! – не смог удержаться вахтенный лейтенант Александр Максутов, наблюдая за рейдом в подзорную трубу.

- Что там? – Костя Литке приставил  ладонь ко лбу, заслоняя глаза от солнца.

- Князь! – обратился к Максутову командир фрегата, находившийся, как и положено капитану при входе в порт, тут же, на мостике. – Отрядите вестового, пусть известит всех офицеров. Им необходимо быть в кают-компании через полчаса.

Сам Изылметьев прикусил нижнюю губу, размышляя, как не везёт «Авроре» в этом походе. На рейде в Кальяо он увидел стоящие военные суда под флагами Англии и Франции. Над двумя из них развевались контр-адмиральские вымпелы.

- Господа, - обратился Изылметьев к собравшимся в кают-компании офицерам. -  Мы попали в сложное положение. Со дня на день могут поступить известия о начале войны с Англией и Францией. А здесь, в Кальяо, находится пять их военных кораблей. Наш фрегат изрядно пострадал во время перехода, требуется починка корпуса и такелажа. Экипаж болен. Так что какое-то время нам придётся здесь находиться. Пока у нас мирные отношения, будут визиты к ним, и от нас. Разговоры, обсуждения. Поэтому, господа офицеры, я приказываю, при встречах с иностранными моряками, да и перуанскими властями говорить, что мы простоим здесь не меньше месяца. Понятно? А мы постараемся уйти пораньше и неожиданно для всех.

Офицеры молча кивали. Все они были сначала удивлены тем, что встретили здесь тех, от кого всячески пытались избежать. Шансов же на победу в случае открытого военного конфликта у русских моряков было немного.

- Подольше бы разрыва отношений не было между Россией и англичанами с французами, - высказался мичман Николай Фесун. -  Нам бы успеть продовольствием запастись, и корабль в божеский вид привести.

- Господа офицеры! – встал старший офицер. – Приказ Ивана Николаевича ясен. Мы должны прикидываться несчастными, слабыми и не готовыми к походам.

Сразу после этого, стараясь не привлекать большого внимания со стороны французов и британцев, на фрегате начались работы по ремонту корпуса. Конопатили пазы, чинили такелаж, с берега постоянно шли баркасы, груженые провизией и бочками с водой.

Через пять дней Изылметьев пригласил к себе в каюту старшего офицера.

- Михаил Сергеевич, - капитан пригласил того присесть. -  Я сегодня ездил с визитом к консулу Северо-Американских Штатов. Он сообщил, что к нему пришло известие из Вашингтона, о том, что  разрыв между Россией, Англией и Францией неизбежен. И это произойдёт в самое ближайшее время. В Панаме стоит под парами пароход «Вираго». Он ожидает официальный манифест из Лондона о начале войны. Как только он поступит, «Вираго» доставит его сюда и нас блокируют в порту.

- Однако, - покачал головой старший  офицер. – Но мы же без боя не сдадимся, Иван Николаевич?

- Безусловно, - кивнул Изылметьев. – Но  лучше нам будет побыстрее уйти отсюда. Нас ждёт в Японии адмирал Путятин. Но я опасаюсь, что после нашего ухода, если он свершится благополучно, союзники бросятся за нами в погоню. Тем более им известна цель нашего похода.

- И что вы предлагаете? - выпрямился Тироль.

- Как только мы закончим первоочередной ремонт и запасёмся продовольствием, взять курс на Петропавловск-Камчатский. Там хороший порт и есть гарнизон.

- У меня нет возражений, Иван Николаевич.

- Сколько времени нам ещё необходимо простоять здесь, чтобы завершить минимальную подготовку к походу?

- Ещё шесть-семь дней.

- Хорошо, Михаил Сергеевич. Будем надеяться, что за это время ничего неприятного не произойдёт.

Моряки «Авроры» знали, что Россия воюет с Турцией, но до них ещё не дошли сведения о грандиозной победе русского флота в Синопском сражении. Также они не знали, что в день, когда их фрегат вырвался из пролива Дрейка, Англия и Франция уже объявили войну России. И сейчас почтовый пароход, бороздя волны Атлантического океана, нёс известие об этом в Панаму. И у аврорцев оставалось совсем немного времени для того, чтобы покинуть, хоть и гостеприимный, но очень опасный порт Кальяо.

Союзники тем временем также ожидали известий о начале войны.

Только ещё увидев заходящий в порт фрегат под русским флагом, командующий объединённой эскадрой контр-адмирал Дэвид Прайс решил захватить корабль. Он был точно уверен, что очень скоро будет объявлена война России со стороны Англии и Франции. Несмотря на то, что Прайс считал себя джентльменом, считаться с международными законами он не считал нужным.

- Какого чёрта, де Пуант! – кричал он в каюте французского адмирала на фрегате «Ля Форт» через десять дней после прихода «Авроры». – Какие к дьяволу, правила?! Известия о войне придут со дня на день. А вдруг русские улизнут из Кальяо? Победителей не судят, мой дорогой адмирал.

- Милый Дэвид, не надо кричать, - изысканный француз вежливо улыбался. – Подумайте сами, если вдруг мы захватим русских, а войну так и не объявят? Вы же знаете этих пронырливых дипломатов. Они могут договориться между собой. А мы станем обычными пиратами, напавшими на корабль чужой страны. Нас же вполне могут за это повесить. К тому же вы джентльмен. А такой поступок сильно навредит вам в глазах других джентльменов. Подождём.

Британец успокоился. Но чтобы быть точно уверенным в том, что «Аврора» не исчезнет, он договорился с французом наблюдать за русскими.

- Мы нанесём им визит вежливости, - сказал он, раскуривая сигару. – Русский капитан был у меня, сейчас я побываю у него в гостях.

Де Пуант кивнул. Он тоже познакомился с Изылметьевым. Они очень приятно побеседовали.

На следующий день союзные адмиралы прибыли на «Аврору».

Командир русского фрегата приготовился к встрече. Он опасался, что британцы и французы, нарушив морские законы, могут захватить «Аврору». Поэтому Изылметьев приказал сделать так, чтобы у гостей создалось впечатление, что корабль сильно пострадал, и в ближайшее время никуда уйти не может.

Адмиралы увидели, что паруса болтаются неприбранными, везде валяются топоры и молотки, матросы ходят не спеша. На палубе лежит дырявый холст. Его небрежно зашивает боцман.

Вернувшись к себе, британец и француз успокоились. Увидев корабль в таком неприглядном виде, они решили, что он простоит в Кальяо не меньше двух месяцев.

- Бестолковые моряки эти русские, - надменно рассуждал Прайс. – На военном корабле  хлев, беспорядок. Как же они станут с нами воевать, эти варвары из страны снегов?

Он рассмеялся. Де Пуант согласился с ним. Успокоенные союзники приказали наблюдать за «Авророй» и решили не торопиться с захватом фрегата.

Однако Прайс, упрямый, как истинный британец, на следующий день, после обеда, снова прибыл на борт «Ля Форта».

- Ну их к чёрту, эти законы, - проворчал он. -  Предлагаю завтра атаковать русских. Я не спал всю ночь, любезный де Пуант.  И решил. Пусть лучше я прослыву пиратом, чем дураком.

- Дорогой адмирал, - француз тоже выглядел невыспавшимся. – Русские всегда были хитрыми. Они могут обмануть нас. Я согласен с вами. Война начнётся рано или поздно. А военный корабль упускать не стоит. Я прикажу  приготовить абордажную команду.

Прайс кивнул. Он уже велел капитану Паркеру, командиру морских пехотинцев, захватить «Аврору». Завтра, 14 апреля, бравые англичане поднимут свой флаг над  русским кораблём.

Отправляясь с «Ля Форта» на свой фрегат «Президент»,  британец, немного подумав, распорядился отвезти его на «Аврору».

Солнце уже садилось прямо в Тихий океан, лёгкие волны чуть раскачивали адмиральский весельный катер.

Изылметьев встретил Прайса очень почтительно. По обычаю угостил его ямайским ромом и пожаловался, что из-за повреждений придётся простоять в порту ещё не меньше двух недель.

Необычайно вежливый британец посочувствовал несчастным русским и пообещал помочь с ремонтом.

-  Я распоряжусь прислать к вам завтра плотников и парусных мастеров, - сказал он, выпуская сигарный дым. – Они сделают всё, что необходимо.

После этого адмирал раскланялся и убыл на свой корабль, очень довольный собой. Вместо плотников к русским заявятся вооружённые до зубов морские пехотинцы, вот это будет здорово!

После визита британского адмирала Изылметьев решил немедленно уходить.

Ночью с побережья в порт заполз густой туман. С «Авроры» аккуратно, без шума, спустили шлюпки. От них к фрегату протянули буксирные  канаты. Осторожно выгребая, моряки потащили свой корабль к выходу из бухты.

Небо начало освещаться первыми лучами солнца. «Аврора» уже достаточно удалилась от неприятельских судов. Шлюпки вернулись на корабль, смотали буксиры и на фрегате подняли паруса.

- Ваше превосходительство! – в каюту к Прайсу ворвался капитан «Президента». – Русских нет на рейде!

Зазвучал колокол, подавая сигнал тревоги. Забегали матросы. Сначала на английских, затем на французских кораблях. Русского фрегата не было!

Прайс, оглядывая с мостика океан, над которым ещё висел предутренний туман, вдруг что-то заметил. Он выругался, протёр окуляры подзорной трубы и снова поднёс её к глазам.

Вдалеке, на самом горизонте, налетевший ветер разогнал туман, и британский адмирал увидел идущий под всеми парусами русский фрегат.

- Никогда нельзя верить варварам! – сказал Прайс и так треснул подзорной трубой по перилам мостика, что из неё вылетели все стёкла.

Через неделю в Кальяо прибыл пароход «Вираго». Он привёз официальное сообщение о начале войны между Францией, Англией и Россией.

Раздосадованный Прайс одно время даже перестал ездить в гости к французскому адмиралу, считая, что именно он помешал ему вовремя захватить «Аврору».

Но поскольку война началась, британец, будучи командующим союзной эскадрой, приказал поднять паруса и отправиться на поиск русских судов. По данным английского  Адмиралтейства, в Тихом океане крейсировали три корабля под флагом России – фрегаты «Аврора», «Паллада» и «Диана».

- Их надо топить! – рычал он. – Топить без всякой пощады. Дикие варвары, сидели бы в своих сугробах. Я покажу им, как надо воевать!

Но из-за того, что адмиралы никак не могли решить, куда им отправиться на поиск неприятеля, они потеряли девять дней. Прайс никак не мог прийти в себя, так как считал себя оскорблённым поведением русских, а француз де Пуант расхворался. Он и так был не очень решителен, а сейчас, когда надо было принимать решения, и вовсе растерялся.

- Дорогой Дэвид, - чуть не плача, сказал он Прайсу. – Я не знаю, как поступать. Где их искать? Ведь Тихий океан такой огромный.

Британец в ярости затопал ногами.

- Мы пойдём на Сандвичевы острова! - закричал он. – Клянусь морским чёртом, русские направились именно туда. Ведь их прохудившийся корабль не вынесет перехода без захода в порт. Им нужно где-то окончить ремонт!

- Вы правы, мой дорогой Дэвид, - согласился де Пуант. – Именно там мы и поймаем «Аврору», а потом переловим и все остальные русские корабли.

После этого грозная союзная эскадра подняла паруса и двинулась разыскивать неприятеля. Прайс был уверен в своей победе. Ведь морями всего мира правит Британия!

Переход до Камчатки был изнурительно тяжёлым. После пересечения экватора «Аврора» попала в полосу сильных штормов.

- Боже мой! – Костя Литке крепко ухватился за перила мостика. Фрегат сильно накренился на правый борт и волны прокатились по палубе. Командир, укутанный в дождевой плащ, угрюмо смотрел вперёд. Свирепые ураганы вновь принялись расшатывать корпус судна. Вода попадала уже на батарейную палубу. Сквозь разошедшиеся пазы она сочилась в жилые каюты.

Экипажу негде укрыться от сырости. К тому же артиллерийские порты всё время закрыты, из-за этого воздух в кубриках не освежается, и в помещениях стоит страшная духота.

Каждый день шёл дождь. На второй месяц плавания по Тихому океану начало заканчиваться продовольствие, взятое в Кальяо. От постоянной сырости, нехватки еды люди начали заболевать. Ужасный призрак цинги вновь появился на «Авроре».

Доктор Вильчковский сам заболел и слёг в койку. У него обострился ревматизм и он не мог даже подняться без помощи вестового.

Оставшиеся здоровыми матросы и офицеры несли службу взамен больных. Мичман Фесун уже сутки не уходил с мостика.

- Только немедленный заход в порт спасёт нас, - думал Изылметьев. – Когда же Камчатка?

И вот, на шестьдесят шестой день безостановочного перехода вперёдсмотрящий закричал: «Вижу берег!»

На следующее утро фрегат бросил якорь в далёкой русской гавани на самом краю земли, пройдя более девяти тысяч миль.

— Это вы недавно спасли корабль возле Марса, когда произошла авария? — парень не обратил внимания на грубый тон.

— Смотри новости, и отстань, — Беляев заказал бармену ещё коктейль.

— Я курсант космической академии имени Фрэтра, — не унимался парень. — Про вас говорили, что вы лучший капитан Земли. А почему вы не пошли в отряд первой линии, а выбрали грузовые перевозки?

Беляеву вдруг стало смешно.

— Потому что там отличные деньги, парень! — он усмехнулся. — Герои первой линии прокладывают путь нам, транспортникам. И мы всё делим поровну. Им ордена и памятники, нам солидные заработки.

Парень недоумённо посмотрел на него.

— И вы в космос пошли только из-за денег? — удивлённо спросил он.

— А зачем ещё? — Беляев засмеялся. — Романтика для тех, кто кончает жизнь в инвалидном кресле. Я знал Фрэтра. Что от него осталось? Табличка на входе в академию? А адмирал Торанага? Весь в орденах, а может двигать только одной рукой. А Кралич, с его знаменитым разворотом? Герой! Погиб возле Седны вместе с кораблём. А я живу, хоть и без орденов, но здоровый и богатый. Так что не задавай глупых вопросов, парень! Космос для бизнеса, подвиги для дураков. Запомни это.

Ночью Беляеву приснился кошмар. Он снова был на орбите Сатурна, болтался с пробитым скафандром над корявой каменной глыбой, в ушах звучали крики Сандерса и Приходько. Их тащило вниз, к ледовым кольцам. Штайнер молчал. С разбитым шлемом он, растопырив руки, нёсся, кувыркаясь от удара камня, прямо на изрытый кратерами Мимас.

Беляев проснулся, потирая грудь. Сердце бешено колотилось, так, что грохот отдавался в висках. Попил воды, посидел на балконе, глядя на блестящую под огромными звёздами гладь Средиземного моря. Успокоился и прилёг.

Мигнул экран телефона, лежавшего на прикроватной тумбочке. Номер был незнаком.

— Слушаю, — недовольно ответил Беляев.

— Привет, Юджен, это Торанага, — услышал он. — Я слышал, тебе космическую яхту подарили?

— Да, это так.

— Решил поздравить тебя с хорошим подарком, только и всего. Не разбудил, кстати?

— Спасибо, адмирал, — Беляев улыбнулся. — Только рано поздравляешь. Яхта на доработке стоит, в Иркутске, на заводе.

— Ну тогда отдыхай, Юджен, жду звонка.

— До свидания, Торанага.

Беляев вспоминал, где изуродовало Торанагу. Тот уже был адмиралом и командовал отрядом первой линии. Ах, да. Меркурий. Его проклятые Огненные Углы. Там, где за два года до этого погибла группа геодезистов. Снова внезапный камнепад с неба. Но техника в этот раз выдержала, хотя и всю её разбило. Никто не погиб, но покалечились все. Беляев на своём транспортнике тогда притащил к Меркурию медицинский реанимационный центр. Побитых камнепадом лечили прямо на планете.

— Всё-таки в каботаже гораздо спокойней, — думал Беляев, лёжа в постели. — Вот и здоровья у меня навалом, и вилла на Средиземье, и денег полно. Правильно сделал, что ушёл в грузовые перевозки.

Он прикрыл глаза, припоминая, кто из его выпуска ещё жив. Торанага, Нгуен, он без ног остался после взрыва баллонов в поясе астероидов, Ченков Саня, у этого глаза искусственные, где-то в Бразилии живёт. И что, это все? Из тридцати выпускников лётной космошколы? Да. Это все. Остальные погибли.

— Ну к чёрту эти подвиги, — зевнул Беляев. — Лучше быть богатым и здоровым, чем больным и знаменитым.

Он заснул.

Его яхта «Уралочка» бликовала синевой под солнечными лучами. Беляев внимательно рассматривал дюзы. Блестящие, с напылением из керамической брони, через первые же два часа полёта они навсегда станут чёрными, с оранжевыми отблесками. Так красит дюзы атомное пламя. Беляев, хотя и доверял техникам иркутского завода, одного из лучших в космолётостроении, но всегда проверял свой корабль. «От попки до макушки», как говаривал его приятель Боря Гриншпун. Он уже двенадцать лет лежит на военном кладбище Тель-Авива, а все космические штурманы знают поправку Гриншпуна при заходе к спутникам Юпитера по эклиптике. Дорогой ценой даются знания людям о космосе.

Внутри корабля всё в порядке. Каюты отделаны металлом под ливанский кедр, в рубке управления всё так, как он указал в спецификации. Всё дублировано трижды. Один пульт есть в его личной каюте. Можно рулить прямо с койки. Хорошо быть богатым. И ещё невиданное на грузовиках и прочих кораблях новшество. В рубке есть огромный иллюминатор. Прозрачный бронеметалл. Стоит просто невиданных денег, но заработок позволяет иметь. Такое только на военных космолётах, и то, высшего класса.

Теперь можно любоваться космосом по фронту не только через экран. Ненужная по большому счёту штука, но куда ещё деньги девать?

Яхта огромная, высотой около ста метров. Две трети отдано двигателям и механизмам, остальное жилые каюты, управление, склады, точнее баталерки, как принято говорить на государственном космофлоте.

— Вот на ней я и прокачусь, — Беляев похлопал «Уралочку» по опоре.

Вдалеке, с рабочего стола завода, стартовал спутниковоз.

— На Венеру потащился, — сказал старший техник. Он вместе с Беляевым ползал по яхте.

— Шестьдесят три спутника связи повёз, — Беляев прищурясь, наблюдал за стартом. — Сейчас проблем не будет у парней внизу.

— Внизу? — не понял техник.

— На планете, — пояснил Беляев. — Там мощные вихри, поднимают железистую пыль, нужны мощные сигналы с орбиты, чтобы пробиться.

— Бывали там? — спросил техник, приложив ладонь ко лбу, чтоб солнце не мешало смотреть на взлетающую ракету.

— Нет.

Именно из-за отсутствия связи на Венере лет двадцать назад погибли четверо сокурсников Беляева. Он как раз осваивал новую трассу Луна — Деймос, и узнал об этом, уже вернувшись на Землю. Его звали на похороны, он не пошёл. У каботажников в друзьях героев нет, сказал он тогда Боре Гриншпуну. Зря, конечно, так сказал, но сейчас уж ничего не вернёшь.

Через два месяца Беляев забрал яхту. Получил все разрешения и сделал пробный рейс до Луны. Корабль вёл себя отлично.

— Ну, сейчас можно и делом заняться, — сказал сам себе Беляев. Он сходил к нотариусу, заверил документы и вернувшись домой, взялся за телефон.

А через неделю «Уралочка», полностью готовая к дальнему маршруту, стартовала с мыса Канаверал с экипажем из пяти человек.

В ноябре в кабинете президента грузовой компании звякнул телефон.

Секретарша сообщила, что с ним хотят переговорить из полиции Гаваны.

— Слушаю вас, — президент заранее скривился от досады, наверняка претензии начнут высказывать по доставке каких-нибудь грузов.

— Вас беспокоит полицейское управление Гаваны, — услышал он. — Ой, извините, сейчас я передам разговор синьоре Нгуен.

— Алло! Алло! — закричала женщина. — Скажите, это у вас Беляев работает?

— Да, мадам, у нас, — президент хмыкнул про себя, подружка капитана звонит? Скандал? Не взял с собой в турне? Интересно.

— Мне сказали, что у вас должна быть судовая роль на его яхту. Он же улетел, я читала в сводке стартов.

— Да, яхта Беляева ушла с космодрома нашей компании, и судовая роль у нас. Я понимаю, что вы сейчас в полиции, и хотя эти сведения служебная тайна, их вам придётся сообщить?

— Безусловно, — вошёл в разговор гаванский полицейский. — Мы бы сделали это обычным путём, но синьора очень волнуется, у неё нервный припадок даже был.

— Хорошо, хорошо, — согласился президент.

Он вспомнил, что сам так и не посмотрел, с кем же улетел Беляев. Как-то и не придал этому никакого значения.

Глядя на экран, президент увидел список из пяти фамилий.

— Алло, вы готовы? — спросил он. — Я отправляю на ваш номер всю судовую роль. Получили?

— Да, — услышал президент после небольшой паузы. — Благодарю вас. Синьора ещё хочет говорить с вами.

— Как вы могли отпустить моего мужа в космос! — завопила мадам Нгуен. — Он болен! Он очень, очень болен!

— Успокойтесь, — успокаивающе сказал президент. — Беляев отличный, надежный пилот. Ничего с вашим мужем не случится. Они вернутся после экскурсии по Солнечной системе.

— Какая экскурсия! — продолжила кричать мадам Нгуен. — Это же Беляев! И с ним все его приятели по отряду первой линии. Они полетели к Сатурну, искать погибших друзей! Почему вы их не задержали?!

После этого, довольно неприятного разговора президент пару минут сидел не шевелясь и размышлял. Потом он ещё раз просмотрел личное дело Беляева. Луна, тамошние местные линии и каботаж. Всё. Ну-ка, ну-ка. А кто в судовой роли его яхты? Так, сам капитан, потом Санто Торанага, Александр Ченков, Кан Ли Чу и Нгуен Мин.

— Мой бог! — хлопнул себя по лбу президент. — Так это же его однокурсники!

Он подумал, полистал деловой календарь, вызвал секретаршу и попросил сделать ему маршрут на послезавтра в Липецк, в Космическую академию имени Фрэтра.

Президент подъехал к академии, когда заканчивался обеденный перерыв. Через открытые высокие, кованые ворота входили и выходили крепкие, улыбчивые парни-курсанты, и мужчины постарше, некоторые совсем седые или лысые, видимо, преподаватели. Все они были в тёмно-синей форме космофлота с серебряными и золотыми нашивками. У многих преподавателей на груди отсверкивали разноцветные орденские планки. Они направлялись к небольшому скверику, около в который сияли, переливаясь радугой слова «Аллея героев». Президент немного подумал, и решил осмотреть скверик.

— Первый раз здесь, — сказал он сам себе. — И когда ещё судьба занесёт. Пойду посмотрю.

Будущие космонавты построились шпалерами, поглядывая на закрытый белой материей памятник. Возле него стояли двое в мундирах космофлота. Рядом на коляске, с грудью, покрытой золотыми и серебряными нашивками, сидел абсолютно лысый адмирал.

— Сегодня мы открываем ещё один мемориал, — сказал он в микрофон. — Этот офицер достоин, как и многие его друзья, того, чтобы память о нём сохранилась. Он был против этого, но нам удалось его уговорить.

Он улыбнулся, и дал знак снять материю. Заиграла музыка, курсанты прошли мимо торжественным маршем.

Когда все разошлись, президент решил пройтись по аллее.

Чёрные мраморные плиты, строгий стиль золотых литер. Имена знакомые, некоторые с детства. Вот первый командир отряда первой линии Сабиров. А вот, а вот адмирал Торанага. На чеканном портрете совсем молодой мужчина с открытым, чуть прищуренным взглядом.

— Так я и думал! — президент остановился перед только что открытым мемориалом. Даже не читая золотую подпись, он узнал Беляева. Весёлый парень с немного бесшабашными глазами. И строчки, строчки под портретом.

В первой высадке на Европе, командир флеш-группы, топография Южного полюса Меркурия, авангардный поиск на Плутоне, два кометных ядра, участник «разворота Кралича» и ещё, ещё. Награды. Четыре ордена, ничего себе. Грамота Высшего Собрания, ого! Звезда Отваги — вот это да!

— А я с ним коньяк пил, — вдруг почувствовал гордость и за себя президент. — А ну-ка, ну-ка, стоп.

Он задумался, а почему в глобальной сети нет никаких упоминаний о Беляеве. Ведь такого быть не может. Он задал своему наладоннику поиск «Первая высадка на Европу». Вот и список тех, кто там был. Восемь человек, Беляева нет. Президент, недолго думая, открыл всеобщий поиск капитана. А сведений-то крохи! Налоговые данные, землевладелец, работник транспортной компании, авария на орбите Марса в прошлом году и всё! А если кавалеров Звезды Отваги посмотреть? На сайте этого капитула, открываем, глядим. Нет! А вот, в самом низу, двенадцать имён отсутствуют. Так и написано — «имена отсутствуют по важной причине».

Директор Космической академии угостил президента чаем с сахарными плюшками.

— Да, звали они меня с собой, — он, поморщившись от усилия, открыл металлическую дверцу сейфа в стене. — Храню здесь свои альбомы. Сейчас покажу.

На больших фотографиях улыбались молодые парни, кто в скафандре, кто в спортивной форме. Поодиночке, группами, на фоне деревьев, моря, каких-то планет, астероидов. Иссиня-бордовые лавовые поля Венеры, сверкающий метановый лёд спутников Юпитера, чёрная Луна на голубом шаре Земли, причудливые, странные узоры облака Оорта, неистовый загадочный блеск недоступной Седны.

— Я не знаю лучшего пилота, чем Женя Беляев, — директор школы, потирая бок, поудобнее уселся в кресло. — Наш курс выпустился на два года позже, чем у них, но Беляева мы хорошо знали. И, кстати, в «развороте Кралича» Женькиных заслуг ничуть не меньше, чем у самого Кралича. Но, так уж назвали. А Беляев никогда не гонялся за наградами, признанием, — он вздохнул. — Я бы тоже с ними полетел, но учебные дела держат, сейчас выпускные испытания начнутся у курсантов. Увидите Женьку, привет ему от меня передайте. Они же вообще первые выпускники, мало их осталось. Хорошие парни. С ними с нашего курса Кан Ли Чу полетел. Ему запрещены перегрузки, но Женька поставит корабль на космос аккуратно. Ему можно доверять. Лучший в мире пилот.

Яхта «Уралочка» миновала орбиту Марса. На боковом экране в рубке появились признаки пояса астероидов. Сидевший за пультом управления Беляев покосился на адмирала. Тот разместился рядом, на месте второго пилота.

— Давай курс, навигатор, — Беляев постучал пальцем по пульту, привлекая внимание адмирала. — Куда лететь?

— Какой курс, что ты?! — засмеялся Торанага. — Сейчас классного штурмана пригласим, пока он все запасы не съел.

Он нажал клавишу громкой связи.

— Нгуен Мин, Нгуен Мин! Убирайся с камбуза, иди к капитану! Немедленно! — проговорил он.

Вскоре в рубку ввалились все участники полёта.

— Ч-ч-чего шумишь, а-а-а-адмирал? — Нгуен вытирал руки о свою куртку. — П-п-п-под-д-думаешь, попр-р-робовали ол-ладий.

— Мы вам оставили, — Кан Ли Чу поставил на пульт большую чашку, накрытую полотенцем. — Я вообще-то возмущён! Пригласили искать наших парней, а сами меня на камбуз запрягли!

— Циничный обман, — Саня Ченков захохотал. — Ты же младше на два года, вот и будешь не храбрым десантником, а коком! Все твои подвиги ныне на камбузе!

Кан Ли Чу вздохнул и понурил голову.

— Я думал, мы друзья, а вы обманщики! — он оскалился. — За это я два дня буду готовить вам перловую кашу без масла!

В рубке загалдели, засмеялись, Торанага принялся упрашивать Кан Ли Чу не быть таким жестоким и обещал взять на себя чистку лука.

Беляев улыбаясь, подозвал к себе Нгуена.

— Давай, отец Пафнутий, рисуй нам дорогу до Сатурна! Я-то уж давным-давно дальше Марса не бывал.

Нгуен кивнул, и взяв пару оладьев, отошёл к штурманскому столу и занялся расчётами.

К адмиралу подошёл Кан Ли Чу и сообщил, что на ужин будет тушёная говядина.

— Тебе можно? — спросил он. — Я её обжарю слегка на сливочном масле, потом часика полтора в курином бульоне тушить стану.

— Отлично, — сказал Торанага. — А вообще, я же тебе говорил, не обращай внимания на меня. После взлёта я себя отлично чувствую.

Кан Ли Чу и Ченков ушли на камбуз. Вскоре Нгуен отдал Беляеву курсовой диск и отправился за остальными, прихватив ещё пару оладий.

— Ты как, дружище? — Беляев активировал диск и взглянул на адмирала. — В госпиталь, может, возле Юпитера заскочим?

— Не беспокойся, Юджен. Мне очень хорошо. Я подумал, а ведь так получилось, что ты дольше всех нас в космосе. Счастливчик!

Беляев не ответил. Он взял оладий, прожевал его, отметив, что тот с изюмом, и начал выводить свою «Уралочку» на нужный курс.

Закончив, капитан хотел что-то спросить у адмирала, но увидел, что тот закрыл глаза, и видимо, уснул.

Беляев заметил, курс Нгуен проложил так, чтобы они подошли к Сатурну с полюса.

— Он всегда любил смотреть на сверкающие кольца, — подумал он. — Если они сейчас полностью развёрнуты к Солнцу, картина будет потрясающая.

Закрыв глаза, он вспомнил, как много лет назад в этих кольцах его флеш-группа угодила под удар льдинами. Разведывательный космолёт разворотило, троих десантников расшвыряло, а ему маленький кусочек льда, нёсшийся на бешеной скорости, пронизал скафандр, а затем лёгкое и сердце. Очнулся он тогда уже в базовом госпитале возле Юпитера, около койки сидел Фрэтр. Будущий прославленный открыватель целлярного слоя сообщил, что вся его флеш-группа погибла. Поиски тел прекращены, так как в кольцах возмущение.

— Это было в первый и последний раз, — тихо проговорил Беляев, не открывая глаз.

И до этого инцидента, и после, тела погибших находили всегда. Даже из Огненных Углов Меркурия доставали, даже погибшую разведку из Облака Оорта вытащили, а здесь никак не получилось.

А ему самому запретили вообще летать.

— Травмы очень серьёзные, — сказал главный врач отряда. — Тебе, Женя, не только о первой линии надо забыть, но и вообще о космосе.

На его счастье, раны зажили удачно, остались лишь почти незаметные маленькие рубцы. Если не знать о том, что было, то и внимания на них не обратишь.

Тогда Беляев долго, почти год бился за восстановление в отряде. Но всегда оставался риск, что при перегрузках ткань возле рубцов лопнет. Ему отказали.

Тогдашний командир Сабиров как-то позвал его к себе и предложил работу в транспортной компании.

— Меня на каботаж?! — возмутился Беляев. — Ящики возить?!

— Или сидеть на Земле, — сказал Сабиров. — Другого космоса тебе предложить не могу.

— Тогда у меня условие, — немного подумав, ответил Беляев. — Я не хочу, чтобы хоть кто-то из посторонних знал о моей службе на первой линии. Не хочу!!!

— Понимаю, — командир вздохнул. — Сделаем документы, что ты шесть с лишним лет ракеты гонял по Луне. А все упоминания о тебе мы уберём.

— Спасибо, — бывший командир флеш-группы встал. — Прощайте, командир.

Открыв глаза, Беляев помотал головой и вздохнул.

— Хорошо, что хоть в каботаже оставили, — подумал он. — А то, как бы я без космоса?

— Санто, — позвал он. — Санто, я автопилот выставил, айда в салон, в шашки поиграем.

Адмирал не ответил. Беляев вылез из кресла и подошёл к нему. Санто Торанага, кавалер многих наград и почётных званий, умер. Сейчас он лежал в кресле второго навигатора яхты «Уралочка», его полуоткрытые глаза смотрели прямо на центральный экран, как будто адмирал, как много лет назад, вновь контролировал полёт корабля.

Беляев положил ему руку на плечо и взглянул на экраны. На них уже можно было различить, как вдалеке сияет отражённым светом Солнца самое прекрасное зрелище в мире — блистающие в вечной тьме космоса кольца Сатурна.

Хотя, всё может быть. Но нет. Вот проявились ещё облачка, пять, шесть, семь. Они неспешно движутся именно к месту встречи. А эта троица куда?

Графита как током пробило. Они же идут к точке Серёги! Расслабившись и убрав сканирование, он выдохнул, сосредоточился и начал настраиваться на товарища. Эглету или другие предметы, как делал Алёха, Графит не применял. Он и так мог связаться. Вот и Серёга. Но что это?! У него закрыта связь! Почему?! Общается с кем-то? Но это тогда очень мощный сигнал должен быть, с кем говорит Серёга?

Ухватившись за сосну, Графит поднялся. Открыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Ну-ка, ещё раз на связь. Есть!

— Серёга, к тебе идут объекты! — передал он. — Объекты близко от тебя. Три штуки.

Через несколько секунд Серёга ответил:

— Где они? Откуда идут?

Что за чертовщина? Неужели он сам не может определиться?

— Вижу их! — вдруг донеслось от Серёги. — Снимаюсь. Они собрались атаковать меня. Не включай …!

Графит поморгал, восстанавливая чёткость зрения. Ясно, что случилось непредвиденное. Как так, объекты атакуют? Надо бежать к Серёге. Он просканировал лес. Семеро объектов так же неспешно бредут к предсказанной точке, а эти трое крутятся на месте. Очевидно, там и Серёга.

Больше не раздумывая, Графит бросился туда. Он моментально сформировал маршрут и понёсся лёгкими скачками по лесу, не заботясь о том, что оставляет за собой следы.

Сосняк быстро кончился, начался ельник, тяжёлые колючие лапы ложились к нему на плечи и голову, но вот поляна, заросшая травой по пояс, затем осинник. Сухое болотце с мшистыми кочками, кривые берёзки по его краям.

Графит мчался абсолютно бездумно, его вели древние инстинкты охотника. Он мог бежать ещё быстрее, но при этом сужалось поле контролируемого обзора впереди. Бесшумный бег его даже не напугал медведя, кормившегося в малиннике. Зверь только почуял, что кто-то пронёсся у него за спиной, развернулся и ничего не увидел. Птицы не успевали подняться с веток и только запоздало поднимали гвалт за спиной.

Примерно через полтора часа Графит выскочил на берег речки, беззвучно струившейся по заросшему длинной травой руслу. Где-то здесь поляна с засохшим тополем, возле него точка Серёги. Но товарища не было. Стебли мятлика и несколько кустов лесного ивняка смяты и поломаны. На поляне будто бы прокатились несколько катков. От Серёги ни следа.

Тщательно осматриваясь, Графит ничего не обнаружил. Успокоившись, он начал сканировать тайгу. Вот те семеро объектов, всё также, не торопясь, движутся куда надо. А где троица отсюда? Он засёк вдруг пару объектов. Те появились ниоткуда и тоже направились к месту шабаша. Но они были далековато и если им идти туда, то придётся пройти несколько логов. Объекты там не очень любили бывать и обычно обходили их. А где третий?

Вспомнив предупреждение Серёги, Графит не стал выходить на связь с Алёхой. Он двинулся к нему, стараясь больше ничем не выдать себя. За Алёху не переживал, тот был старый опытный боец и наверняка если бы не отбился, то убежал бы от противника. Но место шабаша надо было проверить. Конечно, об ударе из засады сейчас уже можно было не думать.

— Вот так вышел туда, — продолжил Графит. — А там переполох, огни сияют, за вами погоня, но правда, быстро остановилась. Я на дерево залез, сканировать ничего не стал, связь тоже не использовал. До утра продремал на ветках, а с рассветом сюда.

Он глянул на Тимура:

— Машине твоей кранты. Проросла вся травой и даже несколько осин сквозь крышу пробились.

— Серёгу не видел? — спросил Алёха. — Он зомбак, за нами пошёл.

— Я кружным путём двигался, — сказал Графит. — Решил не повторять ваш путь, ясно же, что к базе пойдёте. Ах да, Галборына видал. Иголку с нитками искал.

— Ясно, — Алёха прикусил нижнюю губу. — Я собирался завтра, после того, как Тимура к деревне отведу, по вашим точкам пройтись. Честно говоря, решил, что и тебя прихлопнули. Ладно, пошли груз распакуем, потом ещё поговорим.

— А кто такой Галборын? — спросил Тимур.

Алёха глянул на Графита, тяжело вздохнул и сморщившись, почесал щёку:

— Я тебе потом расскажу.

Августовская ночь ползла на прикамскую тайгу, спускаясь с Уральских гор. Серые тучи, весь день метавшиеся в небе, растворились в синих тусклых сумерках. Лес замолкал, птицы забивались в гущу веток, белки, куницы, соболя, горностаи и другие зверьки устраивались в тополиных дуплах и древесных пещерах в кучах бурелома. Полдня уходивший от стаи волков олень остановился, выскочив на опушку, и увидел со всех сторон хищные огни глаз. Наклонив голову, бросился он в последнюю атаку, но острые рога пронеслись мимо, а в задние ноги ему вцепились сразу три беспощадных зверя. Матёрая волчица, уклонившись от удара, вгрызлась добыче в горло. Кровь хлынула на траву. Молчаливые волчата бросились рвать ещё бьющегося оленя.

Почуяв смерть, километрах в двух от схватки, поднял голову медведь, прилёгший у поваленной неохватной лиственницы. Дёргая носом, он определил направление, откуда принесло тонкий запах крови, но решил не ввязываться в спор за добычу, а хорошенько выспаться.

Выводок рысей, притаившихся в яме под выворотнем гигантской ели, услышав шум схватки, молчал. Мать дала рысятам знак вести себя тихо: если бы их услышали волки, порвали бы вместе с оленем, не дав умчаться на деревья.

Бесшумная сова пронеслась над тайгой, торопясь к своему гнезду. Волчьи ужины её не интересовали. Но острый взгляд неясыти заметил качающиеся фигуры, тихо двигающиеся среди кустов на берегу лесной речки. Они были похожи на людей, только глаза сияли блёклым жёлтым светом, да длинные руки, которыми те без всякого шороха раздвигали ветки, давали знать, что это те самые существа, что появились в тайге несколько лет назад. Не опасные для зверей и птиц, они питались грибами, и охотно нападали только на одиноких людей, изредка пробиравшихся в лесу по своим делам. Сейчас шестеро зомбаков медленно окружали костерок на берегу. Над ним висел котелок, а рядом, ссутулившись, сидел, опираясь спиной на осину, человек в длинной штормовке.

Сова уже давно унеслась, а зомбаки не торопясь, сжимали кольцо. На другом берегу речки, у мшистого валуна притаилась росомаха, самый жуткий хищник здешних мест, неутомимый, кровожадный и смышлёный. Она давно почуяла и человека, и крадущихся к нему зомбаков, и даже заметила тёмной молнией скользнувшую в ночном небе сову. Сейчас росомаха ждала развязки. Зверь не был голоден, ему было любопытно.

Зомбаки подошли ещё ближе, до своей цели им осталось сделать буквально несколько шагов. Но вдруг они замерли. Перед ними как будто возникла непреодолимая преграда. Перебирая длинными руками ветки крушины и ольхи, зомбаки пытались пробиться к человеку. Поднялся лёгкий шум и сидевший у костра поднял голову, он уже было задремал. Взяв несколько веток, человек подбросил их в огонь и встал. Пламя высветило бессмысленные лица зомбаков, утушив жёлтый блеск их глаз.

— Здорово, придурки! — сказал человек и потянулся. — Проблемы?

Не торопясь, он нагнулся к кучке своей поклажи и взял ружьё — обычную двустволку. Как всегда в тайге, она была заряжена. Кинув ружьё к плечу, человек прицелился. Росомаха на том берегу сильнее прижалась к земле. Выстрел! И у одного зомбака отлетела правая рука. Ещё один, и зомбак оказался безруким. Тягучая жидкость не спешно начала сочиться из ран. Остальные зомбаки отхлынули назад во тьму. Раненый заскрипел, потом разнёсся лающий хрип и покачиваясь, он развернулся и скрылся в лесу.

— Твари, — человек сплюнул и перезарядив ружьё, снял котелок и налил себе в железную кружку кипятку, куда бросил чайный пакетик. Он знал, что зомбаки больше не нападут на него. Сейчас они потащат раненого в свои неведомые никому убежища. А его запах они запомнят и постараются больше никогда не подходить близко. Страх зомбаков погибнуть был хорошим оружием против них. Они могли разорвать человека, но если получали отпор, старались обходить такого бойца подальше.

Росомаха прикрыла глаза. Ей было непонятно, почему зомбаки не набросились на человека, когда тот дремал. Обычно их ничто не останавливало. Зверь уже засыпал, как вдруг почуял что-то. Приоткрыв глаза, росомаха заметила на том берегу, сразу за стоянкой огромный, метра полтора высотой и шириной шар. Даже до неё донёсся запах свежей земли. Человек тоже почувствовал. Он опять встал, обернулся и прищурясь, разглядел тихо стоящий шар, прикрытый сверху огромной толстой шляпой.

— Ого! — человек откинул полу штормовки и не медля, выхватил что-то, похожее на маленькую винтовку. С чуть слышными, какими-то мокрыми хлопками из неё полетели комочки в сторону шара. Они впивались в него, цеплялись за ветки, и сразу же раскрывались, выпуская трёхлепестковые соцветия. Росомаха даже подалась вперёд, чтобы получше рассмотреть их и услышать запах. Но холодный воздух над речкой сбивал все ароматы. Как только в шар ударились первые комочки, он сразу же исчез, бесшумно, как провалился под землю.

— Твари! — человек снова сплюнул и сев спиной к осине, продолжил попивать чай.

Волки замерли после выстрелов, и насторожившись, замерли, глядя в сторону шума. Наступившая тишина успокоила их, и они догрызли оленя, иногда поднимая морды вверх и нервно прислушиваясь.

Любопытная росомаха уснула, вскоре и вся тайга затихла, только трепетали неумолчным шорохом листья осин, а под восход солнца, отяжелев от предутренней свежести, затихли и они.

— А чего этому концерну тут надо? — спросил он.

— Алмазы, — остановился Алёха и медленно покрутил головой, прислушиваясь.

Северный Урал пытались осваивать несколько раз, но кроме небольших деревень, где жили потомки вогулов и новгородских поселенцев, ничего не оставалось. В конце девятнадцатого века возле берегов Колвы и Вишеры построили заводы, пароходы ходили по северным рекам. Исчезло всё за несколько лет. Во время войны начали вновь освоение тайги. Лесозаготовки, разработки и снова всё утухло.

— Слыхал наверно, полвека назад примерно, ядерные взрывы тут были неподалёку? — Алёха свернул на тропку, вившуюся меж кустов шиповника. Тимур промычал, что вроде да.

— Говорили, что реки будут поворачивать, то сё, — Алёха опять остановился, вытащил из кармана пакет и начал собирать в него малиновые ягоды шиповника, повернулся к напарнику: — Помогай, самый полезный фрукт, особенно зимой если заваривать.

Мощные бомбы должны были выковырять на поверхность алмазные месторождения. Но их так и не нашли. А разговоры про развороты рек или про то, что нефть таким образом вытесняли, это для отвода глаз.

— Так алмазов и так полно, — удивился Тимур. — Вон, в Якутии там или в Африке.

— Уральские или вишерские алмазы самые ценные в мире и самые древние, — сказал Алёха. — Но после взрывов наверх активно полезли не они, а скорее всего, эти объекты. Ладно. Айда проверим ловушку, посылочки там должны прийти были. Ты кстати как, успокоился?

Тимур пожал плечами, лёгкая головная боль прошла, сердце билось спокойно. Самочувствие прекрасное, и прогулка по лесу всегда хорошо.

— Остановись, послушай лес, — Алёха скинул свою рюкзак и положил в него пакет с шиповником. — Представь себе, что видишь тайгу и поводи по ней типа глазами, как бы сканируй пространство.

Хмыкнув, Тимур глубоко вздохнул, плавно выдохнул и стал рисовать себе картинку. Он, конечно, толком не помнил, где они шли и как вообще тут всё по сторонам выглядит, но если товарищ просит, можно и попробовать.

К своему удивления, Тимур вдруг чётко и ясно увидел увалы, покрытые тайгой, речки, почуял там животных. Всё выглядело чуть расплывчато, с маревом, но видно. Он заморгал глазами, и понял, что видит каким-то другим зрением. И тут насторожился. Километрах в двадцати отсюда, на северной стороне густо заросшей ёлками горушки Тимур почуял нечто странное. Оно маячило блёклым сгустком и вдруг пропало.

— Заметил чего? — спросил Алёха. Тимур рассказал.

— А это объект был, — Алёха забросил рюкзак за плечи. — Пошли, следопыт. После скажу о твоём чудесном зрении. Тоже разработка и тоже странная.

С Графитом получилось довольно необычно. Два года назад Алёха шагал километрах в сорока западнее базы, пробираясь среди речек и болотин. В июне там раздолье мошке, паутам и клещам. Заеденный ими Алёха прикидывал, хватит ли ему репеллентов на путь до базы. Лесные дороги крутили, выводя его то к скальным одинцам, то заводя в глухие лога, где даже волки побоялись бы показаться. Но Алёха не унывал, скоро должна была начаться цепь сухих увалов, поросших вереском, брусничником и черничником. По ним идти станет проще, да ветерок там сильнее — сдует, может быть, летающих паразитов.

Выйдя к вечеру к каменной речке из окатанных валунов, что когда-то таскал тут ледник, Алёха осмотрелся. Где-то здесь раньше был родничок, неплохо бы у него отабориться. А спать можно на валунах, если найти какой поровнее, бросить пенку и спальник, станет удобно.

Когда Алёха заваривал брусничный лист, на краю каменной речки зашуршали мелкие берёзки. Из-за них вышел негр. В модных серых берцах на толстой подошве, синих джинсах и матерчатой жёлтой куртке с тёплым подкладом.

— Здравствуйте, — сказал негр и слегка кивнул. — Подскажите пожалуйста, как пройти до станции? Ближайшей?

Немного растерявшийся Алёха встал и глянув в сторону заходившего солнца, быстро, как всякий таёжник, сориентировался.

— Вот туда, — он махнул рукой на северо-запад. — Сыктывкар. А на юг идти, будет Соликамск.

— Спасибо, — негр улыбнулся и двинулся в сторону Сыктывкара.

— Эй, погоди! — крикнул Алёха и чуть не уронив горячий котелок, шагнул за ним. — Куда пошёл?! Тут вёрст триста до ближайшей станции, и то, на юг надо идти. Ты вообще откуда тут взялся, загорелый такой?

Оказалось, что негр с друзьями приехали за грибами, якобы пошли ранние белые. Отъехали от таёжной деревни подальше и развесёлые ушли в лес. Негр безнадежно заплутал. Сидя у костра и попивая брусничный настой, он рассказал, что и кричал, и пытался найти гору, с которой всё видно. Но горы заросли ёлками и с них ничего не видать. Залезал даже на высокие деревья, а с них, кроме тайги ничего не заметил. Три дня бродил по лесу, давно уже съел пару бутербродов, что были с собой и пил воду из ручейков. Очень замучили комары, большие и маленькие кусачие мухи. Вспомнив когда-то читанную книгу о методах выживания SAS, пошёл по берегу лесной речки. Британские спецназовцы утверждали, что идя вниз по течению, обязательно выйдешь к людям.

— Неправда это, — сказал негр, с наслаждением облив себя репеллентом и с ненавистью глядя на толкущихся поодаль комаров. — Здесь речки такие, что любой спецназ заплачет.

Два речки привели его к огромным болотам, ещё одна скатывалась в жуткое ущелье, пройти по которому или рядом оказалось невозможно. А ещё две речки просто пропали, уйдя под землю. Он и сейчас был тут метрах в двухстах, с тоскою глядя на воду, уходившую в какую-то сырую нору. К Алёхе он вышел по запаху дыма.

— Самое удивительное, он полагал, что цивилизация где-то рядом, надо только взять верное направление, — хмыкнул Алёха. — Мы тогда с Серёгой вдвоём остались, я подумал, неужели это судьба, что такой человек, ну, странный, скажем, тоже припёрся неспроста. Повёл его на базу. И вот, два года с нами уже.

Графит учился в Перми на доктора в местном медуниверситете. Но увлёкся юриспруденцией и врачом так и не трудился. За три года после выпуска заработал кучу денег и вот, приехал к друзьям в Пермь. Они его искали две недели, кстати, потом выяснилось. Но Графит парень здоровый и крепкий. За три дня отмахал почти сто километров, но не в ту сторону, так что и вертолёт не помог, а телефон он свой в машине забыл.

— Так он адвокат что ли? — спросил Тимур.

— Адвокат, у искинов, — захохотал Алёха. Они уже подошли к входу на базу и остановились: — Прикинь, какую фишку он срубил. Оказывается, все эти нейросети, искусственные интеллекты, они как бы оказались беззащитными.

Решивший ещё вчера ничему не удивляться Тимур выпучил глаза.

— У меня такая же рожа была, — усмехнулся Алёха. — Дело в том, что, к примеру, нейросеть по заказу пользователя, ну тебя, к примеру, создаёт рисунок или текст или ещё там что. Так вот, кому принадлежит авторское право на это произведение?

— Хм, — Тимур сморщил лоб. — Ну, тому, кто её создал, спрограммировал.

— Нет, любезный друг! — снова засмеялся Алёха. — При создании, ну, скажем, рисунка, нейросеть использует множество чужих данных из сети или информационных складов. А это уже к создателю никакого отношения не имеет. К тому же возникает вопрос, а может, искин при этом нарушил чьи-то авторские права?

— Значит, заказчик, хотя нет, — Тимур тоже улыбнулся. — Круто вообще-то.

— Вот-вот, — Алёха щёлкнул языком. — И тогда какой-то ушлый адвокат из Африки, кстати, объявил, что он берёт на себя защиту прав искусственного интеллекта и прочих нейросетей. И потребовал, чтобы часть доходов от созданного ими контента, если она используется в коммерческих целях, шла бы на банковские счета искинов. А себе он брал процент за работу.

— Чушь какая, во-первых, зачем искинам деньги, а во-вторых, как они ими воспользуются, это же программы, и только, — сказал Тимур.

— Короче, к этому адвокату присоединились другие, они смогли отстоять в судах право искинов на вознаграждение и сейчас деньги поступают на счета, как там сказано в акте «пока созданные людьми виртуальные работники не смогут в полной мере их использовать». Кстати, спроси у Алисы в яндексе, есть ли у неё деньги, так, для интереса. Обалдеешь. Вот так. У Графита, между прочим, свой остров в Карибском море. Заработал.

— Ничего себе! — Тимур опять выпучил глаза, но успокоился и спросил: — А у тебя?

— Дом под Новосибирском и участок в двадцать соток! — снова захохотал Алёха. — Ладно, пошли обедать.

Он открыл дверь и напарники вошли на базу.

Серёга с Графитом в тот день выходили на точку рандеву без всяких происшествий. Алёха примерно высчитал, где проявятся объекты, собираясь на очередной шабаш. Решили их окружить и попытаться в тысячный, наверно, раз, захватить кого-нибудь. Около поворота лесной дороги, где её пересекал узенький ручеёк, Серёга с Графитом разошлись. Где-то километрах в шести-семи отсюда должен быть Алёха. Втроём бы они охватили своим сканированием большую площадь, а затем двинулись бы к месту наибольшей концентрации объектов. Хороший план.

Перейдя дорогу и шагнув через ручеёк, Серёга пропал в лесу. Бывший полицейский, уроженец здешних мест, он в тайге был как рыба в воде. Немного постояв, Графит прислушался. Но кроме шороха листьев осины, торчавшей среди ёлок, никаких звуков не донеслось. Глянув на дорогу, Графит заметил свежие отпечатки колёс, пригнулся посмотреть.

«Здесь явно „Нива“ прошла и совсем недавно», — подумал он. — «Как бы объекты не сожрали грибника или охотника».

Шагая по траве у дороги, Графит старался не оставлять следов. Два года жизни в тайге научили его осторожности. Он опасался не столько объектов, а чёрных алмазников. С ними вроде была невысказанная договорённость о ненападении, но странные инциденты случались. Алмазники очень не любили посторонних. Конечно, Серёга оставил следы на дороге, но его в лесу не отыскать, а вот товарищу из Африки иногда мерещились кровожадные следопыты, жаждущие поймать негра, единственного, кстати, на территории площадью с Францию.

«И чего я не уехал летом на свой островок?» — думал между делом Графит. — «Ловил бы марлинов, кушал бананы».

Но он знал, почему с апреля по октябрь торчал в диком уральском лесу. Потому что это было интересно. Интересней даже, чем охотиться в родных пампасах на гиен-людоедов или биться в судах, защищая права нейросетей.

Пройдя около километра вдоль дороги, Графит увидел ещё один ручеёк, пошире оставленного за спиной. Он прошёлся по воде, вышел на другую сторону, улыбнулся и двинулся на свою точку. Графит уже отлично ориентировался в лесу и порой удивлялся, как он сумел заблудиться позапрошлым летом. Всё же ясно. Главное — определить, где север и юг и помнить карту. Примерно через пару часов чернокожий правовед добрался до своей точки и осмотрелся. Был он тут первый раз, хотя нет, весной рядом пробегали с Алёхой вместе неподалёку. Песчаный обрывчик, на котором чуть качаются от ветра высоченные сосны — редкость в здешних краях. Место тихое, здоровое и никакой голубой глины, в которой могут быть алмазы. Так что любителей их поискать тут не должно быть. Хотя, кто-то идёт небыстрым шагом. Под обрывчиком показался мужик в фиолетовом рваном свитере крупной вязки, грязных брезентовых штанах и кирзовых сапогах. Подняв голову, и глянув на негра, он хмыкнул и улыбнулся:

— Прикинь, вчера иголка с ниткой были, хотел свитер зашить, а сегодня нету. Что делать, ума не приложу.

Разведя руками, мужик почапал дальше.