ganpresents

ganpresents

Григорий Неделько, автор
Пикабушник
поставил 19 плюсов и 23 минуса
667 рейтинг 16 подписчиков 76 комментариев 48 постов 11 в горячем
9

Подлинная Ярмарка Бесов (2/2)

Начало Подлинная Ярмарка Бесов (1/2)


Слышишь нас?


Слышишь?


Безусловно, ты слышишь.


Слышишь…


Вставай… вставай… просыпайся…


Очнись!


Пора!


Пора!..


Голоса шептали, говорили, кричали. Вновь и вновь повторяли фразы и отдельные слова, одни и те же, никогда не меняющиеся. Они призывали его. Призывали!..


Павел с трудом разлепил веки. Этому мешали не только боль и кровь, заливающая глаза, но и чувство, то ли подспудное, то ли более чем реальное, что если он поступит так – обратной дороги не будет. Ибо он совершит непоправимое. И всё же глаза он открыл, медленно, с усилием, жмурясь от мучительных ощущений.


Павел осмотрелся: машина перевёрнута, Лена лежит без сознания… Он попытался опустить взгляд, чтобы оценить собственное состояние, и не смог: левая рука взорвалась от нестерпимой вспышки боли. Полицейский зажмурился; на его глаза навернулись слёзы.


Когда ужасное чувство отчасти схлынуло, он попробовал передвинуться. Вначале это не удалось – тело, особенно рука, сразу же отозвалось на попытку освободиться из плена. Павел замер, перевёл дух и, глубоко вздохнув, попробовал ещё раз. Теперь ему удалось сдвинуться с места прежде, чем боль опять обездвижила его. Ещё одна попытка, и вот он нажал здоровой рукой на рукоятку дверцы, открыл автомобиль и вывалился из него.


«Надо было пристёгиваться, - мелькнула саркастическая мысль. – И Лене тоже…»


Жива ли она?


Он с великим трудом оглянулся, присмотрелся и, кажется, разобрал лёгкое движение груди, ритмично поднимавшейся и опускавшейся. Значит, жива; оставалось надеяться на это.


Павел хрипло, болезненно рассмеялся.


Ремень безопасности? – вдруг, вторя его мыслям, зазвучали знакомые отвратительные голоса. Яснее проступили перед глазами их омерзительные обладатели.


Ремень?!


Раздался оглушительный беззвучный смех жутких фантомов.


На что ты рассчитываешь?


Это не могло бы!


Не помогло!


Не помогло!


Так иди же к нам!


Иди к нам!


Иди!..


Голоса вновь звали его; вновь вернулись, ворвались в сознание яркие галлюцинации… Образы, которые он хотел, всеми сердцем и умом жаждал считать галлюцинациями!


Павел стиснул зубы и зарычал, мысленно отгоняя ТЕХ, кто досаждал ему. Удалось плохо. Тогда, словно бы окончательно отрешившись от происходящего, он полностью выбрался из машины и, покачиваясь и стеная от мук, встал на ноги.


Придя в себя настолько, что оказался способен более или менее уверенно передвигаться, Павел направился к багажнику автомобиля. Он встал позади транспортного средства и опёрся на него. Затем подёргал крышку багажника. Заперто. А ключи в машине, в зажигании…


«Что ж, тем лучше», - мрачно ухмыляясь, подумал Павел.


Ковыляя, он добрался до дверцы, располагавшейся со стороны пассажирского сиденья. Попытка открыть её стоила мужчине огромных усилий и острого приступа боли и всё же завершилась успехом. Павел ухватил непокалеченной рукой Лену за волосы и потянул на себя. Напарница застонала, однако в себя не пришла. Павел поднатужился, но выволочь девушку из машины не сумел. Тогда он присел на корточки, обхватил покрепче форменную куртку Лены и потянул что было сил. Свалился, ударив повреждённую руку; зарычал, выматерился и снова, пошатываясь, встал на ноги. Теперь голова Лены – белобрысая, с короткой стрижкой, с острым, чересчур длинным носом – торчала снаружи.


Сплюнув на землю, Павел вернулся в сидячее положение, вытянул правую руку и, повернув ключи в зажигании, с силой выдернул, почти выдрал их. Довольно улыбаясь – странной, ужасающей улыбкой, - мужчина вернулся к багажнику, отпер его и распахнул насколько мог. Внутри лежал помещённый в пластиковый пакет молоток с места убийства. Вещественное доказательство номер один. Когда багажник открыли, молоток вывалился на землю, к ногам Павла. Тот подобрал инструмент и вытащил его из пакета, а сам пластик безразличным движением отбросил в сторону. Продолжая страшно лыбиться, мужчина возвратился к потерявшей сознание напарнице.


Внезапно веки той дрогнули; Лена заморгала и открыла глаза. Она пыталась понять, где находится и что случилось. Затем её взор устремился на неподвижно стоящую поблизости мрачную фигуру. Женщина сконцентрировалась, сфокусировала взгляд и в конце концов узнала в пугающем силуэте коллегу.


- Паша… это ты?.. – вымолвила Лена. – Всё тело… болит… Помоги… мне… Слышишь?..


Павел молчал, наклонив голову набок.


Лена со страхом, непонимающе глядела на напарника.


И тут неожиданно, грубым голосом он произнёс:


- Как мы поглядим, ты сейчас не очень-то говорливая.


И усмехнулся.


Глаза Лены, в которые из раны на голове заливалась кровь, расширились от изумления. И ужаса.


Павел присел перед ней на корточки.


- Что?.. – начала было женщина.


Однако договорить не успела. Тяжёлый, покрытый запёкшейся кровью молоток с размаху опустился ей на макушку…


Машина поисковой бригады остановилась в нескольких метрах от угодившего в аварию автомобиля Круглова и Синицыной, которые везли в участок улики. Раскрылись дверцы, поспешно вышли наружу служители правопорядка.


- Ничего себе… - глядя на обезображенный, практически лишённый головы труп Лены, пробормотал самый молодой среди прибывших полицейских, Олег Копытин.


Да уж, что тут ещё скажешь. Разве только…


- Неужели это ОН её так? Но почему? За что?..


Коллеги ничего не ответили, в тяжёлом, грузном молчании ступая к перевёрнутому автомобилю.


Один из полицейских принялся осматривать место происшествия, другой вызывал по мобильному «скорую помощь», а Олег озирался по сторонам в поисках Павла Круглова, которого здесь не оказалось.


Вероятно, сбежал. Но куда? И действительно – отчего он поступил подобным образом? Не настолько же его раздражала несмолкающая трескотня Лены. Конечно, не он один недолюбливал её за это, но убивать по столь нелепой причине… Может, Павел сошёл с ума? Хотя прежде за Кругловым не водилось никаких странностей. Впрочем, ум – предмет тонкий и отнюдь не до конца исследованный. Рехнуться, временами, ничего не стОит – это Олег прекрасно знал: работа научила…


Вдруг из кустов неподалёку от обочины, где случилась авария, послышался какой-то шум.


- Пойду проверю, - негромко бросил Олег, однако так, чтобы все услышали.


И, положив руку на кобуру с пистолетом, двинулся к источнику звука.


Окружающая тишина, если не считать работающих полицейских, приблизилась к абсолютной. Не ездили машины, не летали птицы… Но вдруг некая одинокая птаха, неистово вереща, пронеслась над головой Олега. Поступая чисто рефлекторно, он поднял взгляд.


Этого непроизвольного движения оказалось достаточно.


Шум, донёсшийся до его ушей секундами ранее, повторился, но сделался гораздо громче. И, когда Олег вновь посмотрел вперёд, на его пути уже выросло ЭТО.


Оно было высоким, голым и покрытым коричневой шерстью. Отдалённо оно напоминало человека, но скорее – чёрта или беса, какими их живописуют в страшных историях или рисуют в книжках.


Взметнулись вверх мощные руки, раскрылась полная острых клыков пасть, и окрестности огласил оглушительный рык. Олег настолько опешил, растерялся, что в первые мгновения не вытащил из кобуры пистолет. А потом было уже поздно.


Существо – монстр, чёрт или что бы оно собой ни представляло – рванулось вперёд, повалило молодого полицейского наземь и прокусило острейшими клыками ему горло. Потоком хлынула алая кровь. Раздались предсмертный хрип и алчное, голодное рычание. Страшилище припало к телу человека и, оглушительно чавкая, начало пожирать плоть.


Разрывая багровое молчание, прогремел запоздалый выстрел.


Истошно заверещав, «чёрт» дёрнулся и прекратил глодать жертву. Второй выстрел, и монстр свалился с тела Олега. «Чёрт» лежал на грязной земле, на обочине, и, устремив вверх мерзкие бельма, задыхался, плевался кровью. Стрелявший полицейский, который задержался с атакой исключительно потому, что его шокировало и дезориентировало происходящее, подскочил к зубастому уроду. И, направив дуло пистолета на косматую, чудовищную голову, докончил дело одним точным попаданием.


Последний из бригады полицейских бросился на помощь раненому коллеге, но, увы, помочь ему уже был не в силах…


Приехало две кареты «скорой помощи». Одна забрала тела убитых людей, другая – труп застреленного «чёрта». Даже просто прикасаясь к нему, медики испытывали кошмарное отвращение. И ещё ужас – ужас перед неизвестным и омерзительным.


Наконец дверцы «скорых» закрылись, и они, сложилось такое впечатление, попросту рванули с места. Возможно, их водителям и в самом деле не терпелось покинуть место убийства, но никто не стал бы их за это осуждать.


А вот полицейским пришлось задержаться.


Во-первых, они вызвали подкрепление и дождались его.


Во-вторых, осмотрели кусты, откуда выпрыгнул «чёрт», и близлежащую территорию в поисках улик и исчезнувшего словно бы в никуда Павла Круглова. Мужчину найти не удалось – не исключено, монстр загрыз и сожрал его, и спрятал останки.


А вот под кустом обнаружился очень интересный предмет: увесистый молоток с запёкшейся кровью на нём. Наверняка именно тот, который везли с места преступления Лена и Павел. В полиции уже все знали о случившемся в Речном: слухи расходятся быстро, да и дело более чем неординарное. Но нынешнее, похоже, даст ему сто очков форы…


Один из полицейских мрачно глядел вслед уезжающим машинам «скорой помощи». Он думал о роке и превратностях судьбы.


Итак, вспомнил он, неизвестная женщина случайно проезжала мимо и увидела перевёрнутую машину, а внутри – обезображенный труп, как потом выяснилось, Елены Синицыной. Позвонив 112, очевидица скрылась один бог знает куда. Хотя ничего удивительного: не все желают быть свидетелями и понятЫми и связывать свою жизнь, пусть на краткое время, пускай по необходимости, с кошмарными преступлениями. Особенно вроде этого…


На звонок женщины отреагировали оперативно и выслали по указанным координатам машину…

И вот теперь один из приехавших на место полицейских, Олег Копытин, совсем молодой парень, тоже мёртв. Лежит обглоданный, с разодранным горлом… Погиб от руки… от лапы неведомой химеры! Какого-то хищного урода, вроде тех, что показывают в ужастиках! Несмотря на то, что профессия многих полицейских сопряжена со смертельной опасностью, не такой судьбы, конечно же, хотел для себя Олег. Не такой гибели…


А найти Павла Круглова по-прежнему не удаётся…


Гнев!


Ярость!


Убить их всех!


Убить!


Убить!


Убить!..


Полицейский аж опешил от столь ярких и негативных эмоций, которые вдруг испытал. Он резко мотнул головой, гоня прочь незваные мысли. Надо сосредоточиться на деле. И неважно, что сейчас он готов взорваться от гнева на несправедливость судьбы, подпитываемого страхом и омерзением. Он – страж порядка, он – профессионал, а значит, совладает с собой во что бы то ни стало.


- Непонятно, зачем ЕМУ понадобился молоток, - имея в виду застреленного «чёрта», сказал полицейский.


Его коллега пожал плечами.


- Хрен знает.


- Слушай, а что если это ОН её убил, а не Круглов? – не отставал собеседник. – Как думаешь?


Тот, кого спрашивали, пожевал губами, прежде чем отозваться, и, когда отвечал, в голосе его проскользнуло некое чувство, утверждавшее: он слабо в это верит.


- Хотелось бы мне так думать, - задумчиво проговорил он. – Хотелось бы…


Электрическая лампа бросала яркий, чёткий свет на металлический стол, где происходило нечто невероятное.


Проводивший вскрытие патологоанатом вытер с лица пот тыльной стороной предплечья.

- Не может быть! Немыслимо!


Он не заметил, как начал говорить вслух.


Почему же немыслимо?


Почему?


Почему?


Почему?!


Нет, это возможно.


Ещё как возможно!.. – вдруг зазвучали в его сознании голоса. Мерзкие, настойчивые, сопровождаемые образами, картинами длинной вереницы палаток и находящихся в них, хохочущих существ… монстров…


Отшатнувшись от разверстого тела «чёрта», патологоанатом помотал головой, отгоняя навевающее страх наваждение.


Голоса смолкли – внезапно, как и появились. И слава богу, в его работе и без того достаточно чертовщины!


Взять хотя бы этого монстра, которого приволокли полицейские. Судя по тому, что видел и знал медик – а знал он многое, по крайней мере, о строении человека и функционировании его организма, - лежащее перед ним существо… создание… внутренне почти во всём соответствовало гомо сапиенсу!


«А вдруг не только внутренне? – зародилась непрошеная мысль. – Что если его душа и устремления…»


Да какие устремления и душа могут быть у чудовища, хоть сколько необычного?! Бред!


«Что за бес в меня вселился? – мелькнула мысль новая. – Может, надо сделать перерыв?»


Но работу, даже такую странную и неприятную, следует закончить в любом случае. Более того, это очень удачно, что труп столь нетривиальный и загадочный. Раскрой медик его тайну, вправе ожидать премии.


«Нужно отправить кровь на экспертизу», - напомнил себе патологоанатом, несмело подступая к покрытому шерстью фантасмагоричному, будто пришедшему из чьих-то ночных кошмаров телу.


«Чёрт» лежал неподвижно, однако, казалось, в любой момент готов вскочить и наброситься на своего «мучителя».


Глубоко вздохнув, патологоанатом продолжил вскрытие…


Так не было заведено, но на сей раз он не сдержался: слишком уж потрясла его новость.

Врач подошёл к двери морга и постучал.


Никто не открыл.


Он постучал снова, но вновь никакой реакции. Только безмолвие да пустой коридор позади.


- Ваня! – позвал врач.


Тишина.


- Ваня!


Врачу Илье Рябинникову не терпелось рассказать ближайшему другу, патологоанатому Ивану Броневому, о поразительных результатах, пришедших из лаборатории. Кровь, которую он, Иван, отправил на экспертизу, оказалась ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ! Более того, медики отослали эти сведения полиции, работавшей с ними вместе по делу так называемого «чёрта», и выяснилось, что и группа крови, и образцы ДНК, и отпечатки пальцев монстра совпадают с теми, которые принадлежат убитому или исчезнувшему полицейскому Павлу Круглову!


Всё это и хотел пересказать другу Илья. Но у Ивана имелась давняя привычка, не находившая отклика ни у кого из медперсонала: он любил запираться в морге и сидеть там безвылазно, иногда – вплоть до конца рабочего дня.


- Ваня!!! – повысив голос, произнёс Илья. – Открывай!!! Я тут такое…


Его фраза оборвалась на половине: послышался щелчок отпираемого замкА.


Илья отступил назад, чтобы патологоанатом не зашиб его, когда будет отворять дверь.


И дверь в самом деле открылась. Вот только из неё появился не Иван. Прямо на Илью, дико завывая, выпрыгнуло какое-то лохматое чудовище. Бес его знает кто! Но выглядело ОНО точь-в-точь, как тот мёртвый монстр, которого привезла полиция.


Илья сделал ещё один шаг назад, готовясь закричать. В это мгновение к нему потянулись длинные мощные лапы и схватили за голову. Врач оцепенел от ужаса. А в следующий миг умер, когда ему свернули шею.


…- Всем покинуть здание! – кричал в мегафон боец спецназа. – Тем, кто не может, запереться в помещениях и никому не открывать! Отойдите от входа на безопасное расстояние! – теперь военный обращался к начавшим собираться зевакам. – Здесь очень опасно! Внутри работает группа быстрого реагирования!..


…Спецназовцы рассЫпались по больнице, разыскивая того, кого они знали под названием «чёрт». Жуткого монстра, убившего и сгрызшего несколько человек. Обезумевшие от страха медики позвонили пятнадцать минут назад, и вот бойцы специального назначения уже на месте.


- Десятый, как дела? – спросил в рацию другой спецназовец, находившийся на улице и неотрывно наблюдавший за входом.


Ответом ему была громкая нецензурная брань.


- Десятый, повтори!


- Пятый, повторяю: дела – полный швах! Их тут десятки!


- Кого десятки? Не понимаю!


- «Чертей»!


«”Чертей”?! Но это… невозможно!..»


- Десятый, ты меня разыгрываешь?!


Снова ругательства. Затем:


- Какой разыгрываешь?! Они тут и… А! А-а-а!..


- Десятый! Десятый! – без толку повторял спецназовец. – Десятый!..


Рация продолжала молчать.


А потом входные двери больницы снесли с петель, и на улицу, под оглушительные, кошмарные крики и вопли собравшихся зевак, стали высыпАть «черти». Десятки «чертей». Огромные, волосатые, зубастые, с острыми когтями. Здоровые и раненые. Маленькие и большие. Ещё, ещё и ещё…


И зазвучали голоса – где-то там, внутри, в головах опешивших и пришедших в ужас людей:


Идите с нами или умрите!


Идите с нами или умрите!


ИДИТЕ С НАМИ – ИЛИ УМРИТЕ!..


- Огонь! – послышался надрывный, надсадный приказ: нервы могут сдать у кого угодно, в том числе у закалённого в сражениях солдата – но солдата, привыкшего к обычному. К нормальному… - Огонь!..


Однако приказание потонуло в стрёкоте автоматов, начавших стрелять немногим ранее.

«Чертей» косило, а они валили и валили из больничных дверей. Прыгали на спецназовцев, не боясь пуль, вгрызались им в глотки и то же самое проделывали с гражданскими.


Окружающий мир наполнился звуками боли и панического кошмара, окрасился в цвета крови и смерти…


Мэр Царёва принял тяжёлое, но неизбежное решение.


Сделал он это, когда ему сообщили, что не только больницу, а ещё и полицейский участок – тот, куда отвезли найденные Кругловым улики, - захватили неведомо как попавшие внутрь «черти». Они громили очутившиеся в их власти здания и убивали не сумевших сбежать оттуда жителей. Но не только там: многие чудовища вЫсыпали на улицы, а иные оказались снаружи неведомым образом. Не прекращая сеять панику и погибель, «черти» переворачивали машины, сносили палатки и остановки…


«Откуда же, мать их, они взялись?!»


А ведь мэр знал. Это входило в его профессиональные обязанности – знать. Разумеется, ему сразу же сообщили о результатах вскрытия первого «чёрта», о том, что застреленное на обочине чудище невероятно, немыслимо похоже по своим строению и физиологии на человека. На конкретного человека – того самого Круглова. И надо быть полным идиотом, чтобы не догадаться, откуда появились остальные твари. А мэр идиотом не был. Он не мог сказать наверняка, кто или что породило «чертей», и, плюс ко всему, слыл реалистом до мозга костей. Однако не замечать очевидного – глупо и смертельно опасно. И мэр ничуть не сомневался: все эти монстры, прежде чем стать таковыми, были обычными горожанами, нормальными людьми – полицейскими, врачами, пациентами и прочими, прочими…


В голове мэра будто бы зазвучали голоса. Наверное, принадлежавшие убитым и раненым, но какие-то чуднЫе и неприятные, с хрипом, с придыханием. Это вполне понятно, учитывая, чтО творится в городе. Но подобные переживания ни один мэр попросту не может себе позволить.

Он с усилием отмахнулся от навязчивых криков и нашёптываний, и, кажется, те стихли.


«Всё это следует остановить, причём немедленно!»


Но сперва он должен заручиться поддержкой конкретного человека. Принимать такие решения самовольно – себе дороже, хоть речь и о судьбе города. Или того больше…


Мэр набрал номер, но ему почти не пришлось ничего говорить.


- ДобрО, - бросил по телефону президент и прервал связь.


Мэр кивнул – неясно зачем, поскольку никто его не видел, - и отдал наконец распоряжение.


Ночь распростёрла над землёй тёмные крылья.


Тяжёлый молоток с запёкшимися следами крови лежал в полицейском участке среди прочих вещдоков. Орудие убийства разлетелось на части после точного попадания бомбы в здание…


…Бомбы, напалм, спецназ… И – в самом центре города. Но либо так, либо «чума» распространится дальше, и кто знает, что она может с собой принести. Нельзя, ни в коем случае нельзя допустить этого!..


В ушах сотен людей ещё долго будут звучать предсмертные вопли умирающих: мирных граждан, бойцов спецгрупп, «чертей»…


Ещё долго будут плясать перед глазами огни и отсветы, и мечущиеся в панике фигуры.


И долго чудом спасшиеся очевидцы будут видеть незримый полёт пуль и вздрагивать от громогласных выстрелов.


И кровь на тротуарах, дорогах, автомобилях, домах придёт в их сны.


Равно как и бьющиеся в агонии человеческие тела со стекленеющими глазами.


Равно как и «черти»…


…Мэру и президенту пришлось очень постараться, надавить на все доступные рычаги, чтобы по возможности замять это дело. И, конечно, остаться на посту. Последнее президенту удалось, мэру – нет. Градоначальнику грозило пожизненное, но он успел сбежать за границу. На его место выбрали более достойного человека.


Тело полицейского Павла Круглова так и не нашли.


На восстановление разрушенного города и помощь пострадавшим потратили баснословную сумму из государственного бюджета.


«Чертей» со временем молва и журналисты переименовали в «бесов».


И хотя отголоски случившегося не исчезли совсем, время лечило и помогало забывать. Спустя дни, месяцы, годы всё истёрлось, стало более блёклым, нечётким, нереальным, и впервые родилось сомнение. Появилась мысль: а было ли это на самом деле? Было ли?


Никто не стал бы утверждать наверняка…


…Но вот стоит город. Не город даже, а городок. Маленький, ничем не примечательный.


А вот ещё один такой же. И ещё один. И ещё.


И незаметная деревенька. Село. Посёлок…


Сотни населённых пунктов раскинулись по всему миру. И отнюдь не только в Речном мать, с улыбкой на улице, рассказывала сыну или дочери на ночь страшную историю. Байку о том, что было когда-то давно, а может, никогда и не случалось на этой земле. Байку, которую ребёнок выпрашивал чуть ли не со слезами на глазах, поскольку любил всё страшное. Как многие дети. Любил и не понимал. И дослушав историю, дитя засыпало, забывалось благостным сном.


Однако история оставалась; оставалась, чтобы жить, путешествовать, преображаться. Перемещаться в чужие умы. И из наивной сказки обращаться подлинным кошмаром.


Старая как мир история о Ярмарке Бесов.


Где-то в отдалении, а может, совсем близко, кузнец принялся за работу.


Обращался с инструментами мастер крайне умело. По мере того как он трудился, из ничего, из куска металла на свет появлялся молоток. Пока что без рукоятки. Но очень качественный – как и изготовленные недолгое время назад гвозди. Кузнец не сомневался в собственном успехе.

То был очень качественный молоток. Очень тяжёлый.


И – теперь уже – очень реальный…

Показать полностью
14

Подлинная Ярмарка Бесов (1/2)

Горе напоминает боль от вырванного зуба. Сильная вначале,

боль прячется, словно пёс, поджав хвост. Боль ждёт своего часа.

А вот когда кончается действие новокаина, разве можно

с уверенностью сказать, что больше болеть не будет?

(Стивен Кинг «Кладбище домашних животных»)


Легенду о Ярмарке Бесов Прохор впервые услышал совсем маленьким. Её рассказала мама, и история произвела очень сильное впечатление на мальчика. Он всю ночь ворочался, пытаясь не думать о том, что словно бы само собой лезло в голову. Сон так и не пришёл, и наутро Проша встал усталый и разбитый. На вопросы мамы он отвечал лишь одно: «Да что-то не спалось».


Минули годы. Отец уехал из их домика вместе с любовницей, мать слегла в могилу, а никому из родственников Прошка не был нужен, если не считать доброй тёти Веры. Она заботилась о пареньке, точно о собственном ребёнке, которого у неё не было и, из-за диагноза, быть не могло.


Прохор всегда чувствовал теплоту и благодарность к родственнице и уже в четырнадцать лет, несмотря на уговоры тёти, отправился на заработки. Помочь в ремонте дома, дотащить мешок с картошкой, вскопать огород – он брался за что угодно, лишь бы добыть для них с тётей Верой лишний рубль. Благо, физическая форма позволяла. А лишних денег, всем известно, не существует.


Прошло ещё несколько лет, не стало и заботливой маминой сестры. Похоронив её, восемнадцатилетний Прохор устроился помощником столяра. Мысль о том, чтобы переехать в более крупный город и там поступить в институт, он отбросил сразу: денег не хватило бы.


Время крутило стрелки, и Прохор уже совсем повзрослел, сам сделался владельцем столярной мастерской. Ему двадцать пять лет – возраст, что в их тихом городке Речном считался солидным. Ты пока не умудрён житейским и философским опытом, и всё же настоящий мужчина. Безжалостная жизнь кидала и била, забирая одного за другим дорогих людей, но Прохор сжимал зубы и шёл дальше. Усомниться – значит, проявить слабость, показать, что ты не достоин звания взрослого человека, и заплутать во тьме. Конечно, жизнь жестока, однако она любит сильных.


И вот он высокий, загорелый, стройный, черноволосый. С натруженными ногами, знающими работу руками и лучистыми, немного наивными голубыми глазами. Пока холостой, но вызывающий интерес у женщин. Добродушный, пускай и предпочитающий одиночество с книжкой шумным компаниям.


Солнце забежало в зенит и раскидало лучи по округе. Недалеко плескалась безымянная река, которой город был обязан названием; летали и пели птицы. Стояла ранняя, но уже готовая заявить свои права на погоду осень. Открывались двери, и люди выходили из домов: кто с сумками, кто с барсетками, а кто с тачками. Жители спешили к палаткам, выстроившимся в ряд на круглой площади, привычно принимающей гостей.


Отправился на базар и Прохор: продукты в доме заканчивались, к тому же надо было сменить столярные инструменты. Никогда не знаешь заранее, на какую диковинку наткнёшься на ярмарке приезжих; может, у них есть и молотки с рубанками получше его.


Едва Прохор оказался на территории базара, нахлынули воспоминания. Просто нахлынули, неожиданно, из потаённого уголка сознания, будто только того и ждали. Образы в голове заставили сердце на секунду сжаться. Ярмарка была совершенно не похожа на торговые ряды, что раскидывались здесь из месяца в месяц. При взгляде на них немедленно всплыли в сознании картинки детства – страшной Ярмарки Бесов. А следом вспомнились и родители, и тётя, и долгие невесёлые годы, сопровождавшие одиночество Прохора.


Перво-наперво вокруг царило загадочное, чуть ли не сверхъестественное спокойствие. Подобное произошло бы, если б вдруг все посетители разом забыли, что на ярмарке нужно спрашивать и торговаться. Вход к палаткам не украшали ни плакат, ни ленты, и он более всего напоминал дыру в пещере. Асфальт, вероятно, затоптали, когда устанавливали ярмарку; повсюду валялись куски грунта. Одинакового и одинаково мрачного мшистого цвета палатки-близнецы выстроились в три ряда. Прохор насчитал около десяти. Негусто.


Стараясь не думать о неприятном, Прохор подошёл к первой палатке. Там торговали сладостями – конфеты, халва, вафли, петушки на палочках. Товар очевидно плохого качества, даже на неискушённый взгляд: мятые и рваные пачки, ненатурального цвета шоколад и мармелад, грубая, непритязательная расцветка упаковок и рисунки на них. Продавец тоже не вызывал радостных ассоциаций: сгорбленный, со странной, отталкивающей улыбочкой и длинным широким шрамом на щеке.


Прохор перешёл к следующей палатке. Чай – любой, на выбор. Выпущенный в Индии, Китае, России, Англии. Обычный – зелёный, чёрный, красный. С цитрусовыми и бергамотом, с малиной и ежевикой, с грушей и яблоком. Но неумело оформленные пакетики, дисгармоничных цветов, да ещё и заляпанные и надорванные.


- Выбирай, милок, что хочешь, - проскрипела продавщица, дама неопределённых лет в очках и с крупной бородавкой под носом.


Покачав головой, Прохор отошёл в сторону; окинул взглядом торговые ряды. Везде глаз выхватывал какие-нибудь несуразности, нелепости или гадости. Точно бы «постояльцы» петербургской кунсткамеры ожили и явились в Речной во всей своей красе.


«Кому нужен этот мусор? – подумалось Прохору. – Даже если забыть о мерзкой внешности продавцов, кто согласится отдать деньги за их не первой свежести и не высшей категории товар?»


И тем не менее, желающие находились. Люди, казалось, с большой радостью расставались с деньгами и приобретали плохо сделанные косы, фонари с заедающими кнопками, испорченные электрочайники... У Прохора возникло ощущение нереальности окружающего мира. Такое возможно на Ярмарке Бесов, но не тут, не в реальной жизни, где доверие надо заслужить и где никто не позарится на неработающий или плохо функционирующий товар. Одно дело, когда ты не видишь дефекта и обнаруживаешь его после покупки. Кардинально другое, когда всё, в том числе и внешность продавцов, говорит: «Зачем тебе эта рухлядь? Шёл бы ты отсюда». Но люди остаются. И покупают!


- Эй, парень.


Прохор оглянулся. Позади, в параллельном ряду, в пустой палатке стояла сухонькая старушка в грязном платьице. Она улыбнулась, ощерив наполовину гнилые, наполовину усеянные металлом зубы, и помахала ему рукой-веточкой.


- Да? – шагнув к торговке, осведомился Прохор.


Старушка окинула молодого мужчину оценивающим взглядом. Левый глаз у неё «украшало» бельмо, правый косил. Затем она вновь заговорила – шепелявым полушёпотом:


- Никак потерялся, родной?


Прохор постарался не обращать внимания на внешность старушки. Получалось с трудом. Кроме того, с момента его появления на ярмарке подступило и не исчезало чувство неясного беспокойства.


- Да нет, - насколько удалось, просто вымолвил Прохор.


- Значит, что-нибудь ищешь? – не отступала старушка.


- Искал, да, боюсь, не найду.


- А чего хотел-то? – И она одарила его новой отвратительной улыбкой.


Прохор унял дрожь прежде, чем она стала заметна.


- Инструменты нужны. Столяр я.


- А-а-а, - протянула старушка. – Так это вон в том ряду. – И она ткнула большим пальцем себе за спину.


- Спасибо, - поблагодарил Прохор, собираясь уйти.


Но торговка вдруг протянула костлявую ручонку и схватила покупателя за куртку.


- Правда, на твоём месте, - прошепелявила она, - я сперва бы подумала, действительно ли у меня нужда в его товарах. А если нет, не лучше ли покинуть рынок.


Прохор непонимающе посмотрел на старушку.


- А вы что продаёте? – поинтересовался он.


- О-о, - опять выдохнула женщина. – Я много чего продаю. Но стоит ли тратить время на объяснения?


- Почему нет? Может, я бы что-нибудь у вас купил.


Старушка отпустила его куртку и наклонила голову, как бы говоря: «Нет».


- Я торгую историями, - добавила она затем. – Тебе история не нужна.


- Почему? – спросил заинтригованный Прохор.


- А у тебя наверняка своя имеется – поройся в памяти.


Пытаясь осмыслить услышанное, Прохор непроизвольно вспомнил о Ярмарке Бесов.


- Ну вот, похоже, ты на верном пути.


И старушка рассмеялась приглушённым шипяще-каркающим смехом.


Прохор попрощался и, по-прежнему недоумевая, перебрался в соседний ряд. Там он отыскал палатку с инструментами. Возле неё также никого не было; полчаса назад рынок насчитывал пять-шесть посетителей, и количество их таяло на глазах.


Взглянув на лысого пузатого мужичка, торгующего инвентарём столяра, Прохор почувствовал, что по спине побежали мурашки. Простое, типичное, незапоминающееся лицо доброго толстяка, которое таковым бы и оставалось, если бы не полное отсутствие губ. Независимо от эмоций обладателя, выражение этого лица всегда напоминало оскал черепа.


- Чего изволите? – заговорил человек-череп, улыбаясь и оттого становясь ещё страшнее.

Промолчав, Прохор с сомнением оглядел имеющийся товар. Негусто, и качество опять подкачало...


Из предложенного он выбрал молоток и гвозди. Расплатился, положил покупки в заранее приготовленный пакет и поспешно покинул ярмарку. Не страх гнал его домой, нет, но некое ощущение неправильности, жути происходящего.


По дороге он встретил кое-кого из местных. Кто-то интересовался, когда будет выполнен заказ, кто-то просто здоровался. Одна лишь Агнетта Фёдоровна не удостоила его и словечком: с теплотой она относилась разве что к своим кошкам. Старая женщина высматривала в придорожных кустах питомицу, повторяя: «Красотка... Красотка...»


«Ну и дурацкое же имя для кошки», - подумал Прохор, проходя мимо.


Когда он отдалился на некоторое расстояние, Агнетта Фёдоровна внезапно позвала его по имени. Мужчина обернулся.


- Не видел Красотку? – по обыкновению требовательно произнесла она.


Не останавливаясь, Прохор развёл руками. Агнетта Фёдоровна хмыкнула и вернулась к прерванному занятию.


Одноэтажный домик Прохора простоял на отшибе три десятка лет. Родители переехали сюда из деревни ещё до того, как родился ребёнок, - планировали осесть на год-другой, поднакопить деньжат и перебраться в место попрезентабельнее. Но чего в Речном накопишь? Вот и у отца с матерью не вышло, и временное, как часто случается, стало постоянным.


Речной напоминал, скорее, большое село, нежели маленький город. Прохор владел скромным, даже по здешним меркам, участком неподалёку от леса. Мало найдётся желающих строиться в непосредственной близи от диких животных и растений, вдали от прочих зданий. Кроме того, местность шла под уклон, и весной на участке скапливалась и застаивалась вода. Ходить неудобно: лужи, грязь, слякоть. И грядки размывает.


Грядки в обязательном порядке имелись у любого жителя или семьи Речного. Прохоровы посадки располагались за домом, однако он предпочитал покупать зелень в местном магазинчике или заезжавшей по вторникам и пятницам автолавке.


По периметру его участка бежал невзрачный, хилый заборчик. Цвет деревяшек вылинял под солнцем и размылся под дождём, превратившись в бледно-розовый. Если Прохору не изменяла память, когда-то доски были бодрого красного цвета.


Столяр открыл пронзительно скрипящую калитку, миновал узкую, выложенную плитками тропку, обстучал и снял ботинки у входа и прошёл внутрь. Положив покупки у входа, он нырнул на кухню. Тесная, безликая, мрачная, она полностью соответствовала как атмосфере отдельного дома, так и городка в целом.


Перед уходом Прохор оставил размораживаться на столике курицу. Теперь её поедало мерзкое трёхцветное создание с растущей клочками шерстью. Кошка Агнетты Фёдоровны, Красотка. Каким образом она попадала в дом – загадка. Но факт непреложный: через дыру ли в фундаменте или через пробоину в крыше, а Красотка то и дело проскальзывала сюда, чтобы похозяйничать. Её излюбленными местами были кухня, поскольку тут находилась еда, и спальня, потому что Красотка сходила с ума по простыням Прохора, которые изорвала почти все.


- А ну брысь, мерзкое создание! Иди прочь! – закричал мужчина и громко топнул.


Кошка напугалась и стремглав вылетела из кухни. Прохор проверил – в коридоре её нет. Вряд ли где-нибудь затаилась; наверняка убежала тем же путём, что и забралась. Да и чёрт с ней.


Прохор вынес курицу к умывальнику и тщательно помыл под струёй воды. Затем вернулся, пожарил на сковородке и съел с кетчупом и хлебом. Запил водой, сыто рыгнул и позволил себе минут двадцать отдохнуть, после чего прошёл в мастерскую. Дом насчитывал две крохотные комнатёнки; одну из них Прохор сделал спальней, вторую переоборудовал в мастерскую.


Столяр трудился до позднего вечера. Он практически закончил с очередным заказом, столом для семьи Зерницких, но его сморила усталость. Решив доделать начатое завтра, Прохор отложил инструменты и выключил свет. Закрыв входную дверь, он разделся в спальне, забрался под одеяло и вскоре уснул.


Прохору приснилось, что он угодил на Ярмарку Бесов. Справа и слева, вперёд и назад, насколько хватало глаз, устремлялись к горизонту бесконечные торговые ряды. Разных, но непременно угнетающих цветов. Кошмарные глотки исторгали призывные кличи, размахивали отвратительные конечности. Плевались, брызгали потом. Воздух наполняли оскорбления и негативные эмоции. Солнце нещадно пекло, будто желало испепелить планету.


Прохор смахнул со лба испарину и шагнул к первой попавшейся палатке. Взгляд упал на предлагаемый товар – продавались гвозди. Любого размера, любой расцветки и сделанные из любых материалов. Рука сама потянулась и взяла гвоздь: металлический, большого размера, играющий на солнце бело-жёлтыми бликами. Чистый и острый, напоминающий не строительный инструмент, а боевой кинжал.


Тут по непонятной причине захолонуло сердце. Прохор поднял взор на продавца, однако уродливая морда – это нельзя было назвать лицом – выражала всяческое одобрение. Вонючий рот растянулся в отталкивающем подобии улыбки, обнажились покрытые налётом клыки.


Не в силах выдержать зрелища, а может, по иной, менее очевидной причине, Прохор размахнулся и воткнул гвоздь прямиком в оплывший глаз.


Дикий рёв потряс округу; хлынула кровь. Фигура верещала и дёргалась, и извивалась, пытаясь вынуть из глазницы острый металл, но делала только хуже.


Прохор осмотрелся: Ярмарка не прекращала жить и галдеть. Присутствующие не замечали их.

Перевалившись через прилавок, раненый продавец кинулся на мужчину, и тот оттолкнул несуразную волосатую фигуру. Падение. Рука загребла выложенные на стенде гвозди, и они, ударяясь друг о друга и звеня, посыпались на умирающего.


Этот звон, наверное, и разбудил Прохора.


Он открыл глаза и первое время не понимал, где находится. Затем, постепенно, стал осознавать окружающее, и чем активнее поступала информация, тем быстрее росло недоумение.


Он стоял посреди мастерской. Горел свет, инструменты разложены на верстаке. Повсюду какие-то, неизвестно откуда взявшиеся тёмные пятна. В одной, поднятой руке у Прохора что-то зажато. Он опустил предмет – молоток. Потом взгляд мужчины скользнул ко второй руке; там извивалось нечто, но с каждым мгновением всё слабее. Наконец зрение полностью вернулось, зрачки сфокусировались, и Прохор увидел прямо перед собой, на верстаке, мохнатую тушку.

Красотка.


Кошка валялась, страдая от предсмертной агонии. Из головы торчал широченный гвоздь. Не составило труда догадаться, что за пятна усеивали мастерскую: кровь...


Прохор отпрянул, выронил молоток. Разорвав ночную тишь, инструмент упал с оглушительным стуком. Жадно хватая ртом воздух, Прохор глядел на ужасающую картину и не мог поверить глазам.


Светало.


Остаток ночи столяр провёл, убирая следы убийства. Неизменно его сопровождало чувство, будто произошедшие события нереальны. Но сменяли друг друга невыносимо тягучие мгновения, убеждая в истинности случившегося.


Для начала он собрал в мешок останки кошки. Ежеминутно чудилось, что сейчас, вот прямо сейчас его застанет какой-нибудь ненужный свидетель. И что тогда? Рассказать как есть? Соврать? А может...


Отгоняя мысли-паразиты, Прохор надел перчатки и взял лопату. Открыв вторую калитку, позади участка, он зашёл в лес. Ветки трещали электрическими разрядами, кричала-плакала ребёнком сова. Желтопузая луна светила сквозь ветви деревьев, придавая мистичности леса сюрреалистический оттенок. Прохор выкопал лопатой яму, бросил туда мокрый мешок и покидал на место землю.


Вернув лопату в сарай, Прохор отправил красные от крови перчатки в мусорную корзину. Туда же полетел и погнутый гвоздь, извлечённый из головы Красотки. Одежду в красных пятнах он бросил на стирку. Мужчина хотел избавиться и от молотка, но в последний момент передумал и удовольствовался тем, что помыл его под водой.


После, смочив тряпку, Прохор вытер кровавые следы в мастерской и везде, где нашёл; если не удавалось, выводил ацетоном. По завершении открыл дверь и окно, чтобы проветрить помещение.


Прохор принял душ и переоделся в чистое, после чего возвратился в спальню. Выключив свет, он, обессиленный, упал на кровать. Мысли, одна другой кошмарнее и неприятнее, вторгались в сознание. Столяр ворочался с боку на бок, но вновь уснуть так и не смог.


На следующий день ярмарка уехала.


Прохор стоял и смотрел, как продавцы собираются, кладут в ящики мало кому нужные товары, сворачивают палатки и отбывают на потрёпанных годами «Газелях». Ему не удавалось понять, зачем, едва приехав, надо сразу же покидать Речной.


Однако гораздо сильнее его беспокоили детали «ночного происшествия» - так он называл про себя события, участником которых стал. По чьей только воле? По своей или чужой? Может, он сошёл с ума и превратился в маньяка?..


Чтобы избавиться от невесёлых размышлений, Прохор зашагал обратно к дому, планируя поработать.


На пути ему снова встретилась Агнетта Фёдоровна.


- Красотки не видал? – грубо окликнула она.


- Нет, - буркнул Прохор. И следом: - Идите домой.


Агнетта Фёдоровна не послушалась, продолжая звать и искать кошку.


Прохор же заперся в мастерской и не выходил оттуда, покуда не стемнело, а сам он не выбился из сил.


ЗасыпАть не хотелось, вернее, он боялся. Надо признать: ему невероятно страшно уснуть, потому что прошлой ночью произошло... а что именно?


Он катал мысли в голове и так и эдак, силясь разобраться, расставить точки над «i». Но лишь тикали висящие над кроватью часы и ближе и ближе подступала темнота.


Прохор сел на постели и включил телевизор. Попробовал выбрать между убогими четырьмя каналами, которые принимала антенна, и потерпел поражение. Нажав кнопку выключения, он в бессильной злобе кинул пульт на кровать, а потом завалился сам.


На полу лежал недочитанный детективный роман. Заняться нечем, сна ни в одном глазу, и он попытался сбежать от реальности в мир литературы. Удавалось с трудом; порой приходилось по два, по три раза перечитывать пройденные строки. Полицейская интрига, закручиваемая известным автором, не бередила фантазию и не увлекала, зато события последней ночи возвращались с неизменной периодичностью.


В конечном итоге, ему удалось вчитаться. А вчитавшись и пройдя пару десятков страниц, он стал погружаться в дрёму. Усталость, с которой боролись возбуждение и страх, победила. Книга выпала из руки; Прохор погрузился в сон.


Хищной птицей налетело беспокойство. Прохор физически ощущал, что ему плохо и жутко, но ничего не мог поделать: проснуться не получалось.


Он бежал – сломя голову нёсся по лесной чаще. Стояла ночь. Деревья высились безмолвными и безразличными истуканами; под ногами проминалась чёрная земля. Осенний воздух настойчиво холодил тело. Прохор поднял голову и увидел полную, круглую, как копейка, луну. Постоял некоторое время и опять рванулся бежать.


Проламываясь сквозь кусты, он не замечал стегающих по лицу ветвей, жгущей руки крапивы, впивающихся в пятки корней. Он выбрался на пустое пространство и замер в нерешительности. Впереди раскинулась огромная и невероятная Ярмарка Бесов. А чуть левее, прыщом на коже, торчал домик. Лунное сияние пеленало ночное пространство, кутало в мягкие жёлтые простыни. На небе зажигались звёзды; проступил Млечный Путь.


Исторгнув из глотки надсадный рык, Прохор ринулся по высокой траве к одинокому домишке. Беспокойная тишина сопровождала его всюду. Лишь мгновение назад входная дверь располагалась далеко, и вот он уже перед ней. Он бил по дереву чем-то зажатым в руке; дверь трещала, изгибалась, ломалась. Прохор налёг плечом, поднатужился и снёс её.


Зашёл в лишённые света внутренности дома, рыскал, перебегая из комнаты в комнату. На первом этаже искомого нет. Он поднялся на второй по стонущим, припадочным ступенькам. Где-то здесь, где-то здесь... Мужчина огляделся и заметил тощую фигурку, что от страха вжалась в стену, надеясь слиться с ней.


Вне себя от злости, ненависти и десятка иных чувств, Прохор размахнулся и опустил тяжёлый предмет на голову человека. Тот беззвучно упал на стоявшую здесь же кровать. Прохор снова поднял и опустил предмет. И снова. И снова, и снова, и снова.


Чернота ночи окрасилась в багровый.


Сознание и остальные ощущение вернулись быстрее, чем в прошлый раз. Прохору хватило буквально мига, чтобы проанализировать ситуацию. Однако эта лёгкость, нарочитая небрежность, с которой кто-то неведомый опускал его в бездну помутнения и вынимал оттуда, обратила ужасное положение в подлинный кошмар.


Он стоял посреди комнаты, на втором этаже домика Агнетты Фёдоровны. Недавно купленный молоток торчал из каши, в которую превратилась голова старухи. Потёков, пятен и струек густо-красного цвета Прохор не различал в обступившей его тьме, но знал: они там. Потому что все его руки, вся грудь и лицо были выпачканы в тёплой, пахнущей железом крови. Кровь текла по телу, и мужчине казалось, он слышит, как она едва-едва слышно падает на пол: кап... кап... кап...


Он рухнул на колени; размазывая пахучую жидкость по лицу, закрыл ладонями глаза и заплакал.


Вставало солнце.


Прохор знал, что это последние мгновения его жизни. Даже если тонкая нить не оборвётся сейчас, то спустя часы или дни Агнетты Фёдоровны всё-таки хватятся.


Он отнял руки от лица и принялся лихорадочно соображать.


Сбежать? Но собаки наверняка найдут его по запаху крови. А если наткнётся на кого-нибудь, тот немедля, без вопросов и выяснений, вызовет полицию.


Спрятаться у себя дома? Слишком опасно, ведь на улицу не выйти: народ встаёт рано, и округа полна свидетелей.


Затаиться на месте преступления? Тоже очень кратковременное спасение.


Что же делать? Что же делать?..


Рука, точно начав жить собственной жизнью, потянулась к рукоятке молотка. Невообразимым усилием Прохор заставил себя не брать его.


И тут что-то внутри мужчины, что-то сколь незнакомо новое, столь и тлетворно древнее, взбунтовалось. Оно взорвалось оглушительным криком, желая подчинить волю Прохора себе, заставить беспрекословно слушаться, принудить к очередным убийствам.


- Нет! – срывая голос, завопил столяр. – Не-э-эт!


Его уже не беспокоило, услышат или нет. Если настал конец, он примет горькую судьбину с высоко поднятой головой.


Образы Ярмарки Бесов вторглись в разум – невыразимые, ужасные, искривлённые рожи. Они шумели, взывали, приказывали!


- Не-э-эт... - переходя на хрип, произнёс Прохор.


Потом хрип сделался негромким стоном, тот превратился в еле слышный шёпот, после чего мужчина замолчал. Он завалился на вымазанные кровью доски и, лёжа на боку, мелко и часто задрожал. Прохор хотел унять дрожь, пытался совладать с собственным телом – куда там.


Бесы командовали всё громче; их количество прибывало.


- Я вас не выпущу... - опять прохрипел Прохор. – Я не позволю вам убивать... Не позволю...

Каждый миг перебарывая себя, упираясь руками в предательски скользкий пол, он сел на колени. Отдышался.


Воспользовавшись моментом, Бесы усилили атаку.


Прохор сжал зубы. Перед взором поплыло, на глаза навернулись слёзы. Медленно, осторожно он поднялся на ноги и, пошатываясь, подошёл к двери. Протянул дрожащую руку, закрыл дверь и передвинул заслонку. Отлично, теперь последнее.


Еле волоча ноги, он приблизился к кровати и упал на неё, ещё больше пачкаясь в крови и внутренностях. Рука, уже управляемая им, а не бесконтрольная, потянулась к молотку. Пальцы обхватили рукоятку.


Бесы сходили с ума!


- А-а-а!.. – зарычал он, сопротивляясь изо всех сил, из последних возможностей.


Он не встанет с кровати, не встанет! И не выпустит из руки чёртов молоток – нет, никогда!..


...Дверь на втором этаже пришлось взламывать, потому что она была закрыта на щеколду. Но вот дерево сорвалось с петель и упало на пол. Тут же дыхнуло запахами крови, смерти, разложения.


Деревенские отреагировали по-разному. Одни отвернулись, не вынеся вони. Иные зажмурились или закрыли лицо руками при виде открывшейся безумной картины. Кого-то тошнило в углу.

Полицейский, невысокий крепыш в форме, вошёл в тесную комнатку.


- Убил старушку, - резюмировал он, разглядывая два распростёртых тела. – И с собой покончил.

Однако тут его взгляд упал на молоток, что сжимал в руке мёртвый молодой мужчина. Служитель порядка замер в недоумении.


Вроде бы налицо убийство и самоубийство. Голова старой женщины, Агнетты Фёдоровны Боровой, превращена в ничто. Большой, в следах крови, молоток – у второго трупа. Лицо этого человека, Прохора Силина, тоже обезображено, хотя и не столь сильно. А ещё, похоже, у него сломаны кости. Причину смерти – не совместимые с жизнью травмы, кровопотерю или что-то иное – установят эксперты. С точки зрения же лейтенанта Павла Круглова, очевидность картины определённо скрывала в себе тайну. Во всяком случае, ни он, ни коллеги никогда раньше не сталкивались с самоубийством, совершённым молотком.


Павел надел перчатки, присел и, потрудившись, разжал цепкие пальцы мёртвого мужчины. Полицейский взял молоток, намереваясь отдать инструмент на экспертизу. Странно, но в тот же самый миг, когда он коснулся вероятного орудия убийства, в сознании вспыхнул некий неясный образ. Уродливая морда, похожая на звериную, и ряды сероватых палаток.


«На солнышке припекло, что ли? – родилась мысль. – Хотя с моей работой какая только муть на ум не полезет».


Мотнув головой, Павел отстранился от нечёткого образа и закинул его подальше, в подсознание. После чего вернулся к своим прямым обязанностям.


Необычным и пугающим делом Прохора заинтересовались чины более высокие, чем те, что заседали в Речном. Поэтому полицейская машина, везя улики, ехала по направлению к соседнему, более крупному городу – Царёву. Мелькали за окном деревья и кустарники – редкие, мрачные, неприятные. Повсюду царили грязь и серо-коричневый оттенок унылости и безжизненности. И причина была не только в прошедшем недавно дожде, размывшем обочины и то, что лишь в качестве несмешной шутки можно назвать пролеском. Всё подтачивала, будто жук – дерево, общая недружелюбная атмосфера окружающего пейзажа.


Павел вёл машину, стараясь ни на что не отвлекаться: ни на столь знакомую трескотню своей напарницы Лены, ни, тем более, на чёрные мысли. И если с Леной он поделать ничего не в силах, то размышления ему, несомненно, подвластны.


«Почему же мне в напарницы досталась именно эта незамолкающая, будто радио, девица?!» - со смесью удивления, негодования и даже гнева подумал Павел.


- Впервые видела подобное преступление, - продолжала тем временем вещать Лена. – Ну кто же в здравом уме станет убивать себя молотком?! Как это вообще возможно! Хотя о здравом рассудке, в отношении маньяков, речи идти не может…


- Вот именно, - нехотя разлепив губы, согласился Павел.


Она ещё что-то говорила, но мысли его улетели уже далеко: и от неё, и от убийства, и от привычной, весьма наскучившей реальности. Вернулось то, от чего он старался мысленно отгородиться, старался изо всех сил!.. Но – не получилось.


Образы палаток. Бесконечных палаток, выстроившихся нескончаемыми рядами. И ещё – их владельцы, уроды и чудовища, ухмылявшиеся, скалившиеся, гоготавшие. Вроде бы люди, а может, и нет. Они взывали к нему, увещевали, насаждали Павлу собственные ужасные мысли и идеи, заставляя его сделать… сделать…


- Нет! – закричал он, словно бы теряя контроль над собой, над разумом. Или на самом деле утрачивая его?


Лена тотчас примолкла и испуганно-вопросительно взглянула на напарника.


Лишь по её реакции Павел понял, что кричал не мысленно, а вслух.


Всё в порядке, хотел сказать он. Ничего страшного. Просто небольшое переутомление. Мне надо отдохнуть немного. Вот что хотел он произнести, чтобы успокоить и Лену, и себя. И после этого ободряюще, добродушно улыбнуться.


Вместо того рот его раскрылся точно бы сам собой и исторг кошмарный вопль, рождённый напряжением, которое он не мог больше контролировать, сдерживать.


Лена вздрогнула, отшатнулась.


Руки Павла взлетели вверх и сжали виски – возможно, так ему удастся успокоить разбушевавшиеся чувства.


В этот момент потерявшая управление машина резко ушла в бок и слетела в кювет. Павел не смог ничего поделать – просто не успел. Либо же – ОНИ не позволили…


Впрочем, на этом мысли Павла оборвались, потому что автомобиль перевернулся, полицейский больно ударился обо что-то головой и потерял сознание.
Показать полностью

Да поможет ему Время...

Роджеру Желязны, с благодарностью


Павел Волевой, писатель с мировым именем и целой планетой поклонников, работал над своей новой книгой. Он не мог сказать, сколько уже продолжается этот процесс. Более того, он в принципе не имел представления о времени, что несётся мимо окружающих. Окутывает их пеленой, сносит ветром, погружает в кисель… Потому что для всех время существовало – а для него нет. Каждому оно приносило боль, радость… дарило новое и возвращало старое – его же обходило стороной, поскольку Павел находился, трудился, жил внутри полностью отгороженной от остальной реальности сферы.

Как долго он сидит там, одинокий, но не позабытый, писатель не помнил. Когда задумывался о вещах вроде этой, на ум приходила лишь мысль, что надо трудиться, чтобы оправдать собственное существование. Павел не забыл, какой недуг привёл его сюда, и в благодарность тем, кто помогал этого недуга избежать, а может, и справиться с ним – в будущем, - продолжал писать.

Сколько ещё секунд, минут, часов, дней… за границей сферы должно пройти, прежде чем к нему войдёт специально назначенный человек и объявит: «Павел Волевой, мы нашли лекарство от вашей болезни». Возможно, ему придётся ждать годы, а то и десятилетия… или века… либо даже больше… Но покуда он сидел в удобном кресле, которое обеспечивало его всем необходимым, ничто не грозило Павлу: ни голод, ни холод, ни болезни, ни внезапная смерть.

Сфера представляла собой камеру соответствующей формы десять метров в диаметре. У Волевого было всё: еда, вода, диагностика и профилактика здоровья, тренажёры, развлечения… Конечно же, их «дарила» ему сфера.

Внутри огромного шара, ближе к стенке, напротив монитора бесконтактного компьютера, возвышалось специальное кресло – почти трон. Посредством проводов, подсоединяющихся к контактам на голове гения, оно внушало нужные впечатления, ощущения, картины, сны… Оно же в итоге стало главным источником вдохновения, как и другие машины – питательная, развивающая (интеллектуально и физически), уборочная и прочие. Однако каждая, в итоге, являлась частью кресла – сделанного из гибкого, но удивительно прочного металла предмета мебели, что заменял сфере сердце, а Павлу – жизнь. Снабжённое саморегуляторами, процессором хай-энд-поколения, бесшумными вентиляторами, «украшенное» разноцветными мигающими чипами и многим иным, кресло являлось средоточием и источником фантазий гениального творца.

Иногда в его чистую, окружённую металлом клетушку заходили техник, или уборщица, или ещё кто-нибудь, чтобы выполнить свои обязанности. Происходило подобное редко, с пересчётом на реальное время. Да и о каких поломках, пыли либо о других привычных для людей помехах может идти речь здесь, в безвременье…

Впрочем, не так ли всё происходило в обычном мире? Может, люди там тоже сидели в суперкреслах и только и делали, что работали, развлекались и ждали – ждали, когда придёт техник, чтобы проверить или усовершенствовать их металлический источник радости, жизни, идей…

Павел не мог сказать наверняка, правда ли это. Слишком давно он покинул родную планету, по сути, оставшись на ней, а по существу, запертый во всесильной камере десять метров в диаметре. Болезнь, высасывавшая из писателя жизненные соки, пожиравшая его изнутри, заставлявшая худеть, утончаться и грозившая не оставить по себе и следа от великого человека, эта болезнь не знала жалости, названия и подобия. Известно лишь одно: болезнь алкала его беспокойства, нервного напряжения, питалась от них, развиваясь и усиливаясь. Доктора и учёные бились над разгадкой, а пока она не была найдена, Павел оставался закрыт в своей камере счастья, в райской темнице, где мог жить, и творить, и мечтать, и любить…

Дорогие ему женщины и поклонницы с горящими глазами входили в сферу, чтобы провести время с кумиром, и он платил им страстью и негой.

Внутри сферы отсутствовали источники информации, кроме развлекательных, да и те подбирались тщательнейшим образом, дабы случайно не поведать автору ненужного. Его нельзя лишний раз отвлекать, запрещено доставлять ему негативные эмоции… Понятно, дело в болезни и отчасти в невероятном таланте… Но почему тогда любимые девушки и женщины отмалчивались, а когда он задавал вопросы, отводили глаза?.. Конечно, это началось не сразу… если вообще есть «сразу», «потом» и схожие с ними понятия в бесконечном неохватном потоке ирреальности. И всё же…

Вопросы и вопросы… догадки, идеи мучили его – идеи, совершенно не связанные с очередным шедевром, над которым он работал.

И вот Павел принял решение.

Когда книга наконец была завершена – вторая по счёту и очень объёмная, возможно, труд всей несуществующей теперь жизни, - Павел отцепил от контактов на голове провода, поднял с кресла искусственно и искусно натренированное тело и подошёл к металлической двери. Рядом с дверью располагалась кнопка, при нажатии на которую открывался проход на оставленную планету – колыбель людей, природы… и смерти. Его, Павла, грядущей ужасающей смерти. Ему не запрещали нажимать кнопку, но сам бы он никогда не использовал её… по крайней мере, раньше Волевой так думал.

Сейчас же не имелось иного выбора, кроме как надавить на красный кругляш и дать сигнал двери открыться, чтобы выйти и разом разрешить скопившиеся вопросы. В конце концов, никто не запрещал этого.

И он поднял руку творца, мускулистую, здоровую – в безвременье – руку; во всяком случае, не более изъеденную болезнью, чем прежде. И нажал кнопку.

Ничего не произошло.

Изумлённый, испуганный и разозлённый разом, Павел снова вдавил кнопку, сильнее. Однако по-прежнему ничего не изменилось. Тогда он повторил это действие, ещё раз и ещё…

Наконец дверь со скрипом, медленно, будто делая одолжение, отворилась и неторопливо въехала в паз. Что-то настигло Павла, некое весьма навязчивое – и неприятное – ощущение, но знаменитый писатель не понял какое.

Он вышел наружу и осмотрелся. Увиденное повергло его в шок!

Стены были ржавые и покорёженные, в потёках. Всё перевёрнуто вверх дном и поломано: стол, стулья, полки, предметы интерьера… Хрустально-металлическая люстра разбита и валяется на полу. На месте прочнейшей и надёжнейшей двери, ведущей прочь из перемычки, зияла рваная дыра. А дверь в сферу – погнутая с внешней стороны и в следах копоти.

Закравшиеся было недобрые предчувствия усилились стократ.

Павел шагнул вперёд, наступил на задвигавшиеся, захрустевшие, заскрипевшие под ногами обломки. Ещё пара шагов, страха и неизвестности – и он оказался в коридоре.

Сознание Павла, отвыкшее от ужасов подлинной реальности, той реальности, которой управляло время, немедленно погрузилось в кошмар!

Длинный широкий коридор утопал в темноте. Одинокая грязная лампочка мигала из-под разбитого плафона. И повсюду, кругом, везде лежали неподвижные тела! Мёртвые люди в неестественных позах, обезображенные, с потёками крови, с застывшими глазами… Тем страшнее была явившаяся картина, что она увиделась нечётко проступающая в плохо разряжаемом неверным светом мраке. Но все как один умершие сжимали – кто одной рукой, кто двумя – некую книгу.

Павел, ступая сквозь густые отвратительные запахи и мигающую тьму, подошёл к ближайшему трупу, нагнулся и с трудом вынул книгу из крепко сжавших её в предсмертной судороге пальцев. Это стоило огромного эмоционального напряжения и приступа тошноты… Картон и бумага тотчас рассыпались в прах в руках Волевого.

Сердце билось гулко и часто.

Он повторил попытку, приблизившись ко второму мертвецу, и был на сей раз предельно осторожен.

Подойдя с книгой под дырявый плафон с дёргающимся глазом лампочки, Павел вгляделся в печатные строчки. С большим усилием прочитал первые два-три предложения… и в безумном страхе и какой-то неописуемой гадливости, омерзении отбросил книгу. Та разлетелась по коридору горелыми, перепачканными листами.

Он узнал её! Да, он прочитал лишь с десяток-другой слов, однако и этого хватило автору, чтобы распознать в вещи, которую не пощадили жестокие дни и неведомые обстоятельства, собственное произведение. Первый и пока единственный шедевр, вышедший в печать. Кажется, то крупное издательство… как бишь его… выпустило произведение Волевого давным-давно… Хотя можно ли быть уверенным, когда живёшь, думаешь, фантазируешь и трудишься в искусственном мирке, в плену сострадательного и безжалостного безвременья?..

Раздался навязчивый, судорожный скрип.

Павел опрометью кинулся назад… И с испугом, переходящим в отчаяние и панику, обнаружил, что дверь сферы закрыта! Никто, кроме него, не входил в перемычку и не выходил оттуда за последние минуты… если, конечно, он правильно воспринимал время, от которого порядком отвык. Значит, путь был отрезан по воле технической неисправности. Или, кто знает, высших сил.

Павел принялся колотить по металлической двери, сделанной из сплава самых прочных металлов – природных и изобретённых наукой. Пихал руками, бил ногами. А ещё нажимал и нажимал находящуюся снаружи, светящуюся, когда наступала темнота, красную кнопку – сестру-близняшку той, что скрывалась внутри сферы. Только это не приносило результата. Случай, что когда-то спас его, погрузив в автоматизированную пустоту, теперь изгонял и бросал в пасть мира, коий страшнее одиночества.

Обессилевший, напуганный, писатель стоял, облокотившись на дверь сферы – отменённый пропуск в его сверхзащищённый техногенный дом, верное и спасительное убежище. Павел глубоко дышал. И пытался справиться с мыслями…

Когда это более или менее удалось, он понял, что другого исхода нет. Выбора попросту не давали – боги, или люди, или кто бы то ни было.

Тогда он развернулся и немного нетвёрдой, но решительной походкой направился в коридор с лампочкой-глазом.

Мигнув напоследок, устройство освещения погасло, погрузив новый для Павла, жутчайший мир в вязкую темноту. Лишь за спиной маячил бледный овал прохода, ведущего к перемычке, но туда возврата уже не было: так он решил.

Автор ступал осторожно. Вот он коснулся стены и стал двигаться наощупь, стараясь не думать о том, что его окружало. Однако периодически Павел натыкался на трупы, которые вынужден был переступать или обходить.

Наконец впереди замаячило нечёткое пятно света – куда-то вёл этот коридор…

Вдруг раздался взрыв. Коридор содрогнулся. Всё затряслось, заплясало перед глазами!..

Внутри, в животе и груди, на мгновение сделалось больно. Это медленно возвращалось чудовище – казалось, забытый и погребённый в небытии недуг…

А Павел шёл дальше – опираясь о стены, почти вслепую, двигался он навстречу свету, тайне, разгадке. Навстречу гибели или жизни. Но – ответу. Иного выбора не нашлось.

Вторая книга осталась лежать внутри сферы. Он назвал её «Шаг наружу».

А книга первая, та, что написана им неизвестно когда и овеяна уж легендами, валялась на полу в тёмном коридоре в виде разрозненных, обгоревших, полусгнивших листов и их остатков. И истово сжималась пальцами, как теперь понимал Павел, страшных, обезображенных мертвецов. Это было художественное произведение. «Выживание в условиях ядерной катастрофы» - такое имя носил роман-эпопея.

Порой наша слава бежит впереди нас…

…Коридоры продолжались и продолжались – тёмные, светлые, полуосвещённые, перетекали они друг в друга. Каждый новый вырастал из соседа, точно матрёшка, настолько переходы были схожими, однотипными, обезличенными. И повсюду Павел встречал мертвецов: какие-то сидели, прислонившись спиной к стене, иные сползли на пол, а других разорвало на части. Стены и пол «украшали» потёки крови. Сдерживая рвотные позывы, Волевой брёл и брёл вперёд, надеясь, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Впрочем, как могло закончиться то, чему он стал хоть и безвольной, но причиной? Нет, подобное просто так не завершается.

«Ядерная катастрофа…» - пронеслась в голове ужасающая мысль-предположение, и самым страшным казалось то, что эта писательская выдумка, каковая появлялась на свет сотнями, если не тысячами вариаций, скорее всего, стала правдой. Чистой и неизбежной.

Катастрофа, бедствие, апокалипсис… армагеддон… А значит, нет надежды на возвращение, обращение, восстановление… Люди сами себе вырыли могилу, да настолько глубокую, что выбраться из неё невозможно. Никому ещё не удавалось одолеть смерть, воскресить погибшего, повернуть время вспять. Это невероятно, немыслимо! И противоестественная сфера Волевого, источник его жизни и умирания, - лишнее тому доказательство.

Шаги человека, последнего из выживших, гулко отдавались в абсолютной тишине, которая давила на сознание хуже громогласного шума. Глаза Павла щурились, когда он высматривал дорогу в темноте, и жмурились, стоило вновь выйти на яркий свет. Всё тот же однообразный путь, и всё такой же коридор впереди… Такой же, да не совсем: Волевой увидел, что прямо по середине металлической тропы, той самой, которой он брёл последние… сколько? полчаса? час?.. по центру этой тропы расположена массивная металлическая дверь.

Без всякой надежды он подошёл к ней и нажал кнопку открывания. К его удивлению, дверь медленно, с неохотой, поскрипывая, отворилась. Павел зашёл внутрь.

Тотчас его виска коснулось что-то холодное – упёрлось больно и неотвратимо. И чей-то голос – женский – сказал:

- Как долго я ждала этого момента.

Павел медленно обернулся, и взгляду его предстало две вещи, одна поразительнее другой. Вещь первая: к виску ему приставили пистолет; приставили с явным намерением застрелить. Это помогла определить вещь вторая: женщина, красивая и стройная, что стояла перед ним в напряжённой позе. Весь вид её – от вспотевших пальцев, сжимавших пистолет, до сузившихся в ярости глаз – говорил, утверждал, кричал: «Я тебя ненавижу и хочу убить!» Как и любой писатель, Павел был достаточно восприимчивой натурой, а кроме того, ситуация представлялась ему совершенно однозначной.

Дальше поразглядывать и порассуждать ему не дали: пистолет ещё сильнее упёрся в висок.

- Ну, что скажешь, Дон Жуан? – зло проговорила незнакомка. – Даю тебе право на последнее слово.

- Кто ты? – только и смог сказать Павел.

Его охватила внутренняя дрожь; столь сильного страха он не испытал даже тогда, когда врачи вынесли ему смертельный диагноз-приговор. Он не настолько испугался и разразившейся атомной катастрофы. Всё-таки боязнь за себя, за собственное существование – наиболее сильная.

- Значит, ты не помнишь моего имени? – В голосе женщины с пистолетом прозвучали издевательские нотки.

- Я тебя впервые… - начал было Павел, но остановился.

Что-то нечёткое, какой-то смутный, размытый образ, на краешке памяти, старался ворваться в сознание. Павел закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться.

- Молишься? – презрительно хмыкнув, спросила женщина. – Зря: тебе это точно не поможет… Хотя – кто знает. Говорят, Бог дарит мир и покой каждому, в том числе и ублюдкам вроде тебя…

Павел не слышал её оскорбительных речей, они проносились где-то на кромке восприятия. Сейчас перед мысленным взором писателя представали старые, давно, казалось, забытые, поглощённые временем образы: страстные поцелуи… разгорячённые тела… жаркие объятия… ритмичные движения… громкие стоны… слова нежности…

- …А ведь ты говорил мне, что любишь, - прорвался сквозь пелену забытья звук женского голоса. – Уверял. Клялся. Слышишь?! Клялся! Там, на этом уродском кресле-раскладушке!..

Павел открыл глаза; краешком зрения он увидел, что пистолет в руках угрожающей ему дамы задрожал.

- Клялся, что не оставишь! Что я единственная и неповторимая! Что другой такой нет и не будет, и… и…

Дуло пистолета заходило ходуном. Наблюдая боковым зрением, как оружие выписывает кривые, касаясь его кожи, Павел действительно молился – о том, чтобы женщина случайно не выстрелила. Однако зачем жизнь здесь, в униженном, погребённом, прОклятом мире? Мире, который отправился в небытие по его собственной воле…

- …Ненавижу тебя! Ненавижу! Я хочу, чтоб ты сдох! – И без того высокий, голос незнакомки зазвучал совсем пронзительно. – Сдох, слышишь?! И я… я…

Рука женщины дрожала, будто у больного Паркинсоном.

«Вот сейчас», - понял Павел и приготовился принять неизбежное.

- …я… Не могу этого сделать! – выкрикнула женщина.

Она убрала пистолет от его виска и приставила к своему.

Надо было действовать стремительно, что Павел и сделал.

Он бросился на сходящую с ума даму. Грянул выстрел!..

Волевой и женщина рухнули на пол. Павел отбил себе весь бок о металлическую поверхность; боль усилил постепенно возвращавшийся страшный недуг. Но обращать на это внимание было нельзя. Он выкрутил женщине руку, и пистолет вывалился из ослабевших пальцев и упал со звонким стуком. Подняв его, писатель ещё раз взглянул на неудавшуюся убийцу.

- Не смотри на меня… - Говоря прерывисто, проглатывая звуки и слоги, она отвернула от него заплаканное лицо – истерика не отпускала ни на миг. – Не смотри… Уходи… Уходи же!..

- Я правда не помню, - сказал он, просто чтобы хоть что-нибудь сказать. И, со странным, непонятным ему до конца чувством, добавил: - Извини.

- Уходи… - Женщина затихла, однако её тело всё ещё сотрясали беззвучные рыдания.

Павел встал и огляделся.

- Это ты сделала? – спросил он, сам не зная, что конкретно имеет в виду.

Женщина что-то пробормотала в ответ, но он не разобрал слов.

«Конечно, она не могла стать причиной катастрофы, - размышлял Павел. – По крайней мере, сознательно. Зато могла…»

А что? Что она могла? Кто знает…

Тогда Павел решил сосредоточиться на помещении, в котором находился.

Итак, это некая комната управления; повсюду взгляд замечал экраны и кнопки. БОльшая часть оборудования выворочена и разбита, но центральный монитор, на котором вначале, ввиду обстоятельств, Павел не заострил внимания, цел. Только пара недлинных трещин сбегала вниз, к краю экрана.

Волевой подошёл ближе, со смесью самых разных чувств рассматривая то, что предлагал монитор. Писателя захлестнули изумление, радость, неверие…

- Доволен?.. – донеслось позади него. – Теперь ты… доволен, Павел Волевой?..»

«Разумеется, ей известно моё имя, - подумал Павел, - но она произнесла его так, словно бы нас связывает нечто бОльшее, чем простое знакомство. Да, наверняка эта женщина – одна из моих бесчисленных любовниц. Одна из сотен поклонниц и доброжелательниц, которые приходили в сферу. Жаль, что я её совсем не помню…»

На экране главного монитора с разных камер демонстрировалась сфера, ставшая Павлу пристанищем и спасением на долгие, несуществующие годы.

Приблизившись к пульту управления, Волевой, не рассчитывая ни на что, неторопливо оглядел выдранные с корнем кнопки.

«Не починить и, возможно, не восстановить…» - с грустью подумал Павел.

Однако всё-таки несколько кнопок сохранилось, и внимание мужчины привлекла та, под которой белыми буквами было написано «Заблокировать/Разблокировать». Не веря собственному счастью, Павел нажал на небольшой металлический квадрат. Не раздалось ни звука, и картинка на мониторе не изменилась, однако Волевой надеялся, что произошло именно то, чего он ждал, во что верил, на что надеялся. Надежда – единственная сохранившаяся в его жизни вещь. Надежда неясная, туманная, почти несуществующая; надежда на фантомы и призраки. Действительно, стоит ли забивать голову какими-либо фантазиями и планами, когда не сегодня-завтра тебя или убьёт собственная неизлечимая болезнь, или прикончит радиация, а может, и бомба, если война ещё идёт…

- Жди меня здесь, - сказал он женщине и повернулся, чтобы уйти.

- Куда ты?

Он не ответил…

…Однообразные, однотипные коридоры чёрно-белыми секциями, как у шахматной доски, мелькали мимо и уходили в небытие. Утекали в неизбывность и фигуры – размётанные по пространству, мёртвые фигуры пешек, офицеров, королей: целые и разбитые на части. Павел бежал изо всех сил; в руке он до побелевших костяшек пальцев, до боли сжимал пистолет.

«Только бы она не сглупила и не заблокировала дверь снова… - думал он. И ещё: - Почему радиация до сих пор не добралась до нас? Может быть, меня неким образом охраняет моя неведомая болезнь? Не исключено. Но как насчёт этой женщины? Неужели изобрели защиту от радиоактивного излучения в виде каких-нибудь таблеток, и их она и выпила? Или нам повезло, и заражение здесь пока не настолько сильно?.. Что вообще произошло в мире, что поменялось?..»

Эти и многие другие мысли сменяли друг друга со скоростью калейдоскопа в его голове, пока Павел нёсся по бесшумным, безликим коридорам.

Но когда он отдышался и подошёл к сфере, то понял, что на сей раз ему повезло – если, конечно, можно говорить о везенье в подобных обстоятельствах. Павел нажал на кнопку, дверь открылась. Мужчина поспешно зашёл внутрь.

Разгорячённый, полный решимости, он окинул взглядом помещение, с которым сроднился в течение безвременья. Уверенная рука подняла пистолет.

Павел не отрываясь смотрел на соединённый с креслом, беспроводной центральный компьютер. Устройство продолжало функционировать, в настоящий момент блокируя подачу безвременья, чтобы оно не вырвалась наружу, в реальный мир.

Волевой подошёл ближе и направил дуло пистолета на прикреплённый к чудо-креслу, бесшумно работающий миниатюрный системный блок.

«А вот это мы сейчас поправим. У человечества должен быть шанс!»

И он выстрелил. Затем снова; и снова…

И тогда наконец взорвалось!.. И разлетелось осколками – повсюду!.. И повалился на пол «умершей» сферы человек… И пистолет откатился, выпав из безвольной руки…

И другой человек, в комнате управления, зарыдал пуще прежнего, когда главный монитор показал, как всё произошло…

У человечества должен быть шанс!..

И практически одновременно со случившимся яростный, бушующий, неостановимый поток безвременья вырвался на свободу и понёсся по коридорам, лестницам, шахтам лифта – чтобы выпрыгнуть в окна, дыры в стенах, дверные проёмы – и постепенно, неотвратимо, агрессивно подчинить себе этот мир, спеленать его, завоевать – весь, целиком, без остатка…

Планета погружалась в нечто без времени, в трансцендентальный кисель, с каждой секундой всё глубже и безысходнее. Невидимая, неощутимая, однако беспощадно-непререкаемая волна охватывала собой всё – мертвецов и их имущество: личные вещи, транспортные средства, дома… Улицы городов и сами города, разрушенные, истлевшие… Сгинувшие в небытии страны… Выжженные леса, испарившиеся озёра, реки и моря, отравленные океаны… АБСОЛЮТНО ВСЁ…

Но где-то же должны быть живые… где-то, должны быть… Как и шанс, шанс для всего человечества. Возможно, найдутся те, кого не коснулась рука всеобщего ментального и физического уничтожения. Может быть, они вернут всё на круги своя…

…Неизвестно, сколько это продолжалось, ведь осуществить подсчёт было невозможно, - однако вдруг что-то закрутилось, завертелось и ударило в безвременной поток. Волна без часов, минут, секунд сопротивлялась, пыталась взять напором… Тщетно. Неясная мощь продолжала наседать и наконец выдавила «замораживающую» силу из её цитадели. И закинула куда-то на задворки действительности, а может, и вовсе аннигилировала, разметав по Вселенной и низведя в ноль.

Павел не понял, что изменилось вокруг: просто в один миг он, умирая, лежал на полу техногенного супер-устройства, источника безвременья, а в другой – не было ни ран, ни боли, ни болезни, ни сферы, ни безвозвратных разрушений и заражённой природы… НИЧЕГО!..

Он сидел у себя дома, за ноутбуком, и оторопелым взором глядел на безразличные чёрные буквы, усеивавшие яркий белый фон.

- Ты кричал? Что случилось?

На пороге комнаты стояла стройная, красивая женщина.

Павел помотал головой: всё случившееся казалось таким… нереальным. Но ведь оно было. Чёрт возьми, было! Это ему не привиделось! Это не галлюцинация, не сон, не выдумка какого-нибудь фантаста.

Или…

Он повернулся к ожидающей ответа женщине, мягко улыбнулся. Что-то внутри подсказало: это – его жена, и живут они вместе, в радости и горе, уже довольно давно. Воспитывают двух прекрасных детей.

«Мальчика и девочку», - подумал Волевой.

Ещё немного, и он вспомнил бы их имена. Но…

- Всё в порядке, дорогая, - нежно молвил он. – Просто у меня родилась новая, очень хорошая идея, и я безмерно счастлив.

- Не пугай меня так больше, - произнесла жена – или та, кого Павел за неё принял, - и, покачав головой, скрылась в коридоре.

Когда дверь затворилась, Волевой опять повернулся к ноутбуку. Вопросы и вопросы, сбивая друг друга, роились в голове, однако он должен был сосредоточиться на совершенно определённой задаче.

Экран компьютера утверждал, что новое произведение закончено – вот уже и дата написания стоИт. Осталось книгу озаглавить.

«Что касается названия, с ним давно всё ясно, - подумал Павел. – Если только происходящее не чьи-нибудь шутки или не какой-нибудь сверхъестественный заговор. Но я ведь помню и сферу, и катастрофу, и свои ощущения, и мысли, и ту женщину… мою жену?!.. И остальное… Помню предельно чётко!..»

Он мог бы рассуждать долго. Например, о природе, которая, по только ей вЕдомой причине, сначала позволила разрушить планету и утопить её в безвременье, но после взбунтовалась и повернула события вспять.

Коснулись ли изменения только времени? А может, и пространства? В любом случае, Вселенная не хотела или не могла допустить того, что происходило с Землёй, позволить безвременной силе вырваться в космос. И она нивелировала её, обнулила события, и всё возвратилось туда, где история ПОКА ЕЩЁ могла пойти иным путём… По чьей же воле это произошло? Бога? Инопланетян? Людей? Самой природы?..

Или мир, поступками людей и его, Павла, стремлением, на самом деле оказался безвозвратно разрушен? И реальность, которую он сейчас якобы зрит – мимолётное сновидение умирающего, последний сон перед всемирным, вселенским забытьем? Мельчайшая частичка времени – или безвременья? Всего лишь отголосок правды?

Однако ЧТО есть правда?..

У него не получалось отыскать ответ. Да и был ли он?..

Это не столь важно. Как и то, ктО стал источником ОБРАЩЕНИЯ. Гораздо важнее другое…

Пальцы легли на клавиатуру и застучали по чёрным квадратикам, выводя на экране название:

«Выживание в условиях ядерной катастрофы».

Сохранить…

И да, он прекрасно знал, как назовёт следующую книгу. Безусловно, «Шаг наружу».

Но о таких вещах – о будущем – рассуждать пока рано. Сейчас надо спешить, нужно ещё раз прочитать набранный текст и отредактировать, если понадобится. А после писАть второй роман, третий, четвёртый… сопротивляться занесшему меч над его головой безжалостному року. Року, который не удовольствуется только им одним – который жаждет заполучить и уничтожить человеческое общество без остатка. Либо даже больше… Следует что-то делать, чтобы успеть; бороться и творить вещи, события, мысли, кои под силу создать.

Ну а дОлжное обязательно придёт – со временем…

Глубоко вздохнув и сосредоточившись, Павел Волевой вернулся к работе – к тому, чем умел заниматься лучше всего: рассказывать.

На этот раз он попробует не допустить ошибки. И да поможет ему Время…

Показать полностью
45

Красавицы и чудовища

Красота требует жертв…


Она стояла прямо перед ним, красивая и дорогая. Он просто не мог пройти мимо.


- Сколько?


- Честно говоря, не припомню, чтобы эта машина продавалась.


Михаил нахмурился.


- Я спрашиваю: сколько? Не надо увиливать. У меня есть деньги. Я могу её себе позволить. А главное, хочу именно её.


«Говорит как о женщине», - подумал продавец.


И предпринял ещё одну попытку:


- Я впервые её вижу. Да и марка незнакомая… - Он попытался распознать, какого завода этот значок – такой красный, похожий на перекрученные рожки. – Боюсь, мы не сможем…


- Сколько? – закипая, что было в общем-то ему не свойственно, в третий раз повторил Михаил.

Продавец сдался.


- Сейчас посмотрю в каталоге. Но если там её нет… - Впрочем, он понимал, что так просто от этого покупателя теперь не избавиться.


Теперь, когда он запал на Красавицу.


Красавицей её назвал сын, Серёжа, когда Михаил въехал во двор и трижды коротко просигналил.


Парнишка выбежал из подъезда и бросился к сверкающему в лучах солнца автомобилю.

- Какая красивая! Настоящая красавица, пап! Как здорово, что ты её купил!


Михаил и сам был рад. Даже несмотря на то, что продавец продолжал артачиться (хоть авто и значилось в каталоге как «Такое-то передвижное средство неизвестной марки»), Красавицу удалось приобрести. Михаил выложил за неё ОЧЕНЬ много денег. Конечно, Кристина будет против… но всегда приходится чем-то жертвовать. Зато вы посмотрите, какая красивая машинка!..


Конечно, магазин в накладе не останется. Ну а то, что с автомобилем связаны вот такие вот «странности»… Что ж, бывает. Кто-то недоглядел, не указал марку. Да какая-нибудь китайская. Наверняка. Или корейская. Вполне может быть. Только больно уж красивая…


А Кристина и правда была против.


- Ты что, с ума сошёл? Столько денег за обыкновенную машину! А что мы есть будем? Об этом ты подумал?!


Вообще-то для неё такое поведение нехарактерно, однако и чаша терпения Михаила когда-нибудь, но должна была переполниться.


- Еду будем есть, - бросил он и ушёл в комнату.


Больше тем вечером они не разговаривали.


Ночью примирения не произошло.


А на следующий день Кристина разговаривала с ним сухо и предельно лаконично.


«И что она дуется? Я же для всех купил Красавицу – не для себя. Она наша кормилица!..»


- Я Еду работать. Буду как обычно, - оповестил он.


Кристина промолчала; она тоже собиралась на работу.


Если Кристина занимала не очень заметную, но достаточно прибыльную должность косметолога, то Михаил «бомбил». Тем страннее, что именно на Красавице он взялся развозить пассажиров по разным уголкам города. Впрочем, у него не было другой машины. Да и не хотел он другую – он хотел ЭТУ.


- Какая Красавица! – восхищённо протянул один из пассажиров.


- Моя гордость. – И Михаил расплылся в счастливой улыбке.


Её не смог погасить даже следующий вопрос:


- А сколько вы за неё отдали?


«Все сбережения… Практически все», - промелькнула мысль. А вслух Михаил сказал:


- Гораздо меньше, чем она заслуживает. Так куда вам?


Помогая клиентам обрести красоту, Кристина только и делала сегодня, что думала о новом авто мужа. Нет, не мужа – а их, семейном. Об их кормилице… Всё-таки она несправедлива по отношению к Красавице. Да, та всего лишь машина, однако такая прекрасная, покатая, блестящая, переливающаяся на свету. Мише нужен автомобиль, чтобы они достаточно зарабатывали. Ну а потратить столько на механизм, на устройство… что ж… Все мы во что-то вкладываемся, чтобы получить больше. Да и за подобную красоту не жалко отдать больше…


- Вы что, спите? – прервал размышления озадаченный и недовольный голос клиентки.


- А? Что? – Кристина словно воспрянула от морока.


- Может быть, уже начнём?


- А, да-да, конечно.


И она заторопилась.


Каждый раз, как видел Красавицу, Серёжа не мог отойти от неё. Наворачивал вокруг круги, трогал аккуратно, нежно двери, боковые зеркала, стёкла, крышу, капот… И приговаривал: «Красавица… Красавица…»


Михаил всегда с улыбкой на лице и гордостью в сердце наблюдал эту картина.


«А ведь её нашёл и купил… приобрёл… в общем, получил - я. И никто иной».


- Папа, папа!


- Что?


- Она мне подмигнула! Фарами!


Серёжка был необычайно взволнован. А Михаил громко рассмеялся и позвал сына-фантазёра в дом: настало время ужина.


Через несколько дней Михаил принёс радостную, да что там, ошеломительную новость.

- Представляете, сегодня случайно подвозил политика. Ну, одного, видного… вы его знаете… Как же фамилия-то?.. А, Свиньин! Так вот, он предложил стать его личным водителем.


- Не может быть. – Кристина опешила, но больше от радости за мужа, чем от неожиданности.


- Правду тебе говорю. Если бы ты знала, сколько он мне предлагает…


Михаил осторожно назвал сумму.


- Ух ты! – искренне воскликнула Кристина. – Я так за тебя рада!


- Серьёзно?


- Ну конечно.


Она подошла и чмокнула его. Серёжка подбежал, обнял.


А ночью с женой состоялось долгожданное примирение.


И Кристина, кажется, «простила» свою соперницу. Красавицу.


Первая поломка случилась дней через десять после покупки.


- Что такое? – увидев смурное лицо мужа, тут же поинтересовалась Кристина.


- Тормоза полетели. – Он был чернее и мрачнее тучи. Он уже мысленно прощался с Красавицей.


- А-я-яй… Ну ничего, починишь.


- Придётся везти в сервис.


- Конечно, вези. Она же нашла кормилица…


Он тогда ещё не знал, сколько запросят за починку авто неизвестной марки в ближайшем к дому автосервисе. И в ближайшем, и в том, что подальше… и во всех. Суммы разнились, но совершенно незначительно, и для семьи Простовых они были астрономическими.


Однако с горем пополам Михаил с Кристиной наскребли на починку любимого автомобиля, и, кажется, дела пошли на лад.


На смену видному политику, которого возил Михаил, пришёл другой политик, повиднее и побогаче. На смену тому – министр. А потом…


- Неужели САМ? – не поверила Кристина.


- Ага.


Выросла и зарплата. Она и так была ничуть не маленькой – теперь же, по меркам Простовых, её размер попросту зашкаливал.


Они уже планировали закупиться разными вещами: мебелью, техникой, посудой – как вдруг…


- Машина не заводится, - тихо произнёс Михаил.


Кристина и Серёжа прежде никогда не видели его таким.


- Что случилось?


- Не знаю! Всё осмотрел. Свозил в сервис. Как в пустоту плюнул. Я ничего не понимаю, и они тоже. Зато денег содрали…


- Да ладно, пап. – Серёжа подошёл, тепло обнял. – Не переживай.


- Всё будет хорошо, милый.


- С кем?


- И с нами, и с Красавицей. Не может быть иначе: она ведь наша…


Михаил знал, что хочет сказать Кристина, и закончил фразу сам:


- …кормилица.


Как выяснилось, бЫть может по-всякому.


Чем больше Михаил пытался разобраться в проблеме с машиной, тем сильнее не понимал. Не понимал, что с ней и в чём он ошибся. Возможно, в принципе не стило её покупать? Но как же! Что за мысли! Она ведь такая… красивая!..


Он тратил и тратил деньги на техосмотр и ремонт: сначала из собственной зарплаты, потом из зарплаты жены, а затем из загашника…


Но всё впустую. Красавица, как и прежде, стояла перед их домом и трогаться с места не собиралась.


Отношения в семье испортились. Никто открыто не говорил, что ненавидит Красавицу – по крайней мере, Михаил подозревал, что у жены возникают подобные мысли, - но каждый раз, как речь заходила о ней, что-то незримое повисало в воздухе. Градус радости, счастья и доверия невероятно падал.


Человек, которого, по понятной причине, не мог возить Михаил, расторг с ним договор, и, естественно, человеку это ничего не стоило. А вот Михаилу…


И больше всего он переживал не за себя, нет: волновался за Красавицу. Как же так, она, столь прелестная и чудесная, стоит недвижимым куском металла и не способна предъявить себя миру. Пропала у неё возможность «заниматься» тем, для чего она создана.


Так он думал.


А вскоре, чтобы заглушить эмоции, начал пить, хотя, казалось – вернее, Кристина надеялась, - что это пагубное пристрастие осталось в его молодости.


Однажды, возвращаясь из ночного бара домой, Михаил нашёл у дверей запертого гаража мертвеца.


Мужчина в маске лежал навзничь. Открытые глаза закатились, в неподвижной руке – монтировка, которой, вероятно, он собирался вскрыть гараж.


Кристина с Серёжей в это время находились у тёти Михаила. Узнав о том, что глава семьи топит горести в алкоголе, она предложила пожить у себя, и они согласились.


Михаил вызвал полицию. Приехала не только полицейская машина, но и скорая. Врачи диагностировали у умершего обширный инфаркт. Похоже, удар настиг несостоявшегося вора прямо на участке Простовых. Во всяком случае, всё говорило в пользу этой версии.


Михаил, который раньше пользовался любой возможностью показать Красавицу окружающим (и даже в гараж её не всегда ставивший, а оставлявший на виду, под окнами), на сей раз решил, что полицейским лучше не видеть машины.


«Снова будут эти вздохи и ахи… ой, какая красивая!.. Надоело!»


И потом… он – боялся.


А посему отделался фразой «Со мной всё в порядке, и из вещей ничего не пропало». Дождался, пока скорая с полицией уедут, вернулся домой, выпил подряд две рюмки водки и завалился спать. Спал он плохо, беспокойно; ночью безостановочно снились кошмары.


Через некоторое время Кристина и Серёжка вернулись. Они понимали, что нельзя до бесконечности жить пусть и у гостеприимной родственницы, но всё же в чужой квартире. К тому же их очень тянуло к Михаилу.


Они пытались наладить отношения, все втроём, но что-то словно бы порвалось: в их чувствах, реакциях, поступках…


Михаил старался пить меньше. Давалось это с большим трудом, и он иногда срывался.

В тот день он тоже пил.


А потом, вдруг, принял решение.


- Ты спятил! Опомнись! – отреагировала на это Кристина. Она не могла более держаться; проблемы, навалившиеся на неё, на их семью, давили и грызли, и чувства переполняли женщину.

- Чем я и занимаюсь, - ледяным тоном отозвался Михаил.


- Папочка, а как же… а где же мы будем жить, если продадим дом? – Серёжа ничего не понимал.


- Где-нибудь проживём. У тёти, например.


- Сумасшедший! – заорала внезапно Кристина. – Ты обезумел с этой своей уродиной!


- Не смей так её называть… - прохрипел Михаил.


- Тётя не пустит нас к себе, когда узнает. А она узнает: не от нас, так от других.


- Не смей. Называть. Её. Так.


- Как? Уродина? А она и есть уродина. Уродина, Уродина, Уродина!


- Не смей! – тогда жутко заверещал он.


- И что ты сделаешь? – Она нервно расхохоталась. – Убьёшь нас?


- Папочка, папочка! Папа!..


И тогда он принял ещё одно решение. Вернее, оно пришло само. Будто бы с коротким гудком красивого автомобиля за окном.


Ружьё лежало в гараже.


Полицию вызвали соседи, когда услышали выстрелы…


- Отпустите меня, скоты! Отпустите! Я ничего не сделал! Я невиновен! Красавица! Красавица! Я хочу к ней!..


Его крепко держали под руки два дюжих полицейских, которые и запихнули упирающегося Михаила в кузов машины. Обычной машины марки «Лада», с синей мигалкой наверху.


Ружьё с пятнами крови рассматривалось как главное вещественное доказательство. На месте преступления работала опергруппа.


- А где его машина? – спросил один из сотрудников.


- Машина? – не понял другой. – Какая машина?


- Да о которой он постоянно кричит.


- Не видел рядом с домом и в гараже никакой машины. Похоже, мужик тронулся умом.


- Похоже на то.


И они продолжили работать, но уже молча.


…Она стояла прямо перед ним, красивая и дорогая. Он просто не мог пройти мимо.


- Сколько?


- Честно говоря, не припомню, чтобы эта машина продавалась.


Исламбек нахмурился. Так ли ему нужно это авто?


Но вдруг оно весело и озорно подмигнуло ему фарами.


«Что за проделки шайтана?!» - Исламбек помотал головой, чтобы отогнать наваждение.


И ещё раз взглянул на машину.


«А, к чёрту! – подумал он. – Куплю! Ведь она такая… КРАСИВАЯ!..»

Показать полностью

Что-то знакомое

В соавторстве с Павлом Ганжой


Щелк!

Сбитая метким плевком муха врезалась в стену и растеклась темным пятном по обоям. Почти вся стенка была заляпана отметинами - своеобразный мушиный мемориал, но свободное место еще оставалось. И мухи по офису летали, предоставляя Хлыщщу возможность упражняться в меткости. Он этим и занимался. А что прикажете делать отставному душелову?

Эх! Совсем недавно Хлыщщ был не абы кем, а старшим чертом третьего Круга Преисподней. А сегодня он… генеральный директор ООО «Благое единство», сокращенно – «БЕ». С одной стороны, вроде повышение, начальник, несколько местных балбесов-отморозков в подчинении, офис и прочее, а с другой – скука смертная, что характерно для Срединного мира. Балбесы-то местные заняты, бегают по городу, добрые дела творят, а тут… хоть мух плевками сбивай. Ну, не будет же черт сам людей к хорошим поступкам склонять! Это противоестественно!

А ведь раньше Хлыщщ занимался закупкой душ в разных мирах. Золотое времечко! Все было здорово до последнего случая, когда он провалил поручение Повелителя Ада и не сумел купить душу в Срединном мире. С трех попыток. Повелитель рассердился, и теперь Хлыщщ с подчиненными должен «отрезвлять общество Срединного мира и наставлять его на путь истинный». А отрезвлять и наставлять не хочется. Наоборот, есть желание пить и наставлять рога. Благо, что рога у Хлыщща очень симпатичные. И многим самкам нравятся.

Вот вернуться бы в прежние времена… Стоп! А почему бы и нет? Он вполне способен самостоятельно подыскать подходящего негодяя, купить у него душу, и - вуаля! Договор подписан, Повелитель убеждается, что низкий уровень продаж душ в Срединном мире для настоящего профи не помеха, и возвращает отличившегося черта на старую работу. Живую и нескучную.

Хлыщщ настолько взволновала посетившая голову идея, что он промазал по очередной мухе. Насекомое, радостно жужжа, взлетело к потолку и уселось на лампочке. Там муху и накрыл повторный «выстрел» черта. И лампочка уцелела. Добрый (ха-ха!) знак. Черт подскочил с кресла и, нервно подергивая хвостом, забегал по кабинету. Даже не обратив внимания на то, что его всегда безупречный костюмчик – непременный атрибут здешнего облика - слегка помят.

Решено! Он начинает поиск подходящей души. И без виртуальных излишеств. Хватило прошлого раза, когда после безобидного знакомства на одном из форумов местные борцы с извращенцами – нынешние подчиненные – в реале черта обманули, избили, обозвали педофилом (сволочи!) и чуть не… впрочем, неважно. Нет, никаких интернетов и социальных сетей. Ну ее – эту бесовщину! Лучше прямое и непосредственное общение с нормальными негодяями и мерзавцами.

А для начала неплохо прошвырнутся по городу - принюхаться. Заодно и копыта размять…

Перво-наперво надо задействовать сверхчутье, которое никогда не подводило, ну, вот, как хотя бы в прошлый раз… Хлыщщ поморщился и постарался наконец отогнать неприятные мысли. Не время и не место предаваться грусти, тем более что впереди – Перспектива, а прямо напротив него – первый кандидат…

Черт юркнул, приблизился, принюхался, чем вызвал у кандидата сначала недоумение, а затем резкую враждебность. Человек, которого обнюхивал инфернальный пришелец, был одет броско: в штанах-шароварах, в сдвинутой набок кепке, с огромным крестом поверх серого балахона. Типичный рэппер. От «музыканта» исходил концентрированный запах беды в смешении с ароматами воровства и гоп-стопничества.

- Те че надо? – Рэппер зыркнул из-под кепки угрожающе и, как мог, брутально.

- Да ничего, ничего… - Памятуя, как закончился последний разговор с молодыми землянами, черт решил бочком-бочком самоликвидироваться.

- Че ты на меня зыришь? – зло произнес меломан – и с нажимом добавил: - Ты че, гОмОдрил?

Хлыщщ улыбнулся и скрылся за углом.

Нет, этот не пойдет: слишком молод и агрессивен, а к тому же недостаточно плох. Вот был бы он годков на десять постарше… Хотя к тому времени он может излечиться от вредных привычек. Так, ладно, перейдем к следующему кандидату. Ну-ка, ну-ка… а это кто?

Очень большой и пузатый мужчина в синей форме прошел мимо. Он как-то недобро скосил глаза на начальника «БЕ», и Хлыщщ едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Точно! Он ведь все еще в этом щегольском наряде! Надо бы его сменить, а то современные жители Срединного мира странно на него реагируют. Везде им мерещатся извращенцы и преступники. С чего бы, интересно?

«Форменный» мужчина, со звездой майора на погонах и надписью «Полиция» на одежде, оглянулся. Остановился. Снял с пояса рацию и начал что-то в нее наговаривать.

Ухмыляясь во все лицо неизвестно кому, Хлыщщ нырнул в подворотню: тут безопаснее! Полицейские такие места обходят стороной. И правильно делают… Запах от ментов исходил, в целом, подходящий, но инстинкт самосохранения заставлял обходить их стороной. На всякий, знаете, случай…

«Что же делать?» - задумался Хлыщщ. Как вычислить подходящую кандидатуру? Да еще в столь опасном и густонаселенном городе. Казалось бы, это должно играть на руку служителю Ада – ан нет! Народ, привитый неверием – спасибо правительству! – не доверяет потусторонним существам. Даже обаятельным профессионалам вроде него, Хлыщща. И пытается всячески этим профессионалам навредить…

Черт чуть было нет впал в уныние, но вдруг… Вот оно! Вот тот запах, которого он ждал! Не жиденький, как у рэппера, и не чересчур густой, как у полицая. То, что надо. Правда, с неким оттенком? Принюхиваться не хотелось – все мысли Хлыщщ направил на то, чтобы поскорее разобраться с придуманным «заданием». Надо действовать, надо спешить! А то вернутся помощники, не найдут его на месте, и что тогда? Служитель дьявола отогнал и этих назойливых ментальных мух. И заодно успокоил себя тем, что отношения с беспредельщиками из Срединного мира у него сложились нормальные. Дружеские. Да братские, можно сказать! Вроде бы…

Запах тем временем удалялся.

Хлыщщ вылетел из подворотни так, словно бы встретил там чертоядную бездомную кошку-великана. Огибая людей, что недовольно покрикивали на него, когда он задевал их локтями, бывший душекрад несся навстречу своей судьбе. Он уже планировал, что выпрыгнет перед ней… правильно, как из-под земли. Как черт из коробочки. Смутит, озадачит ее – судьбу – и, воспользовавшись моментом, заговорит оной зубы. А потом…

Что-то мягкое прекратило течение мыслей и бег по асфальту. Чертовски сильно отпружинило отставного душекрада, отбросило, повалило на дорогу. Сразу раздался гомон недовольных голосов:

- Разлегся!

- Другого места не нашел!

- Пьянь подзаборная!

- Куда прешь?! – Последний возглас принадлежал судьбе.

Потирая ушибленное место – чуть пониже спины, - Хлыщщ поднял взгляд и увидел ее – точнее, его.

Толстый.

Лысый.

В костюме.

Представительный.

С хитро поблескивающими глазами.

Ну! Точно то, что надо! Ведь он, Хлыщщ, никогда не ошибается!

Таких типчиков, уверенных в собственном превосходстве – как умственном, так и физическом, - разводить одно удовольствие.

Толстяк заметил, что на него взирают, и, похоже, истолковал это по-своему. Недовольно хмыкнув, он подал руку, чтобы помочь черту подняться.

- Пршу прщения! – проговорил Хлыщщ в своей фирменной манере – и ослепительно улыбнулся. А после мысленно обругал себя: облик-то он так и не сменил. Вот же черт! Еще примут опять за какого-нибудь… гОмОдрила… когда уже все на мази: контакт установлен, жертва заинтересовалась…

Но то, чего опасался Хлыщщ, не произошло. Случилось другое.

- Приношу свои извинения, что ненароком сшиб вас. – И толстяк тоже улыбнулся, и тоже – ослепительно.

На мгновение это даже оторвало Хлыщща от реальности.

«Надо же, а мужик-то, кажется, - родственная душа. Как-то жаль такого облапошивать… Ну да ничего не попишешь: работа есть работа».

- Нет, это Вы меня извините.

- Не стоит…

Чтобы не заходить на очередной круг взаимных расшаркиваний, Хлыщщ откашлялся и спросил:

- Скажите, а вы никуда не спешите?..

…Собеседник никуда не спешил. Более того, сегодня он и не планировал ничем заниматься. Только-только в фирме, которую возглавлял толстяк, успешно закончились переговоры, и генеральный директор решил устроить для себя отдых. А заодно отметить подписание договора.

- Договора?! – вдохновился Хлыщщ. – Какая прелесть! Вам просто необходимо это обмыть.

Толстяк упираться не стал…

…- Хорошо пивко. - Толстяк поднял кружку разливного. - Меня, кстати, Никита зовут. Но лучше – просто Ник.

- Очень приятно, а я – Хл... кхе… - Хлыщщ закашлялся, сообразив, что чуть не спалился. Слишком расслабился.

- Как?!

- Кхе… Хлыщев, Петр Хлыщев.

- Хорошее имя. Давай сразу на «ты»? Не возражаешь.

- Нет, конечно.

- Молоток, Петро. Ну, - Толстяк шумно выдохнул, - сначала за знакомство!

- За знакомство!

Они чокнулись под давно знакомый обоим гул пивной. Хлыщщ выпил полкружки и решил потихоньку брать быка за рога. То есть собутыльника – за жабры. Пока он тепленький.

- Уф! Ник, а чем твоя фирма занимается?

- А так… всем помаленьку. Продаем, покупаем, информационные услуги, посредничество, то-се… На вот. - Толстяк сунул руку в карман, достал визитку и протянул Хлыщщу.

- Генеральный директор консалтингового агентства «РоКоКо», - прочитал черт и уважительно покивал. Умеют же современные жители Срединного мира умные слова применять. – Красивое название.

- Спасибо. Еще по одной?

- Конечно, - оживился Хлыщщ, - а можно и по две.

- И по водочке?

- Не возражаю!

- Приятно встретить родственную душу, черт возьми!

Хлыщщ невольно хихикнул над понятным лишь ему каламбуром и, дождавшись, когда официантка расставит кружки пива и графин с водкой, полюбопытствовал:

- Ник, а тебе по работе часто приходится договоры заключать?

- Петя, скажу тебе по секрету, как гендир гендиру, моя работа, по сути, в этом и состоит.

- То есть, ты подписывать договоры не боишься? – обрадовался черт.

- Ты шутишь? Нет, конечно. За разумный риск!

Выпили еще по одной. Потом еще по одной. И еще… кажется. Хлыщщ продолжил разговор на интересующую его тему:

- Значит, рискнуть не слабо?

- Спрашиваешь! Кто не рискует… ну, ты сам в курсе.

- Ох! – Даже хвост зачесался от предвкушения. - А если, допустим, исключительно гипотетически, что тебе предложили исполнить любую мечту. Не бесплатно, понятно, а, например, в обмен на душу… Согласился бы?

- Любую? А десять миллиардов?

- Хоть двадцать.

- С неограниченным бюджетом?

- Именно.

- Не вопрос. Согласился бы. В обмен на душу – считай, бесплатно.

- А не гипо… гипоте… гипопо… - Хлыщщ неожиданно обнаружил, что у него заплетается язык. То ли от волнения, то ли от пива с водкой. И заклинание отрезвления не припоминалось. - Уф! А если на самом деле – договор такой подписал бы…

- Договор – дело… ик… серьезное… - промычал Ник и назидательно ткнул соленым огучиком в направлении потолка. – Тут… ик… без юриста – никуда.

- А с ним?

- С кем?- удивился толстяк и вперил мутный взор в огурец.

- С юристом?

- Каким… ик… юристом?

- Ну, ты сказал, что без юриста никуда, а с юристом?

- А с юристом… ик… куда! - подтвердил Ник и рухнул мордой в салат.

Хлыщщ хотел было помочь потенциальному деловому партнеру и даже привстал, но стул предательски выскользнул из-под хвоста, и пол больно ударил в пятак…

…- И долго мы спать собираемся? – раскаленной иглой впился в мозг чей-то смутно знакомый голос. Черт вздрогнул, открыл глаза и простонал:

- Что?

- Хватит дрыхнуть, говорю!

Хлыщщ приподнял тяжеленную – тонн эдак двадцать – голову, осмотрелся и озадачился банальным, но классическим:

- Где я?

- В офисе у меня, в комнате отдыха диван продавливаешь, - пояснил кто-то.

Черт собрался с силами, перевернулся на бок и сел. Перед ним стоял вчерашний собутыльник… Ник вроде бы. Что-то Хлыщщ от него хотел… но вспомнить не мог. Так же как и заклинание от похмелья. И комнату, в которой находился… А тут еще голова трещит – даже чудится, что рога отваливаются. Слава Повелителю, невидимые для жителей Срединного мира. С трудом пошевелив языком, черт поинтересовался:

- А мы тут вчера пили?

- Заканчивали, - хмыкнул толстяк и протянул черту стакан. - На, глотни, полегчает.

Хлыщщ обреченно принял стакан и влил содержимое в пасть. А ведь и правда полегчало. Черт почуял тот самый памятный аромат и вспомнил, не все, но душу он хотел у толстяка купить - точно.

Словно почуяв мысли черта, Ник спросил:

- Про договор насчет желаний и продажи души ты серьезно говорил или трепался?

- Совершенно серьезно. А-а-а?.. - протянул Хлыщщ, не зная, как сформулировать вопрос о том, почему Ник ему поверил.

- Фокусы твои вчерашние убедили, - вновь продемонстрировал недюжинную проницательность Ник. – Особенно сто тысяч баксов, вытащенные из воздуха. Сильно! Я, кстати, сегодня их проверил – подлинные.

- И ты не против договор подписать? – боясь спугнуть удачу, осторожно закинул пробный камень черт.

- Нет, конечно. За сорок миллиардов я и почку продам – не то что душу. Только, как и обсуждали, договор будем составляться при участии моего юриста.

- Ага, - внутренне ликуя, согласился Хлыщщ. – А он не удивится тому, что договор… немного необычный.

- Да он такие сделки проворачивал, что и чертям не снились!

- Неужели? – усомнился один из тех, кому и не снилось.

- Точно! - Ник открыл дверь и позвал: - Яков Натанович, заходите.

В комнату протиснулся худощавый лысый человечек с бородкой и представился:

- Лейбович, юрист.

- Э-э-э… Петр Хлыщев.

- Все вопросы обсудите с Яков Натанычем, он – в курсе. Когда проект будет готов – меня позовете. – И толстяк выскользнул за дверь.

Черт не успел даже возразить. Ну ладно, юрист так юрист.

- Ну-с, приступим, - едва за Ником закрылась дверь, сказал Яков Натанович. Он забавно картавил и вообще был по-своему умильным «парнем». Юрист принялся выкладывать на стол какие-то бумажки. – Вопросов у нас очень много, поэтому не станем терять время. Сделка будет с отсроченными платежами, поскольку Никита Андреевич желает получать выплаты не единой суммой, а несколькими траншами. Кроме того, необходимо оговорить массу пунктов, начиная от сроков исполнения договора и заканчивая ответственностью сторон…

- Что ж, приступим…

…Спустя четыре часа Хлыщщ пожалел о том, что согласился на составление договора юристом. Лейбович вынес ему мозг. Полностью. График платежей, валюта, качество предоставляемого товара – души, порядок изменения договора и внесение дополнительных соглашений, бесчисленные права и обязанности, порядок урегулирования взаимных претензий… Условий сделки оказалось столько, что черт потерялся в этом океане разделов, пунктов и подпунктов. Хлыщщ пробовал отмахиваться от некоторых уточнений, мол, зачем обговаривать качество товара, ведь душа и в Срединном мире душа, чего ее описывать, а запах на бумаге не отразить, но адвокат лишь укоризненно смотрел и назидательно произносил:

- Батенька, в соглашении должно быть учтено все.

И гнул свою линию.

Когда на пятом часу обсуждения Яков Натанович осведомился о каком-то очередном маловажном пункте – вроде погоды на момент заключения сделки, - Хлыщщ не выдержал, взбеленился и даже нелитературно выругался. Можно даже сказать – парламентски.

- Зря шумите, сделка очень важная - на серьезную сумму. Тут даже запятые важны.

- Ладно, - сдался черт. – Давайте так: составляйте договор, а я завтра приду – прочитаю, и мы его с Ником подпишем. Идет?

- Хорошо. - Юрист недовольно поджал губы. – Сделаем по-вашему...

…На следующий день Хлыщщ пребывал в приподнятом настроении: как же, ведь с минуты на минуту будет завершена такая важная для него сделка! Он докажет Повелителю свою профпригодность. Избавится от этих агрессивных молокососов странной ориентации, что свалились ему на рога. И сможет снова беззаботно жить себе поживать – хотя в Аду используют слово «существовать», поскольку жизнь и смерть там понятия растяжимые.

- Ля-ля-ля-а, - напевая, черт постучал в дверь. – А ну его к черту. Можно? – осведомился он и, не дождавшись ответа, зашел внутрь.

Там его уже поджидали Ник с Яковом Натановичем. Рядом с ними, на столе, что-то возвышалось, но Хлыщщ не сразу понял что. Понял он это, только когда обменялся рукопожатиями с будущими партнерами и те синхронно кивнули ему на миниатюрную пирамиду. Хлыщщ присмотрелся и ахнул.

- Это что? Договор?!

- Абсолютно так, батенька.

Гендиректор с хвостом повернулся к юристу.

- Зачем надо было наваливать такую кучу? Я предполагал, что мы обойдемся двумя-тремя листками, а тут я вижу Останкинскую башню!

- Спокойно, Петр. – Ник положил руку черту на плечо. – Яков Натанович знает, что делает. Он юрист опытный.

- Но как ему удалось за ночь…

- Я же говорю, он опытный человек. Кроме того, у него были заготовки… В общем, неважно. Главное, договор составлен. Ну, ты же сам, кажется, просил, чтобы Яков Натанович обо всем позаботился? Вот он и позаботился. – Ник вновь ослепительно улыбнулся, а Хлыщщ опять обратил внимание на странную составляющую в запахе души этого человека.

«Наверное, так пахнет обаяние. Или честность. Что один черт!»

- Ну так не будем терять время – и приступим!

Черт ловким, давно отработанным движением извлек из-за пазухи ручку. Пока Ник находился рядом и ничего не подозревал, прислонил ручку к тыльной стороне кисти бизнесмена и нажал маленькую красную кнопку.

- Ай!

- Спокойно, Ник. – Теперь настала очередь Хлыщща улыбаться. – Я всего лишь набрал немного твоей крови – как раз столько, чтобы было чем подписать.

И передал ручку человеку.

Тот повертел ее перед глазами, усмехнулся-ухмыльнулся и, присев за стол, поставил подпись на договоре.

- Отлично! – Черт чуть не запрыгал на месте, но сдержался. – А теперь я.

Он выхватил ручку. Слегка поморщившись, набрал крови у себя и вывел заковыристую закорюку рядом с красивой и ровной подписью Ника.

- Ну вот, замечательно, - подытожил черт, убирая письменную принадлежность на место. – А теперь я заберу твою…

- Кхе-кхе, - откашлялся, привлекая к себе внимание, Ник. – Ты ничего не забыл, партнер?

- А? Что? – Хлыщщ, уже готовый к перемещению души, выглядел растерянным.

- По-моему, ты что-то забыл.

- Например, прочесть контракт, - подсказал Яков Натанович.

Отставной душелов непонимающе воззрился на двух людей. Потом хлопнул себя по лбу и рассмеялся.

- Конечно, какая же сделка без хорошей шутки!

- А никто и не шутит, - произнес Ник, и ни доли юмора Хлыщщ не расслышал в его голосе.

В горле отчего-то пересохло: черт ненавидел, когда такое происходило. Он рванулся к бумажной горе, насчитывавшей триста листов, не меньше, и стал рыться в ней.

- Пункт о продаже, - любезно подсказал толстяк.

Хлыщщ вернулся к оглавлению, просмотрел его, нашел нужный пункт, раскрыл его, прочел – и замер.

- Но… но… но…

- Вас что-то не устраивает, уважаемый? – поинтересовался Яков Натанович.

- Но… как это душа Никиты Преображенского переходит ко мне после смерти?! После моей смерти!!!

- Что вы возмущаетесь, милок: вы же сами подписали контракт.

- Но я же не знал… я не… гм. – Рогатый хитрец замолк. Весьма неприятная мысль билась в стенки черепа – мысль о том, что здесь и сейчас обдурили совсем не того, кого должны были! – Я протестую… - начал Хлыщщ, но Ник, изобразив на лице вечную скорбь, прервал его взмахом руки:

- Это можете обсудить с моим юристом. Но вряд ли он пойдет навстречу.

- Сие было бы крайне невыгодно, - картаво и категорично сказал Яков Натанович.

Хлыщщ сидел, ошарашенный. Руки на автомате листали договор, глаза вчитывались в исключительно мелкий, почти нечитабельный шрифт.

«По этому договору выходит, что я ему должен… СКОЛЬКО?!»

Черт вскочил с места.

- Плюс ежемесячные выплаты, - будто прочтя мысли Хлыщща, заметил Ник.

И как же теперь расплачиваться с бывшим «партнером»? Огромных усилий стоило достать те сто тысяч из воздуха. А если еще учесть, что на представителей Ада наложен лимит в создании денежных средств…

- Ах вы!.. – Не договорив, Хлыщщ бросился на довольных, широко улыбающихся людей, готовый разорвать их в клочья. Но этого сделать ему не удалось: словно бы из ниоткуда появились два мордатых двухметровых детины с мускулами, что твои арбузы, и положили пудовые ручищи на плечи разгневанному черту.

- Спокойно, товарищ, - пробасил один.

Второй смерил Хлыщща тяжелым взглядом, но промолчал.

- Я… я… не знаю ничего ни о каких условиях! Лично я отказываюсь платить! – пропищал тот, кто совсем недавно был душекрадом. – Это нечестно! Это обман! Подлог!

- А разве меня ты не собирался обмануть? – уточнил Ник.

- Не имеет значения!..

- Очень даже имеет. В общем, так: мне все равно, черт ты или обычный проходимец. Но если ты сумел достать те деньги, достанешь еще. Иначе…

Хлыщщ взглянул на каменное лицо одного из верзил – все стало понятно без слов.

- Но я же не могу умереть. Это нонсенс. Договор бессмыслен, а значит, недействителен. – Черт даже внутренне возликовал – решение найдено!

Однако он поторопился с выводами.

- Это ничего, - продолжил Ник. – Ты внимательно прочитал пункт о крови?

- Чиво? – совсем убито произнес Хлыщщ.

- Подписывать договор надо было чужой, заранее приготовленной кровью – во избежание заражения. А теперь, по твоей милости, мне придется сделать себе неприятный, болезненный укол.

Черт было ухмыльнулся, но следующие слова быстро вернули его в реальный мир:

- Однако гораздо неприятнее и болезненнее будет тебе, если ты откажешься платить. И если ты думаешь, что мы тебя из-под земли не достанем, то крупно ошибаешься.

- И не таких доставали, - глубочайшим басом произнес молчавший до того детина и подмигнул Хлыщщу. - Фирма «РоКоКо» веников не вяжет.

- Скажите хоть, что значит РоКоКо? – взмолился Хлыщщ.

- «Рога и Копыта Компани».

Черт едва не сполз под стол…

…«Да что же такое? – перетаскивая кирпичи, размышлял Хлыщщ. – Что за неудачи преследуют меня? Сначала те три попытки, теперь этот договор, из-за которого я вынужден подрабатывать аж на четырех работах! Так недолго и копыта отбросить!..»

- Эй, Хлыщщ! Ты че там замечтался? – проорал луженой глоткой прораб.

- Иду, иду.

Строительство дома… мытье полов по вызову… распространение листовок… и, стыдно сказать, активная пропаганда здорового образа существования в одной захолустной фирме… На что только не пойдешь, чтобы заработать лишний лимит на создание денег. Но это еще не все! Мало того, что заработанные деньги приходится отдавать бандитам и мироедам во главе с Преображенским, надо еще упрашивать Повелителя, чтобы он выдавал средств на проживание в Срединном мире. И возглавлять опостылевшее «БЕ». И держать рот на замке – чтобы дьявол не узнал. Потому что, если узнает…

Хотя, судя по хитрой, снисходительной и странноватой улыбке, которой Повелитель каждый раз встречал Хлыщща, владыке все известно. Но почему же он ничего не предпринимает?..

Задумавшись, черт уронил кирпич – прямо на ногу.

- Вот!.. - прокричал гендиректор, припомнив большинство созданий Ада.

Прораб – тоже, кстати, черт, но, черт возьми, меньшего звания! – громогласно загоготал. Затем махнул на Хлыщща рукой и отправился по своим делам.

Отставной душекрад плюхнулся прямо в кучу песка и, обхватив голову руками, погрузился в тяжкие думы.

А подумать было над чем… В частности, тот запах, что исходил от Ника. Похоже, черт раскрыл его тайну. Так пахнет не честность и не обаяние. Хитростью, жульем – вот чем там несло! И если бы от души Хлыщща не пахло тем же самым, он бы давным-давно обо всем догадался. Но вот же привык, принюхался – и даже более концентрированный аромат не определил…

Вздохнув, Хлыщщ поднялся с песочной кучи, отряхнулся и поплелся за очередной порцией кирпичей. До конца смены оставалось еще много времени.
Показать полностью
5

Чертовски верное решение

В соавторстве с Павлом Ганжой


Под копытом что-то противно хлюпнуло. Хлыщщ посмотрел вниз и выругался:

- Черт! – Нога угодила в серую массу, судя по всему, помет какого-то животного.

Хлыщщ обтер копыто об траву и ухмыльнулся – себя помянул. Не к добру. Что, впрочем, хорошо. Для черта – хорошо. А для старшего черта третьего Круга Преисподней – тем более. Это вам не какой-нибудь мелкий демонишка или занюханный бесенок-истопник. Величина! Сам Повелитель с ним общается и даже доверяет выполнение ответственных поручений. Иногда – дважды в столетие. Можно сказать, правая рука Владыки Ада. Вот и сейчас Хлыщщ прибыл в Срединный мир не просто так, а по заданию Самого. Плевое заданьице, если честно. С трех попыток в любом крупном городе страны мало-мальски приличную душонку прикупить. Для специалиста дело ерундовое, а особенно – для матерого профессионала уровня Хлыщща. Да он три души купит, и не завалящих, а первостатейного качества! Цена-то им – стакан семечек в базарный день. И то если по оптовой цене брать. Правда, Повелитель строго-настрого приказал соблазнять грешников в конкретной стране Срединного мира, как ее там… забыл название. Что-то на «Р». Но заскоки высшего руководства критиковать – затея для неисправимых идиотов. И думать накладно.

Отогнав дурные мысли прочь, Хлыщщ трансформировал копыта в щегольские туфли, а заодно и весь облик поменял. Оглядел себя и остался довольным: неплохой фасончик. Модно, стильно, практично – в лучших традициях. Одно раздражало – едва уловимое «амбре» витало в воздухе, и обрызгивание туфель духами не помогло избавиться от запаха. Авось со временем выветрится.

Эх, давно он в Срединном мире не безобразничал. А тут ведь хорошо! Хлыщщ полюбовался серыми мрачными коробками домов, выбоинами на асфальте, приценился к редким суетливым пешеходам, пару раз хмыкнул при виде проезжающих автомобилей. Вот уж поистине дьявольское изобретение людишек – дымящие железные коробки на колесах. Удобное, полезное и убийственное. Надо предложить в Преисподней их активней использовать. Например, кишки на колеса наматывать или руль засовывать в… много мест интересных для таких упражнений есть. Да и здесь поозорничать не зазорно. Хлыщщ даже облизнулся от удовольствия, наглядно представив, как здорово можно развлечься. И мечтательно вздохнул, едва не хапнув порцию испорченного воздуха, но вовремя захлопнул пасть. Ладно, сначала работа, развлечения – потом.

- Что ж, за дело! – скомандовал себе черт и приступил к поиску потенциальных продавцов. Хотя чего их искать: вон, возле магазина унылый субчик трется – готовый кандидат. Мурло, конечно, замурзанное, небритое, одето неважно – рубашечка мятая, но душонка в наличии имеется вполне подходящая. И грехов не меньше, чем блох на собаке.

- Добрый день! – Хлыщщ «материализовался» рядом с унылым субчиком и растянул рот в доброжелательной («тьфу» тринадцать раз) улыбке. – Как поживаете?

- Че? – удивилось мурло, попутно обдав старшего черта изысканным ароматом перегара.

- Хороший денек сегодня, говорю. – Хлыщщ снова улыбнулся. – В такую погоду на природе бы посидеть, побеседовать с друзьями, закусить…

- А-а-а? – выдохнул мужик, насытив атмосферу еще одним неэкологичным выхлопом.

- Какой-то вы, батенька, не очень сообразительный, - посетовал черт и уточнил: - Выпить не хотите?

- Че? – продолжало упорствовать мурло.

- Уф-ф! – Хлыщщ понял: если он не изменит стиль общения, то убьет кучу времени. Этот талантливый индивид способен полоскать мозги до второго пришествия Повелителя, а такое промедление неблагоприятно отразится на репутации старшего черта и, не исключено, на целостности его организма – тоже. – Короче, рабочий класс, трубы горят? Горят. Могу обеспечить ежедневную выпивку – без похмелья. Надо только небольшой договорчик подписать.

«Рабочий класс» тупо смотрел на собеседника и молчал.

- Хорошо, перейдем к наглядной демонстрации. Смотри. - Хлыщщ ловко извлек из воздуха бутылку «Столичной» и повертел перед носом мужика. - Водка всегда будет. И не только водка. Что хочешь – коньяк, ром, спирт, пиво, вино, самогон. В любых количествах и что душе угодно. – Черт слегка хрюкнул, оценив невольный каламбур последних слов. - Усек?

Мужик пару раз моргнул, сглотнул слюну и прохрипел:

- А сам будешь?

- Что, пить? Нет – все твое.

- А че так? Брезгуешь?

- Да нет.

- «Технарь», что ли?

- Почему «технарь»? Нормальная водка – качественная! – оскорбился Хлыщщ. – Нет, если хочешь, я выпью. Вопрос в другом. Пьем – хоть до посинения, но сначала нам с тобой одну бумажку подписать надо. Вот, почитай.

В руке мужика образовался свиток с проектом соглашения о продаже души. Однако потенциальный продавец читать не стал, а отшвырнул свиток в сторону. Не коснувшись земли, бумага вспыхнула и исчезла.

- Не буду я ничего подписывать, нашел дебила! Подпишешь, а потом квартиру отметет, тварь! Пошел нахрен! – Обдав черта очередным выхлопом, мужик качнулся и пошел в сторону магазина.

- Что?! Куда?! – заверещал Хлыщщ, не сразу осознав, что рыбка срывается с крючка. - Не спеши, давай поговорим! Ты подумай, какие перспективы! И совсем без похмелья! – Черт догнал мужика и схватил его за плечо. – Да постой же!

- Тебе чего надо?!

- Погоди… - собираясь с мыслями, Хлыщщ встряхнул бутылкой, словно это был решающий аргумент.

Аргумент сработал.

- Еще и «технарь» подсовывает, гнида! – радостно просипел мужик, резко развернулся… а потом черт воспарил. И не успев удивиться этому, ведь левитацию не применял, воткнулся невидимыми рогами в землю. Глубоко – до потери ориентации…

Когда Хлыщщ очухался, несостоявшегося продавца души рядом уже не наблюдалось. Зато наблюдались головокружение (к сожалению, не от успехов) и ссадина под глазом.

- До чего неблагодарный народ! К нему со всей… кхе-кхе… душой, а он - в глаз, - пожаловался пространству Хлыщщ, на скорую руку рассасывая ссадину и ликвидируя головокружение. Первая попытка оформить сделку явно провалилась. Матерый профессионал чуть рога не пообломал… в прямом смысле слова. - Нет, ну их, алкашей, к чертовой матери. Они буйные и неадекватные какие-то. С интеллигентным контингентом работать буду.

Интеллигентный контингент обнаружился в ближайшем питейном заведении. Хотя, скорее, заседательном, поскольку дам там было не меньше, чем мужчин, а представительницы слабого пола часто думают, что «посидеть» означает именно посидеть. За столиком в глубине заведения, в одиночестве, расположилась высокая, неохватная, с грудью сорок пятого размера женщина и, вздыхая, оглядывалась. Стрельба глазами ни к чему не приводила, даже несмотря на более чем весомые достоинства и обширный внутренний мир дамы. Никак не улучшали ситуации и духи, непрошибаемым ароматом окружавшие ее и заставлявшие соседей по столикам ручьями пускать слезу. Мужики, тоскливо вертевшие в руках бокалы с вином и мечтавшие о пиве, замечали ту, которую невозможно не заметить, но из инстинкта самосохранения не решались приблизиться к «мечте поэта». Как известно, женщины в обществе кавалеров не всегда адекватно реагируют на других прелестниц, а уж если те ярче, люминесцентнее, то… В общем, никому не хотелось Третьей Мировой.

Но Хлыщщ был не совсем мужчиной – во всяком случае, не совсем обыкновенным: его не привлекали и не отпугивали цистерны тонального крема на лице, подведенные синим глаза, ярко-алые губы. Он не обращал внимания на фигуру, ему было наплевать на характер – главным в человеке для него была душа...

- Разрешите присесть? – вежливо осведомился Хлыщщ и, не дожидаясь ответа, мастерски подкрутив стул, элегантно плюхнулся на него.

Женщина скосила на него глаз, что сделало ее лицо еще люминесцентнее.

Хлыщщ – воспользовавшись своим тайным умением – прочел в глубине зрачков дамы интерес, который она не очень умело пыталась скрыть. Отлично! Как говорят на Земле, рыбка сама плывет в сети. Но брызнуть на рыльце пару капелек настойки с ферромонами не помешает…

- Что здесь делает столь интересная дама, да к тому же одна?

Обаятельно и отчасти плотоядно улыбнувшись, Хлыщщ подался в сторону упомянутой дамы и приобнял ее за плечи.

Глаза той заметались, как хорьки в норке, она занервничала. Похоже, к такому решительному приступу клиентка была не готова.

- Как вас зовут, прелестница?

- З… Зоя.

- Вот что, Зоя, дитя зноя, а не хлопнуть ли нам по рюмашке?

Хлыщщ снова растянул губы в почти демонической улыбке, щелкнул пальцами – и из воздуха на столе появилось дорогое вино в бокалах. Рядом материализовалась закуска. Рыба, салат, хлеб, соус…

Черт поднял наполненный дурманящей красной жидкостью бокал и предложил чокнуться, пояснив, что к сумасшествию эта фраза никакого отношения не имеет. Зоя усмехнулась, немного зажато, но уже не ища пути к отступлению. Взор женщины, не менее аппетитной, чем представленная на столе еда, сосредоточился целиком и полностью на Хлыщще. Отлично, процесс идет!..

- Здесь со своим нельзя, - сообщила Зоя, опустив глаза долу.

- Да мы чуть-чуть. И никто не заметит. Уверяю вас.

- Ну… тогда можно…если вы так говорите, - продолжая смущаться, ответствовала дама. Румянец залил ее километровые щеки.

Они пригубили вина и отведали рыбы. И все время Хлыщщ явственно ощущал, как растет градус в пределах невидимой защитной сферы, которую он сотворил. И речь шла не об алкоголе – это Зоя наконец начала проявлять интерес к красивому, щеголеватому мужчине, расположившемуся напротив.

- Вино бесподобно! – Женщина не отрываясь глядела в черные-пречерные зрачки черта.

Такая заинтересованность, с одной стороны, играла Хлыщщу на руку, но с другой… А впрочем, что за детские предрассудки у дипломированного, многоопытного жителя Ада? Отставить ненужный страх и продолжить приступ!

- Значит, вам понравилось?

- Да! Очень! – с придыханием сообщила Зоя. И придвинула стул ближе к Хлыщщовому.

- Э-э… - замялся тот.

- А вот скажите, - по-интимному, проникновенно произнесла женщина, - вы – такой симпатичный, умный, щедрый мужчина…

- Да?

- У вас есть жена?

- Нет, знаете, моя дорогая, я не по этой части…

- А-а-а… - разочарованно протянула Зоя. – Так вы того

- Я не того! – чертовски разозлился Хлыщщ. – Вовсе не того!

- Ага, - зачем-то сказала собеседница. – Так, может…

Внезапно Хлыщщ почувствовал что-то мягкое и большое, касающееся его ноги. Он не стал заглядывать под стол – и так понял, что это была Зоина «ножка».

- Может? – переспросил ловец душ. Кажется, инициатива даже не утекала, а бурным потоком уносилась прочь.

- Может, мы с вами… ну, вы понимаете… познакомимся поближе? Я – привлекательна, вы – чертовски привлекательны, чего же зря время терять?

- Нет, вы не совсем правильно…

- А по-моему, совсем, очень даже совсем! – изголодавшаяся по мужскому вниманию Зоя подалась вперед, намереваясь обхватить ручищами-дубами стройного Хлыщща. – Я вам не верю! Я знаю, что вам нужно!

Черт резко вскочил из-за стола.

- Я… я вообще-то… - запинаясь, чего с ним отродясь – то есть много веков – не было, проговорил Хлыщщ. – Я хотел предложить вам бесплатную дорогую еду и неограниченное мужское внимание…

- Зачем мне внимание, когда у меня есть ты!!! – рыкнула Зоя и, поняв, что тянуться к черту бесполезно, неожиданно резво покинула свой стул.

Она надвигалась на Хлыщща неотвратимо, словно отрастившая ноги гора. Руки раскинуты в сторону, алчущее любви и ласки пламя беснуется в зрачках – и в глубине, и на поверхности, а губы…

Взглянув на губы, которые адски медленно раздвигались, готовясь впиться в него смертоносным поцелуем, Хлыщщ потерял остатки решительности. Мысли о лакомой душе вытеснил первобытный ужас, которого, по идее, он, как черт, не должен бы и знать. Это его все боятся, а не наоборот.

Но объясняться с приближающейся, неотвратимой опасностью бессмысленно, в подобных ситуациях выход один – бежать!

«Точнее, тактически верно передислоцироваться, - поправил себя Хлыщщ. – И побыстрее!»

Он развернулся и бросился наутек. С первого раза ничего не получилось, так как он врезался в созданную им же невидимую защитную сферу. В темпе развеяв ее и вновь представ перед посетителями заведения во всей красе, Хлыщщ, набрав третью космическую скорость, укушенным звездолетом понесся к выходу. Задевая стулья и столы, зарабатывая синяки, слушая возмущенное «Эй! Смотри, куда бежишь, псих!», раздававшееся отовсюду, и плотоядное «Вернись, петушок мой! Су-усли-ик!..», доносившееся сзади, черт преодолел бесконечные двадцать метров и оказался на улице.

«Быстрее! Отсюда! Скрыться!» - рваным рефреном звучали мысли.

И он скрылся – в ближайшей подворотне. Там было уютно и спокойно. Концентрация эмоций заметно повысилась, когда мимо пробежала Зоя, все еще выкрикивавшая ласковые прозвища и хищником озиравшаяся по сторонам. Однако безопасное укрытие пришлось вскорости покинуть: стайка бомжей, отчего-то не слишком довольная собственной жизнью и явно заинтересовавшаяся Хлыщщом, стала приближаться к нему. Слава богу… то есть, Повелителю слава, ловец душ не потерял ощущение реальности. Одна опасность сменяла другую – из огня да в полымя!.. Ну уж нет!

Взяв копыта в копыта, Хлыщщ немедленно ретировался.

На свежем воздухе было приятно, но крайне волнительно: а что, если Зоя вернется? Решив не дожидаться этого счастья, черт помчался в сторону автобусной остановки. Как жаль, что он так и не научился телепортироваться. Перемещения сквозь пространство очень полезны в подобных ситуациях. И портативный телепорт не захватил – просто не думал, что тот пригодится, а портал, запрограммированный перед вылетом на Землю, откроется только вечером. Пока есть время. Он должен, просто обязан заработать душу, хотя бы одну, хотя бы с третьей попытки! Осталась последняя возможность – ошибаться нельзя. Пораскинув мозгами, Хлыщщ решил сменить тактику. Бывалые игроки знают, что, когда игра не клеится, надо «переломить карту». А старший черт считал себя бывалым игроком. Не везет в реальности Срединного мира – значит, стоит зайти с другой стороны, например, из виртуальности. Благо, всеобщая компьютеризация проникла даже в Преисподнюю, и опытные темные сущности не брезговали отлавливать грешников в социальных сетях. И проще, и суеты – по минимуму. Грешники сами в «паутину» стремятся, с азартом и рвением. Нет, людям, придумавшим социальные сети, в Нижнем мире следует памятник поставить. Или даже чертову дюжину монументов.

Конспиративная квартира, специально снятая на случай непредвиденных обстоятельств, ждала его на другом краю Москвы, и Хлыщщ поспешил туда. Там есть выход в Интернет, по которому можно легко найти жертву и обработать ее.

Автобус, метро, потом снова автобус… На дорогу до квартиры Хлыщщ потратил четыре часа. И за это время не единожды помянул тихим злым словом бывшего мэра, в период правления которого проблема пресловутых столичных пробок обрела свой немыслимый размах. И пообещал что-то около шести с половиной сотен разнообразных развлечений смещенному градоначальнику, если тот ненароком попадет под его юрисдикцию.

В конце концов, поездка закончилась, и Хлыщщ переступил порог съемного жилья. Не откладывая дело в долгий ящик, черт уселся за компьютер.

Выбор потенциальных жертв в социальных сетях был огромным. К сожалению, параметры душ в виртуальном пространстве черти распознавали гораздо хуже, чем в реальности Срединного мира, и Хлыщщ едва не потерялся в море информации. Но все же «выплыл», хотя и пришлось изрядно повозиться. Старший черт перебрал более сотни кандидатов, пока не нашел обладателя подходящей по всем статьям души. Отрок четырнадцати лет, судя по коммам в чатах и на форумах - сексуально озабоченный (а кто бы сомневался!), агрессивный, злобный, склонный ко лжи и предательству. Самый цимус. С подростками, вообще, полномочным представителям Преисподней всегда работалось легко. Да и души в пубертатном периоде особенно привлекательны.

Кандидата звали Ваней, но он откликался также на никнейм Джон-Джон. Хлыщщ вступил в общение с озабоченным подростком, незатейливо представившись Кристиной. Как легко догадаться, девочка оказалась ровесницей Вани и – о, совпадение! - училась в соседней школе. А то, что интересы двух подростков тоже полностью совпадали, так это само собой. И хотя Хлыщщ торопился, опасаясь, что не успеет прикупить душу до открытия портала, подготовительную работу черт провел на совесть. Кристина очаровала Джон-Джона. А кто бы сомневался – фотография, которую Ване получил по «электронке», заставила бы пускать слюни даже пресыщенного развратника, не то что прыщавого подростка. И, естественно, Ваня готов был встретиться с новой виртуальной знакомой в реальности. В любое удобное время. Хоть завтра.

«Завтра» черта совершенно не устраивало, так же как и «послезавтра» или «на следующей неделе». Хлыщщ немного пококетничал, промариновал кандидата, а затем нехотя согласился на сегодня, надеясь, что Ваня никуда не денется с подводной лодки. Ваня и не делся. Договорились встретиться через час в парке неподалеку.

Выключив компьютер, искуситель вздохнул. Увы, но при всей своей способности к трансформации, принять облик девочки он не сможет - уровень пока не тот. Физиономию и фигуру еще сумеет изменить, но перенять женский голос, походку, пластику – не потянет. Такое под силу сущностям рангом не ниже демона. Что ж, придется идти на встречу в здешнем базовом облике. Разве что пачку фотографий «Кристины» стоит прихватить: если посулить Ване жаркие объятия красавицы – подросток не устоит. Главное, сразу его не спугнуть, а потом малец не отвертится. За шанс замутить с такой девахой любой пацан не то что душой – недавно подаренным ай-падом пожертвует. Вместе с ай-подом.

Мальца Хлыщщ приметил, едва зашел в парк. Тот нарезал круги возле памятника пионеру с горном. Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, черт направился к вьюноше и сразу взял быка за рога. Вернее, мальца - за локоть, чтобы не убежал ненароком раньше положенного.

- Что?! – почувствовав прикосновение, самозваный Ромео едва не подпрыгнул, но не сумел – черт держал его крепко.

- Привет, Ваня. – Хлыщщ вежливо поздоровался и тут же сунул отроку пачку фотографий Кристины - авось отвлечется. А то еще, не дай Повелитель, орать начнет или убежать попытается. - Узнаешь? Присмотрись внимательно. Эта девочка может быть твоей подружкой. И не только подружкой. – Хлыщщ подмигнул отроку, отчего паренек снова чуть не подскочил.

- Вы кто?! А где Кристина?!

- Кристина не смогла прийти, меня попросила. Но таких Кристин у тебя могут быть десятки, да что там - сотни. И ребята в школе тебе будут завидовать, ты будешь самым крутым и классным. А надо всего лишь…

- Пройти с дяденькой в кустики? – не дал договорить раздавшийся сзади ироничный голос.

Черт резко развернулся и увидел несколько молодых людей спортивной наружности. С резиновыми дубинками в руках. И недоброго вида. Нет, против человеческой злобы и агрессии Хлыщщ, как и всякий нормальный черт, ничего никогда не имел, но именно сейчас ощутил себя… неуютно.

- Вы неправильно меня поняли…- проблеял представитель Преисподней, нутром ощущая надвигающиеся неприятности.

- А что тебя понимать, педофил недоделанный, сейчас в кустиках спрячемся, там и побеседуем о правильном и неправильном. - Стоявший ближе всех к черту мордастый спортсмен согнул дубинку. Трое остальных окружили Хлыщща, отрезая пути к отступлению. Отрок Иван ловко выскользнул из захвата и, отпрыгнув к мордастому, протянул фотографии.

- Олег, глянь.

- Так дядя, значит, не только по мальчикам, но и по девочкам, - хмыкнул мордастый. – Многостаночник. Молоток, Ванька, хорошо сработал. А гражданину придется вместо обычной профилактики двойную применить. И чего вам, педофилам, неймется-то?

Тут черт догадался, что он не первый, кого поймали эти молодчики. И что он сам угодил в ловушку, превратившись из охотника в жертву. Почему-то стало очень страшно.

- Я не педофил, это ошибка! – заверещал Хлыщщ и метнулся к памятнику пионеру, надеясь проскочить между спортсменами и монументом. Но не получилось. Один из парней ловко подсек копыто, и черт воткнулся рогами в землю. Второй раз за день. Мелькнула шальная мысль о том, что так часто бодаться с землей вредно для здоровья, но спокойно поразмышлять о пользе и вреде не дали. Сверху послышался голос мордатого:

- Ну и зачем дергаться? Будет почти не больно. И, может быть, тебе даже понравится...

Похоже, вольные мстители не заметили, что у их «подопечного» есть рога. Однако это уже не имело значения… Хлыщщ закрыл глаза, приготовившись к худшему.

- Эй, ребята, чё такое?

- Чё за фигня?!

- А? – Хлыщщ с опаской открыл один глаз. Грозных воздаятелей с дубинками он не заметил, зато увидел нечто яркое, светящееся и такое родное-близкое, пусть и голубоватого оттенка. Черт даже улыбнулся. Улыбка его стала еще шире, когда он понял, что о нем забыли.

По счастью, портал находился всего в двух-трех метрах от него – но до него надо было добраться…

- Хренотень какая-то. – Предводитель вооруженных дубинками молодцев подошел к зияющему входу в иной мир, сунул в «прорезь» руку, а потом долго и витиевато высказывал свое удивление в матерной форме.

Остальные тоже приблизились к «какой-то хренотени», обступили ее, стали обсуждать. Предатель и иуда Джон-Джон-Ваня вместе с ними.

- Глядите, оно сужается.

«Вот черт!» – подумал Хлыщщ.

И, пока все восхищались и изумлялись, он успел раскачаться до такой степени, что выдрал из земли рогами приличный кусман и сделал эффектное сальто. Это привлекло внимание двуличного Ивана, который тут же похлопал по плечу своего старшего товарища.

- Убегает! Убегает же, … … …!

- Ах, как нехорошо! Такой молодой, а такими словами ругаешься! – Хлыщщ покачал головой – а в следующую секунду вскочил на ноги и не раздумывая (на раздумья времени не оставалось!) прыгнул в портал, съежившийся уже до половины от первоначального размера. Черт оказался на спине у главаря мстителей и повалил того. С криками и руганью парочка скрылась в сверкающей «дыре».

- Э? Куда! А мы?! – загомонили оставшиеся по ту сторону и тотчас принялись прыгать в блистающий ссыхающийся круг…

…- Ну что ж, Хлыщщ, со своим заданием ты не справился. – Повелитель сделал паузу и обвел присутствующих взглядом. Огонь в его красных глазах полыхал как обычно, правда, черту казалось, что он видит в них странный блеск. Заинтригованный, а ещё по-прежнему слегка напуганный, Хлыщщ вслушивался в каждое слово дьявола. – А поскольку ты проштрафился, мне следует тебя наказать.

При слове «наказать» присутствующие как-то странно ухмыльнулись.

Хлыщщ чуть не поперхнулся, но сделал вид, что все в порядке.

- С другой стороны, - продолжал Повелитель, - ты доставил мне таких прекрасных новых агентов Срединного мира, что… в общем, очень ценные кадры. Сильные. Умные. Хитрые. Опытные. Беспринципные. Но при этом четко знающие грань, которую нельзя переходить. Со здоровым отношением к душе. Возможно, с их помощью нам удастся отрезвить общество.

Хлыщщ вылупился на Повелителя, не веря своим ушам.

- Да-да, мой дорогой слуга, отрезвить общество Срединного мира и наставить его на путь истинный. А все почему? Потому что современные политики, бизнесмены и иже с ними сделали населению такую прививку неверия, что даже самые опытные душекрады не способны урвать кусок. Вот как ты сегодня. Твой отчет заставил меня… м-м… поразмыслить. – И вновь что-то сверкнуло в глубине зрачков Повелителя, но лишь на миг. – И я подумал: если в Срединном мире все столь плохо, ему нужно помочь. Общеизвестно: когда царит порядок, люди охотнее жертвуют чем-то, чтобы стало еще лучше, - например, собственной душой. И легче придумывают себе всякие ужасы и глупости. Короче говоря, отныне ты – не черт, ловец душ, а первый добровольный – я подчеркиваю, добровольный… Или ты не согласен? Может, тебя подвесить за причинное место? Нет? Я не сомневался… Ты – первый добровольный посланец мира на Земле от Ада. Вместе с этими замечательными ребятами ты будешь следить за порядком в подведомственном городе, воспитывать в людях благие чувства, бороться с несправедливостью, с бандитами и прочей нечистью… именно что вроде тебя. Как долго? Ну, поработайте немного, а там посмотрим. И считай это привилегией! Тебя что-то не устраивает? Все в порядке? Тогда – аудиенция закончена. Дверь там. Ах да, выплаты – каждую последнюю пятницу месяца по итогам работы. До свидания.

Повелитель повернулся к окну, обратив взор на пещеру и хлещущий о ее каменный бок поток лавы.

Мстители вместе с Ваней и чертом, поклонившись, покинули просторный и богато обставленный кабинет. Щеголеватый бывший душелов непрестанно посматривал на своих спутников, а те косились на него, и взгляды их Хлыщщу совсем не нравились.

Когда члены новосозданной организации «Благое единство» (сокращенно: «БЕ») скрылись за дверью, странное свечение в глубине глаз Повелителя в третий раз проявило себя. Оно разгоралось все сильнее и сильнее, становилось ярче и ярче, а затем вспыхнуло и озарило кабинет. Тогда дьявол, наконец, вспомнив историю, красочно рассказанную Хлыщщом, согнулся пополам и зашелся в приступе хохота.

Решение отправить зарвавшегося черта на это испытание оказалось чертовски верным! Личный врач, видя, как сильно выматывается владыка Ада на работе, советовал ему поберечь нервы и всерьез задуматься о здоровье. Вот Повелитель и повеселился от души, во всех красках представляя себе злоключения подчиненного, а смех, как известно, повышает тонус и улучшает работоспособность. Мало того: теперь создана новая, экспериментальная организация «БЕ», руководителем которой назначен Хлыщщ. А с таким местечковым боссом можно не бояться ни хандры, ни синдрома хронической усталости. Уж в этом можно быть абсолютно уверенным!

Показать полностью
50

Изнутри (2/2)

Начало Изнутри (1/2)


Запах… Этот запах сводил его с ума! Запах появлялся, когда кто-нибудь боялся, а сейчас, чувствовал он, это чувство пробуждается. Люди находят своих мертвых сородичей – и начинают бояться. Не знают, чего именно, - и не могут себе представить опасность, которой действительно нужно избегать всеми силами. Но как ее избежать? Нет, это невозможно! Только не сейчас, когда он, наконец, почувствовал в себе силу. Вот ведь парадокс: чтобы набрать ее, нужны были жертвы – а чтобы появились жертвы, нужна была сила. Но людская ненависть, злость, жестокость подпитывали резервы, и теперь он мог с легкостью их опорожнить, чтобы добиться своего.


Чего?


Утоления жажды! Той, что мучила его все эти годы! Запертый в недостаточно функциональном теле долгие годы, вынужденный примиряться с его эмоциями и проблемами и, что самое отвратительное, ждать, теперь он мог нестись вперед, дабы вкусить плоды истекающих соком душ. Не тело было нужно ему – пусть их глодают низшие, пускай падальщики пожирают ходячие трупы! Нет! Ему требовалось нечто, заряженное энергией под завязку и пропитанное свободой и возможностями, как торт – ромом. Их-то он и выпьет, а после, переварив, превратит в эликсир, который будет поддерживать изнутри жизнь его настоящего воплощения.


Неожиданно он вспомнил, как очутился в этом мире, вспомнил воина, вставшего у него на пути и оказавшегося сильнее… Больше этого не повторится! Он станет сильнее, он завоюет этот город, превратив его в кладбище, в безжизненную индустриальную пустыню, а затем настанет очередь всего этого мира. Мирка, энергетику которого тратят совершенно неразумно бессмысленные существа. К чему все терзания, все попытки и многочисленные ошибки? Война – вот что кормит таких, как он! А он уже почти забыл, что когда-то был не один, давным-давно, в своем настоящем воплощении у себя на родине, среди родственных ему, голодных и свирепых. Но потом настало время отправляться в путь, и он, сменив обличье, прыгнул в пространственно-временную прореху…


Его носило по мирам, описать которые невозможно словами. Он примерил сотни имен и принял сотни форм. И он уже никогда больше не был самим собой. Он забыл силу, вливающуюся в каждую частичку тела, забыл, каково это – иметь тело, из памяти стерлись воспоминания о планете, на которой он родился и которая вскормила его. Напитала той самой силой, дала возможность отправиться на завоевание новых территорий. Но теперь он вспоминал это – с каждой секундой перед его глазами всплывали все новые и новые образы прошлого. Он даже вспомнил отца и мать и то, как пожирал их тела, выпивал их энергию – все согласно ритуалу, такому же древнему, как само время.


Забытое возвращалось – и несло с собой старые способности. И нашептывало: давай… прыгай… оскаливай… рви и убивай… завоевывай!.. И он, не противясь призрачному гласу, понесся вперед, навстречу гибели этого мира и собственному триумфу.


Первым, кто встретился Ивану Ивановичу, был грузчик дядя Паша. Они случайно столкнулись у входа в подъезд. Просто дяде Паше не повезло…


- Извините, – не поднимая глаз, задумавшийся о чем-то своем, мускулистый мужчина в потрепанной одежде прошел мимо Ивана Ивановича.


Тот повернулся ему вслед, не говоря ни слова.


Красные глаза полыхали злобой… Жвала жадно клацали… Белесые нити полетели вперед…


Человек-мушка, запутавшийся в паутине, пытался выбраться, еще сильнее увязая в липкой массе. Рывок… еще рывок… Нити не отпускали.


А потом Иван Иванович куда-то делся, и на его месте появился паук. Прыжок. Существо схватило жвалами руку и сильно дернуло. С хрустом переломилась кость. Кровь обагрила тротуар. Жертва истошно заорала и забилась в припадке.


Боль… боль… боль!..


Паук продолжал терзать человека, пока тот не превратился из живого организма в истекающий кровью труп. Выпитая энергия разлилась по мохнатому телу. Высоко вздернутая паучья голова устремила взгляд к небесам, туда, откуда падала, подобная нитям кукловода, сверкающая на солнце паутина. Она обретала материальность.


Он сам обретал материальность, проступал на фоне мира. И он хотел, безумно желал стать тем кукловодом, кто будет дергать за призрачные нити, ведя игрушки к пыльному сундуку забытья и забвения. Но прежде – он возьмет их души!..


Петруша отступал назад, пока не уперся в бордюр, тянувшийся от подъезда к подъезду. Мозг отказывался верить в происходящее, все плыло перед глазами, но что-то другое, какое-то подспудное чувство, некая иррациональная уверенность говорила: ты должен смотреть. И не только смотреть… Он должен был что-то предпринять, он обязан был сделать что-то!


Противопоставить себя, стеснительного, нерешительного маленького мальчика, многоногой громадине, бравшей силы из иных реальностей? Но как? Возможно ли это?.. Что он может против него сделать?!


Далекая родина откликнулась на его зов! Желание поскорее заполучить этот мир стало невыносимым. Надо действовать!


И паук, бросив между реальностями недопитую, захлебывающуюся кровью жертву, устремился в небо. Он полз по паутине, взирая на раскинувшийся внизу город. Остановился на высоте нескольких километров. Вдохнул глубже и раскрыл пасть от удовольствия.


Неощутимый поток энергии, почувствовав его призыв, взлетел к облакам, обволок, окружил тело – и начал вливаться в живот, который засветился изнутри, так, что можно было разглядеть внутренности.


Паук зажмурился от удовольствия.


А внизу, тем временем, творилось нечто сумасшедшее. По городу словно пронеслась неведомая эпидемия, разрушающая все одним своим тлетворным прикосновением. Неизвестно от чего, как и почему люди вдруг начали терять сознание.


Падали, ударяясь головами об углы столов…


Перевешивались через перила, вываливаясь с балконов…


Хватались за разрываемые инфарктами сердца…


Теряли управление автомобилями и врезались в автобусы…


Ранились, калечились, умирали… Многие умирали…


Энергия возрастала с каждым новым случаем, ее сине-белый цвет становился все интенсивнее, а паук все явственнее «отображался» на холсте реальности.


Но этого было мало! Мало!..


Скоро люди поднимут панику. Начнутся репортажи о мертвом городе, а потом и о мировом бедствии. Вокруг будут стоять гвалт, ор, шум и неразбериха. Эта волна захлестнет всю планету. Но так даже лучше: при необдуманных, спонтанных поступках, при панике выделяется куда больше так нужной ему негативной энергии. Люди получат свою Третью Мировую войну – войну, которую они проиграют, даже не начав…


Он закрыл глаза и отдался на волю происходящему. И он – мечтал. А ведь думал, что забыл, каково это…


Петруша почувствовал тошноту. Что-то скрутило кишки. Голова была словно чужая. Он испугался, что потеряет сознание – как те, кого он видел, другим, не обычным зрением. И правда ли видел? Происходило ли все на самом деле, или это его фантазии?


Он огляделся и замер от страха: десятки людей валялись на дорогах, тряся конечностями в судорогах. И из них, как из проткнутых пакетов – молоко, выливались жизненные силы. Бело-синие реки, речушки и ручейки.


Петруша бросился было на помощь умирающим, но потом вдруг остановился и поднял глаза к небу. Энергетический поток, похожий на водопад, лился – но не сверху вниз, а от земли к небесами. Туда, где…


…зажмурив алчные красные глаза, дремал в паутине виновник всех бед.


Кто-то подполз к Петруше и схватил его за ногу – мальчик запомнил только растрепанные волосы да ничего не выражающие темные глаза.


- Помоги-и мне… мальчик… помоги мне-э…


Петруша в испуге отшатнулся.


Погибающий мужчина протянул к нему руку.


Мальчик закрыл глаза и на секунду представил, что его здесь нет, что он где-то в совсем другом месте и все уже закончилось. Он знал: это не так. И внутренний голос говорил ему, подстегивал, упрашивал, увещевал: «Борись! Не сдавайся! Победи его!»


- Ради нас! – вливались в уши хриплые, полные страданий и смерти голоса людей. – Ради всех нас! Ради себя! Ради этой зелено-голубой планеты!..


Паук открыл глаза, когда почувствовал, что течение потока ослабевает. Но с чего вдруг? Он же полностью контролирует ситуацию…


А Петруша распахнул веки, едва ног коснулось странное ощущение нетвердости, ненадежности. Затем это чувство расползлось по всему телу, как только он понял, что висит в воздухе, в нескольких километрах над землей. Но мальчику было не холодно, а наоборот, жарко, так жарко, что хотелось немедля встать под ледяной душ.


Паук уставился на Петрушу глазами цвета крови и прорычал:


- Маленькая мразь! И здесь то же самое!!! – Он был еще во власти неги, а потому не сумел аккумулировать свои силы, привести их боевую готовность. – Убирайся, человеческий выкидыш! Мерзкий лилипут! Чертов ублюдок!..


Ругательства переполняли мозг, лишали воли. Ненависть паука подавляла мальчика и заставляла отступать.


- Червяк безродный! – продолжал наседать, не двигаясь, разрушитель и завоеватель миров. Он и тут не выдержал, решил показать свою власть, мощь, превосходство: – Что ты можешь мне сделать?! Мне, тому, кто своих родителей сожрал еще маленьким! Да я и твоих не пощадил! Помнишь авиакатастрофу? О, страха и гибели тех людей, переживаний их родных и близких мне хватило, чтобы оклематься в этом жалком мирке. Чтобы создать тело Ивана Ивановича. А потом пришлось ждать годы, пока концентрация пороков и зла в вашем мире наполнит мои резервы, чтобы я смог… победить!


Петруша во все глаза смотрел на паука, и во взгляде его не было страха. И даже прежней боли от потери таких дорогих ему людей не осталось. Сохранился лишь праведный гнев. Оборотная сторона ярости – положительная, а не отрицательная.


Стало невыносимо душно…


- Я никогда тебе этого не прощу! – обливаясь слезами, выкрикнул Петруша.


- А мне и не нужно твое прощение, щенок! Поганый ублюдок! Гном ссаный! Шут гороховый!..


- Нет, я не шут! Не шут!! Не шут!!!


Паук уставился на мальчика – изумленный, пораженный. А Петруша ринулся вперед. Существо подняло лапу, хотело остановить ребенка, но тот увернулся и – взмыл вверх.


- Нет, не трогай! – полный ужаса глас паука разнесся под облаками.


Но Петруша уже рвал блестящие на солнце белесые нити. Нагревал их, окутанный туманным бело-красным сиянием, облаком энергии, которой было тесно внутри тела и которая распространялась за его пределы. Он мчался быстрее птицы, а нити лопались. Одна за другой. Щелк! Щелк! Щелк! Они разрывались с неприятным треском от жара, наполнившего внутреннее «я» мальчика, жгучее, решительное, смелое «я» - не в пример тому, какое видели в нем окружающие.


Он почти не осознавал происходящее. В голове вертелась мысль: «Я не шут, я вам не шут!..» И все будто бы затенялось, оставалось как бы по ту сторону метавшейся по застенкам сознания мысли.


Петруша запутался в паутине. Нити прилипли к одежде, но мальчик не обращал на это внимания. Он летел дальше, с каждым щелчком, как от листа бумаги, отрывая новые кусочки от надежды врага.


Паук извивался, пытался подтянуться на паутине, но перенасыщенное энергией тело было непослушным. Чудовище неуклюже, неловко перебирало конечностями, повиснув на последней нити.


А потом порвалась и она. Пуповина была перерезана, а вместе с ней – отсечены желания, способности, устремления паука – и, в конце концов, его бытие. Ничто больше не держало его в этом небе и этом мире…


То ли в полном безмолвии, то ли под аккомпанемент оглушительного крика – Петруша не запомнил – паук низвергся вниз. Километры воздушного пространства остались позади, и обретший физическое воплощение пришелец из иных миров встретился с не менее материальной землей. Звук удара разнесся по всей округе, а тело мертвого, побежденного врага разлетелось по ней омерзительными ошметками.


Петруша тяжело дышал. Сердце билось в безумном ритме. Малыш снова закрыл глаза – и через мгновение очутился у своего дома. Обессиленный, измотанный, он не мог больше бороться со слабостью и, потеряв сознание, осел на асфальт.


«Но паука нет… больше нет… а значит, я могу… отдохнуть», - сверкнула напоследок звездочка-мысль.


И все объял мрак.


Но перед этим бывший скоморох услышал в отдалении веселый звук шутовских бубенцов. А может быть, ему только показалось…


Бабка с дедом старались говорить как можно тише, но до Петруши все-таки доносились их приглушенные голоса:


- Наверняка врут все про магнитные бури, не бывает таких сильных бурь – это точно американцы новое оружие на нас испытывали! А может, вообще – пришельцы из космоса.


- Ты совсем из ума выжил, параноик старый, что это за оружие такое, от которого все просто так помирают?!


- А такое! Оно магнитное поле во много раз усиливает! Потому наши власти и решили, что это магнитная буря была…


- Ерунду говоришь, в природе еще и похлеще штуки бывают. Может, это вообще конец света скоро, вот такие катаклизмы и происходят! Откуда, спрашивается, взялись эти ошмётки на улицах?


- Да морок на нас враги навели!


- А слизь-то вся эта, куски тела, та липкая хреновина? Они же были самые что ни на есть натуральные!


- Может, американцы те же или ещё кто монстра какого-нибудь вывели – мутанта, по-ихнему. Скрестили человека с… не знаю… с пауком каким гигантским или ещё кем. Перевозили его, а он возьми да и выпади из самолёта.


- И кто тут из ума выжил?!


- Тише, тише, Петрушу разбудишь! Он и так едва не умер из-за твоих пришельцев!


- Ладно, молчу…


Голоса и шарканье стариков затихли за дверью. Петруша натянул одеяло на голову и снова стал погружаться в сон – спокойный и счастливый, без кошмаров. Уже выпадая из реальности, он улыбнулся, вспомнив спор бабки с дедом. Он-то знал, что произошло на самом деле. Знал, что в каждой из реальностей есть такие жители, как он, - кажущиеся всем слабыми и беззащитными, но способные бороться с покушающимися на нее хищниками вроде того паука. Бороться и победить. Как своих обидчиков, которым он больше не даст спуску… никогда…


Продолжая улыбаться и ощущая давно забытое тепло жизни, мальчик не заметил, как заснул.

Сознание вернулось, и глаза зажглись. Он покрутил головой, осматриваясь. Странный пустынный пейзаж распростерся на многие километры вокруг – странный после всех этих домов и построек. Здесь не было ничего: только темно-оранжевые скалы и светло-оранжевая земля. Что же, он освоится и в этом мире – не впервой ему приспосабливаться. Главное, не спешить. Пройдет время, и он наберется сил. Не может быть, чтобы тут не было зла, - оно есть везде, надо лишь уметь искать.


Он повел конечностью. Щелкнул мандибулами. В таком теле ему еще не приходилось бывать… Ну да хватит размышлений – надо идти вперед, искать разумную жизнь, ведь где она, там и зло. Путешествуя по обжитым частям вселенной, он увидел и понял многое, в том числе и это. Как хорошо, что такие, как он, существуют лишь в населенных мирах! Он не мог не оценить задумку реальности.


«Иногда, чтобы победить, приходится умереть», - подумалось ему. Он знал эту истину, и теперь следовало воплотить ее в жизнь.


Огромное насекомое, похожее на муравья, быстро передвигая тонкими лапами, побежало к ближайшей скале. Ярко-красные, налитые кровью, алчущие смертей и разрушений глаза злобно смотрели на новый мир, предрекая ему кончину – быструю и скорую. А что есть мир? Для него – лишь очередное поле брани. И он был готов к новому бою…
Показать полностью
73

Изнутри (1/2)

В соавторстве с Татьяной Минасян и Александром Голиковым


- Что, на работу собрался, импотент вшивый?


Иван Иванович обернулся и посмотрел на толстую, обрюзгшую морду, похожую на рыло жирной свиньи, за которой никогда не ухаживали хозяева. На бочкообразное, студенистое тело. Открылся огромный рот, из которого жутко воняло. Женщине было сложно подняться с кровати, чтобы почистить зубы, так что по утрам Ивану Ивановичу приходилось самому выскребать остатки пищи с гнилых обрубков. А потом умывать супругу, вытирать и сбрызгивать парфюмом. Этот запах подходил благоверной Ивана Ивановича так же, как вшивой дворняге – кабриолет.


Существо, только отдаленно напоминавшее человека, передвигалось по коридору, опираясь на стены. Сахарный диабет, гипертония, недержание и другие болячки, которых внутри огромного тела скопился целый взвод, пожирали его изнутри.


- Стоять, урод! – снова захрюкало, зарычало и засопело. – Куда собрался? А кто будет меня умывать?


Мертвая надежда не встретиться утром с женой разлагалась в мозгу, загрязняя его трупными выделениями. Однако в безразличных, словно стеклянных, глазах Ивана Ивановича не было ни мысли, ни чувства. Уже по-осеннему одетый, он просто стоял посреди комнаты и смотрел на чудовище, с которым когда-то связал свою жизнь, - смотрел безропотно, но и бесстрашно. Создавалось впечатление, что ему все равно.


- Чего стал, как статуя? – Женщина добавила матерную рифму и сплюнула на пол. – Ну, че уставился на меня своим стоячим болотом?! – Женщина подошла-подползла ближе и ткнула пальцем мужу в глаз.


Тот отшатнулся, но взгляда не отвел. Супруга продолжала хрипеть. Шумно сглотнула мокроту. Как же эти проклятые, похожие на черные льдинки лупешки выводили ее из себя!..


- Почему ты вчера не помыл посуду?! – заорала она.


Иван Иванович не двигался и по-прежнему не произносил ни слова.


- Мне из тебя каленым железом надо слова тянуть, олух? Так будь уверен, я его применю! Где ты шатался до поздней ночи?


Молчание.


Злоба уже стала гневом, а теперь переходила в безотчетную ярость. Лицо женщины покраснело, изо рта брызгала слюна, отвратительный запах нечищеных зубов становился невыносимым.

- Я тебя спрашиваю! Где ты был?! Снова у этой сучки Ленки? Отвечай!


Она начала трястись всем телом.


Наконец, раздался голос Ивана Ивановича – как пересыпающийся из ладони на землю песок. Как шуршащий на ветру целлофановый пакет. Такой же невыразительный, блеклый, бесцветный:


- Марго, мне пора.


Он прошел мимо жены, боком, стараясь не задеть ее. Супруга посмотрела вслед удаляющейся фигуре.


- И это все, что ты можешь сказать? Моллюск поганый! Ты всю жизнь был бесхребетным и им же останешься!


- Пока, Марго.


- И трахаешься ты, как педик! – бросила она ему вслед, так громко, чтобы услышали соседи.


Ни слова в ответ.


Женщина с ненавистью оглушительно хлопнула дверью.


Иван Иванович вышел в промозглую осень. И едва ли не впервые за сегодняшний день в голове его родилась мысль.


«Ты сдохнешь, сволочь», - подумал он и вялой походкой направился к автобусной остановке.


Дед, как обычно, не любезничал – содрал одеяло с худенького тела и был таков, процедив напоследок:


- Вставай, парень! Тебя ждут великие дела – завтрак и школа.


Петруша не обиделся. Дед просто вчера выпил. Если б не похмелье, пришел бы и обнял, колясь щетиной, и прошептал: «Внучок, ну хватит дрыхнуть-то. Так и жизнь проспишь...» И непременно бы поцеловал в нос, чего Петруша терпеть не мог, но от чего сладко замирало сердце - тебя любят! Только такое с тех пор, как мама с папой разбились на том самолете, бывало все реже и реже…


Бабушка чем-то гремела на кухне, и слышался ее рассерженный голос. В ответ раздавалось ленивое, равнодушное отбрехивание деда. Сам же виноват, и он это понимал. Оттого и нервничал. И огрызался. Ему бы опохмелиться сейчас, а не слушать всякое. Обычное утро в обычной семье.


Петруша смотрел в потолок. Давно не белили, вон сколько трещин. Вспомнилось, как года три назад они тут делали все вместе ремонт, дед тогда если и выпивал, то по праздникам. Но зато как работали! За две недели полностью обновили и привели в порядок все эти три комнаты, вкалывали как проклятые. И бабушка светилась от счастья. А сам Петруша забросил и свои любимые прогулки по соседним дворам, и книжки про путешественников… Теперь же... Все вкривь и вкось. Возможно, дело в его снах. Он припомнил последний отрывок оттуда, содрогнулся и скатился с кровати, торопливо пихая ноги в тапочки. Только бы этого не видеть! Не помнить!..


Однако память нет-нет, да и подсказывала, давала некую вводную. В ванной, когда он чистил зубы и смотрел мимоходом в зеркало. Только вместо себя мальчик увидел напоследок это существо из последнего сна. И содрогнулся: жвалы создания чуть ли не у лица, мерцающие алым глаза так и лезут в душу, и откуда-то сбоку вылезает крючковатая, страшная лапа с шариком чего-то липкого на конце – и бросок! Безжалостный, наверняка... Рывок! И горло уже захвачено – не вырваться, не уйти... Он силится крикнуть, позвать бабушку с дедом, но что-то мешает, сковывает движение и саму мысль... Что-то мерзкое, полностью тебя захлестывающее...


- Ма-ма!!! – хрипло, задыхаясь.


Крик рождает надежду. Что, возможно, помогут. В зеркале кошмарное создание отпрянуло, разорвало белесую нить и убежало куда-то в пустоту, блеснув напоследок восемью алыми зрачками, такими же безжизненными, как жерло вулкана. Но наполненными не меньшей мощью...


...Дед сорвал дверь ванной чуть ли не с петель – с похмелья сил только прибавляется. Рванул и теперь смотрел на внука остановившимся взглядом. Бабка влетела следом, отпихнув здоровенного старика плечом в сторону и даже не заметив этой невольной преграды.


- Что?!.. Боже, что?!.. Да сделай же что-нибудь, не стой столбом! – крикнула она мужу, который так и стоял с вилкой в руках, не в силах отвести взора от мальчика. Наконец дед на негнущихся ногах пошел к телефону, звонить в «скорую». Так и не поняв – привиделось ли это ему или правда было.


Мальчик более или менее успокоился. А бабка гладила его по волосам, целовала и причитала всякую ерунду, пока Петруша окончательно не опомнился, не отстранил ее и не поднялся. Не обращая ни на что внимания, он прополоскал рот, умылся, аккуратно уложил зубную щетку в общий пенальчик, повернулся к бабке, что с каким-то суеверным ужасом за ним наблюдала, и сказал обыкновенное:


- А что у нас на завтрак?


Но взгляд его при этом был настолько далек от реальности, что старушка поняла лишь одно: внук ее думает о чем угодно, но не о чае и бутербродах...


Полчаса спустя Петруша вышел из подъезда многоквартирного дома, уверив родных, что с ним все нормально, даже более чем, и что у него сегодня две контрольные. Бабка с дедом, скрепя сердце, согласились отпустить ребенка в школу: она со слезами на глазах, он с недоумением.

А «скорая» застряла по утреннему времени где-то в пробках…


Подойдя к остановке, Петруша вдруг замешкался и уставился на стоявшего чуть поодаль мужчину в наглухо застегнутом осеннем пальто. Было в этом человеке что-то такое... Что-то до ужаса знакомое...


Мальчик помотал головой, отгоняя наваждение. Неужели этот страшный сон так и будет его теперь мучить? Это же самый обычный мужчина средних лет, бедно одетый, лысеющий, ничем не примечательный. Кажется, они и раньше встречались – тип в пальто вроде бы живет в соседнем подъезде… Однако стоило Петруше отвести глаза в сторону, и боковым зрением он снова увидел нечто странное: к полузнакомому соседу словно бы тянулись со всех сторон прозрачные, едва видимые на фоне светло-серого неба и более темных серых домов нити…


Петруша еще раз тряхнул головой, поправил сползающие с плеч лямки портфеля и решительно зашагал в сторону школы. Правда, через несколько шагов он сбавил темп и начал оглядываться по сторонам в поисках чего-нибудь интересного. В школу ему не хотелось – насмешливые замечания учителей и глупые дразнилки одноклассников на переменах надоели еще в первом классе. А потому каждый день по дороге в школу он искал хоть какой-нибудь предлог, чтобы туда не идти, - искал, но не находил. Хотя на улице было, на что посмотреть: под облетевшим кустом клевала рассыпанные крошки растрепанная воробьиха, через дорогу, дождавшись зеленого света, быстро перебежала грязная бродячая собака со свалявшейся шерстью, на автобусной остановке чему-то улыбалась сморщенная старушка с большой пузатой сумкой на тележке… Петруша засмотрелся на все это и вспомнил о школе только после того, как на него с хохотом и гиканьем налетели двое его одноклассников.


- Петька, шут гороховый, чего размечтался? – толкая его, сказал один.


- Опоздаешь – тебя опять перед всем классом ругать будут! – с довольным видом пообещал второй, пихая Петрушу с другой стороны.


Оба вновь залились злобным смехом и побежали дальше. Петруша побрел следом за ними. А стоило и правда поспешить, мальчишки знали, о чем говорили. Первый урок – русский язык. Учительница, которая его ведет, и за менее серьезное «преступление», чем опоздание, может выставить перед всеми у доски и долго, бесконечно долго возмущаться. Надо идти быстрее, но как же этого не хочется!..


Начальник отдела долго расхаживал кругами по кабинету, и на его начищенных ботинках ярко блестели блики от ламп дневного света. Он был занят любимым делом: поглядывал на ссутулившихся перед мониторами сотрудников, выискивая, к кому бы придраться. Особенно пристально он присматривался к Ивану Ивановичу, который под такими взглядами всегда допускал ошибки и нарывался на замечания и выговоры. А иногда, если шеф был в особенно плохом настроении, то и на совершенно не деловые, базарные скандалы.


Иван Иванович ждал крика, съежившись на своем рабочем месте и даже не надеясь, что начальственный гнев обойдет его стороной. Шеф ходил туда-сюда, явно не зная, к чему прицепиться: его любимый «козел отпущения» делал свое дело хорошо, ни на что не отвлекался, и даже компьютер у него в этот раз не тормозил и не зависал…


- И чего ты так медленно работаешь?! – осенило, наконец, начальника. – Спишь на ходу, что ли?! Время тянешь, чтобы потом все, что ты не успел сделать, на остальных скинули?!


Иван Иванович вздрогнул, промахнулся мимо нужной клавиши, торопливо стал исправлять ошибку, и это окончательно распалило шефа.


- Пиши заявление об уходе, дегенерат! Сейчас же!!! И чтоб завтра же духу твоего здесь не было! – рвал и метал он, брызжа слюной. – Хотя нет, ты у меня еще две недели отработаешь, имбецил, и попробуй только за это время хоть что-нибудь не так сделай, я тогда тебя…


Так сильно шеф не разорялся еще никогда. Все, кто сидел за другими компьютерами, притихли, чувствуя, что тоже могут попасть под горячую руку и вылететь с работы. Иван Иванович молча продолжал печатать, изо всех сил стараясь не дергаться, когда начальник издавал особенно громкие вопли. Руки у работника дрожали, и ему с трудом удавалось больше не сбиваться. Но начальник продолжал вопить, теперь уже обвиняя во всех смертных грехах каждого из своих подчиненных.


«Исчезни. Сгинь. Сдохни, - повторял Иван Иванович про себя после каждого выкрика шефа. – Исчезни. Умри». Постепенно эти мысленные слова стали звучать так «громко», что шеф вдруг замолчал и в кабинете наступила тишина.


- Ладно уж, живи, дебил старый. В смысле, работай, - усмехнулся выпустивший пар и успокоившийся начальник и громко фыркнул. – А вы все запомните: будете халтурить, будете тормозить – в момент отсюда вылетите! Ко мне куча народу просит своих детей или любовниц пристроить, я без работников не останусь! Поняли, придурочные?


Он обвел глазами перепуганных и мечтающих провалиться сквозь землю подчиненных и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.


- Сдохни! – не слышно, одними губами прошептал ему вслед Иван Иванович.


На огромной, покрытой короткой жесткой шерстью голове раскрылись красные глаза. Горящие, как умирающие звезды. Зияющие, как восемь кровоточащих ран. Разинулась полная длинных острых клыков пасть. Повеяло смрадом. Конечности, острые на концах, как пики, передвигались одна за другой, отбивая по несуществующему полу неслышную дробь. Мир, скрытый туманом, завесой, что родом не из земной реальности, содрогнулся под этой поступью. Голова поднялась, обозревая происходящее вокруг. Но здесь было все так же тихо. Неподвижно. Мертво.


Двигаясь ловко и проворно, тяжелое тело приближалось к цели. О, этот дурманящий запах! О, это предвкушение долгожданной трапезы!..


Из глотки донеслось рычание: басы ударили о воздух, заставив его содрогнуться. Но цель ничего не услышала – она была в другом мире.


Время пришло! Вперед, вперед!.. Потому что концентрация достигнута, потому что лимит злобы набран, потому что если не сейчас, то когда?.. Пора, пора!..


Существо чувствовало в себе силы, и его цель, сама того не подозревая, подзывала собственную кончину. Заклинала ее, как в древние, почти забытые времена на этой и других планетах вызывали духов смерти и разложения одетые в черное фигуры.


Цель уже маячила в пределах зрения, а оно у пробудившегося существа было отличное. Налитые кроваво-красным глаза могли прозревать сквозь реальности и вероятности, сквозь миры и галактики – что ему стоило увидеть барахтающуюся на границе жизни мушку. Тем более что мушка изо всех сил звала, звала, сама того не понимая, даже не подозревая, кого призывает. Но незнание, как известно, не освобождает от ответственности. Да, в конечном счете, она сама была во всем виновата.


Оно на миг зажмурилось, чтобы получше прочувствовать этот момент, пропустить все ощущения через себя, саккумулировать их, сконцентрировать – чтобы затем выбросить вперед вместе с липкой, клейкой массой.


- Что это? Что за срань?! – Маргарита заворочалась в кровати. Попыталась выпутаться, но бесполезно: грузное и непослушное тело только еще сильнее запутывало себя в сети.

А потом она подняла взгляд и увидела его.


Крик ужаса, пронзительный и оглушительный, поднялся до верхних этажей здания, где жила женщина – и резко оборвался, когда на жирном теле сомкнулись жадные челюсти.


Возвращаться домой не хотелось. Петруша медленно брел по улице, вновь и вновь прокручивая в памяти прошедший школьный день. Утром его все-таки отчитали за опоздание, а на первой перемене пришлось бегать за одноклассниками, отобравшими у него портфель и перебрасывавшими его друг другу. А потом уговаривать злорадно хихикающих одноклассниц принести ему портфель, заброшенный обидчиками в женский туалет. Казалось бы, после бесконечного дня в школе, с обязательными издевательствами и поддразниваниями, Петруша должен был бы спешить в родное гнездо. Но там его тоже не ждало ничего хорошего, а лишь очередные вариации на тему скуки и удрученности. Вот почему мальчик шел, не торопясь, опустив голову и пиная попадавшиеся на дороге камешки.


Два пацана, более рослые и сильные, размахивая мешками со сменкой, с криками и веселым улюлюканьем пронеслись мимо. Это были те самые одноклассники, которых Петруша встретил утром. Один отвесил мальчику подзатыльник, второй громко засмеялся. Петруша на мгновение остановился, поднял взгляд, посмотрев им вслед, но затем опять опустил глаза и побрел дальше. Не хотелось ни о чем думать, так же как и грустить или злиться – впрочем, как и всегда.


В школе он ни с кем не сдружился, хотя попытки предпринимал. Только рано или поздно новые «друзья» бросали Петрушу и превращались в насмешников и задир. Поэтому домой школьник всегда шел один, не то чтобы угрюмый, но, конечно, подавленный, и эта подавленность постепенно становилась для него чем-то привычным.


На подходе к дому он заметил машину «скорой помощи». В нее грузили кого-то, лежащего на носилках. Кого-то большого, укрытого одеялом. Мальчику показалось, что он видит свисающие из-под материи толстые белесые нити.


Петруша помотал головой и снова посмотрел на автомобиль. Тело – а так перевозят одних только покойников – уже погрузили в «скорую». Захлопнулись двери. Машина зарычала и тронулась с места.


Возле подъезда стояли старушки, бабушкины приятельницы. Они глядели вслед удалявшемуся автомобилю и обсуждали случившееся.


- А как она кричала, как кричала!..


- Это ее муж кокнул, точно!


- Как же он мог ее кокнуть, если врачи никаких следов не нашли?


- Да его в это время и дома-то не было, только сейчас с работы прибежал!


- А может, он ее отравил! Оставил ей еду или чай, а она без него выпила…


- Да не фантазируй, она сама померла, у нее сколько болячек было!..


Слова залетали в уши против воли, но мальчик старался не концентрироваться на них. Все равно от деда с бабкой ему, хочешь не хочешь, придется выслушать последние новости. Конечно, с ним они говорить на такие темы не будут, однако же станут рассуждать достаточно громко – настолько, что их услышат и Петруша, и весь остальной подъезд. Эта предсказуемость, неизменность и подавляла больше всего.


Дома отчего-то было холодно. Маргариту увезли, но вопросы следователя и косые взгляды окружающих вконец измотали Ивана Ивановича. Отвечал он кое-как и невпопад – выглядеть уверенным в себе не получалось: по существу ничего сказать он не мог, путался и сбивался.


Потом Иван Иванович спокойно приготовил себе ужин – вечные макароны, чай и пара бутербродов – и уселся перед телевизором. Вскоре он задремал под бессмертное творение Моцарта... И ему приснились...


Вечная Нора... Белесые нити... Нити Жизни... Власть и Судьба... Запутать и не встать... И взять... Взять... Этот Мир... Жизнь эту... ВСЕ!..


Он встрепенулся, проснувшись. Отряхнулся от остатков видения, как мокрый воробей. И неожиданно понял, что ему хочется рвать и метать. Ведь сон этот – вещий. Да, конечно! И Иван Иванович мгновенно преобразился...


Ну почему «шут гороховый»? Незаслуженная обида жгла сильнее раскаленного железа. Чем он такое заслужил? Петруша прижался к подушке, сильно-сильно – и через какое-то время задремал…


А приснилось ему, словно он шел куда-то в темноте, в чреве пещеры, и знал, что впереди – Логово. И сидит там Зверь, обмануть которого практически невозможно. Но необходимо. Это противоречие сводило с ума, заставляло не подчиняться законам сна, выйти из них, обрубить концы и предстать перед Светом не кем-то, а – человеком...


Петруша подпрыгнул в кровати как ужаленный, заслонился от света и невольно опустил руку. Ничего и никого. Он был один. Скомканное одеяло валялось на полу. Подушка рядом. И все. Но только ощущение, что он на верной дороге и истина спрятана где-то совсем неподалеку, никуда не ушло. Осталась рядом и... навсегда. А еще остались в памяти эти жвалы. И взгляд. Полный холодной ненависти и жажды непонятно чего. Голодный взгляд дикого зверя. Петруше на секунду даже стало жаль Зверя: столько лет в одиночестве, голодным...


А потом он мгновенно посерьезнел – хватит!


«Говорите, шут гороховый? Я для вас – шут?!»


И он выпрыгнул из постели. Потому что есть интуиция, есть предвидение... А для него было – узнавание...


Дед с бабкой сидели на кухне перед телевизором и о чем-то негромко спорили – из-за застекленной двери доносились их раздраженные голоса. Кажется, решали, что смотреть, футбольный матч или сериал. Петруша не стал отвлекать их от этого важного дела и вернулся в комнату. Выглянул в окно и едва не вскрикнул от неожиданности.


По двору шел тот самый сосед. Иван Иванович, кажется, так его называли соседки. Шел медленно, ссутулившись, и казалось бы, в этом не было ничего необычного, если бы не тянущиеся от него во все стороны нити. Точно такие же, какие примерещились Петруше утром, перед школой, только теперь их было гораздо больше. Полупрозрачные, на вид довольно хлипкие, но мальчик почему-то был уверен, что на самом деле порвать их сложнее, чем самый лучший шелк. А еще – что никто, кроме него, не видит эти нити и даже не догадывается о них…


Иван Иванович уже почти дошел до конца двора и собирался свернуть за угол соседнего дома. Еле заметные нити тянулись за ним, а их верхние концы терялись где-то высоко в облаках…


Петруша бросился в прихожую, крикнул в сторону кухни: «Я погулять!» - и, накинув на одно плечо куртку, выскочил на лестницу. По заплеванным ступенькам, вниз по пропахшим мочой пролётам, он несся чуть ли не кувырком – надо было спешить, странный Иван Иванович мог уйти слишком далеко, свернуть еще куда-нибудь, скрыться из виду!


Мальчик вылетел во двор, пронесся по нему, перепрыгивая через детскую песочницу и скамейки, забежал за дом, перед которым видел соседа из окна, и огляделся. Впереди была знакомая улица, по которой он каждый день ходил в школу, по ней быстрым шагом шли хмурые прохожие, мимо проносились заляпанные грязью машины… Где же сосед? Неужели Петруша опоздал и тот уже уехал на автобусе?


Но нет, в конце улицы маячила темная невысокая фигура, похожая на Ивана Ивановича, и Петруша помчался ее догонять. Вскоре ему снова стали видны таинственные нити, и он, перейдя с бега на медленный шаг, тяжело дыша, стал осторожно красться за соседом.


А сосед, между тем, все ускорял шаг и как-то подозрительно оглядывался по сторонам, словно искал кого-то глазами. При этом на прохожих, попадавшихся ему навстречу, он почти не обращал внимания, и Петруша был уверен, что Иван Иванович высматривает какого-то конкретного человека. Мальчик шел за ним, то и дело вздрагивая не то от холода, не то от страха. Все происходящее казалось ему то просто интересной игрой, то крайне серьезным делом, от которого зависело что-то очень важное.


Неожиданно Иван Иванович свернул в небольшой скверик с чахлыми деревьями и мокрыми облезлыми скамейками. Он подошел к одной из них, оперся рукой на ее спинку и замер. Петруша тоже остановился и, сделав вид, что увидел что-то интересное на земле, опустил голову, но при этом скосил глаза на соседа. Тот чего-то ждал, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Петруша, старательно глядя себе под ноги, прошел мимо скверика, развернулся и так же неторопливо зашагал обратно, лихорадочно придумывая, под каким предлогом ему остаться рядом с Иваном Ивановичем, чтобы наблюдать за ним, не вызывая подозрений. Но долго ломать голову над этим мальчику не пришлось. К скверу подошел еще один мужчина, лет сорока, одетый в кожаное пальто и безупречно начищенные блестящие ботинки. Для Петруши этот человек ничем не отличался от всех остальных прохожих, но Иван Иванович словно почуял его присутствие, повернулся к нему и вдруг резко выпрямился, расправляя плечи…


Что произошло потом, Петруша понял много позже, когда все было кончено и сам он был у подъезда собственного дома. Впрочем, запомнить ему удалось лишь обрывки происходящего. То, что сначала нити, тянущиеся от соседа, стали выглядеть более материальными и ярко заблестели под пробившемся сквозь тучу лучом солнца, то, что затем они начали перекрещиваться, образуя ровную сетку, то, что эта сеть вдруг полетела в сторону богато одетого мужчины, и он как будто бы запутался в ней… А еще через секунду вслед за сетью на мужчину бросился и сам Иван Иванович. Бросился, вытянув вперед руки, которые вдруг стали похожими на паучьи лапы. И которых было уже не две, а гораздо больше!


Следующий «кадр», который остался в памяти Петруши, был и вовсе кошмарным – огромный паук обхватил прохожего всеми своими лапами, вонзил в него когти и принялся рвать на части отвратительно чавкающими челюстями. Долго ли это продолжалось, мальчик не знал. Он помнил лишь, как паук спрыгнул с растерзанного тела и побежал вглубь сквера, с каждым мгновением становясь все меньше похожим на паука и все больше – на Петрушиного соседа Ивана Ивановича.


А еще через полминуты кто-то закричал: «Сюда, человеку плохо!», и мимо Петруши пробежала какая-то женщина. Она подскочила к жертве паука… которая теперь выглядела не как окровавленный, разорванный на части труп, а как мужчина, держащийся за сердце. Мёртвый мужчина…


И тогда Петруша помчался прочь. Он не видел, куда бежит, и не думал об этом, ему хотелось лишь одного – оказаться как можно дальше от этого скверика, где только что произошло страшное убийство. Но после нескольких минут бега по дворам и переулкам он вдруг обнаружил, что несется к своему собственному дому. А к соседнему подъезду быстрым шагом подходил довольно улыбающийся Иван Иванович.

Показать полностью

Ночь в отеле

На чёрном небе висела, приколоченная, крутобокая монета-луна.


- Меня зовут Ник, - сказал человек за стойкой.


- Рик, - представился его собеседник.


Они пожали друг другу руки. Затем высокий и худой темноволосый Рик поинтересовался:


- А проживание правда стоит всего 10 долларов?


- Не проживание, а ночь, - поправил его полный, низкорослый и седой Ник. - Да, правда.


Рик улыбнулся.


- Ну что ж, я тем более не против остановиться у вас. Кроме прочего, альтернативы не предвидится: я отбился от туристической группы.


- Понятно... Вот ключи. Номер - 35.


И администратор Ник передал связку.


Поблагодарив Ника, вновь прибывший отправился наверх. Впрочем, надолго остаться там ему было не суждено.


Ещё в начале разговора администратор упомянул некий перформанс, который проходит на первом этаже. Просто упомянул, не став описывать, а на вопросы постояльца отвечал уклончиво. Это лишь сильнее разбередило любопытство Рика, и он, спустившись по богато отделанной, покрытой дорогой ковровой дорожке лестнице, зашёл в бар.


Всю дорогу его не отпускало некое чувство неправильности. Неправильно, что за пребывание здесь, пускай и за ночь, требуют смехотворно низкую плату: жалкий десяток долларов. Пускай всего за ночь, и тем не менее... Неправильно, что администратор отказался описать развлечения для постояльцев, как Рик ни просил. Вообще вся ситуация какая-то неправильная и странная, начиная с исчезновения в дождливый серый день неведомо куда группы английских туристов, куда входил и Рик, и заканчивая прибытием в загадочный, красивый, но удивительно дешёвый отель, расположенный на пересечении с маршрутом экскурсии, возле чудной формы скалы на берегу озера. Подобная непонятная дешевизна совсем нехарактерна для данного штата, да и для любого другого, насколько знал Рик. Он исходил из привычек американцев, что наверняка соответствовали правилам жизни людей в какой угодно иной стране, однако почему-то ошибался. Тут и заключалась главная "неправильность". Непонятность.


Рик оказался ошарашен сразу, едва ступил в просторный и ярко, броско обставленный бар. Его, столь большого помещения, в средних размерах отеля быть просто не могло. И, невзирая на отрицания, он простирался впереди, и Рик стоял у входа словно бы в параллельную, потустороннюю реальность.


К Рику подошёл невысокий официант в классической чёрно-белой форме и спросил:


- Ищете столик, сэр?


- Д-да, - слегка неуверенно отозвался изумлённый посетитель.


Его провели внутрь, сквозь полумрак, удобно расположившийся тут повсюду, и усадили за покрытый мягкой качественной материей столик. Просмотрев меню, сейчас же предложенное официантом, Рик выбрал рыбу под лимонным соусом, жареную утку, красное вино и чиабату.


Официант удалился, и пока длилось ожидание, Рик сосредоточил внимание на сцене, освещённой, подобно залу, тускловатыми светильниками, создававшими ощущение уюта и интимности.


Сперва простор сцены занимала некая этническая группа, исполнявшая среднетемповые ритмы испанской эстрады и одетая соответственно. Затем, когда она под скромные аплодисменты других посетителей, человек двадцати - двадцати пяти, удалилась, из-за бархатных кулис вышла невероятной красоты женщина. Она была совершенно нагой, что позволяло взору в полной мере насладиться её аппетитными формами.


Следом отовсюду послышалась музыка, медленная и чарующая, точно бы ниоткуда возник микрофон, спереди, по центру сцены, и, подойдя к нему грациозными движениями, женщина ухватила тонкими изящными руками стойку. И запела.


Это было чарующе. Это было сказочно и незабываемо. Она не извлекала никаких особых нот и не рвалась наверх или вниз по регистру, однако будто вскрывала душу консервным ножом и заставляла сердце понимать и внимать, чувствовать и биться. Биться - всё сильнее и сильнее...


Слушая её, Рик забыл о целом мире, о том, что где-то снаружи ходит потерянная им группа английских туристов, что в чужой для американцев стране на чуждом им материке Евразия живёт его семья, жена с двумя детьми, двумя красивыми и умными девочками. Он забыл обо всём на свете и даже о существовании самого света. Лишь страстная фигура с великолепными линиями и формами привлекала и увлекала: взгляд, слух, ум...


Зрители-слушатели начали прихлопывать в такт магической мелодии - или это уже звучала новая песня? Но тогда какая по счёту? Вторая, третья, четвёртая?.. Он не имел представления. Да и называл выводимые певицей чарующие мелодии песнями лишь потому, что привык к обычным, понятным, блёклым песенкам; привык там, в знакомом и скучном мире.


Тогда и стало происходить то, чего Рик не ждал, но то, что обязано было случиться. Судя по всему: по происходящему и лишь ожидаемому, по предчувствиям и знаниям. Это всего только ожидало подходящего момента.


Женщина оборвала песню-мелодию на полуслове. Затем её кожа словно бы разошлась по швам и упала к потрясающим по красоте и невозможным по длине ногам. На Рика теперь взирало чудовище, настолько ужасное и непередаваемо необычное - в своей жизни он не встречал ничего похожего, - что гость отеля просто-таки замер на месте, вжался в стул и не двигался - не мог двинуться. Резиновой грудой лежала у волосатых членистых ног "певицы" плоть без малейшего намёка на кровь или внутренности. Он рад был бы отвести взгляд, однако не получалось, а чудовище, продолжая сотрясать основы сознания человека своими инородностью и чужеродностью, двинулось вперёд, к столику, где сидел высокий черноволосый мужчина.


Собрав в кулак все силы, аккумулировав остатки мужества и логичности, а также скрытые резервы, Рик подскочил на месте. Стул упал на пол, когда он быстро отступил назад.


Чудовище, нечто чёрное и кошмарное, продолжало приближаться. Рик же, удивляясь, как это у него хватило сил и храбрости двигаться, отходил быстрее и быстрее. Неожиданно он наткнулся на препятствие. Сердце замерло; Рик обернулся - и увидел колонну. Облегчённо вздохнув, Рик повернул голову обратно в зал и, к неподдельному собственному ужасу, обнаружил, что львиная доля посетителей исчезла, а тем, кто остался, на место пришли некие твари, которых он не желал, до жути боялся рассматривать. Но всё же разглядывал, несмотря на глубинный страх, что вызывала их внешность, и вместе с этим старался не видеть.


Отвернувшись, Рик очертя голову ринулся прочь. Он пробежал мимо администратора, вернее, мимо существа, кое раньше было администратором, а ныне нависало над ним, зыркало на него горящими глазами, хлопало чем-то - то ли крыльями, то ли руками, то ли их отвратительным, противоестественным симбиозом. Рик оттолкнул пародию на гуманоидное создание, совсем не похожее на человека, и понёсся дальше, к выходу, позабыв о вещах, оставленных наверху, в номере 35, позабыв об отеле и баре, и невероятной красоты девушке-чудовище, и о себе, и о чём бы то ни было.


Он упёрся в закрытую дверь. Дёргая и дёргая ручку, Рик пытался вырваться наружу, выбраться из заточения, выбежать из здания, которое и видом, и обстановкой, и работниками с посетителями отрицало всякую вероятность бытия.


- Бесполезно.


Голос шёл сзади, тогда как источник располагался чересчур близко. Рик резко и нервно оборотился и упёрся взглядом в администратора, в его клыки и когти, и лапы... Если, конечно, то был он, потому что за угол поворачивали, создавая длинную и широкую чёрную волну, десятки и десятки посетителей-чудищ. Поток вбирал в себя говорившего и сливал с собой.


- Бесполезно, - повторил глас уже из медленного и огромного ручья, глас, будто никому не принадлежащий - или принадлежащий всем им, без исключения. - "Ты можешь остаться, но не можешь уйти".


Только сейчас Рику пришло в голову, что он не прочёл названия отеля. Он не видел вывески, поскольку никто не озаботился повесить её над входом. Однако...


Ведомый интуицией напополам с роком, Рик в очередной раз обернулся. И поднял голову, и прочёл название. Крупные яркие буквы, приколоченные над массивными ретро-дверями из натурального дерева: ещё одно несоответствие.


Отель и его "наполнение" никоим образом не сочетались. В красивом и удобном здании не живут монстры. И в дорогих отелях, расположенных в живописных местах, не берут по десятке долларов за ночь. Хотя... что он знал об этом? Что он знал о монстрах? И о красивых зданиях? И о правилах жизни тех, кто бесконечно ему чужд?.. В конце концов, внешность - всего лишь приманка, из того же разряда, что и привлекательная для мужчин красота жестокой женщины.


Поток прибывал и тёк к своему логическому завершению. Броские буквы-гиганты продолжали "вещать" со стены над дверями-колоссами. Простое и знакомое название, название штата, где он очутился, и песни, каковую не раз слышал. Название-предупреждение, на которое - так принято поступать с предостережениями в мире людей - никто не обращал внимания. Название... "Отель "Калифорния"".


Ночь обещала быть долгой.
Показать полностью

Вслух

Когда читал новую книжку - ту самую, что на все лады рекламировали в журналах, на сайтах и даже по телику, - Мишка всё яснее ощущал присутствие чего-то чужеродного. Недоброго. Вот страх сформировался в плотный комок и начал будто бы перетекать в голову мальчику. Мишка понял, что, во-первых, это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень страшная книга. А во-вторых, если он не купит романа, то будет долго об этом жалеть. Опять-таки почему не выпендриться перед Антохой, лучшим другом? Ну а школьный завтрак... бог с ним.


Мишка выложил продавцу положенную сумму - весьма скромную, с учётом популярности романа, - схватил книжку и, игнорируя предложенный пакет, чуть ли не пулей вылетел из лавки. Большая перемена заканчивалась, и он уже опаздывал на урок.


На математику мальчишка примчался буквально секунды за три до звонка. Заполошный, сел за парту и принялся поспешно вытаскивать из портфеля учебник, тетрадку, ручку с карандашом. Учительница, Марья Петровна, как-то недобро глянула, но ничего не сказала. Антоха же наградил его любопытным взглядом, а когда Мишка коротко, тайно кивнул, взгляд превратился ещё и в завидующий.


Наконец, после вороха примеров и внушительного количества объяснялок, урок закончился, и дети, собрав вещи, выбежали на перемену. По-другому они, видимо, передвигаться не умели. Десять минут, конечно, маловато для знакомства с новейшим шедевром хоррора, да и двадцати, большой перемены, для того недостаточно, но хоть сколько-то.


- Купил, - хитро и с нетерпением произнёс Антоха.


Он был, разумеется, в курсе планов Мишки, тот сам ему всё сказал.


- Как будто тебе неинтересно почитать, - легко парировал Мишка.


- Да нет, интересно.


- Ты же сам и предложил сгонять за ней.


- Ага. Были бы деньги - сам бы приобрёл. Но мать даёт только на еду.


- Так мне тоже!


- Сравнил. Тебе дают больше моего.


- Ну и что?


- А то! Ты сэкономить можешь.


- Долго же я копил бы по рублю на свежее полиграфическое издание.


- И где ты научился этак философствовать и строить предложения? - Антоха подозрительно скосил глаза.


- Там же, где и ты! - И Мишка отвесил ему приятельскую, лёгкую оплеуху.


Они немного побузили, потом Мишка сказал:


- А чё со мной не пошёл?


- Простуда у меня.


- И в школу ходишь? Наверное, всё же не простуда, а воспаление хитрости.


- Да насморк, насморк у меня... Ой, да ну твои подколы.


- Ага-ага. Ох, ну да ладно. Хватит этих задушевных разговоров, не то потратим зря все десять минут, а это крайне мало.


- Насчёт экономии денег, - точно не услышал Антоха, - не понимаю. Ты и без того толстый, зачем тебе ещё в школе завтракать? Вообще не завтракал бы, пока учишься, - скупил бы всего Стайна.


- Толстым тем более нужно есть. То есть им как раз и нужно.


- А по-моему, наоборот: они всё равно что верблюды.


- Чего?


- Жир запасают, чего.


Мишка подумал выдать Антохе легковесную оплеуху, исключительно для порядка, однако передумал: короткое время переменки безостановочно и своевольно уплывало в никуда. И делало это гораздо быстрее, чем друзьям хотелось бы.


Они устроились у стенки, присели и раскрыли книгу. Кто-то - одноклассники и нет - проходил мимо, бросая косые взгляды на двух пареньков и недавно приобретённое "свежее полиграфическое издание".


- Гляди! - вдруг взволнованно произнёс Антоха. - Тут всё от руки написано. Хоть и читается.


- Ага, - со знанием дела подтвердил Мишка, пускай в магазине, когда рассматривал роман перед покупкой, и не обратил внимания на столь интересную деталь. - Любопытно, - заметил он, - кто переписывал текст?


- Негр, работающий в издательстве.


- И что он там делает?


- Сидит на привязи. А ты что думал? Работает, канеш!


- Да иди ты.


- Да сам ты иди.


Примерно с этого и начинались бесконечные "перепалки" и игровые ссоры друзей, но сейчас их внимание было сосредоточено на другом.


- "Мрак полночи, - взялся читать первую страницу Антоха, - вырывался из дыры в небе и, падая плотной массой, будто мощнейший водопад, захлёстывал улицы, немногочисленных прохожих, проникал в дома, топил в себе, безостановочно неся звук и запах смерти"... Ничего так написано.


- Ты дальше посмотри, там такой крутяк пойдёт.


- Расчленёнка? - с надеждой поинтересовался Антоха, поправляя очки.


Его толстый лучший друг рассмеялся.


- И не она одна, мой дражайший любитель отрубленных человеческих органов.


Они похихикали и перелистнули несколько страниц.


Выходных данных нигде не нашлось, но это мальчиков не смутило. Мало ли как оформили в издательстве книгу. В сегодняшнем мире выпускали столько оригинального и нестандартного, причём эта "зараза" проникла в мир материального слова в той же степени, что и в электронную литературу. Книги с кожаными обложками, мерцающие, светящиеся, с металлическими вставками, рисунками повсюду, прыгающими и скачущими буквами, резным контуром страниц, загадочным, а иногда мистическим и вовсе даже непонятным оформлением...


Однако эта книжка-страшилка переплюнула их все: что говорить, написана-то от руки (хоть Мишка почти готов был побиться об заклад: вначале, когда он просматривал её перед покупкой, текст был печатный). По его личному уверенностеметру, вероятность не насчитывала ста процентов, но оказалась весьма и весьма велика.


А помимо рукописных букв, цифр и знаков имелись и прочие странности-несуразности: например, нигде не указали тираж и переводчика. Или это не переводной роман? Да невозможно! В России настолько крутых вещей не делают... По крайней мере, не делали раньше. А название?


- Слушай, как книженция называется-то? - спросил вечно любопытный Антоха.


- А я знаю, - привычно бросил Мишка в ответ.


- Вроде "Помутнение".


- Не, это Филип Дик.


- Точно?


- А то!


- Тогда, может, "Помрачение"?


- Что? А, да. Наверное.


Они посмотрели обложку, названия на ней издательство не поместило. Ни названия, ни автора. Парнишки открыли первые страницы: и тут не указаны ни титул, ни автор романа. Сразу же, с листа, что шёл следом за обложкой, начинался собственно текст.


- А куда подевалось имя писателя? - в пустоту вопросил Мишка.


В пустоту, потому что звонок уж отзвенел и все ребята скрылись в классе, готовые с неохотой приступить ко второму по счёту уроку математики.


- Откуда я знаю, куда оно подевалось.


- А вдруг это подделка?


- В официальной-то продаже?


- Ну и что?! Так-то, знамо дело, заработать проще! В магазине, которому все доверяют.


- Хм-м... А в этом есть смысл.


- Но имя автора, название и прочее... их абсолютно точно не было?


Мишка молча пожал плечами. К нему снова вернулось то чувство: не осознаваемого до конца, а потому неконтролируемого, но всепоглощающего, предельно жуткого страха. Он попытался оторвать взгляд от страницы - и не смог. Глаза читали будто бы сами собой, губы же шевелились им в такт.


- А текст, - продолжал Антоха, как и его друг, потерявший счёт времени. - Что если сначала он был печатным, а потом...


Антоха ждал реакции Мишки. Только Мишка молчал, не откликаясь привычным "Что "потом"?". Антоха подозрительно скосился на Мишку - и закричал. Лицо друга превратилось в гнойную, полуразложившуюся маску. Поблёскивала верхняя часть черепа без кожи, в кровавых потёках. Одежду паренька будто бы опалило пламя, заставив почернеть и осыпаться пеплом. Плотные бока Мишки, его отличительная, узнаваемая особенность, исчезли без следа, и сейчас на Антоху взирало не просто полумёртвое или вовсе дохлое чудище, лишь очень и очень отдалённо напоминающее друга и соратника по играм, увлечениям и жизни. Нет, на него глядело мутными слизистыми глазами нечто совершенно чуждое.


Из класса вышла Марья Петровна, чтобы позвать Антоху с Мишкой на урок. На лице учительницы было написано недовольное выражение. Её рот уже раскрылся, готовый выбросить в мир необходимые слова, но в горле внезапно пересохло. Подавившись собственной, так и оставшейся непроизнесённой фразой, учительница стала задыхаться.


Антоха поднёс к лицу руки, загораживаясь от нарождающегося кошмара.


Но ЕГО уже было не остановить.


Руки Антохи превратились во что-то склизкое, зелёное, бесформенное, истекающее расплавленной кожей, мясом, костями.


Чей-то крик вырвался на вволю и, взлетев до высочайших нот, вознёсся до потолка. И распространился словно бы повсюду.


Книжка упала на пол.


В пустом школьном коридоре стояла полная, неизбывная ночь. И в ней злобно сверкали мрачными и злобными глазюками все чудовища из свежеопубликованного романа.


На полу лежала книжка.


Антоха обернулся... в последней надежде он обернулся, ища взглядом роман, прежде чем руки и лапы, и ветки, и щупальца с ложноножками, волосатые, лысые, вонючие, омерзительные, схватили его и потащили к себе. То ли на обряд инициации, то ли в качестве поживы, то ли... то ли... Другие варианты были слишком ужасными.


Антоха истошно кричал и вырывался. И искал, искал взглядом книжку!


Книжки нигде не было.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!