Полковник Квачков
Полковник Квачков отдаёт дань Памяти Василию Филипповичу Маргелову.
Полковник Квачков отдаёт дань Памяти Василию Филипповичу Маргелову.
В старых советских жилых домах такая отделка встречалась почти повсеместно, а нередко её можно было увидеть и во многих учреждениях — школах, больницах, поликлиниках, коридорах и лестничных клетках.
Нижняя часть стены окрашивалась в синий, зелёный или серо-голубой цвет, а верх побелён извёсткой. Граница между ними обычно проходила примерно на уровне груди или плеча взрослого человека — строго 160 сантиметров.
Именно эта ровная линия породила одну из самых живучих городских легенд: будто строители работали не сами по себе, а по указанию милиции. Согласно мифу, побелка служила своеобразной ловушкой для квартирных воров, а высота краски помогала свидетелям определить рост преступника.
Сторонники этой версии уверяли, что всё было рассчитано до мелочей. Граница между тёмной краской и белой побелкой будто бы играла роль встроенного ростомера: свидетелю достаточно было сказать участковому, что у злоумышленника плечи были «по кромку краски», а голова уходила в белую часть стены.
Побелка, по этой логике, должна была оставлять на одежде бегущего вора заметные белые следы. Патрульному оставалось лишь остановить на улице человека с испачканной известью спиной или рукавом — и преступление раскрыто.
Картина получалась красивая и очень «советская»: хитроумная система, экономия, бдительность граждан и мгновенное раскрытие преступления. Но в строительных нормах, проектной документации и практике отделки таких указаний не было. Никакого общесоюзного стандарта «ровно 160 сантиметров для поимки воров» не существовало.
Причина была куда прозаичнее: строители сочетали дорогой, но прочный материал с дешёвым и простым в обновлении покрытием. Масляная краска стоила дороже извести, зато её можно было мыть, а побелка обходилась копейки и легко наносилась заново.
Нижнюю часть стены постоянно задевали сумки, велосипеды, коляски, обувь, руки и швабры во время уборки. Здесь краска была необходима: она не стиралась, не оставляла следов на одежде и выдерживала ежедневную эксплуатацию.
Выше полутора метров люди стен почти не касались. Поэтому эту зону оставляли побелённой: когда покрытие желтело, покрывалось пятнами или осыпалось, его можно было быстро и дёшево обновить, не расходуя дефицитную краску.
Белый верх стен действительно имел и практическую пользу. В подъездах нередко экономили на освещении, а лампочки могли перегорать или исчезать вовсе. Светлая поверхность отражала скудный свет и делала лестничные клетки хоть немного светлее.
Контрастная горизонтальная линия также помогала ориентироваться в полутёмном пространстве. В задымлённом помещении, при отключении электричества или просто в плохо освещённом подъезде она давала человеку зрительную опору и помогала не потерять направление.
Синий и зелёный цвета выбирали не случайно. Они хорошо скрывали грязь, царапины, потёки и мелкие повреждения, а тёмный низ визуально делал невысокие советские подъезды более собранными и аккуратными.
В легенде о ворах есть лишь небольшое зерно правды. Известковая побелка действительно могла оставить белый след на пальто, рукаве или сумке, если к стене прислониться. Но это было не достоинством системы, а её обычным бытовым недостатком.
Белый след сам по себе не мог «моментально выдать» преступника. Побелка встречалась повсюду: на стенах, бордюрах, деревьях, заборах и во дворах. К тому же зона побелки находилась выше той части стены, о которую человек чаще всего задевает при беге или борьбе.
Если бы задача состояла в том, чтобы пачкать одежду злоумышленников, логичнее было бы оставить белой именно нижнюю часть стены. Вместо этого её закрывали стойкой моющейся краской — как раз для того, чтобы одежда и поверхности оставались чистыми.
История о милицейской ловушке прекрасно объясняла странную, на первый взгляд, деталь прошлого. Люди видели ровную границу цветов, слышали о белых следах на одежде и легко достраивали вокруг этого убедительный сюжет о секретной системе.
На практике же советские участковые и оперативники могли иногда использовать побочные эффекты такой отделки: заметить след извести на одежде или сориентироваться по высоте стены. Но это не означало, что побелку специально создавали как криминалистический инструмент.
Двухцветные стены советских подъездов были не милицейской спецоперацией, а рациональным решением эпохи дефицита. Дорогую краску экономили на самой грязной части стены, а дешёвую известь использовали выше — там, где покрытие можно было быстро обновить.
Побелка действительно пачкала одежду, а контрастная линия могла служить ориентиром в темноте. Но именно из этих бытовых деталей родилась красивая легенда о хитроумной системе, которая якобы помогала ловить воров по горячим следам.
Даже самых строгих преподавателей музыки, я смог уговорить сняться в этом динамичном ролике. Поначалу никто не мог увидеть идею до конца, а когда посмотрели итоговый результат, сказали дружное СПАСИБО!
Лилово-бронзовый закат
Над шапкой гордого Эльбруса.
Бриллиантов в тысячи карат,
С дисперсией любого вкуса.
Свет разложился на цвета,
Играя и переливаясь.
В нём — чистота и красота,
А в нас — восторги и усталость.
Упав на снежную постель,
Смотрю на каменные кряжи.
Была бы к месту здесь свирель,
Куинджи, горные пейзажи.
Тут снег слоями, как года,
Спрессован временем столетий
И лёд не тает никогда.
Здесь ты и Бог, и кто-то третий...
Он вдруг набросит снегопад,
Ударит ветровым порывом,
Но всё-таки ты горд и рад,
Вдруг ощутив себя счастливым.
Как занавес приходит ночь,
Без сумерек и переходов.
Но также вдруг уходит прочь,
Скользя по склону вниз восходом.
Он, как расплавленный металл,
Течёт по небу и вершине.
Интерференция от скал
Плывёт к заснеженной равнине.
Короткий, но прекрасный миг,
Как первый шаг на снежном поле.
Весь мир, взволнованно притих,
На входе к жизненной Юдоли*...
*Юдоль — (реже удоль, от ст.-слав. ;долъ) — устаревший синоним долины; в настоящее время используется как поэтический и религиозный символ, обозначающий тяготы жизненного пути, с его заботами и сложностями.
Обычно используется с эпитетом: «земная юдоль», «сия юдоль», «юдоль плача», «печальная юдоль».
Кто-то третий; это Сам, ЭЛЬБРУС!
Эльбрус — это двувершинный конус вулкана. Западная вершина имеет высоту 5642 м, Восточная — 5621 м. Они разделены седловиной — 5200 м и отстоят друг от друга примерно на 3 км. Последнее извержение датируется 50 г. н. э. ± 50 лет.
По альпинистской классификации Эльбрус оценивается как 2А снежно-ледовая, прохождение обеих вершин — 2Б. Есть и другие, более сложные маршруты, например Эльбрус (З) по С-З ребру 3А.
Местные народы дали Эльбрусу много поэтических имен, называя его «Вечной горой», «Направляющим ветра», «Царем горных духов» и т. д. Этот вулкан давно любим альпинистами, поэтому стал местом проведения массовых альпиниад.
Древние греки издавна посещали Черноморское побережье и ходили в горы. Если вспомнить легенды, то боги скрывались от смертных за огромным облаком на вершине Олимпа. Пик Эльбруса также почти всегда скрыт от человеческого взора. Чем не Олимп? По древнегреческой мифологии все боги погибнут. Но, что интересно, то, что гора Олимп в Греции легкодоступна для человека, ее высота всего – 2917 м, но в то же время о священном Олимпе сказано, что простому смертному туда хода нет. Поэтому и появилась гипотеза о двух Олимпах. Один для смертных, на который те могли молиться, а другой недоступный — для богов. А настоящий Олимп – это Эльбрус.
На Эльбрусе Серебряный источник – живая вода, а в ущелье Джил-Су – мертвая вода. Серебряный источник бьет всего несколько недель в году, при таянии ледников. Эта вода может храниться годами.
Всем известна история Прометея. Прометей похитил огонь с горы Олимп и подарил его людям. И разгневанный Зевс решил его наказать. За это его приковали к одной из самых высоких гор Кавказа, где его печень каждый день клевал орел.
Зевс приковал Прометея не только за то, что он подарил людям огонь, но и за то, что Прометей не сказал, каким образом погибнут боги. Может, в результате извержения, кто знает…
Славянская легенда называет гору Эльбрус Алатырь горой. И если допустить, что Эльбрус на самом деле является горой Алатырь, то он и есть тот самый алтарь около Божественного трона, и на склонах его располагаются Пекло и земной рай. Согласно славянским преданиям, у самого подножия Алатырь горы находился Ирий, или рай. И действительно, около Эльбруса существует горное плато под названием Ирахитсырт, что переводится как райский сад.
Легенды гласят, что Алатырь-гора является сакральным центром Мира, что и делает ее местом поклонения для местных народов и племен. Кроме того, в легендах идет речь об огненной реке под названием Смородина. Ее пересекал Калинов мост, и по нему переправлялись на другую сторону души умерших.
У подножия Эльбруса, по преданиям, располагался рай – Ирий, который в традициях ведизма отделялся от Яви, светлого мира, огненной рекой Смородиной (от смага – огонь, пламя). Исток Малки (левого притока Терека) – река Кызылсу (красная река) – это и есть река Смородина. А из сказок известно, на реке Смородине должен быть Калинов мост, по которому из Нави (с того света) в Явь проникала всяческая огнедышащая многоголовая нечисть, а обратно – из Яви в Навь – отправлялись души умерших, а также богатыри и полубоги для выяснения отношений с жителями подземного царства.
Там, где Кызылсу прорывает застывший поток лавы и обрушивается в долину водопадом Султан, в узком ущелье есть каменная пробка, по которой можно перейти с берега на берег. На Эльбрусе до наших дней остались в сохранности менгиры, памятные камни и сейды – это древние алтари, на которых в давние времена совершали различные религиозные обряды. Один из таких алтарей есть около горы Тузлук. Это огромный каменный столб около трех метров в высоту, он выполнен в виде обелиска с человеческим лицом, обращенным на восток. Это место привлекает многих любителей эзотерических учений, прежде всего тех, кто смог открыть в себе способности к восприимчивости тонких сакральных информационных энергий. На одном из изваяний изображена “Кричащая Мара” или “Колодец смерти” – древнее название этого “итогового” места, где перед уходом у человека проходят все события его прошлого и будущего. Здесь в структурах камня запечатаны истоки безвременья, информация о душах человеческих и их перерождениях. Именно в энергоинформационных потоках перед каменными изваяниями “Грибов” наиболее возможно соединение с Вселенским Разумом и постижение полной истины Бытия Мироздания.
Теория сингулярного этногенеза доказывает, что Кавказ является Прародиной человечества и первым — главным очагом мировой цивилизации. Известно, что во время войны в Кабардино-Балкарии побывала сотрудничавшая с СС мистическая организация «Аненербе» («Наследие предков»). По секретному проекту Гитлера она занималась поисками Чаши Грааля, якобы оставленной в одной из горных пещер Кавказа» /Фатхула Джамалов, Теория Сингулярного Этногенеза КАВКАЗ — ПРАРОДИНА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА/
По одной из версий, название Эльбрус происходит из иранского Айтибарес — «высокая Гора», более вероятно — иранское «сверкающий, блестящий» (как и Эльбурс в Иране). Грузинское название Ялбуз — от тюркского ял — «буря» и буз — «лёд». Армянское Альберис — вероятно, фонетический вариант грузинского названия, однако не исключена возможность связи с общеиндоевропейской основой, к которой восходит топоним «Альпы».
Генерал-полковник Маргелов Виталий Васильевич рассказывает об открытии сквера Воздушно-десантных войск «Аллея Дяди Васи» и памятника легендарному командующему ВДВ генералу армии В.Ф. Маргелову в парке "Патриот", которое состоялось 25.07.2020.
Всемирный день памяти жертв ДТП ежегодно отмечается в третье воскресенье ноября.
В этот день, 15 ноября, по благословению священноначалия, во всех храмах Русской Православной Церкви произносятся особенные молитвенные прошения о погибших в результате дорожно-транспортных происшествий, о здравии всех участников дорожного движения.
Обычно напоминается о том, что:
— наше духовное состояние отображается во всей нашей жизни, включая взаимоотношения в жизни автомобилистов. Поведение участников дорожного движения, в свою очередь, является непосредственным отображением их духовного состояния;
— часто бывает так, что жизненные ситуации напоминают слова Христа: «В чем застану в том и сужу» (Разговор с Трифоном Иудеем. гл.47 Иустин Философ) Поскольку никто из нас не знает дня и часа своей кончины;
— в современном обществе, где доели «духовный хлеб предков» остается все меньше места любви к Богу и к ближним. Даже в советские годы многие, проезжая мимо места ДТП, думали о погибших. А теперь появилась печальная мода, когда снимают на телефон и с бранными словами описывают свое отношение к произошедшему, забывая о духовных последствиях таких поступков.
К РПЦ отношусь мягко говоря, неоднозначно, но в данном случае пользы вижу куда больше, чем вреда.
В 2025 году на дорогах России погибли 13 943 человека, а за 9 месяцев 2026 года (январь — сентябрь) число погибших составило 9 102 человека.
Автор Felix Beck
За окном снова моросило — этот город, казалось, уже позабыл, что такое лучи солнца. Тучи висели низко, цепляясь за крыши домов, и свет в комнате был серым, больничным, как в палате, где я очнулся впервые. Лиза убирала посуду со стола после ужина. Она двигалась плавно, бесшумно, как тень. Я сидел и смотрел на её движения — ловкие, аккуратные, притягивающие.
— Сегодня попробуем заглянуть в прошлое. — сказала она, не оборачиваясь. Голос звучал мягко, но в нём чувствовалась та особая интонация, с какой врачи говорят с пациентами. — Поглубже в твою голову. Иногда подсознание хранит ключи к тому, что нас мучает.
Я стоял и думал, как такое возможно, залезть в чужую голову. Те, кто умеет вводить в гипноз, страшные люди.
— Ладно. Тебе виднее. — буркнул я себе под нос, ведь Лизе ответ был точно не нужен.
Сидя перед ней уже на сеансе, я вдруг почувствовал, как закрываются глаза, ещё до того, как она достала свой гипно-маятник. Тот блеснул на свету и закачался влево-вправо. Кажется, мне даже послышалось, как он рассекает воздух. Влево-вправо, влево-вправо. Я сосредоточился на маятнике, но каждую секунду становилось все сложнее уследить за ним. Веки наполнились тяжестью, и глаза сами закрылись, я был не в силах это сдержать. Голос Лизы становился всё тише, всё дальше, хотя она сидела рядом, почти касаясь моих коленей.
— Ты погружаешься... глубже... глубже...
А потом весь мир отключился.
Открыл глаза. Я снова в полутемной подворотне. Все так отчетливо, реалистично — до жути. В воздухе витал запах мусора. Где-то вдалеке шумели машины, но здесь, в переулке было на удивление тихо. Слишком тихо. Только лёгкий дождь слегка барабанил по железу. Я посмотрел наверх и не увидел над собой небо. Лишь чернота сочилась своей густотой. Хотелось закричать от страха. Но я почему-то пошел вперёд. Я дрожал от холода, но продолжал идти. Наконец то я вышел во двор. Старый такой, с облупившейся краской на скамейках и железной детской площадкой. Сначала я думал, что это скрипнули ржавая качели, качнувшись от ветра, но писк раздался ещё раз. Тонкий, жалобный. Он шёл откуда-то из-за гаражей. Я пошёл туда, откуда доносился зов помощи. Ноги сами несли меня, обходя лужи, перешагивая через трещины в асфальте. За гаражами, в куче мусора — старых коробок, рваных пакетов, битого стекла — сидел котёнок. Маленький, мокрый, он дрожал. Как и я. Мы с тобой похожи, котенок, сказал я. Котёнок посмотрел на меня и жалобно мяукнул ещё раз. Я наклонился. Осторожно, боясь спугнуть, протянул руку. Котёнок не убежал — только зажмурился и замер. Затем я взял его в руки. Зверёк был лёгкий, почти невесомый. Тёплый и живой.
«Ты чего тут? — прошептал я. — Потерялся? Как ты сюда попал?»
Котёнок лизнул мой палец. Шершавый язычок, маленький, беззащитный. Я сунул его под куртку, где потеплее, прижал к груди и пошёл домой.
Дома пахло пирогами с капустой. Мама мыла посуду, на кухне играло радио. Я замер в дверях, сжимая в руках комок из шарфа, под которым спрятал котёнка.
— Мам…
Она обернулась. Увидела мои глаза, вздохнула.
— Опять кого-то подобрал?
— Мам, он маленький. Он умрёт на улице.
— Папа против, ты же знаешь. — мама встала, подперев руки в бока.
— Я буду убирать за ним. Честно. Я буду за ним следить.
— Сынок…
— Мам, ну пожалуйста. Ты даже не посмотрела на него.
Мама подошла, посмотрела под куртку. Котёнок пискнул, зажмурился. Она достала его аккуратно, провела пальцем по его головке.
— Ладно. Оставь на одну ночь, пока папа на работе, а там посмотрим.
Я чуть не закричал от радости. В последний момент удалось сдержать свои чувства, но они меня переполняли.
Рыжик быстро освоился и спустя час мы уже вовсю играли в моей комнате . Я бегал за ним туда-сюда, кидал мягкие игрушки, смеялся.
“Давай, Рыжик, беги! Дерись!”
Котенок бежал, спотыкался, вставал, снова бежал. Маленький, смешной, неуклюжий.
Потом я схватил его, крепко сжал, и, подняв руки над собой, стал кружиться вместе с ним.
И в следующую секунду я уже сижу над мохнатой тушкой и тискаю, пытаюсь разбудить Рыжика. Он не просыпается. Я не помню что произошло, но Рыжик не просыпается. Из глаз моих капает вода, я сквозь слезы говорю “я не хотел, не хотел миленький. Я не хотел!”
А потом — вновь темнота. И едва различимый голос, повторяющий одно и то же. Он становился все громче и громче, и тогда я смог понять, что он говорит.
“Проснись! Проснись! Проснись!”
Я открыл глаза. Лиза стояла надо мной, держа за плечо. Лицо встревоженное, видимо я был в отключке дольше, чем нужно.
— Ты как? — спросила она. — Ты немного задержался.
Я огляделся. Гостиная. Кресло. Лиза. Вечер за окном. Лампы горят мягким светом.
— Я... — голос охрип. Я прокашлялся, в горле и во рту пустыня. — Я видел...
— Что ты видел?
Я попытался вспомнить, но картинка уже таяла, расплывалась, как акварель под водой. Котёнок. Дождь. Что-то ещё...
— Котёнок, — сказал я. — Был котёнок. Я нашёл его во дворе, в гаражах. А потом он...кажется умер.
— Вот, кое-что ты уже вспомнил. Сейчас ты видел, возможно, одно из самых сильных твоих воспоминаний. Но мы докопаемся до сути. Что ты чувствовал, когда видел котенка мертвым?
— Я чувствовал…— я замолчал, подбирая слова. — Когда он умер, мне почему-то стало... легко. Не больно. Не страшно. Мне было легко. Со мной что-то не так?
Лиза подошла и неожиданно обняла меня. Крепко, по-настоящему, прижимая к себе. Я ощутил тепло её тела, запах волос и духов — цитрус, свежесть, сладость.
— С тобой всё в порядке. Так бывает. — произнесла Лиза. — Мы отыщем твою память. Совсем скоро.
Я кивнул, не поднимая головы и задумался об увиденном. Лиза ушла к себе, а я добрался до своей комнаты и уже лежа на кровати, уставился в потолок. Воспоминание о котёнке не отпускало, крутилось в голове, не давая покоя. Было ли это на самом деле? Это было так похоже на сон. Я лежал, думал и слушал, как капли дождя стучат по стеклу, чувствуя при этом что-то странное внутри себя. Дождь меня куда-то зовет. Тянет. Я не могу сопротивляться. Встал с кровати, оделся и на цыпочках вышел в коридор. Лиза, вероятней всего, уже спала, или в своей комнате занималась записями по работе, поэтому удалось выйти из квартиры без лишних вопросов.
На улице было сыро, серо, зато дышалось легко. Воздух — чистый, промытый, пахло мокрым асфальтом, прелыми листьями и ещё чем-то неуловимым, что бывает только после дождя. Я шел вперед без цели. Ноги сами несли меня. Мимо аптеки с яркой зелёной вывеской, мимо алкогольного магазина, направо, через арку с надписью “Заря”. В парке было пусто. Только мокрые скамейки, тёмные деревья с намокшей корой и ни одного человека. Кому придет в голову в дождь выйти из дома. Только мне одному.
Я уселся на скамейку под большим деревом — здесь капало меньше, только редкие тяжёлые капли пробивались сквозь листву — и жадно задышал свежим воздухом.
Через пару часов я вернулся в квартиру Лизы. И хозяйка квартиры уже не спала. Она встретила меня в прихожей, окинув с ног до головы взглядом.
— Боже, ты весь сырой! — всплеснула Лиза руками. — Давай бегом в ванную вещи скидывай.
Я стянул куртку и кроссовки и забежал в ванную комнату. Даже футболка на мне была промокшая и грязная. Все стянул с себя и закинул в стиральную машинку. И, будто услышав мои бешеные мысли, Лиза спросила, даже не смущаясь, что я в одних трусах.
— Ну и где ты был?
— В парке гулял. А что? — я ей не врал, но не договаривал. А что именно. Не помнил сам.
— Ничего, просто грязи столько принес на своей обуви и одежде. Ты в луже купался?
Я промолчал.
— Сходи в душ, согрейся, а то заболеешь. — сказала она наконец и и ушла к себе.
Я последовал ее совету и через пару минут стоял под горячей водой, закрыв глаза. Я попытался вспомнить, что произошло с момента, когда сидел на скамейке в парке до возвращения домой, но этот момент выпал из памяти напрочь. И это меня пугало так, что меня трясло даже под горячей водой.
Глава 12. Сам по себе.
Кабинет начальника встретил Костю запахом табака и старого кожаного дивана. Полковник Синицын сидел за столом, листал бумаги. Не поднимал головы. Молчал. Костя стоял перед столом, чувствуя себя провинившимся школьником. Усталость давила на плечи, голова гудела.
— Да ты садись, капитан.
Костя сел. Стул скрипнул под его весом.
— Я не буду орать, — сказал Синицын. — Толку нет. Ситуация и так дерьмовая.
— Я понимаю…
— Не перебивай.
Костя замолчал. Синицын наконец поднял голову. Посмотрел устало, без злобы.
— Ты хороший следователь, Шелин. Один из лучших. Но то, что произошло… — он помолчал, потёр переносицу. — Парень мёртв. В твоём кабинете. На твоих глазах.
— Я же не убивал его. Хотя хотелось.
— Знаю. — Синицын откинулся на спинку кресла. — Но это не важно. Важно то, что напишут газеты. И то, что скажет начальство.
Костя молчал. Он понимал ход мыслей Синицына. Этого он и боялся.
— Я отстраняю тебя от дел. На время.
— На сколько?
— Пока не утихнет шум. Неделя. Может, две. Возьми отпуск. Отдохни. К психологу сходи.
— К психологу?
— Не переспрашивай. — Синицын посмотрел жёстко. — Формальность, но нужна. Начальство требует.
Костя сжал подлокотники. Хотел возразить — но не стал. Бесполезно.
— А дело чье будет?
— А что дело? Дело формально уже закрыто. Убийца мертв. Пока что им ещё занимается твой напарник. Он знаком с ситуацией, в курсе деталей.
— Убийца мертв? Он же мне ясно дал понять, что последние убийства совершил не он.
— Он не он. Отпечаток совпадет, я уверен. У тебя есть возражения?
Костя покачал головой. Возражений не было.
— Вот и не придуривайся. — Синицын прокашлялся. Задумался. Потом закурил сигарету, достал из стола газету, бросил на стол.
— Это видел?
Косте даже брать ее не пришлось. Заголовок светился “дождевой убийца пойман.”
— Откуда у прессы эта информация? — Костя поднял глаза. — Никто же не сообщал, что мы его поймали. Да и не поймали, а он сам пришел.
— Сам как думаешь? — Синицын прищурился. — Утечка, крыса в участке. Кто-то сливает журналистам то, чего не надо.
— Это не мой отдел. Из моих никто бы…
— Знаю. — Синицын отмахнулся, встал, подошёл к окну. — Но мне нужно знать, кто. Неофициально. Ты понял?
Костя понял. Официально он отстранен. Неофициально — ему поручено найти того, кто слил информацию.
— Автор статьи, — сказал Синицын, не оборачиваясь. — Вера Ручкина. Может поможет чем-то. Все можешь идти, — сказал Синицын.
Костя нехотя поднялся со стула. Ещё раз посмотрел на газету, развернулся и вышел из кабинета. В коридоре он остановился, задумавшись. Вера Ручкина. Он знал, кому принадлежит этот псевдоним. Он знал, где её искать.
Уже в машине он размышлял, с чем приходится иметь дело. Пять похожих убийств, в двух из которых признался самоубийца. Он многое мог рассказать, но из-за перерезанной артерии на шее, увы замолчал навсегда. Что он говорил про остальные убийства? Что это был следующий? Что он имел ввиду?
В одном Костя был уверен точно- отпечаток самоубийцы и найденный отпечаток на третьей жертве не совпадут.
Дождь затарабанил по крыше авто, медленно усиливаясь. Пора наведаться к Мадам Ручкиной, решил Костя. Уж хотя бы с этим он разберётся быстро. Он нажал педаль газа, и машина податливо рванула вперёд, однако через секунду Костя ударил по тормозам, так, что чуть не ударился носом об руль. На его пути стоял человек. Костя выскочил из авто, в предвкушении, что сейчас разберётся с этим придурком. Перед капотом никого не было. Не было нигде на полупустой парковке.
Продолжение следует…