Я решил, что мои рассказы про Партизана и Виктора заслуживают продолжения. Каждая глава истории - отдельный, законченный рассказ, с какой-то мрачной идеей или фишкой Гигахруща. Надеюсь вам понравится.

До ответа из Центрального партийного комитета оставалась одна смена.

Виктор знал это точно. Он вообще любил точность, особенно когда дело касалось сроков, обязательств и чужой ответственности. На регистрационной квитанции стояли номер обращения, дата поступления и предельный срок рассмотрения. Канцелярия приняла письмо без замечаний, присвоила ему входящий номер и заверила, что ответ будет направлен в установленном порядке. Виктор не сомневался, что письмо хотя бы прочитают. Возможно, даже заинтересуются.

За последние несколько месяцев он успел разобраться в системе первичного отбора новоприбывших и обнаружил в ней немало недостатков. Самым очевидным была бессмысленная потеря кадров.

Людей убивали за неправильные ответы на вопросы, которые сами по себе ничего не говорили об их пригодности. Человек мог отказаться выполнять распоряжение, потому что не понял его смысла, испугался или заметил противоречие. Это не означало, что он обязательно нарушит инструкцию в реальной опасной ситуации.

Но система таких различий не делала.

Виктор помнил профессора физики, которого застрелили при первом опросе. Пожилой человек, вполне вероятно, мог бы принести пользу. Вместо этого его убили за рассуждения об этике. Риэлторша тоже не была дурой. Она умела договариваться, работала с документами, знала рынок недвижимости. Её погубило желание помочь кому-то, кто мог оказаться по другую сторону закрытой двери.

Даже Максим, автомобильный перекупщик, мог бы пригодиться на хозяйственной работе. Правда, тот был самоуверенным мудаком, но это уже совсем другой вопрос.

Виктор не испытывал особенных угрызений совести. Он давно усвоил, что переживаниями погибших не воскресить. Но он терпеть не мог неэффективность, а происходящее напоминало ему плохое предприятие, в котором руководство увольняло опытных сотрудников за то, что они неправильно заполнили анкету.

Поэтому он решил предложить изменения. Виктор подготовил письмо в Центральный партийный комитет, в котором изложил собственный вариант системы тестирования.

Первичный опрос, по его мнению, следовало разделить на несколько этапов. Сначала определять психологический профиль кандидата, затем проверять профессиональные навыки и только после этого оценивать способность исполнять инструкции в условиях неопределённости.

Он предлагал выявлять склонность к самостоятельным решениям, исполнительность, импульсивность, способность работать в стрессовых ситуациях и готовность брать ответственность за последствия.

Отдельное внимание уделялось дополнительному тестированию. Не прошедший первоначальную проверку человек не обязательно должен был отправляться на ликвидацию. Его можно было направить на повторный опрос, обучение или распределение в подразделение, где определённые особенности характера не представляли опасности.

Виктор не собирался отменять проверку исполнительности. Он прекрасно понимал, что в Гигахруще существуют инструкции, нарушение которых может погубить целую жилую ячейку. Но считал, что между человеком, который не желает подчиняться, и человеком, который просто хочет понять распоряжение, есть существенная разница.

В конце письма он сделал особый упор на экономическую сторону вопроса.

Население Гигахруща ограничено. Каждый погибший — это потерянный рабочий, специалист или потенциальный сотрудник силовых подразделений. При этом подготовка нового человека занимает время и требует ресурсов. Выбраковывать людей из-за плохо составленного теста было попросту расточительно. Виктор подписал письмо, зарегистрировал его и отправил по официальному каналу.

Но на этом не остановился. Он понимал, что одного предложения недостаточно. Любой чиновник мог заявить, что существующий порядок испытан временем, а нововведения представляют неоправданный риск. Поэтому Виктор занялся сбором информации.

Он изучал старые личные дела, поднимал результаты опросов, выписывал особенности поведения кандидатов. Искал сохранившиеся учебники по психологии, методики профессионального отбора, материалы по стрессоустойчивости и работе с персоналом.

Работа оказалась интересной. Постепенно у него сформировалась картотека психологических профилей. Виктор отмечал, какие люди склонны к самостоятельным действиям, кто лучше работает под руководством, кто способен сохранять самообладание, а кто впадает в ступор при первом столкновении с неожиданностью.

Конечно, он не считал себя специалистом в психологии. Но умел анализировать информацию и делать выводы. В прежней жизни это помогло ему построить вполне успешную карьеру. Он привык замечать недостатки в работе подчинённых, видеть слабые места в организации и предлагать решения, которые позволяли одновременно улучшать показатели и укреплять собственное положение. В Гигахруще эти навыки оказались ещё полезнее.

Он подготовил дополнительное приложение к письму, приложил несколько показательных случаев и отправил материалы вдогонку основному обращению.

Теперь оставалось ждать.

Жилая ячейка Виктора представляла собой однокомнатную квартиру. Небольшую, но вполне приличную по местным меркам. У входа находился узкий коридор, за ним — комната с кроватью, письменным столом и старым телевизором. В углу стоял холодильник, доверху заполненный пакетами с красными пищевыми концентратами. На кухонной полке лежали несколько металлических тарелок и кружек. Над столом висела радиоточка с регулятором громкости. Сан-узел был смежный, с маленькой сидячей ванной и ржавым душем, но в некоторых ячейках и такого не было. Не говоря уже о радиоточке и телевизоре.

Окон не было.Виктор давно перестал считать это недостатком. В Гигахруще наличие окна означало только риски. В лучшем случае из окна будет видно соседний блок или какой-то коридор. В худшем – несуществующий двор, в котором во время Самосбора творится какое-то лафкравтовское безумие. Историй про ячейки с окнами и внезапные смерти их обитателей Виктор наслушался достаточно.

Он сидел за столом и перечитывал копию своего обращения.

На экране телевизора шла очередная передача о достижениях народного хозяйства. Молодой мужчина с правильными чертами лица рассказывал о перевыполнении плана в одном из производственных секторов. За его спиной на плакате красовалась надпись: «Порядок — залог безопасности». Опять общие слова. Никакой конкретики. Уж лучше бы показали лебидиное озеро или выступление местного детского танцевального ансамбля.

Виктор выключил звук.

Он уже несколько раз обдумывал, как поступит в случае положительного ответа. Скорее всего, ему предложат подготовить опытную группу и проверить новую методику на ограниченном количестве кандидатов. Если результаты окажутся удовлетворительными, можно будет добиться создания отдельного подразделения.

В таком случае потребуется штат, помещение, доступ к архивам и, разумеется, финансирование. Он даже набросал предварительную структуру отдела. Виктор не питал иллюзий относительно того, что его сразу назначат руководителем. Но рассчитывал, что сумеет занять подходящее положение. В конце концов, именно он предложил реформу и подготовил необходимые материалы. Было бы глупо отдавать плоды своей работы кому-то другому.

Он посмотрел на часы. Ответ придет по пневмопочтке сегодня утром. Дежурный по этожу заступит на смену через два часа и первым делом проверит почтовую трубу. У его кабинета выстроится очередь из обитателей этажа, кто-то за талонами, кто-то за письмами. Говорят, существуют этажи, где талоны выдают специальные автоматы. Говорят, где-то есть почтовые ящики и почтальоны. А ещё Виктор однажды видел компьютер. Вполне современный блок, видимо от игровой машины был соединен с черно-белым ламповым монитором. Возможно, на некоторых этаж есть местный аналог интернета, но на этаже Виктора такой роскоши не было.

В холодильнике гудел компрессор. Телевизор показывал очередные успехи производства. Из радиоточки доносился негромкий голос диктора, перечислявшего плановые мероприятия на следующую смену.

Виктор поднялся, достал из холодильника пакет с красным концентратом и поставил его разогреваться.

В этот момент радиоточка издала резкий протяжный звук.

Виктор замер.

Звук повторился.

Завыла сирена Самосбора.

Он мгновенно выключил плитку, отставил пакет и направился к входной двери. Проверил запорный механизм, убедился, что дверь закрыта, и отошёл вглубь квартиры.

На телевизоре исчезло изображение. Экран покрылся рябью, затем погас.

Радиоточка заговорила громче:

— Внимание. Обнаружены признаки Самосбора. Всем гражданам оставаться в жилых ячейках или немедленно проследовать в ближайшее убежище. Покидать защищенные помещения запрещено до получения сигнала ликвидаторов. Повторяю…

Виктор выругался.

Самосбор был неприятен ещё и тем, что никогда не считался с расписанием. Он мог начаться посреди рабочего совещания, во время приёма пищи или, как сейчас, за несколько часов до получения ответа из Центрального комитета.

Виктор проверил дверь ещё раз.

Потом посмотрел на холодильник. Красный концентрат остался на плите. На столе лежали документы, которые он собирал последние несколько недель.

— Вот же свинство.

Пол под ногами дрогнул. Сначала едва заметно, словно где-то далеко заработал тяжёлый механизм. Затем из глубины дома пришёл низкий протяжный гул. Он нарастал, заполняя квартиру, заставляя дребезжать посуду в шкафу и стекло дверцы холодильника. Виктор ухватился за край стола.

Началось.

Он успел увидеть, как телевизор сдвинулся на несколько сантиметров, а затем вся комната накренилась. Со стола посыпались бумаги. Холодильник с громким грохотом ударился о стену, дверца открылась, и пакеты с красным концентратом один за другим вывалились на пол.

Виктор упал на колено.

Гул сменился скрежетом. Казалось, огромные металлические конструкции двигались прямо за стенами, перемалывая бетон, перекрытия и арматуру. Где-то над головой раздался удар, от которого посыпалась штукатурка.

Он дополз до стены, прикрыл голову руками и постарался не смотреть на происходящее. Квартира продолжала двигаться. Письменный стол отъехал к кровати. Шкаф качнулся и завалился на бок. Радиоточка сорвалась с крепления, повисла на проводе, но продолжала работать. Из неё доносились отдельные обрывки автоматического сообщения, перебиваемые помехами. Потом что-то с огромной силой ударило снизу.

Виктора подбросило. Он больно приложился плечом и головой о стену и на несколько секунд потерял сознание. Ему показалось, что квартира перевернулась. Пол, стены и потолок будто поменялись местами. Но прежде чем он успел осознать происходящее, всё закончилось.

Наступила тишина. Не абсолютная — где-то продолжал работать механизм, в трубах глухо постукивало, а повреждённая радиоточка изредка потрескивала.

Но Самосбор закончился.

Виктор осторожно поднялся. Всё тело болело. На рубашке появилась пыль, на плече расплывалось тёмное пятно. Придется сдавать в химчистку. Стиральной машины у Виктора не было, а отстирывать кровь хозяйственным мылом он так и не научился.

Он посмотрел на квартиру. Разбитая посуда, опрокинутый шкаф, раскрытый холодильник, красные пакеты на полу. Телевизор лежал экраном вниз. Документы разлетелись по комнате, часть оказалась под кроватью.

— Прекрасно, — произнёс Виктор. Подсчитывая во сколько талонов ему обойдётся текущий Самосбор.

Он хотел было подойти к двери, но остановился. Рано. После Самосбора на этаж всегда приходят ликвидаторы. Они проверяют коридоры и ячейки за незапертыми гермодверями. Ликвидаторы устраняют последствия, убирают тела и слизь. Иногда им приходится буквально заливать коридор огнеметным огнём, тогда гермодвери раскаляются и в ячейке может случиться пожар. Виктор помнил такой случай, один новенький угорел в ячейке, потому что повесил на входную дверь бумажный календарь вопреки инструкциям.  

Иногда приходилось ждать долго. Но покидать жилую ячейку до их сигнала нельзя.

Он достал из-под кровати аптечку, обработал ссадину на плече и сел на край матраса.

Ждать. Это было несложно. Он умел ждать, особенно когда ожидание приносило пользу.

Спустя некоторое время за дверью послышались голоса.

Сначала отдельные команды, потом тяжёлые шаги, скрежет передвигаемого оборудования и характерный звук ударов граблями по чему-то мягкому. Ликвидаторы пришли на этаж.

Виктор прислушался.

Кто-то громко распорядился освободить проход. Затем раздался короткий хлопок, за ним — несколько быстрых шагов. По коридору прокатился глухой звук, будто что-то тяжёлое волокли по полу. Работа шла долго.

Виктор успел перебрать уцелевшие документы, собрать разбросанные листы и даже найти среди них регистрационную квитанцию. Она была помята, но номер и дата сохранились.

Он разгладил бумагу ладонью. До ответа оставалось совсем немного.

За дверью снова послышались голоса. Затем кто-то громко произнёс:

— Проверка завершена. Этаж чист. Граждане, можете покинуть жилые ячейки.

Сирена издала установленный сигнал.

Он сменил рубашку, надел пиджак, закрепил на лацкане партийный значок и подошёл к двери. Замок поддался не сразу. Видимо, после Самосбора перекосило коробку.

Виктор надавил плечом. Дверь открылась.

Он сделал шаг в коридор и остановился. Это был не его этаж.

Вместо знакомого административного жилого сектора перед ним тянулся широкий коридор с несколькими ответвлениями. На стенах висели самодельные таблички с номерами ячеек. Где-то дальше работал телевизор, пахло приготовленной пищей и влажной одеждой. Никаких плакатов на стенах, чистого нового линолеума на полу, запаха свежей краски. Этот этаж выглядел беднее и грязнее. На некоторых гермодверях номера вообще были написаны мелом.

Из одной двери выглянула женщина с полотенцем на голове. Увидев Виктора, она удивлённо приподняла брови.

— Вы к кому?

Виктор посмотрел на неё, потом на коридор.

— Мне нужен дежурный по этажу.

- У нас нет дежурного. – Затем она увидела гермодверь за спиной Виктора.

Если тут двери были коричневыми, местами с потертой краской, то дверь Виктора – черная, с ярким медным номером и удобной деревянной ручкой.

Женщина некоторое время смотрела на него, потом пожала плечами и сказала:

- Вас перестройкой занесло? Такое бывает, обратитесь к ликвидаторам, они на два этажа ниже. Там вам дадут направление в администрацию и пропуск для лифта. К партийным только на лифте. Ну вам всё объяснят.  

Не дожидаясь ответа, женщина скрылась в своей ячейке. Виктор остался стоять посреди коридора. Помимо отсутствия дежурного, Виктор ничего не слышал и про пропуска для лифта. А лифты он с недавних пор недолюбливал.

Его квартира вместе с ним пережила Перестройку и оказалась где-то совсем в другом месте.

Он посмотрел на регистрационную квитанцию, которую всё ещё держал в руке.

Письмо в Центральный комитет никуда не делось. Только ответ придёт совсем в другой жилой блок. Виктор поправил пиджак и направился к лестнице. Между пролетами висели почтовые ящики. Ящика с номером его квартиры, разумеется не было.

Он спустился на один этаж и столкнулся с группой ликвидаторов. Двое мужчин в серо-зелёной форме поднимали по лестнице носилки. На них лежало тело, накрытое серой тканью. За первой парой шла вторая, потом третья. Ликвидаторы двигались медленно, стараясь не задевать стены и перила.

— Подождите, гражданин, — бросил один из них, заметив Виктора. — Сейчас пронесём.

Виктор прижался к стене.

Носилки оказались совсем рядом. Ткань на одних из них задралась, обнажив маленькую босую ступню. Детская. На следующих носилках тоже лежало небольшое тело. Виктор отвёл глаза.

Ликвидаторы протиснулись мимо, тяжело дыша. Один из них что-то тихо ругался себе под нос. Виктор подождал, пока лестница освободится, и спустился ещё на один этаж.

Здесь находились казармы ликвидаторов и небольшой блок-пост, сколоченный на манер ларька с калиткой. Дверь была открыта, дежурного не было.
Виктор подождал немного и прошел внутрь. Этажный коридор был шире и чище, на стенах агитационные плакаты, на гермодверях медные таблички, как он и привык.

Виктор заглянул в первую дверь. Вдоль стен стояли металлические шкафчики, рядом сушились противогазы и форменные куртки. Из открытого проема, который вел в большой проходной зал комнаты доносился звук телевизора. Пахло табаком, потными носками и хозяйственным мылом. Видимо большую коммуналку превратили в казарму. Виктор прикрыл дверь и пошел по этажному коридору вглядываясь в таблички:  «КХР 1ЛР», «Лазарет», «КИИД», «Казарма 1ЛР», «Казарма 2ЛР»…

Виктор нашёл нужную дверь. На металлической табличке было аккуратно выбито:

«Капитан Б.С. Жуков»

Из кабинета доносились голоса.

— Расстрелять ублюдка мало! Или под Самосбор его!

— Ну он же как лучше хотел… мячики делал.

— Сука! Мячики! Из списанных противогазов!

— Да кто же знал.

— Правила, Вася, написаны кровью! Противогазы после шести выходов подлежат утилизации! Не всякую слизь можно очистить хлоркой. А этот долбоёб их у другого долбоёба из крематория выкупил за пару талонов и футбольные мячи сделал. Дети поиграли, неделю порадовались, а теперь у нас двадцать трупов. И что с ним делать? Тут даже коммерцию не пришьёшь, он же бесплатно мячики свои блядские раздавал! Звони пиджакам, я лично буду настаивать на расстреле.

Виктор остановился. Он не знал, что именно произошло с этими мячами, но сама история выглядела весьма поучительной. Впрочем, разбираться в чужих неприятностях он пока не собирался.

Он постучал. За дверью мгновенно замолчали.

— Кто там? — недовольно спросили из кабинета. – Заходи, может подскажешь что дельное!

Виктор зашел. В кабинете находились трое мужчин. Капитан сидел за письменным столом, второй стоял у шкафа с папками, третий курил сидя с другой стороны стола. Все трое посмотрели на вошедшего.

— Вот же бля… - вырвалось у молодого лейтенанта сидевшего перед капитанским столом.

Они во все глаза смотрели на темно-серый пиджак Виктора и на партийный значок на лацкане.

Мужчина за столом медленно поднялся. Он носил густые усы, короткую установную стрижку и легкие следы похмелья.

— Товарищ… — начал он и запнулся.

Виктор достал удостоверение и протянул ему.

— Яковлев Виктор. Комитет по распределению. Документы с собой. Меня Перестройкой занесло. Местные жители посоветовали обратиться к вам.

- Ага… перестройкой. Ну проходи… проходите, товарищ Яковлев. Присаживайтесь.

Виктор прошел к столу, лейтенант вскочил, уступая ему место.

Капитан даже не попросил удостоверение, только ещё раз взглянул на партийный значок.

— Товарищ Яковлев, капитан Жуков. Борис Степанович. Командир подразделения ликвидаторов этого блока.

Виктор сел.

Жуков остался стоять. Двое остальных переглянулись. Тот, что курил, поспешно затушил сигарету.

— Так, значит, из Комитета по распределению? — уточнил капитан.

— Совершенно верно.

Жуков посмотрел на стоявшего у шкафа подчинённого.

— Вася, принеси личное дело этого… мячедела.

— Сейчас, товарищ капитан.

— И не забудь протокол из школьного блока и некрологи по погибшим.

Виктор поднял глаза.

— Простите, вы о чём?

Жуков повернулся к нему. На его лице появилась недобрая улыбка, как у человека, который нашел на кого переложить серьёзную проблему.

— Товарищ Яковлев, у нас тут возникло одно неприятное дело. Гражданин занимался изготовлением футбольных мячей из списанных противогазов. Двадцать человек погибло, среди них дети. Самосбор, понимаете ли... Ребятишки этими мячами в футбол играли, в шортиках и футиболках – одно маленькое пятнышко слизи где-то было. Черной слизи.  Сначала мы думали ветрянка, а как Самосбор начался, так детишки прямо в школьном карантине и превратились в мутантов. По всем правилам один гражданин должен был утилизировать материал, а второй вообще не должен был о нем знать. Да вот решил, чтобы добру не пропадать мячики сделать. Сука. Я же сам за детей радовался… Партия-то спорт-инвентарь давно не присылает! А оно вон как вышло.

— Но он мячики бесплатно раздавал, — заметил стоявший у шкафа.

Жуков бросил на него тяжёлый взгляд.

— Спасибо, Вася. Без тебя бы не разобрались.

Тот замолчал.

— И что вы хотите от меня? — спросил Виктор.

— Решения. Мы можем задержать гражданина, можем изолировать, можем передать дело выше. Но вопрос с наказанием спорный. Комитет по распределению такие дела и рассматривает. Вы же знаете порядок?

Виктор чуть помедлил.

Он не знал местного порядка. Более того, впервые слышал, чтобы Комитет по распределению занимался наказаниями граждан. В его прежнем секторе подобные вопросы решались иначе, но признаваться в незнании он не собирался.

— Покажите материалы, — сказал он, осозновая, что Перестройка и была ответом на его письмо с предложением для Центрального Комитета.

Основ философии часть третья. О гражданине (1642)
Глава XIII. Об обязанностях тех, кто осуществляет верховную власть
9. Правильное обучение граждан науке о государстве необходимо для сохранения мира.
Для сохранения же внутреннего мира требуется немало, ибо, как было указано в предыдущей главе, многое способствует его нарушению. Там мы показали, что существуют вещи, способствующие возникновению мятежных настроений, и есть факторы, активно побуждающие к действиям мятежно настроенных людей. В их числе мы на первое место поставили некоторые учения. Таким образом, обязанность осуществляющих верховную власть состоит в том, чтобы вытравить их из сознания граждан и внушить противоположные. Поскольку же мысли нельзя внушить человеческому уму силой власти и угрозой наказания, а лишь убеждением, ясностью доводов, то законы, которым надлежит бороться с этим злом, должны преследовать не заблуждающихся, но сами заблуждения. Эти заблуждения, которые, как мы утверждали в предыдущей главе, несовместимы со спокойствием государства, проникают в сознание людей необразованных и с кафедр проповедников, и из повседневных разговоров людей, не занятых своим имением и располагающих досугом, а к этим последним они приходят от учителей их молодежи в университетах. Поэтому, если кто-то хочет утвердить здравомыслие в государстве, тому следует начинать с университетов. Именно там должны быть заложены истинные и правильно построенные основания гражданского учения, усвоив которые юношество сможет впоследствии и в частных беседах, и в общественных проповедях наставлять в нем народ. И они будут делать это тем энергичнее и убедительнее, чем глубже познают истину того, чему станут учить в своих проповедях. Ведь если ныне только в силу сложившейся у слушателей привычки распространены представления ложные и не более понятные, чем случайные сочетания слов, извлеченных из урны, то насколько лучше воспримут люди по той же причине истинное учение, согласное с разумом и самой природой вещей? Таким образом, я считаю долгом правителей кодификацию основных положений истинного гражданского учения и введение обязательного преподавания их во всех университетах государства.

12. Для сохранения мира полезно сдерживать честолюбцев.
Мы сказали, в-третьих, что достижению общественного мира мешает недовольство людей, порождаемое честолюбием. Ведь есть люди, считающие себя умнее всех остальных и более способными управлять государством, чем те, кто делает это в настоящее время. Не имея иной возможности показать, сколь великую пользу государству способны они принести, первые доказывают это, принося ему вред.

13. А также распустить партии.
Если обязанность повелителей состоит в обуздании неблагонадежных граждан, то тем более их обязанностью является роспуск и уничтожение самих партий. Партией же я называю какое-то число граждан, объединенных между собой либо соглашением, либо могуществом какого-то человека вопреки воле того или тех, кому принадлежит верховная власть. Таким образом, партия есть как бы государство в государстве. Ведь подобно тому, как в естественном состоянии из объединения людей рождается государство, так из нового объединения граждан появляется партия. Согласно этому определению, партия есть известное число граждан, связавших себя обязательством безусловного повиновения какому-либо иностранному государю или гражданину или же заключивших между собой некое соглашение или договор о взаимной защите против всех остальных, не исключая и тех, кто обладает верховной властью в государстве. И даже чье-то влияние среди народа, если оно столь велико, что позволяет набрать войско, если этому не помешает государство, потребовав заложников или какого-то иного залога, заключает в себе опасность возникновения партии. То же самое можно сказать и о богатствах частных лиц, если они превосходят всякую меру, потому что деньгам подвластно все. Следовательно, если правильно то, что государства находятся по отношению друг к другу в естественном, а стало быть, враждебном состоянии, то государи, допускающие существование партий, по существу впускают в собственные стены врага, а это противоречит благу граждан и тем самым естественным законам.

Основ философии часть третья. О гражданине (1642)
Глава XII. О внутренних причинах, разрушающих государство
7. Каждый гражданин обладает собственностью, т. е. абсолютным владением своим имуществом,— это опасная для общества мысль.

Седьмое вредное для государства учение предоставляет каждому отдельному гражданину абсолютное господство над тем, чем он владеет, т. е. такое право собственности, которое исключает право на это же имущество не только сограждан, но и самого государства. А это неправильно. Ведь тот, кто имеет над собой господина, сам не обладает абсолютным правом господства, как это доказано в 5-м параграфе главы VIII. Государство же с самого начала является господином всех своих сограждан. До принятия гражданского ига ни у кого не было никакого собственного права, но все было общим для всех. Так откуда же получил ты свою собственность, если не от государства? А откуда она у государства, если бы каждый не передал ему свое право? Значит, и ты передал государству свое право. Следовательно, твое право владения и твоя собственность существуют лишь постольку и до тех пор, поскольку и до каких пор хочет этого государство.

10. Честолюбие ведет к мятежу.
Другое опасное для государства душевное заболевание охватывает тех, кто, в изобилии располагая свободным временем, находится не у дел. К почестям и известности стремятся от природы все люди, но особенно те, кто вовсе не мучается заботами о хлебе насущном. Досуг заставляет их то предаваться рассуждениям о политике, то проводить время в поверхностном чтении книг историков, ораторов, политиков и так далее, В результате они начинают полагать, что и их талант, и их образование позволяют им заниматься самыми важными государственными делами. А поскольку они не все оказываются такими, какими они себе представляются, да и если бы они такими оказались, они бы все равно уже в силу своей многочисленности не могли бы все быть призваны к исполнению государственных должностей, то неизбежно многие остаются не у дел. Видя в том себе оскорбление, они из зависти к тем, кто их обошел, и не теряя надежды на реванш, не могут уже мечтать больше ни о чем другом, как о провале замыслов государства. Поэтому нет ничего удивительного, что они жадно ищут удобного случая для государственного переворота.

12. Красноречие, лишенное мудрости,— единственное необходимое качество для того, чтобы поднять мятеж.
Говоря о Катилине, мятежнее которого никогда никого на свете не было, Саллюстий считает характерной его чертой то, что он обладал немалым красноречием, мудрости же в нем было немного. Саллюстий противопоставляет мудрость и красноречие, отдавая последнее как необходимое качество человеку, от рождения склонному к мятежам, в первой же видя повелительницу мира. Но красноречие бывает двоякого рода: одно ясно и изящно раскрывает мысли и понятия, складывающиеся в уме, возникая из созерцания самого мира и из точного и определенного понимания собственного значения употребляемых слов, второе же стремится возбудить такие душевные аффекты, как надежда, страх, гнев, сострадание, являясь результатом метафорического употребления слов, старающегося приспособиться к состоянию души слушателя. Первый вид красноречия строит свою речь на истинных принципах, второй — на расхожих мнениях, каковы бы они ни были. Искусство первого — логика, второго — риторика. Цель первого — истина, второго — победа. Оба находят и свое применение: первое есть средство размышления, второе — убеждения. Ведь первый вид красноречия никогда не расстается с мудростью, второй же — почти никогда не встречается с ней. Ну а то, что такого рода могущественное красноречие, далекое от знания, то есть от мудрости, действительно составляет характерную черту тех, кто подстрекает и возбуждает народ на восстание, легко понять из самой той задачи, которую они перед собой поставили. Ведь они не смогли бы внушить народу эти абсурдные, враждебные миру и гражданскому обществу мысли, если бы сами не придерживались их же, а это свидетельствует о таком невежестве, которое невозможно предположить в разумном человеке. Разве можно считать кого-нибудь хоть в какой-то мере разумным, если он не знает, откуда получают свою силу законы, каковы принципы справедливого, несправедливого, нравственного, безнравственного, блага, зла, что способствует установлению и сохранению мира между людьми, а что разрушает его, что такое свое, а что — чужое, чего, наконец, он желает для самого себя, дабы делать то же самое и для другого? Способность же превращать своих слушателей из глупцов в безумцев, представлять дурное — худшим, правильное — дурным, распалять надежду, преуменьшать опасности вопреки разуму дает им красноречие, но не то, которое представляет вещи такими, каковы они на самом деле, но то, другое, которое, волнуя умы, заставляет людей видеть все в том свете, в каком это представляется взволнованному воображению ораторов.

13. Как глупость толпы и красноречие честолюбцев взаимно помогают друг другу разрушить государство.
Даже многие из тех, кто благожелательно относится к государству, невольно способствуют формированию мятежных настроений среди граждан, излагая юношеству в школах и всему народу с кафедр учение, построенное на вышеназванных положениях. Те же, кто стремится использовать эти настроения в целях собственного честолюбия, направляют все усилия прежде всего на то, чтобы объединить всех недовольных в партию, готовящую заговор, а затем самим захватить господство в этой партии. Они создают партию, беря на себя роль посредников и истолкователей мыслей и действий каждого ее члена, давая поручения людям и определяя места собраний, где предстоит разговор о том, как преобразовать государственное правление в соответствии с их идеями. А для того чтобы господствовать в партии, нужно в ней организовать другую, то есть проводить еще и секретные совещания в узком составе, где бы можно было определить то, что затем будет предложено на общем собрании, и от чьего имени, и что и в каком порядке каждый должен говорить, и какими средствами привлечь на свою сторону людей могущественных и пользующихся наибольшим уважением среди рядовых членов партии. А когда они таким образом создадут достаточно большую партию, в которой они благодаря своему красноречию господствуют, они поднимают ее на захват государственной власти и иногда подчиняют себе государство, тем более что им не противодействует никакая другая партия, и весьма часто они наносят государству великий ущерб и порождают гражданскую войну. Ибо глупость и красноречие помогают друг другу уничтожать государство, подобно тому как некогда дочери царя Фессалии Пелия помогли Медее погубить их отца, как об этом рассказывается в мифе. Желая вернуть дряхлому старику молодость, они по совету Медеи разрубили его на куски, напрасно ожидая, что он воскреснет. Точно так же толпа по своей глупости, подобно дочерям Пелия, желая возродить древнее государство, ведомая красноречием честолюбцев, как колдовством Медеи, чаще губит государство, разделенное на партии и охваченное пожаром, чем преобразовывает его.

Глава XIII. Об обязанностях тех, кто осуществляет верховную власть
6. В чем состоит благо народа.
Гражданские блага, имеющие отношение только к этой жизни, могут быть разделены на четыре категории: первая — защита от внешних врагов, вторая — сохранение внутреннего мира, третья — обогащение в пределах, не угрожающих общественной безопасности, четвертая — свобода, не причиняющая вреда другим. Ибо самое большее, что могут дать для счастья граждан верховные правители, это предоставить им возможность, не боясь ни внешних, ни гражданских войн, пользоваться благами, добытыми их усилиями.

7. Лазутчики необходимы для защиты народа.
Для защиты народа необходимы две вещи: заранее знать и заранее вооружиться. Ведь государства находятся между собой в естественном состоянии, то есть в состоянии вражды. И если они перестали сражаться на поле боя, то это можно назвать не миром, а лишь передышкой, во время которой один враг, следя за действиями и выражением лица другого, оценивает свою безопасность не соглашениями, а силами и замыслами противника.

8. Иметь наготове воинов, оружие, укрепления, денежные средства еще в мирное время необходимо для защиты народа.
...Те же, кто полагает достаточным требовать деньги на содержание воинов и прочие военные издержки тогда, когда опасность уже стала явной, бесспорно не учитывают того, сколь трудно сразу получить столь большие деньги от людей скуповатых. Ведь почти все, кто однажды что-то причислил к своему имуществу, настолько считают это своей собственностью, что всякий раз, как от них требуют хотя бы самую малую частицу их имущества на общественные нужды, усматривают в этом несправедливость по отношению к себе. себе. А из того, что государственная казна получает от пошлин и налога с товаров, невозможно сразу составить достаточно значительные средства для обеспечения вооруженной защиты государства. Следовательно, деньги на военные расходы следует собирать в мирное время, если мы хотим сохранить наше государство. Итак, поскольку правителям для обеспечения безопасности граждан необходимо следить за замыслами врагов, иметь наготове оружие, оборонительные сооружения и денежные средства и поскольку в свою очередь закон природы обязывает государей всеми средствами заботиться о благе граждан, из этого следует, что засылать лазутчиков, содержать войско, строить укрепления, собирать необходимые для всего этого денежные средства им не только позволено, но, наоборот, не позволено не делать этого. Можно еще прибавить к этому, что им позволено делать силою ли или хитростью все, что, по их мнению, может способствовать ослаблению угрожающей им мощи врагов; ибо правители государств обязаны принимать все меры, дабы не допустить угрожающих государству несчастий.