Можно несколько часов готовиться к экзамену, хорошо понимать материал вечером и уже через несколько дней обнаружить, что значительная часть информации исчезла из памяти. Знакомое ощущение часто объясняют «кривой забывания»: якобы человеческий мозг почти сразу начинает стирать полученные знания, оставляя через определённое количество часов строго определённый процент информации.

На самом деле механизм гораздо сложнее. Современные исследования памяти показывают, что забывание действительно часто происходит особенно быстро вскоре после обучения, а затем его темп замедляется. Однако универсальной кривой, одинаковой для всех людей и любого материала, не существует. То, сколько информации сохранится в памяти, зависит от самого материала, качества первоначального обучения, предыдущих знаний, количества повторений, промежутков между ними и того, пытался ли человек самостоятельно воспроизводить изученное.

Поэтому современная наука рассматривает забывание не просто как постепенное «стирание файла» из мозга. На сохранность воспоминаний одновременно влияют изменения самих следов памяти, конкуренция между похожими воспоминаниями, процессы закрепления новой информации и способность мозга впоследствии получить к ней доступ. Эти механизмы подробно рассматриваются в научном обзоре о биологии забывания, опубликованном в журнале Neuron.

Откуда появилась кривая забывания

История кривой забывания начинается с работ немецкого психолога Германа Эббингауза в XIX веке. Он одним из первых попытался количественно измерить человеческую память. В своих экспериментах Эббингауз заучивал списки преимущественно бессмысленных слогов, а затем через разные промежутки времени проверял, насколько трудно будет выучить их снова.

Важная деталь часто теряется в популярных пересказах. Эббингауз не просто подсчитывал, какой процент слогов способен вспомнить. Одним из его основных показателей была так называемая «экономия» при повторном обучении. Если во второй раз список удавалось выучить быстрее, чем в первый, это означало, что часть информации сохранилась в памяти, даже если человек уже не мог сознательно воспроизвести её целиком.

В 2015 году психологи Яап Мюрре и Йоэри Дрос из Амстердамского университета провели близкое воспроизведение классического эксперимента Эббингауза. Один участник потратил около 70 часов на заучивание списков и повторно изучал их после промежутков от 20 минут до 31 дня. Полученная кривая во многом напоминала результат Эббингауза: наиболее сильные изменения наблюдались вскоре после обучения, после чего темп забывания снижался. Результаты были опубликованы в исследовании в журнале PLOS ONE.

Однако это исследование одновременно показывает, почему популярные утверждения вроде «через 20 минут человек забывает 42%, через час — 56%, а через неделю — 75%» нельзя считать универсальным законом человеческой памяти. Подобные числа невозможно одинаково применять к школьному материалу, иностранным словам, формулам, прочитанной книге и знаниям конкретного человека.

Даже математические модели, хорошо описывающие результаты самого Эббингауза, не обязательно столь же точно описывают другие эксперименты. Поэтому кривая забывания показывает прежде всего общую закономерность: без последующего обращения к изученному вероятность успешного воспроизведения информации со временем обычно уменьшается.

Почему информация исчезает из памяти

Само слово «забывание» объединяет несколько разных процессов. Если человек сегодня не способен вспомнить определение, которое учил неделю назад, это ещё не означает, что соответствующая информация полностью исчезла из мозга.

Один из важных процессов связан с закреплением воспоминаний. После первого знакомства с новой информацией сформировавшийся след памяти ещё сравнительно нестабилен. Затем происходят изменения в нейронных системах, участвующих в хранении воспоминаний, а новые сведения постепенно связываются с уже существующими знаниями. Этот процесс принято называть консолидацией памяти.

Забывание также может возникать из-за конкуренции между похожими воспоминаниями. После обучения мозг продолжает постоянно получать новую информацию. Если новые сведения похожи на уже изученные, при попытке что-либо вспомнить несколько вариантов могут конкурировать друг с другом.

Это хорошо заметно при изучении похожих иностранных слов, близких по смыслу терминов или нескольких формул с одинаковыми обозначениями. Человек может помнить, что изучал необходимую информацию, но испытывать трудности с её точным воспроизведением.

Современные модели поэтому не сводят забывание к одной причине. Изменение следов памяти, потеря контекстных подсказок, конкуренция между сходной информацией и проблемы с последующим доступом к воспоминанию рассматриваются как разные процессы, способные вносить вклад в забывание, что подробно описано в научном обзоре.

Это важно ещё и потому, что невозможность что-либо вспомнить прямо сейчас не обязательно означает полную утрату информации. Иногда проблема заключается не в отсутствии воспоминания, а в невозможности получить к нему доступ при имеющихся подсказках.

Почему повторное чтение создаёт ложное ощущение знания

Одна из главных проблем обучения заключается в том, что субъективное ощущение знания и реальная долговременная память — далеко не одно и то же.

При многократном чтении учебника текст постепенно становится знакомым. Предложения воспринимаются легче, определения уже не кажутся новыми, и возникает ощущение: «Я это знаю». Но в действительности человек может научиться узнавать информацию перед глазами, не научившись самостоятельно воспроизводить её.

Классические эксперименты Генри Рёдигера и Джеффри Карпике хорошо демонстрируют эту разницу. Участники изучали тексты, после чего одни повторно их читали, а другие пытались воспроизвести содержание по памяти. Финальную проверку проводили через пять минут, два дня или неделю.

Через пять минут преимущество могло быть у повторного чтения. Но через два дня и особенно через неделю участники, которые пытались самостоятельно вспоминать материал, сохраняли значительно больше информации. При этом многократное чтение повышало уверенность людей в том, что они хорошо запомнили текст. Эти результаты были опубликованы в исследовании Рёдигера и Карпике в журнале Psychological Science.

Получается своеобразный парадокс: способ обучения, который непосредственно во время занятия кажется более лёгким и эффективным, может обеспечить худшее сохранение знаний спустя несколько дней.

Похожий эффект обнаруживается и при изучении сложных категорий. В экспериментах Нейта Корнелла и Роберта Бьорка участники изучали картины разных художников. Людям казалось, что эффективнее рассматривать произведения одного автора подряд. Однако на последующей проверке они лучше определяли стиль художников, когда во время обучения работы разных авторов чередовались. Результаты описаны в исследовании Корнелла и Бьорка.

Именно поэтому нельзя оценивать качество обучения только по тому, насколько легко материал воспринимается в данный момент. Более надёжный критерий — способность самостоятельно воспроизвести или использовать знания спустя некоторое время.

Один из лучших способов замедлить забывание — активно вспоминать

Одной из наиболее хорошо подтверждённых закономерностей когнитивной психологии является польза активного воспроизведения информации из памяти.

Принцип довольно прост. Вместо очередного чтения материала человек закрывает книгу или конспект и пытается самостоятельно восстановить содержание. Это может быть ответ на вопрос, объяснение понятия своими словами, решение задачи без подсказки или попытка написать определение по памяти.

Такая проверка является не только способом выяснить, что человек уже знает. Сам процесс воспроизведения способен улучшать последующее сохранение материала.

Крупный метаанализ Кристофера Роуленда, опубликованный в журнале Psychological Bulletin, обобщил результаты многочисленных экспериментов и подтвердил, что попытка воспроизвести изученное обычно обеспечивает лучшее последующее сохранение информации, чем простое повторное изучение.

Особенно убедительные данные получены в реальных образовательных условиях. В 2021 году Чуньлян Ян и его коллеги проанализировали данные 48 478 учащихся из 222 независимых исследований. Результаты показали, что тестирование и самостоятельное воспроизведение знаний заметно улучшают результаты обучения по сравнению с обычным повторным изучением материала. По статистической оценке сила этого эффекта в среднем была умеренной. Эти выводы представлены в метаанализе Ян и его коллег.

Отдельный систематический обзор исследований в школах и учебных аудиториях включил 50 экспериментов с общей выборкой 5374 учащихся. В большинстве рассмотренных экспериментов активное воспроизведение давало среднее или большое преимущество в обучении.

Иными словами, проверять себя полезно не только для оценки уже имеющихся знаний. Попытка самостоятельно найти ответ в памяти сама является частью обучения.

Почему повторения необходимо распределять во времени

Вторая хорошо подтверждённая закономерность исследований памяти — эффект интервального обучения: материал обычно запоминается лучше, если повторять его не подряд за одну длительную сессию, а возвращаться к нему через определённые промежутки времени.

Если одинаковое количество занятий провести подряд или распределить их на несколько временных промежутков, распределённый вариант во многих условиях обеспечивает лучшее долговременное сохранение знаний.

Один из крупнейших классических метаанализов Николаса Сепеды и его коллег включал 839 сравнений, полученных в 317 экспериментах. Исследователи подтвердили преимущество распределённого обучения и обнаружили важную закономерность: наиболее эффективный промежуток между занятиями связан с тем, через какое время знания понадобятся человеку снова.

Позднее группа Сепеды проверила эту зависимость в крупном эксперименте с участием более 1350 человек. Участники изучали фактическую информацию, возвращались к ней после промежутков продолжительностью вплоть до нескольких месяцев, а финальная проверка проводилась спустя период вплоть до года.

Оказалось, что наиболее эффективный промежуток между первоначальным изучением и повторением действительно зависел от того, насколько далеко находилась итоговая проверка. Чем дольше информацию требовалось сохранить, тем в целом более длинный промежуток между занятиями мог оказаться полезным. При этом чрезмерно большой промежуток также ухудшал результат. Это показал эксперимент Сепеды и его коллег.

Отсюда следует важное практическое ограничение. Научные данные не подтверждают существование единственного идеального расписания вроде «повторить через один день, затем через три, семь и четырнадцать дней», которое одинаково хорошо работало бы для любого человека и любого материала.

Подходящий промежуток зависит от сложности информации, того, насколько хорошо она уже освоена, и от срока, на который знания требуется сохранить.

В 2025 году Рис Моусон и Шон Кан провели метаанализ интервального обучения непосредственно в образовательных условиях. После отбора более чем 3000 научных публикаций в итоговый анализ вошли 22 работы, включавшие более 3000 учащихся. Распределённые во времени занятия в среднем обеспечивали заметно лучшее запоминание, чем обучение, сосредоточенное в коротком промежутке времени. Авторы также обнаружили тенденцию к более выраженному преимуществу интервального обучения при более длительном времени до последующей проверки знаний.

Почему полезно объединять интервалы и активное воспроизведение

Особенно хорошие результаты может давать сочетание двух подходов: человек возвращается к информации через определённые промежутки времени и при каждом возвращении сначала пытается самостоятельно воспроизвести её из памяти.

В современных исследованиях такой подход называют последовательным повторным обучением. Человек изучает материал до тех пор, пока не сможет правильно его воспроизвести, а затем возвращается к нему во время последующих, разделённых во времени занятий и снова пытается восстановить информацию без подсказки.

Важно, что промежутки между такими занятиями не обязаны постоянно увеличиваться. Главный принцип заключается в том, что успешное активное воспроизведение происходит не только в одной учебной сессии, а повторяется в нескольких разнесённых во времени занятиях.

Кэтрин Роусон и Джон Данлоски проверяли подобную схему в серии экспериментов. В одном исследовании 533 студента изучали понятийный материал с помощью активного воспроизведения и повторного изучения. Возвращение к материалу во время нескольких разделённых во времени сессий существенно улучшало его сохранение, которое проверялось спустя один–четыре месяца.

Позднейшие эксперименты также показали значительное преимущество такой схемы перед освоением материала только в рамках одной сессии.

Большой обзор 2022 года в Nature Reviews Psychology рассматривает интервальное обучение и активное воспроизведение как две наиболее хорошо изученные стратегии повышения долговременного сохранения знаний и отдельно анализирует их совместное применение.

На практике это означает, что очередное занятие зачастую полезнее начинать не с перечитывания конспекта. Сначала стоит попытаться самостоятельно вспомнить основные факты, определения или ход решения задачи. Лишь затем можно открыть источник, проверить себя и исправить ошибки.

Таким образом человек тренируется не просто узнавать информацию перед глазами, а самостоятельно находить её в памяти.

Нужно ли ждать, пока информация начнёт забываться

Некоторая трудность при попытке вспомнить материал может быть полезной. Если человек повторяет информацию сразу после того, как только что её прочитал, правильный ответ может возникать почти автоматически. Такая проверка плохо показывает, сможет ли он воспроизвести те же знания через несколько дней.

Однако делать противоположный вывод и намеренно ждать полного забывания тоже не стоит. Если промежуток оказывается настолько большим, что человек практически ничего не способен восстановить, ему фактически приходится заново изучать материал.

Эксперименты Сепеды и его коллег показали именно такую зависимость: увеличение промежутка между занятиями сначала улучшало последующее сохранение материала, но после определённой точки дальнейшее увеличение интервала начинало ухудшать результат. При этом положение этой оптимальной области зависело от времени до финальной проверки.

Поэтому универсального момента «идеального забывания» наука не установила.

Практический подход заключается в том, чтобы возвращаться к материалу после некоторого перерыва и пытаться воспроизвести его самостоятельно. Если ответ не удаётся вспомнить или он оказывается неправильным, необходимо свериться с правильным вариантом. Крупный метаанализ показывает, что корректирующая обратная связь является важным фактором эффективности такого подхода.

Сон тоже участвует в сохранении информации

Ещё один фактор, непосредственно связанный с памятью, — сон.

После обучения новые воспоминания продолжают изменяться. Исследования связывают сон с их стабилизацией, реорганизацией и включением новой информации в уже существующие системы знаний.

В крупном обзоре Бьёрна Раша и Яна Борна, опубликованном в Physiological Reviews, отмечается, что современные данные указывают не только на пассивную защиту воспоминаний от поступающей информации во время сна. Сон рассматривается как состояние, во время которого происходит активная консолидация памяти — повторная активация и перестройка недавно сформированных представлений.

Данные о связи сна, памяти и пластичности мозга были получены и в большом числе более ранних экспериментальных исследований. Обзор Мэттью Уокера и Роберта Стикголда рассматривает роль сна как в запоминании новой информации, так и в её последующем закреплении.

Это не означает, что сон способен заменить обучение. Если информация изначально плохо понята или практически не изучалась, сон сам по себе не создаст необходимые знания. Но сокращение сна ради дополнительной ночной зубрёжки может лишать мозг условий, участвующих в нормальной работе памяти.

Как учиться с учётом кривой забывания

Исследования памяти позволяют сформулировать достаточно последовательный подход к обучению.

При первом знакомстве с материалом задача состоит не в том, чтобы как можно больше раз увидеть одну и ту же страницу, а в том, чтобы сначала понять основные идеи и связи между ними.

После этого полезно убрать источник и попытаться воспроизвести материал самостоятельно. Например, объяснить тему своими словами, ответить на вопросы без подсказки или решить задачу, не заглядывая в готовое решение.

Затем необходимо проверить себя. Ошибочные ответы следует исправить, а материал, который вообще не удалось восстановить, изучить ещё раз.

После успешного воспроизведения нет необходимости многократно повторять то же самое подряд. Исследования интервального обучения показывают, что полезнее снова вернуться к материалу спустя некоторое время.

Получается простой цикл: изучить материал, попытаться вспомнить его самостоятельно, проверить ошибки, сделать перерыв и позже снова попробовать воспроизвести знания.

Именно сочетание распределённых во времени занятий и активного воспроизведения имеет одну из наиболее сильных экспериментальных основ среди исследованных способов долговременного обучения. Большой обзор в Nature Reviews Psychology показывает, что оба подхода применимы к различным видам материала, возрастным группам и образовательным ситуациям, хотя сила эффекта зависит от конкретной задачи и условий обучения.

Забывание нельзя полностью остановить, но можно изменить его скорость

Кривая забывания не означает, что мозг обречён быстро терять большую часть всего изученного. Она показывает другое: одного знакомства с новой информацией часто недостаточно для устойчивого знания.

За более чем сто лет после экспериментов Эббингауза представления учёных о памяти существенно изменились. Сегодня известно, что забывание зависит от типа информации, условий обучения, последующего опыта, способов проверки памяти и множества других факторов. Его нельзя описать одной универсальной таблицей процентов.

Однако основная закономерность сохраняется: без повторного обращения к изученному вероятность успешного воспроизведения информации со временем обычно снижается.

При этом способ возвращения к материалу имеет большое значение. Простое многократное перечитывание способно создавать сильное ощущение знакомости, но это ещё не гарантирует, что знания удастся восстановить позднее. Попытка самостоятельно вспомнить информацию, напротив, одновременно проверяет память и способствует последующему сохранению материала.

Поэтому один из наиболее научно обоснованных подходов к долговременному обучению заключается в сочетании первоначального понимания материала, активного воспроизведения, распределённых во времени занятий, исправления ошибок и полноценного сна.

Главный вывод исследований памяти можно сформулировать довольно просто: чтобы проверить, действительно ли вы что-то выучили, нужно на некоторое время перестать на это смотреть.

Закрыть книгу или конспект и попробовать самостоятельно объяснить изученное.

Если необходимые знания удаётся восстановить спустя время без подсказки, это гораздо надёжнее свидетельствует об обучении, чем ощущение знакомости, возникающее при очередном перечитывании страницы.

Взято с сайта New-Science.ru

Силуэт выдаёт его мгновенно. Скрипичный корпус, две эфы, мягкие обводы — рисунок, что придумали немецкие братья Хёфнер (не путать с Хью Хёфнером и его глянцевым детеищем) в середине пятидесятых, а на весь мир прославил Пол Маккартни, выходивший с басом Höfner 500/1 на сцену ещё в ливерпульском «Кэверне». Только к немецкой фирме этот инструмент отношения не имеет. Копией его тоже не назовёшь — слишком много расхождений в деталях. Ленинградские мастера взяли у Хёфнера общий силуэт, а дальше двинулись своей дорогой, довольно извилистой.

Как я и начал, делал его завод со скучным названием — Ленинградский завод бытового обслуживания «Аккорд», сидевший в Апраксином дворе. Контора занималась ремонтом и настройкой пианино да прочих клавишных, а гитары шли у неё словно между делом. Историю предприятия я подробно рассказывал в прошлый раз, но сейчас попробую рассказать ее снова и так, чтобы при этом не повториться. Можно сказать смертельный литературный номер.

(небольшой рассказ про этот экземпляр на запрещенном YouTube, в качестве альтернативы - ссылка на то же видео на благонадежном Рутубе)

Сразу оговорюсь, потому что путаница в источниках знатная. В Ленинграде был ещё завод грампластинок «Аккорд», была фабрика имени Луначарского с «Лентоникой» (правильно — «Ритм-Соло Ленинград» — первая советская цельнокорпусная гитара, про которую я уже рассказывал)  — и всё это разные предприятия, которые эти наши интернеты регулярно сваливают в одну кучу.

Наш «Аккорд» — вот тот, который из Апраксина двора, где на верстаках между разобранными роялями рождались скрипичные басы. К Луначарке, впрочем, он отношение имеет достаточно прямое, ибо при запуске электрогитарного производства на завод была командирована (и впоследствии там и осталась) бригада, уже имевшая опыт производства таких шайтан-машинок.

Выпускали скрипкобас недолго, примерно с 1973-го по 1975 год, и партиями такими крохотными, что язык не поворачивается назвать это полноценным серийным производством. В свободную продажу инструмент не поступал. Его делали под заказ — для домов культуры, концертных залов, клубов, — и уходил он туда по безналу, минуя прилавок музыкального магазина. Всех скрипкобасов набралось порядка трёхсот штук, каталожная цена у них значилась — 185 рублей. Хотя какая розничная цена у вещи, которую в рознице не продавали. В результате к сегодняшнему дню этот бас относится в высшей категории редкости — из тех инструментов, что всплывают у коллекционеров раз в пятилетку.

По сути «Аккорд» работал как кастом-шоп (для тех кто не знает этого общепринятого гитарного сленга — custom shop — заказные инструменты), только советский и поневоле. Всё вручную, штучно, и оттого экземпляры гуляют друг от друга, даже собранные, наверное, в один день. У этого — вот такой винтик, у соседнего — другой, потому что латунные саморезы в тот день на складе были одни, а назавтра совсем иные и из нержавейки. Собирали из того, что под рукой. Отсюда же вечная оговорка коллекционера — на моём экземпляре так, а как оно на других, врать не буду.

Технология сама по себе — отдельный аттракцион советской смекалки и изворотливости, помноженный на экономию ресурсов.

Сначала склеивали щит из досок, из него выпиливали обечайку. Причём, если верить внутренней логике конструкции, обечайку скрипкобаса выкраивали из выреза большого баса синглката «а-ля Хёфнер» (я про него ещё буду писать отдельную статью, а пока желающие могут посмотреть его фоточки у меня на сайте)— приложи один корпус к другому, и малый аккуратно вписывается внутрь большого.

Обечайка из массива, изнутри необработанная, ребристая, будто до неё не дошли руки со шкуркой (впрочем слово «будто» тут явно лишнее). Сверху и снизу — фанерные деки, по разговорам берёзовые, но за это уже никто не поручится. Деки чуть профилированы, с едва заметным горбом — арктоп из такого никакой, однако и плоскими их не назвать. Две эфы, по всему периметру пущен белый целлулоид.

Дальше начинается фирменная фишка. Обечайка снаружи полностью обтянута чёрным целлулоидом. Именно обтянута плёнкой по всей площади, краски тут нет вовсе — я такого решения, кроме как на «Аккорде» (не только на этом, но и в целом на всех их инструментах), больше нигде не встречал.

Деки обе окрашены в достаточно симпатичный бёрст, но как именно — вопрос спорный. Одни говорят, задували из краскопульта, другие — что морилку затирали тряпочкой-тампоном, добиваясь соответствующего перехода цвета. Выглядит красиво, этот красновато-тёмный оттенок, уходящий в чёрный ближе к краям. Сверху все это покрыто нитроцеллюлозным лаком.

Гриф буковый, склеенный из нескольких кусков в единый блок — то ли пять, то ли шесть брусков. Анкера внутри нет, и он тут не нужен, потому что многослойная конструкция в принципе сама держит форму. Конструкция без права на ошибку — поведёт, и уже не выправишь. Но на этом экземпляре гриф стоит прямой, сколько бы лет ему ни было и как бы его ни хранили. Везёт не всегда. У меня есть цельнокорпусный «Аккорд» (статью когда-нибудь напишу, беру на себя комсомольское обязательство, а пока если кто хочет — можно фоточки посмотреть), так там гриф выгнуло, и без анкера с этим ничего не сделать, кроме как отклеить да пройтись рубанком по накладке (на самом деле вру, конечно, есть и другие более щадящие, но менее надежные способы — и как раз с тем басом я один из них и реализовал, но всему своё время).

Главное, чем «Аккорд» выламывается из всего советского гитаростроения тоже относится к грифу. Точнее к узлу его крепления. Гриф у него вклеен. Все остальные наши заводы и фабрики, что делали электрогитары, сажали гриф на болты, на саморезы, на два винта, на четыре, кто во что горазд. Вклеивал гриф только «Аккорд». Единственная из полутора десятков фабрик СССР.

Голова грифа формы неопределённой, зато логотип на ней — загляденье. Латунная пластинка с буквами «Аккорд», залитыми красной краской, привинчена двумя малюсенькими латунными саморезами под плоский шлиц. Такие шильдики завод, похоже, лепил из того же арсенала, что шёл на ремонт пианино.

Пишут, что их иногда прибивали на гвоздик, но у меня — на саморезы. Тут вообще весь крепёж латунный, с золотистыми головками под советскую плоскую отвёртку. Башка, к слову, была когда-то расколота — виден след склейки, скол до конца свести не удалось ни прежнему владельцу, ни мне, но держится намертво.

Порожек по классической для наших гитар схеме — нулевой лад плюс направляющая косточка, набранная из пяти слоёв целлулоида, чёрный-белый-чёрный-белый-чёрный. Лады на инструменте уже мои. Достался он мне лысым, без ладов вовсе, оригинальные под него днём с огнём не сыскать, так что пришлось ставить современные, 2,8 миллиметра. История, знакомая любому, кто восстанавливал советские редкости.

Бридж деревянный, из двух половинок. Между ними винт с латунными гаечками — крутишь его, и верхняя часть поднимается или опускается. В верхней половинке четыре пропила, в них вставлены кусочки ладовой проволоки с сёдлами под струны, и эти кусочки можно двигать, в каких-то пределах подстраивая мензуру. Струны цепляются за простенькую пластинку, прихваченную к корпусу. Всё достаточно просто и бесхитростно.

Колки тут большие, с широкими лопастями от акустических народных инструментов— такие ставили на басовые домры и балалайки, здоровенные, с крупными шестернями, и делались они из латуни.

Антабки «а-ля Музима», под карабин; оригинальные были латунные, а эти из светлого металла, и одна к тому же сломана — сидит на клею.

Гнездо под джек — тоже реверанс в сторону восточногерманского концерна и при этом новодельный. Ставил я сам из собственных запасов. Вообще с разъемами «Аккордов» все сложно. На большинстве их гитар стоит радиовилка. Ну, т.е. как в «Ну, погоди» — обычная такая вилка, которой подключались радиоточки в домах для прослушивания сводок Совинформбюро, и которые нельзя было втыкивать в обычную силовую сеть, иначе получили бы результат, как у Волка.  Однако, на ряде экземпляров стояли с завода и правоверные пятипиновые Din-5 (стандарт для советской акустической аппаратуры). На этом экземпляре скорее всего тоже был именно он, т.к. следов радиовилки я не обнаружил, а отверстие под разъем по размерам как раз соответствовало. Но совершенно не по-коллекционерски я поставил туда новодельный музимовский джек. Просто потому что этот пластиковый разъем очень неплохо визуально гармонировал с остальными деталями. Каюсь, грешен.

Датчиков два, и они, прямо скажем, невесёлые. Слабенькими они были с рождения, а за полвека магниты ещё и подсели, так что выхлоп у них совсем скромный. Я мерил — бридж 2,68 кОма, нек 2,61 кОма. По корпусам датчиков, кстати, можно датировать инструмент. У меня они пластиковые, жёлтые — жёлтые изначально, не выгоревшие со временем.

Такой пластик ставили ближе к концу выпуска, к 1975 году. Ранние скрипкобасы 1973–1974 годов носили крышки фрезерованные, из цельного куска металла. Пластик этот, к слову, оказался хрупким, пошёл трещинами, я его подклеивал. Вставки в датчиках — из белого целлулоида. А вот на металлических крышках ранних басов, рассказывают, эти вставки делали из настоящей кожи. Из натуральной. Не из кожи молодого дерматина.

Схема простейшая — громкость на нек, громкость на бридж, общий тон. В этой части всё родное, советское, до последнего конденсатора, магниты и катушки оригинальные.

И звук отсюда идёт ровно такой, какого ждёшь от такой связки. Знакомое советское полуакустическое «пукание» — уж простите за терминологию, точнее не подберёшь. Плюс характерный щелчок при съёме, который слышен и на наших, и на болгарских полуакустиках; откуда он берётся, я толком не знаю, но узнаю его из тысячи. Оценивать этот звук я по обыкновению не возьмусь — уши у каждого свои, я уже много раз проговаривал эту свою принципиальную позицию.

Скажу лишь, что металл на нём не сыграешь при всём желании. Зато ретро в духе «у природы нет плохой погоды» ложится идеально, и почему именно эта мелодия лезет в голову всякий раз, объяснить не могу.

Мензура здесь 800 миллиметров — глубокого низа от неё не жди, звук выходит скорее серединный. Корпус лёгкий, полуакустический, так что упор в самые подвалы диапазона тут не про него. Профиль грифа, о чём я чуть не забыл сказать, удобный — рука ложится нормально, играть можно.

Так и стоит она у меня — ленинградская выдумка по немецким мотивам, собранная в мастерской, где вообще-то чинили рояли, из берёзовой фанеры, бука и чёрного целлулоида. Триста штук на всю страну, полвека за спиной, подсевшие магниты и это ни на что не похожее «пуканье», которое из современного баса не выжмешь никакими примочками. Редкая до неприличия. В общем раритет, винтаж и артефакт. В одном доисторическом флаконе.

PS. автором фотографий самой гитары являюсь я, все это хозяйство размещено на моем сайте, являющемся представительством моей коллекции в этих наших интернетах. Сама статья изначально написана мной для него же (с небольшими отличающимися деталями) и тут опубликована для более широкого круга читателей, если таковые найдутся. Я буду продолжать публиковать здесь статьи для "широкого круга читателей" про инструменты из моей персональной коллекции и стараться рассказывать про историю социалистического гитарпрома, поэтому подписывайтесь, если вам эта тема интересна. Ютуб и рутуб каналы тоже живые и сначала на них появляется видео про гитары, и только потом я пишу про эти гитары статью.

Время (и издатели) вырывают отдельные книги из общего потока и те переживают своё время. Но многие не надолго.

"Мадам Бовари это Я!" - утверждал Флобер. Кто из пикабушников читал Флобера? Не сомневаюсь, есть такие, но уверен - в подавляющем меньшинстве. Если сейчас устроить опрос, то окажется, что о Солженицине знают почти все, а читали единицы. Кто осилил "Красное колесо" или "Как теленок с дубом бодался"? Сколько здесь читавших Борхеса, Кортасара, Фриша? А читавших Рабле, Кампанеллу, Геродота, Монтеня? Ну ладно, господь с ними, зарубежными, есть и русские многие ли читали Лажечникова, Новикова-Прибоя, Бажова, Андрея Белого? Признавайтесь, кто осилил трехтомник "Народных Русских Сказок" Афанасьева?
СССР - Кто читал Белова, Можаева, Артёма Весёлого, Симонова, Ахмадулину, Вознесенского?

Подобные списки можно писать километрами. Но визг до небес стоит "Ах! Солженицина жгуть! Фашисты! Фаренгейты! 451 градус им в жопу, шоб не покушались на правдоруба всех времён и народов...!"

Интересны отношения между колымским лагерником Варламом Шаламовым и "шарашкинцем" Солженициным. Вот, что пишет Википедия, которую нельзя упрекнуть в хорошем и честном отношении к России:

В сентябре 1963 года Шаламов по приглашению Солженицына приехал в Солотчу под Рязанью, где в это время жил автор «Одного дня». Поездка оставила у него неприятное впечатление, и он вернулся уже через два дня, а не через неделю, как планировал. В следующем году они встретились ещё раз, когда Солженицын предложил Шаламову участвовать в работе над «Архипелагом ГУЛАГ». Шаламов недвусмысленно отказался: он к этому моменту уже считал Солженицына не очень талантливым, но прижимистым «дельцом», стремившимся любой ценой достигнуть успеха в первую очередь на Западе, тогда как автору «Колымских рассказов» было важнее пробиться к родному читателю. Позже через А. Храбровицкого Шаламов передал Солженицыну запрет на любое использование своего имени и своих материалов.

В общем, что я хочу сказать. Я не призываю жечь книги. Но слушать крикунов на тему "Сжечь книги Солженицына - это фашизм" - откровенно неприятно. Согласен, жечь не нужно. Макулатуру надо перерабатывать, а то говномётам совсем подтираться будет нечем, а это у них единственный источник знаний.

Я и говорю – я ж так написал, значит так думаю.
А она говорит - Нашему сыну уже четыре года, и о его рождении ты даже писал на Пикабу.

Некоторые уверяют, что когда алкоголик перестает считать дни с момента прекращения употребления – он делает еще один шаг к выздоровлению.
Это не совсем верно, в моем случае я просто забыл.

Итак семь лет я не заливал за воротник, не бухал, не накирнял, не выпивал, не нахлобучивался, не устраивал "подводную лодку"…Если кратко - не насыщал организм различными забавными изобретениями пищевой промышленности, руководствуясь четко заданной целью и хорошо сформированной мотивационной базой – упороться в слюни. Так как другие традиционные и культурные формы мне не доступны.

Значит ли это, что я бросил пить спустя семь лет?
Нет – я вполне могу сделать это «в голове». После крупных застолий, где есть вино – я ощущаю состояние похожее на похмелье. Если надо обработать порез, заклеить место укола или после забора крови – я очень хорошо выделяю запах спирта.
Я  - к сожалению, все еще очень легко переключаюсь на арго с примесь фени, которой нахватался в свое время.
У меня вполне серьезные проблемы с вниманием и задачами на длинной дистанции.
Это стало даже плюсом и надо бы об этом написать, но потом.

Что меня спасает кроме семьи и двух работ.
Пикабу – для меня это, как кто-то однажды написали в комментах – огромная курилка.
Дважды за все это время я просил помощи у сообщества.
Первый раз когда газовая колонка сломалась и мужики спасли меня от ремонта в 30 000 рублей.
И когда просил поругать меня перед защитой диплома.
Кстати - вот учеба в университете - очень хорошо помогла голове, много информации, ответственности, режим (учился на дневном в магистратуре).
Когда тебе 40 - это даже полезнее, чем в молодости.

Я сегодня обращаюсь к тем нескольким славным людям, которые ставят плюсики под моими рисунками и историями (которые по прежнему для меня – такая вот арт-терапия).

Прочитайте пожалуйста мою историю для Дзена я приведу тут полностью, никуда переходить не надо – она довольно искренняя.

Семь лет назад я сидел на набережной реки Волхов с самым дешёвым стаканчиком мороженого в руках. Я точно знаю, что был субботний полдень июля — мне впервые разрешили покинуть отделение катарсиса на одну ночь. Я был в одежде с чужого плеча, а впереди был долгий путь пешком на другой конец города. И я помню чувство зависти.

Зависти к людям, которые гуляют по набережной, занимаются спортом, паркуют автомобили, смеются и разговаривают друг с другом или просто сидят с книгой. «Белой» зависти, как иногда говорят, не бывает, — объяснил мне потом один очень умный человек. Зависть всегда серая или черная. И она разъедает, если не знаешь, куда идти дальше.

Тогда я оказался без работы, без жилья, вырванным из привычной на протяжении долгого времени реальности. Все мои вещи умещались в багажник ВАЗ-2107, а действительно нужные — в карманы куртки. Как я оказался в этой точке — подробно описано в серии постов, ссылка на которые будет в конце текста. Не стану пересказывать всё. Скажу лишь, что то лето запомнилось мне в ярчайших подробностях. Потому что оно стало фундаментом для всей последующей жизни.

В этом году я целую неделю выходил июльскими вечерами на Невский проспект. Двери парадной были аккуратно между стрип-баром и круглосуточным магазинчиком. Я мог себе позволить просто стоять и разглядывать толпы прохожих, прислушиваться к обрывкам разговоров, обращать внимание на редкие для провинциала  автомобили. В это время за моей спиной в старых апартаментах с окнами на проспект уже спали дети, а жена сортировала фотографии с экскурсий, планируя следующий день так, чтобы каждому было интересно и полезно.

Вот я и стал человеком, которому так завидовал семь лет назад.

Мне запомнился обрывок разговора, услышанный в один из подобных вечеров на Невском: «Это горы чужих, трижды дорогих камней, сложенные в красивые дома, среди которых суетятся люди». Наверное, прохожий, чье суждение внезапно отпечаталось в моей голове, чувствовал себя уставшим и чужим среди шума проспекта, в душе желая оказаться совсем в другом месте. А может и в другое время. Я же на тот момент смог дать чёткое определение, что для меня значит Лето с большой буквы.

Это не погода. Не отпуск. Не возможность улететь на море.

Не просто шашлык, рыбалка или поход в горы.

Это время, когда все усилия стоит приложить, чтоб оказаться рядом с близкими людьми. Можно научиться вкусно готовить и не стать поваром. Можно научиться рисовать и не быть художником. Можно бегать марафоны, но никогда не участвовать в соревнованиях. Всё это становится возможным, если удаётся самое важное — жить с теми, кто тебе дорог.

Лето — отличное время не для проверки результатов, а для фиксации достижений.

• Мы можем собраться в дорогу?

• Можем доехать до другого города, успокаивая и развлекая друг друга?

• Можем договориться об экскурсиях, распределить роли, не дать испортить путешествие украденной в электричке сумкой?

• Можем сделать паузу в насыщенной культурной программе и просто поиграть с детьми во дворе?

Вот что такое Лето у нас.

В июле я мог оказаться на грани срыва, когда попытался сменить работу. Долгие переговоры, гарантии, обязательства перед руководством — многое должно было измениться. Но в последний момент новые условия перестали быть привлекательными, а вернуть прежнюю работу уже было проблематично.

Я мог уйти в глубокую депрессию. Но вместо этого оказался на выставке в Гранд Макете, побывал в питерском Зоопарке и Океанариуме вместе с четырехлетним сыном, долго гулял по городу, получая эстетическое удовольствие от красоты Северной столицы. Но главное — я был в доме, где меня ждали близкие, сделавшие всё, чтобы я, словно умывшись родниковой водой, смог выправить своё положение.

Спасибо моей жене. Она открыла для меня Россию, научила видеть ее архитектуру и природу. Показала Эльбрус и Пятигорск, Калининград и дружественную Абхазию. Отпустила на обучение в Калугу, по дороге куда я впервые увидел Москву не только с вокзала. Научила любить нашу историю. А ещё написала за меня диплом, когда я начал спотыкаться о реальность в попытках совместить очное отделение магистратуры с работой.

Она стала спутницей во всех моих авантюрах.

Один из таких экспериментов длится уже пятый год — это кружок по 3D-моделированию в школе, куда я хожу по субботам вместо рыбалки. И глядя на то, что меня окружает, я готов сказать: я хочу ещё одно Лето. И ещё. И ещё.

Помните старославянское пожелание благоденствия: на многая и благая лета. Получается наши предки очень чутко передали значение понятия — «лѣто» для них было не только одним из четырех сезонов, но и годичным циклом в целом. Так в слове воплотилась вся полнота идеи, во многом определяющей течение нашей жизни.

Семь лет назад я сидел на набережной с дешёвым мороженым и завидовал. В этом году на Невском я увидел себя прежнего тысячи раз. И очень надеюсь, что научился быть другим, проживая лучшую версию каждого из дарованных мне дней.

Это и есть главное чудо Лета-2026.
Вот такая вот история

Я знаю насколько сильно многие не любят, когда у них просят что-то сделать.
Я скорее всего сильно не попаду в тематику для конкурса.
Однако как говорят цыгане - Спросить - не украсть.
Это будет моя третья просьба к сообществу с надеждой на поддержку.
Если честно - что-то все тяжелее в в финансовом плане жить становится.
Если выиграю 10 000 - просто оплачу бассейн сыну сразу за весь год.
Понятно что и так справлюсь, но мало ли...
вот ссылка на пост в Дзене
Спасибо за то, что дочитали.