За Правду

(Страшный сон думающего человека) Вчерашний фидбек от комьюнити был ультра‑токсичный: какие‑то скуфы устроили хард‑буллинг в комментах, накидали хейта, обвинили меня в том, что мой контент не матчится с их вайбом, не апгрейдит их юзер‑экспириенс и вообще выглядит как лоу‑левел продакшн без нормального флоу.

Я попытался ресетнуть майндсет, но алгоритмы вывалили тонну кринж‑гайдов от миллениалов, которые строят весь свой сторителлинг на бустинге скиллсета, оптимизации перформанса и бесконечном апдейте личного бренда.

Я вышел в оффлайн‑спейс, hoping to refresh my брейн‑пул, но там был тотальный инфо‑оверлоад. На углу два инфлюенсера делали квик‑синк по поводу того, как бустануть перформанс, апнуть конверсию, заскейлить охваты и оптимизировать их контент‑пайплайн. Рядом подросток стримил свой брейншторм по поводу нового мерча, а его друг делал лайв‑апдейт, жалуясь на дедлайны, лоу‑флоу, даунгрейд настроения и отсутствие нормального продакшн‑вайба. Они попросили меня зафолловить их канал, чтобы апнуть метрики, а когда я отказался — устроили мини‑шейминг, назвали меня олдскульным токсиком и предложили пройти их анти‑хейтинг‑воркшоп.

В каворкинге уже шёл митап: один делал ресёрч, другой пичил идею, третий пытался синкнуть таски, четвёртый реворкнул роадмап, пятый оптимизировал онбординг, шестой апдейтил лендинг, седьмой пытался зафиксить баги в проде. Все говорили так, будто русский язык давно отправили в архив и заменили на корпоративный новояз с англицизмами, которые множились быстрее, чем их спринты. «Нам нужно заскейлить проект, чтобы он матчился с трендами», — сказал тимлид. «И апгрейднуть лендинг, чтобы он выглядел более юзабельно», — добавил дизайнер. «И реворкнуть наш контент‑пайплайн, чтобы он был консистентным», — вставил продакт. «И ещё надо апнуть наш бренд‑месседжинг, чтобы он выглядел более релевантно», — сказал маркетолог. Я слушал их и чувствовал, как всё вокруг превращается в иллюзию разумного разговора, где слова есть, а смысла нет.

Когда митап закончился, я вышел на улицу. Ветер был настоящий, без фильтров, без эффектов, без лайв‑апдейтов и без попыток заоптимизировать моё настроение. И среди редких фраз, сказанных нормальными словами, я вдруг услышал то, что давно потерял: живую речь. Настоящую. Ту, что соединяет людей, а не разбрасывает их по локациям, флоу, пайплайнам и контент‑воркфлоу.

И тогда я понял: язык — это не апдейт, не тренд, не хайп‑словарь, не способ казаться в теме и не инструмент для симуляции экспертности. Это связь. Это идентичность. Это то, что делает нас собой. И если мы добровольно заменим его новоязом и англицизмами, то потеряем не просто лексику — потеряем собственный голос.

Фотограф, видеограф, турист, путешественник. Живу поездками и сопровождаю группы туристов. Снимаю кино, которое потом видят три страны в своих телевизорах. Мои фильмы: https://rutube.ru/video/f2f057cc50c0a5a0e9f2ca0a97f0d9c4/

Пост у вас хороший, но выводы не со всем правильные.

Видители, в отличии от Китая у нас в стране исходили из принципа, которую можно описать одной цитатой покойного Егора Гайдара:

Да кому нужны ваши дерьмовые станки?! Понадобятся — мы всё за рубежом купим.

И так почти во всех сферах это происходит.

У нас до 2022 году вот так обстояли дела с соцсетями. Вот у нас есть Рутуб и вы наверно думаете, что он появился со всем не давно верно? А вот и нет! Он работать начал в 2006 году! То есть Рутуб появился почти в одно и тоже время вместе с Ютубом!!! Но почему же в таком случаи на Рутуб забили болт вплоть до 2022 года? И тут же мы возвращаемся к фразе Гайдара.

Да наша страна может сделать отечественный продукт, но зачем они нужны нашим чиновникам до 2022 года? Им было проще пользоваться ресурсами зарубежных компаний и при этом забирать у них условно говоря 10% от их общей прибыли. А все эти Рутубы, Смотрим и т.д., это для них второстепенные продукты, которые нужны чисто для галочки и не более того. Даже если бы они сделали до 2022 года супер, мега аналог Ютуба, то это мало бы что изменило бы по существу, так как одно дело сделать хороший продукт, а другое дело популязировать его в массы.

Нельзя просто сделать хороший продукт и на этом удолетвориться, нет, его надо ещё продвигать в массы, а это задача не из легких и требует массу усилий. Даже если бы у нас появился отечественный мега аналог Ютуба, то к нему далеко не все автоматически захотели бы переходить в одно мгновение.

Человек устроен так, что если у него есть допустим рабочий инструмент, как например, молоток, который годами стабильно выполняет свои рабочии функции, то он обычно не бросит его в мусорку по щелчку пальца, если появится инструмент по лучше. Просто потому что, а за чем ему это делать? Если молоток выполняет свои фунцкии, зачем простому человек его менять? Вот так же работает этот пример и соцсетями.

Вы правильно сравнили соцсети с наркотиками, но вы должны понимать, что у нас "наркоманов" развилось в стране достаточно много и при чем их "наркомания," судя по комментариям под различным постами на эту тему, близка к второй или третей стадии развития болезни, а может даже местами достигла четвертой. Таких людих много и как мы видим, их тяжело пересаживать на другой "наркотик", даже если он будет полезным для их здоровья и это я ещё не говорю про реабилитацию от "наркотиков", который для не которых людей может занять больше года...

У Китая в этом плане гораздо проще. Власти Китая изнально заставили большую часть своих граждан пользоваться своей "наркотой" и поэтому для них уход западных аналогов не является чем то "не восполнимой душевной потерей". Про нашего обычного русского человека такого не скажешь, поскольку не со всем понятно есть ли у него та самая "русская душа" или же нет?

Короче говоря тут не только проблема с качеством продуктов, но и проблема с внедрением его в массы, а массы в свою очередь не спешат внедрять что-то новое в своей жизни.

Глава III. На посту посла в суровые дни войны
Так мыслил Рокфеллер.
...Рокфеллер как бы между прочим затронул и такой вопрос:
— Какой выйдет из войны Германия? И ответил сам себе:
— То, что она в значительной мере будет разрушена — не подлежит сомнению. Как с ней быть впредь? От этого вопроса союзники никуда не уйдут.
Оговорившись, что это его личное мнение, Нельсон Рокфеллер сказал:
— Если Германия восстановит свой экономический потенциал, то в ее лице США будут иметь серьезного конкурента. Опыт прошлого показал, что она способна быстро восстановить свою промышленность. Однако союзники могут подрезать ей крылья. Особенно если будут действовать согласованно.
Рассуждения Нельсона Рокфеллера во многом были резонны. Но события после окончания войны получили иное развитие. США, сделав своим союзником ФРГ, немало поработали над тем, чтобы не только экономический, но и военный потенциал этого государства был использован в интересах НАТО. Получилось, пожалуй, нечто прямо противоположное тому, что виделось Рокфеллеру в ходе войны.
Справедливость требует признать, что в будущем, даже когда в 1974—1977 годах Рокфеллер был вице-президентом, его отношение к нашей стране было корректным. Он, конечно, был человеком другого социального полюса, но никогда не опускался до проявления открытой вражды к Советскому Союзу, не эксплуатировал «проблему прав человека» и исходил из того, что СССР и США должны сосуществовать в условиях мира.

...По окончании обеда Рокфеллер не изменил своей привычке и высказал пожелание кратко поговорить со мной наедине. Сели мы в углу комнаты, каждый с чашкой кофе. Он сказал откровенно:
— Я заметил поправение американского общественного мнения в отношении Советского Союза.
Посмотрел на меня, а затем развил свою мысль:
— Я сам даже не ожидал такого явления. Полагал, что тенденция поддержания корректных отношений с Советским Союзом будет более устойчивой. Но умер Рузвельт, а с ним умерла и та решимость, которая была в достаточном запасе у администрации покойного президента в вопросах отношений с вашей страной.
Сейчас начали дуть другие ветры,— заявил Рокфеллер,— которые неизвестно, куда нас с вами вынесут. Я в ответ сказал:
— Советская политика в отношении США остается прежней — на поддержание добрых отношений с этой страной. И не Москва виновна в том, что подули другие ветры у нашего бывшего союзника по войне.
Я спросил Рокфеллера:
— А знаете ли вы, что при решении вопроса о том, где быть штаб-квартире ООН — в Европе или США, Советский Союз, а вместе с ним и его европейские друзья проголосовали за США и что именно благодаря этому США были избраны местом пребывания штаб-квартиры только что созданной всемирной организации? Когда я был на конференции в Сан-Франциско во главе советской делегации, то получил из Москвы телеграмму о том, что следует проголосовать за США, если будет решаться вопрос о местопребывании штаб-квартиры ООН.
Я задал ему и другой вопрос:
— Знаете ли вы, каким мотивом Москва руководствовалась, когда давала такое указание делегации?
Рокфеллер ответил:
— Ничего определенного по этому поводу я вам сказать не могу.
— Москва,— заявил я,— в качестве мотива указала на то, что поддержка американцев в вопросе о штаб-квартире будет сохранять их интерес к международным делам. Иначе говоря, у Москвы были опасения, что США могут уйти в изоляционизм. А в таких условиях неизвестно еще, в каком направлении повернут свою политику некоторые европейские государства. Вот какая имелась у Советского Союза вера в добрые намерения той политики, основы которой заложил Рузвельт. Рокфеллер сказал:
— Сталин действительно проявил последовательность и в известном смысле благородство, если он придерживался тех взглядов относительно США, о которых вы мне только что сказали.

Трогательные встречи на американской земле.
...Это было спонтанное чувство простых американцев к советским людям, которое Трумэн стал всячески приглушать. Позже начало твориться насилие над историей, глумление над чувствами взаимных симпатий между обоими народами.
Но даже после того, как 5 марта 1946 года Черчилль в присутствии Трумэна выступил в Фултоне (штат Миссури, США) с речью, которая явилась как бы сигналом для сколачивания широкого антисоветского фронта с участием США, одно выступление еще не могло радикально изменить настроение американской общественности и насадить вражду к стране социализма в той степени, на которую рассчитывали реакционные круги в США. Им понадобилось поднять волну массированной пропаганды, чтобы сдвиги в общественном мнении стали ощутимыми.
Следует сказать, что и во время войны в подходе официального Вашингтона к Советскому Союзу нередко проявлялось отношение, не отвечавшее духу союзничества. Подтверждением тому мог служить такой пример. В Вашингтон прибыли три советских летчика-героя — М. М. Громов, Г. Ф. Байдуков, А. Б. Юмашев, перед которыми была поставлена скромная задача: попытаться получить хотя бы один американский самолет с бомбоприцелом компании «Спэрри», не представлявший к тому времени особого секрета, так как он уже имелся у гитлеровцев.
Изрядное время находились наши летчики в столице США. Но возвратились домой с пустыми руками. Кто блокировал решение этого вопроса? У политиков, которые могли бы его решить, если бы того пожелали, руки до этого вопроса, как нам заявили, не доходили. Ясно, что не доходили руки потому, что не позволяла им этого голова.
Можно привести также немало других фактов. В частности, показать, как решались вопросы ленд-лиза. Ведь для того, чтобы добиться поставок из США по ленд-лизу, неизменно требовалось приложить огромные усилия. Американская деловитость в этом случае исчезала, и ее место занимали сознательная волокита, намеренный саботаж и махровый бюрократизм.
С осени 1941 года Управление по осуществлению закона о ленд-лизе возглавил Эдуард Стеттиниус (это произошло еще до его назначения государственным секретарем в ноябре 1944 года). Мы поддерживали с ним соответствующие контакты. Но и Стеттиниус тоже не всегда мог довести до положительного исхода решение того или иного вопроса, даже когда, как нам казалось, он стремился к этому. Почти всегда выдвигалась масса всяких оговорок, делались ссылки на многие ведомства, которые неизменно пользовались правом вето при рассмотрении вопросов ленд-лиза.
Тем не менее в то время гораздо более характерными для настроений как общественности, так и значительной части политических кругов США, поддерживавших политику Рузвельта, стали проявлявшиеся открыто и в массовых масштабах чувства симпатии по отношению к Советскому Союзу. Показателем может служить, в частности, то, что на приемы, которые устраивались в посольстве СССР, кроме приглашенных стремились попасть сотни людей, не имевших пригласительных билетов. Они хотели лично продемонстрировать свое доброе расположение к Стране Советов. К сожалению, желающих всегда оказывалось больше, чем мы могли позволить себе пригласить. Эти приемы охотно посещали представители администрации, высшего военного командования, сенаторы, члены палаты представителей, бизнесмены, деятели науки и культуры.
Приведу любопытный факт. Ни в одно посольство не ходила на приемы вдова бывшего президента Вудро Вильсона — одного из главных творцов Версальского мирного договора, который, как известно, так и не был ратифицирован сенатом США. А советское посольство она посещала.
— Почему? — задавали ей вопрос.
— Чтобы,— говорила эта пожилая интеллигентная женщина,— поклониться советскому народу за его стойкость и мужество в борьбе против общего врага.

Могучий голос Поля Робсона.
— А знаете,— сказал Поль Робсон,— кажется, американские власти собираются лишить меня возможности выезжать за границу даже в краткосрочные поездки. Чувствую, что дело идет к этому.
Собеседник оказался прав. Запрет вскоре вступил в силу. Вот вам и права человека. А в Вашингтоне даже не ощутили никакой неловкости.  Их спрашивали: — А как же все это сочетать с пресловутыми американскими свободами?
Ответа не было. Причем не один Поль Робсон оказался объектом гнева властей.
В последние годы жизни Робсон был лишен возможности выезжать из США куда бы то ни было. Ему просто не давали разрешения на выезд. Это враждебное отношение распространялось не только на него самого, но и на членов его семьи.
А  мериканцы, особенно негритянское население США, долго будут помнить талантливого, умного певца, великого артиста и патриота — Поля Робсона. А мы, советские люди,— доброго, честного друга и сторонника хороших отношений между двумя государствами.
Он любил обе страны, хотя и по-разному.