Ни разу не писал тут посты, но захотелось поделиться небольшим творчеством на тему предысторий одного из моих персонажей для ДНД, вдруг найдет своих читателей)
Собственно, сама история, и приятного прочтения)
Наша история начинается в деревеньке Тартмурз - деревня, в которой жили преимущественно тифлинги. На самом деле деревенька была достаточно старой - настолько, что истинное ее название изменилось из инфернальной Startmyv eirzm (Выжженная земля) в более удобоваримое для проходящих торговцев и иных жителей мира название Тартмурз (tartmy+rz).
Деревенька жила тихо и проблем не знала. Жители были знакомы друг с другом, поколения сменяли поколения, и история продолжалась. Сельское хозяйство было развито на обширных полях за деревней, что явно не соответствовало тому названию, какое внешний мир дал деревеньке: почва была благородной, проблем с погодой местные жители почти не знали, а скотина была счастлива пастись на этих обширных лугах, и ее уже не пугали ни длинные рога, ни страшные зубы ее владельцев.
13 Флеймрула 710 года в семье барда Йора и рукоделицы Нифариты родился Йоргос - маленький мальчик с большими глазами, желавший увидеть все прелести этого мира. Йоргос рос, и сначала он изучил всю деревеньку вдоль и поперек. Его радовали озера, удивляли коровы, смешило касание колосьев на полях. Все жители знали Йоргоса, а Йоргос хотел узнать и увидеть все больше и больше.
И вот однажды на его 10ый День Рождения родители подарили ему лук - мальчик всегда с восторгом подбегал к охотникам, возвращавшимся с добычей, и с упоением слушал их истории про то, что они встретили в лесу. Йоргос поспешил в лес - история не нова, дети этой деревеньки часто бегали в лес поползать по деревьям, изучить следы, посмотреть на животных. Но в этот раз все пошло иначе.
Зайдя достаточно глубоко, Йоргос услышал странный голос - голос не был ему знаком, и звучал он неестественно: глубокий, утробный звук, который усиливался непонятно откуда взявшимися шипящими высокими голосами, которые вторили ему. Слова, которые слышал мальчик, не были похожи ни на один из знакомых языков - он звучал грубо и резко, будто бы вообще не имея гласных. Йоргос был напуган, но его врожденный интерес ко всему новому заставил двигаться в сторону голоса. Чем ближе подходил мальчик, тем страшнее и холоднее ему становилось, и он начинал видеть странное свечение из чащи, а вокруг него начинали летать светящиеся тускло-зеленым светом шары, издававшие высокие звуки, которые мальчик услышал еще на поляне. Он шел все дальше, подняв свой лук и готовясь к опасности, а тьма сгущалась вокруг него. Перестали петь птицы, звуков леса не было слышно. Как только он добрался до опушки, он увидел из-за дерева источник света - им был большой, размером с совомеда на задних лапах, овал, опутанный светящейся дымкой. Овал мерцал, издавал эти ужасные звуки, и мальчику показалось даже, что он пульсировал. Чем больше мальчик смотрел, оцепенев от страха, тем четче вырисовывались образы гуманоидов по ту сторону овала. Но они были не похожи на знакомые расы: рога торчали в разные стороны, кривые зубы вылезали изо рта в хаотичном порядке, хвосты если и были, то выглядели больше как звенья костяшек, чем обитые кровью и плотью. С непропорциональных голов стекало что-то густое, а рук было больше, чем у трех тифлингов вместе взятых, и каждая заканчивалась тремя длинными и тонкими когтями.
Мальчик уже готов был развернуться и бежать, как вдруг почувствовал ледяное дыхание вперемешку с могильным тленом. Некто (или нечто) наступило ему на хвост так сильно, что Йоргос готов был кричать, но держал себя в руках, боясь, что так он привлечет еще больше тварей. Со слезами на глазах мальчик попытался развернуться и вскинуть лук на обидчика, но трехпалая лапа схватила его и потащила в портал, издавая одни и те же звуки "Чиназесчиназесчиназес" (жертва)
Йоргос мысленно молился всем известным ему богам, а лапа продолжала тащить его к порталу. Оказавшись внутри, мальчик почувствовал странное покалывание в кончиках пальцев, и чуть не потерял сознание, но продолжал бороться с лапой, которая неумолимо тащила его против его воли.
Открыв глаза, Йоргос не узнал знакомой ему поляны - земля действительно была выжженой, деревья были похожи на расплавленные куски металла, а под ногами мальчик заметил маленькие кости и остатки от рогов. Мальчика швырнули на землю, а спустя мгновение он увидел своего похитителя и тех, чьи силуэты он наблюдал в портале. Они оказались еще хуже, чем он успел себе тогда представить: с голов действительно стекала жижа, только теперь стало понятно, что это странная токсично-зеленая лимфа этих существ. Она заливала им глаза, затекала во рты, капала вокруг и пахла так, будто создания были мертвы уже сотни лет. Лица выглядели еще хуже: глаза перемешивались со ртом и носом, находились в хаотичном порядке, а то, что мальчик принял за зубы, было кусками раздробленных костей, торчащих тут и там. Но что еще больше пугало мальчика, так это ухмылки, больше походившие на оскал.
Йоргос попытался бежать, но твари наставили на него свои лапы-ножи, и он не смог сдвинуться с места. Он просил пощады, а в ответ услышал лишь "Чиназес рух Хрхраат" (жертва для Хрхраата). Твари сформировали круг и начали повторять услышанное, усиливая жуткий эффект и пугая еще больше и без того напуганного мальчика.
В момент, когда одна лапа подняла мальчика за горло, а вторая нацелилась на его живот, откуда ни возьмись Йоргос услышал уханье сов. В этом жутком и безжизненном мире это не поддавалось логике, и мальчик успел опешить. Стрела пронзила лицо монстра, выйдя наконечником из того, что должно было быть его лбом, и тварь, качнувшись, бросила мальчика и рухнула на землю. Спустя мгновение твари издали истошный могильный крик и развернулись в сторону, откуда прилетела стела. Упало еще два тела, пронзенные стелами, а со стороны портала раздался мужской боевой клич и высокое женское "Йэлла!". Сверкнули два меча, отражающие тусклый свет местного солнца, взметнулась рука с луком, и еще две твари упали замертво. Сталь звенела о кости, мужчина раскидывался проклятиями, а чудовища старались дать отпор, но безуспешно. Прекрасная девушка с длинными светлыми волосами и остроконечными ушами подбежала к Йоргосу:
- Ты в порядке? Разговаривать умеешь?
- Д-да, но мне с-страш-шно
- Ничего не бойся, мы пришли тебя спасти. Как тебя зовут?
- Йоргос-с
- А я Эйтин, я заберу тебя
После этого эльфийка схватила Йоргоса на плечо и развернулась в сторону портала спиной к баталии, устроенной ее союзником. Йоргос, вне себя от страха, краем глаза успел заметить одного притаившегося монстра, который смотрел на них, и как только Эйтин начала двигаться к порталу, тварь рванула в их сторону. Эльфийка не видела его, ее союзник был занят, отбиваясь от остальных созданий, и Йоргос начал действовать молниеносно: он схватил кинжал, висевший за спиной у Эйтин и швырнул его в голову монстру. Тварь не успела среагировать, и лезвие вошло прямо промеж глаз. Тварь издала странный звук, похожий на "О", и упала. В этот момент Эйтин обернулась, увидела падающее тело с ее кинжалом промеж глаз, удивилась, но времени реагировать и подбирать нож не было: нужно было унести ноги до того, как портал закроется, и они останутся здесь до следующего портала.
Не встретив больше никаких проблем, Эйтин и Йоргос оказались на уже знакомой мальчику поляне. Спустя пару минут портал начал издавать чавкающие звуки и пульсировать еще сильнее, а Эйтин начала нервно вглядываться в него. Еще спустя минуту из портала, весь перемазанный лимфой, вышел ее напарник
Как только он оказался за пределами портала, овал засиял еще сильнее, дважды пропульсировал и исчез, оставив от себя немного витающей в воздухе пыли. Лимфа же начала резко испаряться, издавая шипящий звук.
Эйтин облегченно вздохнула и подошла к напарнику:
- В этот раз они подобрались еще ближе к их поселению ,- проговорила она шепотом.
- Да, но и в этот раз мы успели их отбить
- А если бы мы немного опоздали? Что было бы с мальчиком?..
- Но мы же не опоздали, и мальчик... - в этот момент напарник выглянул из-за спины Эйтин, окинул взглядом Йоргоса и скрылся за спиной напарницы - Мальчик же цел, с ним ничего не случилось
- Да, но больше нельзя так безответственно подходить к этому и делать из жителей жертв!
- Зато теперь мы знаем, зачем им нужны люди и... нелюди.
- ...
И Эйтин развернулась и подошла к Йоргосу:
- Они тебя не ранили?
- Нет, только сильно напугали, - соврал Йоргос, у которого все еще болел отдавленный кончик хвоста и остались небольшие царапины от когтей на плече и животе
- Хорошо. Это Ардрен ,- она указала на рослого гладковыбритого мужчину с каштановыми волосами и мышцами, выпирающими из-под кожаного доспеха. За спиной у него висел зеленый плащ, а в руках он держал два коротких меча: один лезвием вперед, а другой лезвием назад. - Что тебя потянуло подойти к этому порталу?
- Л-любопытство... - со смущением ответил Йоргос
- Впредь будь осторожнее. Мир не такой безопасный, как тебе может показаться ,- ответила Эйтин. - Но все же ты можешь постоять за себя, да? Ты спас нам жизнь,- с улыбкой проговорила она
Йоргос засмущался еще сильнее, но постарался не подать виду. Однако он весь зарделся, еще сильнее покраснев, отчего Эйтин заулыбалась еще сильнее. Не каждому 10-летнему мальчику говорят, что он спас жизнь взрослого убийцы чудовищ
Они вышли из леса к деревне втроем. По пути Эйтин и Ардрен рассказывали мальчику удивительные истории про сражения с разными монстрами, про драконов, про то, что же это был за портал и куда он вел, а Йоргос слушал их с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. В этот момент он понял, чего же он хочет в жизни: путешествий, новых мест, удивительных встреч и не менее удивительных противников
Когда следопыты привели Йоргоса к родителям, он пересказал им все, что с ним случилось, естественно приукрашивая все события под одобрительные улыбки Эйтин и Ардрена
С того момента Йоргос начал усиленно тренироваться под наблюдением деревенских охотников, а также Эйтин и Ардрена, которые иногда стали навещать их деревню и стали почетными гостями в доме Йора, а сам Йор сочинил об этой истории "Песнь о бесстрашном тифлинге и загадочном портале"
Вскоре эту песнь знала вся деревня, а Йоргос вырос и пополнил ряды следопытов, ревностно охраняющих покой жителей.
На следующий день новости дошли и до Данила. На удивление, он воспринял их спокойно; более того, в его голосе так и звучала радость, будто это было то, чего он хотел по-настоящему. Хоть за ночь Настя и свыклась с мыслью, что совсем скоро будет учиться в другом мире, в отличие от Лиса, положительных эмоций от этого мероприятия у неё не было никаких.
Она уже не удивилась, когда родители Ветрова спокойно отпустили его учиться неизвестно куда и насколько. У неё уже появились догадки, что отец всё это время использовал на них свою силу. Теперь же два подростка с собранными на первое время вещами сидели на кухне и ожидали Миронова, который должен был появиться с минуты на минуту:
— Это точно хорошая идея? — напоследок решила спросить Настя у матери, которая поставила на стол две кружки с чаем.
— Скажем так, если бы у меня была такая возможность — я бы точно ею воспользовалась, — честно ответила Екатерина, садясь напротив парочки. — Увидеть мир, наполненный магией, пообщаться с такими же, как мы, не таясь, развить свои способности куда быстрее и эффективней. Тем более, между нами говоря, вы ведь подростки. Начав жить без родителей, вы обретете самостоятельность, своё мнение, вы научитесь принимать решения.
— Будто реклама по телевизору, — хмыкнула Власова-младшая.
— Как по мне, это правда очень интересно, — поддержал сторону её родителей Данил. — Мне всегда хотелось побывать в подобных местах, посещать магические академии, управлять своей собственной силой! Это же как в книжках, которыми я зачитывался раньше!
Настя хотела уже ответить что-то колкое, но в этот момент она услышала знакомый хрустальный перезвон, а после в коридоре появился Миронов. В отличие от прошлых встреч, когда он был в своей привычной чёрной боевой форме, сегодня на нём были джинсы и однотонная футболка. Похоже, перед посещением своих учеников он прогулялся по городу, а быть может, даже сходил на свидание:
— Ну что? Готовы? — вместо приветствия спросил он, предварительно кивнув Екатерине Викторовне. — Не хотелось бы растягивать это мероприятие на целый день, поэтому давайте побыстрей.
— А ты куда-то торопишься? — не удержалась от насмешки Власова-старшая, вспомнив свои годы обучения, когда время от времени подшучивала над не очень разговорчивым учителем.
— Ну что ты! Мне-то спешить некуда, — с усмешкой ответил Андрей. — А вот твои детишки могут опоздать на обед, а быть может, и на ужин, если не успеют разобрать вещи да узнать, где находится столовая.
— Сразу голодовкой угрожаешь? — рассмеялась женщина. — Но ладно, ты прав. Лучше уж у них будет чуть больше времени. Дань, Насть, вы всё взяли?
Эпоха Второй Книги. ЗВЕЗДОЛЁТНАЯ КАРТА!... ... надеюсь, ретконов не ожидается 🤪
🌸Для новоприбывших: Эквалюниана - это проект вселенной в жанре "эстетически-выверенного философского юмористического технофентези с элементами утопии и бытовой возни", действия которого разворачиваются в ... ну очень далёком будущем (примерно через 10000 лет после нас) на звездолёте "Эквалюниум-18". 🌸
За всё время закольцованного путешествия на корабле сформировалась отдельная цивилизация - традиции разумных видов (включая бывших землян) перемешались в ней и трансформировались, породив весьма своеобразную культуру...
Эпоха Первой Книги. Почти весь каст!
🥰HAIOW! Я Орнамент - лучший аватар автора Звездолётных Книжек! :3
Представляю вам целый набор заметок о мире Эквалюниума! ... Некоторые из них помещены в сноски Первой и Второй Книг, но... эм... канон расширяется, и автор не всегда успевает отредактировать абсолютно всё и абсолютно везде. Так что... вот и компромисс) (его, кстати, тоже я предложил, шлите мне поцелуйчики)
-Тогда уж и мне тоже.
... Ну... Да. И Доктору тоже) Хотя, его-то роль в данном мероприятии куда менее значима.
-Позвольте, но... Вообще-то я автор идеи.
Ну да. Вы придумали. Но кто предложил-то, а? Кто смог обрам... обрамлить ваш сухой академический слог в доступную для восприятия форму?
-... Что ж, коллега, если рассматривать с данной перспективы, то ваша роль несомненно важнее.
И что, просто так признаете? Дальше бороться не будете?
-Честно говоря, не вижу в этом особого смысла). Может, всё-таки перейдём к делу?
Эпоха Второй Книги. Условная изометрическая проекция звездолёта... Эм... с поверхности всё выглядит куда масштабнее)
Полное наименование, найденное историками на древней паспортной пластине: Устройство для длительных межзвёздных перемещений космический корабль среднего класса на трансмутаторном приводе “Эквалюниум-18”
2.17-Ладошек:
…он же Инженер – неразвоплотимый пустотный разум.
При помощи целой сети узоров видит всё и всех. Концентрирует всю свою мощь в незримый клубок радиусом в 20 000 километров и создаёт манифестации – 17 пятипалых звездолётов-манипуляторов с функцией свободного перемещения.
Стоит отметить, кстати, что непосредственно управляет Инженер только одной ладошкой, а она уже распределяет обязанности среди остальных. Притом, общаются ладошки жестовым языком, что для стороннего наблюдателя представляет весьма необычное зрелище.
А при необходимости межгалактических перелётов ладошки сцепляются в единый "Божественный корабль" с размахом крыльев в 100 000 километров и переносят Инженера на скорости света.
3.Год:
Эквалюнианский календарь включает 11 месяцев: 10 (Хотебринк, Котебринк, Светабринк, Панданк, Беланк, Сотворинк, Мандаринк, Тортебринк, Любанк) по 27 дней и 1 месяц, Звездосон, в котором дней 8. Новый год на Эквалюниуме наступает в ночь на первое Звездосна.
Один Эквалюнианский метр равен пяти земным.
4.Шандарины:
Весьма изящные мандариновые деревья с золотыми листьями. Активно плодоносят под конец года.
Шандарины на звездолёте исторически принято подстригать – кронам придают правильные формы.
5.Мураксанты:
Эндемический вид вишнёвого дерева.
6. По поводу двигателей:
Навигация на Эквалюниуме осуществляется относительно двух пар двигателей: Ходовых и Калибрующих. Пара "Обратные-Нейтральные" эквивалентна земным Северу и Югу, а пара "Левые Калибрующие-Правые Калибрующие" – Западу и Востоку.
Ходовые двигатели необходимы для обеспечения движения звездолёта, Калибрующие – для поддержания курса. За два месяца хотя бы один двигатель должен выйти из строя.
7.Тайтолюма:
Аккуратная компактная страна почти на самом краю света. Столица Эквалюниума, официальная настолько, насколько это возможно. Там есть озеро Тайто с уютным плавучим поселением Покойту, а также одноимённая гора с модулем Весёлой Телестудии внутри. А над вершиной горы зависла станция Соцветие, на борту которой обычно проходят собрания Спектральной Администрации.
Во время событий Первой Книги “Соцветие” находилась на ремонте.
Эпоха Второй Книги. Вид на Сахарочи, озеро Тайто, Тайтолюму (за Кольцевым нагорьем) и Станцию "Соцветие"
8.Плазма:
“Плазма” в данном случае – второй, после чайных фей, субпродукт обработки овеществлённого Спектра. По сути являет собой обогащённую воду с более вязкой консистенцией. Тем не менее, так же интересна акустически – выдаёт приятный "колеблющийся звон" при механическом воздействии.
Воды в земном понимании на звездолёте нет.
9.Лютикен:
Страна у Правых Калибрующих. Как и Тайтолюма, примыкает к краю света.
Представляет собой сложное геологическое образование – сформированную Флоксовой рекой и пятью озёрами сеть обширных каньонов, уходящих вглубь звездолёта на несколько температурных уровней. Высший температурный уровень там – обширные плато и вершины столовых гор, изобилующие лютиками и флоксами. На уровнях ниже растительность становится куда скромнее, а в какой-то момент исчезает вовсе. На пониженных слоях круглогодично сохраняется снежный покров – они расположены ниже теплообменной сети. Свет Звезды туда почти не проникает – лыжные трассы освещаются искусственно.
Плотность населения в Лютикене небольшая. Поселения в основном подвесные (сегодня скорее “парящие”) – над озёрами в каменных арках.
Управление страны размещается во Флоксовом дворце. Он занимает обширные площади внутри каменных формаций и включает километры траншей.
Панорама Лютикена. Вторая Книга.
10.Всевидящий Компьютер:
Всевидящий Компьютер работает от машин в глубинах звездолёта и читает информацию с древнего винчестера. Ни один кай-кай не сдвинется, ни один телевизор не включится, и ни одна связка не пропоёт без его участия.
Он вмешивается в сознание интерфейсов, отвечает за обновление программного обеспечения и следит за состоянием двигателей.
Тем не менее, пока его вычислительные мощности прекрасно справляются с работой, личность его изнывает от убийственной скуки.
Чтобы хоть немного развеяться, Компьютер прислуживает в кабинетах Администраторов и с юмором отвечает на странные вопросы граждан.
"Женат" на Магдалине, интерфейсе Станции "Соцветие". Ждёт, когда её снова запустят, и готовит ей в подарок вечернее платье.
11.О Спектральной Администрации:
Занятно, что изначально Спектральная Администрация не предполагала никакой иерархии. Разделить Администраторов на "Младших" и "Старших" предложил сам Корица. И объяснил он это так:
"Вот не чувствую искренности. Не чувствую. Ещё раз убеждаюсь, что коллективный глава недееспособен. Недееспособен, и всё тут. Не могут шестеро носить одну и ту же власть. Решения в любом случае принимает один – тот, кто не успел отказаться"
Тогдашний состав принял данную инициативу с соотношением голосов 4:2.
Сам Корица занял третью позицию – боялся окончательно "обнаглеть" в глазах вполне конкретного человека.
Он тогда надеялся на скорое повышение – всё-таки его система это вполне подразумевает… Но видимо сам Спектр решил, что такого не предвидится.
Или кое-кто другой…
Эпоха Второй Книги. Корица и Серебринк на "Соцветии". Рядом с Корицей висит Терминал Магдалины, рядом с Серебринком - Терминал Всевидящего Компьютера.
12.Озурачи:
Страна с переменчивым рельефом в центральной части Эквалюниума. Управляется Домом Мяурулисов и включает несколько подчинённых территорий. Содержит самые популярные курорты звездолёта.
Простирается на множество экосистем умеренного типа. Славится своими тёплыми каскадными бассейнами, сосновыми холмами и рисовыми плантациями на живописных плато.
В низине к Нейтральным Ходовым там располагается Море Охлаждения – дом Звезды.
Цветущая и Ягодная реки достигают в Озурачи максимальной ширины.
13.О скоморош… менестрельках:
Скоморошек обучают в Музааре. Туда их отправляет староста после продолжительной процедуры отбора. Среди не вполне очевидных характеристик, претендентка должна иметь ещё и весьма нестандартную биографию, чтобы всегда держать наготове пару-тройку дурацких историй.
Первая Книга. Ском... менестрельки у Модуля Розы и Пудры.
Также, на манер скоморошек в Музааре иногда обучают и чайных фей. Ими Хайку Пелла занимается лично.
P.S. Во время событий Первой Книги "скоморошек" переименовывают в "менестрелек".
14.”Знамя с аэлитками”:
Флаг Эквалюниума. Аэлитки на звездолёте – это сорт лилий, цветы которого немного напоминают знаки Любояза.
15.Про Монумент Мерцающим:
Примечательно, что Монумент включает в себя и изваяние Аплодики Весёлой – племянницы Густава и Дианы. Она ещё не успела коллапсировать в чёрную дыру, и потому проживает сейчас где-то на Сахарочи в статусе титана. Большую часть времени она спит. И хвала за то Инженеру, ведь если она проснётся, то захочет играть в слова. А обыграть её невозможно.
К тому же, она очень любит слушать лекции. Чтение их входит в список обязанностей Магнуса Лютана – Младшего Администратора Четвёртой Позиции и ректора Корпуса Золотой Рыбки.
Магнус искренне удивляется тому, как внимательно Аплодика слушает его речи, ведь, на поверку, она знает куда больше него.
16.Консул посчитал бы нужным объяснить:
Лепидоптерология – это, простыми словами, наука о бабочках. На Эквалюниуме она тоже неплохо развита.
17. … О Парлоке:
Муфлон – это почти то же, что и баран. Но Юрий очень строг в этом вопросе, и всегда поправит того, кто перепутает.
18.Про Попугайкина:
Попугайкину дали в Модуле Весёлой Телестудии отдельный съёмочный зал. Там почти ничего нет. Там только он, на жёрдочке за занавеской.
19.Насчёт свойства веерантов “загуливаться”:
Ченгли тоже таким грешил.
20.О том, как работает звездолёт:
Запас осязаемого Спектра конечен. Тем не менее, Эквалюниум может самостоятельно синтезировать его из вселенской ткани, что помогает покрыть определённый процент затрат на некоторые спектральные процессы.
21.Чармант:
Чармант – страна с гармоничным ландшафтом, что тянется по краю звездолёта от Левых Калибрующих до Нейтральных двигателей. Славится своей приверженностью к изделиям ручной работы и ещё более щадящей философией жизни.
Кроме всего прочего, в Чарманте находится Кампус Корпуса Золотой Рыбки – обширный комплекс подготовки звездочётов.
Примечательно, что Чармант в Спектральной Администрации представляют двое: Шант Пятая Ханум, как, непосредственно, “омина” этой страны, и Магнус Лютан – как ректор “Корпуса” и старший звездочёт.
Сахарочи также находится под юрисдикцией Чарманта.
22.Великая кошачья монархия:
Кошкота Пятнадцатый Мяурулис – ещё один титан звездолёта, немалых размеров свирепое солнцеядное космическое чудовище, не лишённое, однако же определённого обаяния. Прямой потомок Кисаря Двадцать Восьмого – ещё более свирепого солнцеядного космического чудовища, размеры которого могли спокойно затмить три звездолёта, подобных Эквалюниуму.
…Кисарь никаким обаянием не обладал и постоянно держал рот открытым. В последние тысячелетия жизни разум его полностью слился со Спектром, а потому для стороннего наблюдателя экс-император только и мог, что болтаться в открытом космосе, производить солнечные обручи… и есть.
Кошкота же от подобной судьбы хорошо защищён – вовремя перевоспитали. Ещё котёнком он бесславно проиграл Серебрику в бою и пошёл на компромисс – отрёкся от своей специфической диеты, но смог разместить на звездолёте Кошачий Престол.
23.О следящих приводах:
Металлы на Эквалюниуме имеют природное свойство парить – так они реагируют на спектральные иллюзии.
Ляльцацк ещё в первую неделю на звездолёте смог описать свойства большинства из них, благо под землю для этого спускаться не приходилось: всё их царственное многообразие ещё тогда пробилось сквозь камень к поверхности.
Собственно, именно в процессе изучения, нынешний Консул и отметил, что, из всех металлов, серебро взаимодействует со Спектром наиболее эффективно.
А идея, конкретно, следящего привода пришла к нему в тот момент, когда он окончательно устал тянуть брёвна по земле – он вживил в поваленное дерево три серебряных стержня, и с тех пор мог самым бесстыдным образом экономить силы.
… Было это всё, кажется, в один из вторников…
P.S: Для повалки деревьев, к слову, использовался тогда "Экстрасоздалис" – 17-Ладошек почти ничего о нём Ляльцацку не рассказал. Упомянул только, что он абсолютно незразрушим… и мигом за это поплатился – Первый Скипетр был сразу же всажен в ствол.
Эпоха Первой Книги. 17-Ладошек вручает Серебринку (тогда Ляльцацку) Первый Скипетр.
24.Про Птиц:
Птица-Усомница катался на Дзо от силы раза два, что, тем не менее, не означает, что он предпочитал летать самостоятельно, хотя прекрасно дружил с высотой. Куда чаще он катался на спине своей жены Рух, и тем позволял ей выпустить свою диковатую природу… Ну, и выигрывал в скорости, конечно.
Он, к слову, был очень рад, что Рух согласилась-таки высидеть пять яиц-найдёнышей и не пытаться нестись самой. Не сильно-то хотелось ему повторять педагогический подвиг по уразумению бесноватого вида. И именно поэтому Шайка… … …Стайка ничего не унаследовала от матери напрямую, только по-малости: Рух, например, так и не смогла погасить в себе инстинктивную любовь к блестящему, и потому всё, что её привлекало, цепляла на свои косы.
Собственно, посмотришь на интерьеры Флоксового дворца, так сразу поймёшь, что от Усомницыной скромности там ни следа не осталось.
P.S: Птица-Усомница покинул Эквалюниум в 909 году и тихо почил в разрушенной родной галактике. Через пять лет Рух получила статус титана, и теперь бродит по звездолёту в поисках чем бы (и кем бы) себя занять.
Эпоха Первой Книги. Стайка пересекает Музаару на борту Стеклянной Голубки.
25.Достижения Доктора Лютана:
Тема диссертации Магнуса Лютана на соискание степени доктора-звездочёта - "Подходы к объективному изучению опыта планетарной жизни с позиции звездолётного мировоззрения". Кампанию по получению второй степени, магистерской, в области управления, он забросил достаточно быстро - не пригодилось. От неё, впрочем, остались разрозненные главы его второго научного труда: "Функционально-метафорическая классификация пылесосов", которую, по его искренней просьбе, вот уже десять лет дописывает и систематизирует Топчанка.
26.Про Этту Взорина:
Известно, что ректор Этта Взорин очень любил укромные места и маленькие пространства. Мяурулисы и по сей день аппелируют к этому факту в попытках доказать, что он был котом.
... Что ж, в защиту их теории можно сказать лишь то, что Взорин абсолютно точно не был человеком.
... А был ли он?
27.Архитектура котов:
Великенький Мостик котяток - самый длинный мост на звездолёте. Он, что парадоксально, длиннее реки, через которую переброшен: Кошкота Пятнадцатый, в своё время, приказал добавить в конструкцию три петли - всё, чтобы путь по нему казался дольше, чем по Хоромосту в Хромантачи, который вся кошачья инженерия и стремилась превзойти.
28.Замечание по географии:
Страны Эквалюниума не смыкаются черта в черту. Их, "политически" и физически, разделяет "лента" Мотыльковья - вся совокупность территорий с мягким климатом и переходным, а значит - скорее всего невероятно скучным равнинным рельефом.
Спектральная Администрация доверила заботу о Мотыльковье Питонгам - владельцам Оранжерей Бризы. Так общезвездолётная "лента" превратилась в один длинный пар зеркальных тропинок, вьющихся среди осветительных столбов с барельефами.
Столбы расположены строго в шахматном порядке - уважаемый Ло-Онг Питонг относится к данной игре с исключительным уважением и переносит всё, что с ней связано в свою и общественную повседневность.
...P.S: Ни с ним, ни с его сестрой Ло-Оу, ни с их вечно несущейся мамочкой Ло-Онтани никто, кроме Мяурулисов, не спорит, ибо единственное существо на звездолёте, которое может синтезировать всё необходимое для жизни - это Хайку. Остальным же надо что-то есть.
P.P.S: А Мяурулисы спорят с ними лишь потому, что считают себя единственными, кто может превратить в еду того, кто еду производит. Впрочем, они не очень любят рептилий.
29.О Консуле и Хромантачи:
Ровно так же, как Хайку Пелла является "принцессой" только для Музаары, Серебринк является "Консулом" только для Хромантачи.
Причём, Консулом он стал куда позже, чем Администратором - три десятилетия после падения Нового Верховного Единения Евгений Второй, тогдашний правитель Хромантачи, отказывался присягнуть Новой Власти. Он демонстративно зарыл ручьи в нынешнем Селении Источников и взял в осаду первые аргонавтские лагеря, вынудив людей совершить исход сначала вглубь, а затем - и к границам звездолёта.
Именно в те годы Администрация официально разместилась в Тайтолюме, в плавучем поселении.
Хромантачи же, сама оставшись отрезана от поставок ресурсов и отказавшись от внедрения спектральных технологий, быстро стлела - сдался Евгений Второй лишь в 214 году, на фоне развивающегося диабета.
Самые первые панацеи, синтезированные тогда в Корпусе, позволили ему прожить ещё около 50 лет, но в Консульский Дом он уже не возвращался.
...
Сегодня, когда Серебринку приходится отлучаться, делами страны вроде как должна заниматься его Свита... Или, как они себя называют, "Светлый управляющий консилиум".
Правда в том, однако же, что Хромантачи давно научилась жить сама по себе. Поэтому "консилиум", оставаясь наедине с самим собой, чаще всего обращается исключительно к рекреационным вопросам.
Вечеринки они устраивают
Первая Книга. Хокори в кабинете Консульском Доме. Видны все члены Свиты (кроме Парлока).
P.S. В тексте Хромантачи описывается так: "Плотную застройку разбавляли здесь парки и умеренный рельеф. Фасады пестрили узорами. Копьевидные осветители венчали крыши.
Высотки оплела растительность - золотые кроны шандаринов украшали вертикальные сады и над проспектами сплетались с жакарандами.
Мерно сменялись воздушные комплексы, в скверах прорастали Мураксанты. В глыбах Вечной Фауны покоились слоны."
О, великие творцы, чьи деяния озаряют этот мир, словно рассвет над зачарованным лесом! Магу огня Nukanon Cosplay низко кланяюсь пред твоим пламенным искусством! Ты сумела собрать воедино разрозненные искры замысла и возжечь из них настоящее пламя — воплотить невозможное в реальность. Пусть пламя твоей силы никогда не угасает, а магия вдохновения ведёт сквозь любые бури!Нашему безымянному герою Лекс Лукавин о, мастер, что в вихре съёмочного хаоса сотворил арк‑балисту! В твоих руках даже мгновение становится легендой. Пусть твоя смекалка и мастерство всегда находят путь сквозь любые преграды, а каждое творение становится сказанием, что будут шептать у костров в далёких землях!Великому владыке объектива Косплей фотограф Tanuki твои кадры словно окна в иные миры! Ты ловишь мгновения, что ускользают от глаз простых смертных, и даруешь им вечность. Пусть твой взгляд всегда будет острым, а каждый снимок новой главой в великой книге чудес!Спасибо вам, чародеи ремесла! Без вас эта история не обрела бы своего сияния!
Эпоха Второй Книги. "Давайте Наблюдать" в Чарманте. Видим: слева-направо: 100-Карат, Алебика, Марат, Ченгли, Салиса
Здравствуйте. "Эквалюниана" - это мой личный арт-проект. Цель состоит в создании большой авторской вселенной, которую было бы интересно исследовать. Это всё, что я могу сказать от своего лица. Далее передаю слово лучшему из моих аватаров: HAIOW! С позволения автора, я, всё такой же Великий Орнамент, публикую здесь ещё три фрагмента основного повествования!... Вторая и Первая Книжки) ... эм... но один из них - пока что только эскиз). Впрочем, он обязательно войдёт в одну из следующих глав, поэтому ценности не теряет. Ну правда, он прям сильно хорош, не могли не поделиться) ... в общем, сегодня про "Весёлую Телестудию" - главный медиа-агрегатор Эквалюниума!
Фрагмент 1. Вторая Книга. Глава ВОСКРЕСЕНЬЕ. Подглава "Прямоушкин".
Прямоушкин старался не обращать на себя внимания и шёл по указанному пути - хвост его извивался и тянулся к посетителям. После того, как талисман одёрнул его в пятый раз, он, видно, понял посыл. Но и так нашёл способ усложнить положение - лёг Флерии на плечи. Девушка потрогала шнурок, усмехнулась и набросила его, как шарф.
…Прямоушкину пришлось идти медленнее. Он отвлёкся на вид из окна - панорамное крыло выходило на Яблочный проспект.
Протяжённые комплексы с узорами разной растительности разбивали депо мобильных модулей. Над широкой улицей заходили изящные дуги яблочных осветителей.
… Гирлянды сверкнули в такт всем известной мелодии. И табло на фасадах провозгласили:
ВЕСЁЛАЯ ТЕЛЕСТУДИЯ: ЗАПРЕДЕЛЬНОЕ НАСЛАЖДЕНИЕ
Вы смотрите (или не смотрите) "Давайте Наблюдать", общее время 15:36.
... гордо представил голос Редакции.
И кадр сменился:
- Наконец-тенько нас пропустили на чармантские швейные мануфактуры, мои любимые глазёнки и глазёновки! - приветствовала Салиса Кофта, - Вот только не просто так пропустили, знаете ли... Хотя могли бы между прочим... опять же, понимать же должны, кто перед ними стоит...
- Я? - перебил 100-Карат.
Салиса сжала губы:
- ... Я, - прорезала она… и продолжила, - Не будем об этом. Главное, что мы здесь... А... И да... И здесь не просто так. Ну... Понятно, что не просто так... Я не о резоне говорила, а скорее о причине...Тут... А... Это же оно и есть...
- САЛИСА! - рявкнул 100-Карат.
- ... Что? - скуксилась ведущая, - Я всё уже вспомнила... Не дура. Мы... Не за просто так. Вот, лучше звучит... Э... Рекламировать сейчас будем, как в обмен типа .. Мы быстро, покажем и пойдем. Короче... Э... Маратовка! - позвала она, - Тащи её!
Марат держал под руку худенькую красавицу с ... очень узнаваемыми чертами лица.
Та даже не моргала, кажется:
- Привет, Салиса!!! - помахала она сестре прямо перед носом.
- Привет, Алебика!!! - весело повторила за ней Салиса.
- Ёханьки... - выдохнул Марат.
Салиса показала:
- Это моя сестра, Алебика Коврик. Сейчас она продемостарирует один из новеньких чармантских пеньюаров с узором из змей!
Алебика потопала и сжала кулачки:
- Ураа-а-а-а-а!!! - не сдержалась она, - ... А чего не ты-то? - толкнула она ведущую.
Салиса всколыхнула ей груди:
- На тебе наглядней! ... На мне такое не смотрится, хи-хи.
- Это точно! - подтвердил 100-Карат на собственном опыте.
- Ну давай заходи уже! - подгоняла Салиса сестру.
С несуразной испуганной улыбкой девушка помахала в камеру и суетливо забежала в примерочную.
Интерфейс прикрыл её сетчатой ширмой.
- Так, ну а мы подождёмтесь, - взбодрилась Салиса, - Не бойтесь, не бойтесь! ... Тишины не будет. Мне есть, чем похвастаться, да! Я, между прочим, учебник по грамматике почитала!
- Ты? Сознательно включила... учебник грамматики? - заикался 100-Карат, - Да не ври.
- А я будто врать собиралась! Перебил опять! Я же не договорила! Случайно я на него наткнулася. Куда мне, сознательно-то? ... Искала бы сознательно, истории бы не было, сказала бы, это, "открыла и прочла" и все. А тут не... Короче, ползу такая по комнате, бусинки из ковра выковыриваю. Быстро так, стараюсь пылесос обогнать. Я ему говорю главное, ты что делаешь? Это для браслетика! А он, видишь какой, ныряет себе в ворс, и собирает и собирает... Не слушает... А я, короче, собираю-собираю... Да как ударюсь головой в витринку ... Оттуда всё повылетело, всё спрашивает у меня, не ударилась ли, или чего, или как... Вот... И планшет подлетает ко мне. Ну, наш, рабочий. Думаю, надо в Гильдию Машин писать. Пусть пылесос нам перепрошивают. ... А тут палец соскользнул - галерея включилась... Смотрю, тут ты фильм с экрана снимал, тут я загораю без верха, а дальше... Бабах... И учебник грамматики. Вот...
- ... ... - звучно загружался 100-Карат, - И... Ты просто начала его читать?
- А что? Ты сам вроде за язык. А я много про язык узнала, кстати. Я на де... Де-е... Де-етп... Ой-й-й... На де-епритчастия пролистнула сразу же. Вот.
- Что ж... - усмехнулся 100-Карат, - Надеюсь, нам не придётся говорить по телевизору о деепричастиях, верно?
Салиса поняла намёк и пнула загородку примерочной:
- Э-ге-гей! Предстань же перед взором наших глаз и услади же наши очи!!!
Марат покатился.
Из примерочной донеслось:
- Я не могу пока! - смутилась Алебика.
- а чё? - удивилась Салиса.
- Да я себе волосы в застежку-молнию поймала, - объяснила девушка.
100-Карат откашлялся:
- А где вы на пеньюаре застёжку-молнию нашли?
Алебика ответила:
- Да это от сумки.
100-Карат приблизил кадр к ведущей:
- Э... - нашлась она, - Думаю, нашей модельке не требуется срочная помощь...
- Да-да-да, я уже почти отгрызла! Ведите пока!
- ... Спасибо. Так вот... Э... Значит, нам-таки придётся поговорить о... де-ептричастиях. Короче, там интересно так, знаете... Типа, если перед глаголом... Ой... - поправила по-умному Салиса очки, - То есть, перед словарной лексической единицей, обозначающей дефеницию действия... Э... Поставить "знак сопутствия", получится деепричастие. И тогда надо будет говорить, например...
Не "учил", а "учась", или не "бродил", а "брождая". Круто, да?
Камера тряслась. 100-Карат гасил позывы:
- А... А какие ещё деепричастия ты знаешь, Салиса?
Салиса подержала пальчик у рта.
... И загородка вдруг насильно отодвинулась.
Настолько у Алебики вопрос был важный: вылезла - одежда, едва натянутая, и копна волос в застегнутой сумке:
- А вот мне всегда интересно было... А вот если слово "ща", как деетрипчастие представить? Типа, говорят же "ща выйду". То есть... Он выходит... при этом... ща. Он то ли что-то шщит... Или... Чем-то шщит.
Салиса выпучила глаза:
- Скорее... Э... - почесала она затылок, - Скорее чем-то шщает, понимаешь? Вот это круто! А что? ... Идея - она идея. Может, конкурс сделаем? Типа, как говорить лучше - "шщить", или "шщать", и что это вообще может значить.
… Лучше бы Прямоушкин не смотрел в окно.
- Замечательно... - отвернулся он и перебрал в кармане все световые карточки за сегодняшний день, - Теперь мы ещё и шщать будем...
Николай оценил:
- То есть, тебе этот вариант зашёл, да? - повернул он в зале с гербом Гильдии Машин налево, - Правда лучше звучит. Молодец. У тебя хороший слух… А ты, скоморошина, что думаешь?
Флерия дала ему лёгенький подзатыльник:
- Дошщаешься. “Скоморошина”.
Салиса в Кроличьей Норе
Фрагмент 2 - Первая Книга, глава 10. "Бергамот!"
ВЕСЁЛАЯ ТЕЛЕСТУДИЯ: БЕЗУДЕРЖНОЕ СЧАСТЬЕ
- И с чем же мы будем есть мор-к-ковку? - склонилась Салиса над бедной Глашей Туцевой и хлопнула по крышке комбайна.
- Вы - не знаю. Мы же находим морковь вполне самодостаточной.
Салиса аж в плечи вжалась.
- Ах-хаха… А… Та-нееее!… Мы живём в эпоху синтеза, дорогая моя, - поправила Салиса очки, - У вас телевидение в гостях, а вы опять всё к одной плоскости сплющиваете.
- Мы - кролики, - напомнила Глаша в сотый раз.
- И потому я вас так люблю, - обняла Салиса весь Туцевский выводок, - И потому меня ничто не остановит! Мы с вами придём к цивилизаци-и-у-у-а-а-ай! Так приятно мне осознавать себя вашей проводницей в мир… э… щас… комплексных вкусовых восприятий!
Туцевы как услышали, так немедленно приняли судьбу и сухо уставились в объектив.
Послышался Марат:
- Ну ничо себе ты выдала… Разжуй-ка! Тебя не звездочёты смотрят.
Салиса прикусила губку и, красуясь, поправила кудряшки:
- Ну, звездочётам это далеко не в пользу… А жевать нам больше и не понадобится… Ну, то есть, как, нам… Я-то ещё на своём веку нажуюсь… У меня-то ещё всё рабочее…
- Кхм-кхм… - вмешался вдруг 100-карат.
- Ну да, - подхватила Салиса, - Потому, что я пока что человек. А это, - показала она, - Кролики. Все 16.
- 18, - поправил отец семейства.
- Ах, ну да… 18. У всех зубки… зубки… Ну да, зубки - так зубки! Хи-хи… О 17-Ладошек… Короче, я просто хочу сделать их жизнь попроще, вот и всё. И так с мяулюксами натерпелись, теперь ещё и рот напрягать? Ну-ну… Что ж, как говорят на звездолёте: “Пережили интерлюйдию Салисы, можно и брак заключать”, хи-хи… … Я же поспешных выводов не делаю, и замуж выходить в прямом эфире не собираюсь, а потому предпочту сконцентрирОВАТЬСЯ-ТАКИ НАКОНЕ-Е-Ц-то на нашей истории с морковкой…
- И чего мы к ней присинтезируем? - вошёл Марат в кадр и жестом запустил комбайн.
Машина радостно сверкнула и дала доступ к чаше.
- А вот тут мы с вами вспомним экскурсию в Оранжереи Бризы! - просияла Салиса.
- Питонги - агрономы, а не повара, - напомнил 100-Карат, - Это тут к чему?
-К СИНТЕЗУ, - прорычала Салиса, - Помните их знаменитую фразу? Над которой ещё весь Эквалюниум два месяца ржал? Помните, а?
- Ой, задала… Да у них все фразы такие, - задумался Марат и взялся за подбородок, - Эмм… “Смотри, какие окуляры”?
Салиса выпнула Марата из кадра.
- Нет, - сказала он по-дружески строго.
-Ну, условию-то эта фраза отвечает, - посмеялся 100-карат, - Над ней до сих пор все ржут…
- Но это не та фраза! - топала Салиса ногой.
- Ну а какая же тогда?! - устал 100-Карат, - Не томи!
Салиса вздёрнула грудью и расправилась, как у трибуны:
- ... Я забыла, - сдулась она обратно, - Но вообще там было про то, что культуры, которые должны оказаться в одной тарелке, надлежит высаживать друг рядом с другом.
- Как смешно, прям Инженер ухохотался… - приковылял Марат обратно в кадр, - И что у них там сидело друг рядом с другом?
- Огурцы и бананы, - ответила Салиса.
- Нам конец! - взвыла Глаша.
- Полно вам… - успокоила её Салиса, - Мы-то не про огурцы речь ведём. У нас-то морковь… Интересно даже, как морковь будет гармонировать с бананом?
И Салиса совершенно серьёзно попробовала бы их смешать, не поступи ей звонок:
- Да-да? - остановила Салиса телефонную станцию и принялась очищать бананы в процессе.
- У-у-у, - подняла она взгляд, - Что такое? У нас всё ликвидно и чётко в профессиональных соображениях… как и в прошлый вторник.
- Да в этом никто не сомневается, Салиса. Хотим совместить эфир на пять минут, а то и меньше.
- А что так? - подбоченилась ведущая.
- Гильдия Машин передала срочняк из Хромантачи.
- Ну, не-е-е-е… - протянула ведущая, - У нас тут самый запал! Я пять минут новостей не вынесу… Да и не только я. Что зрители скажут? - указала она в объектив, - Все празднуют, какие новости, алё?
И террасы пропели всеобщее:
- Да-а-а-а! Правильно, так их!
Чайные феи поддерживали:
- Тоже-тоже Салису хотим! Потом новости! Потом!
Когараши решил промолчать. Его-то зрелище весьма насторожило - годы дружбы с Ченгли дают своё.
Редакция парировала:
- Ну пожалуйста… - терял надежду загадочный голос, - Ах, да! - вдруг вспомнил он, - По этому срочняку сам Попугайкин выразился!
Настроение у зрителей мигом изменилось.
… И у Салисы тоже - она подозвала станцию поближе:
- Правда? Молодец какой! И чем вы его кормить таким стали? Сыплет и сыплет фразами! … Совмещайте-совмещайте-совмещайте. Давайте наблюдать!
Фрагмент 3 - Вторая Книга, эскиз номер 3, весна 2026
- В преддверии Звездолётного Дня Машин, Весёлая Телестудия считает необходимым почтить главное явление высокоразвитого компьютера - его несравненную точность. Итак… Системными часами звездолёта отмечена два триллиона сто двенадцать миллиардов девятьсот двенадцать миллионов триста пятьдесят восемь тысяч четыреста пятьдесят первая миллисекунда с начала нашего телевещания! - поздравил закадровый голос, - Давайте поблагодарим наших спектральных братьев в неорганических корпусах за то, что, даже оперируя такими ужасными числами, они нам всё так же верны. Всё так же честны с нами, и снисходительны. … И говорю я это абсолютно искренне, ведь, хочу надеяться, найдётся машина, которая меня исправит. Я не запомнил точное число миллисекунд и всё здесь выдумал. А теперь - к следующей передаче.
ВЕСЁЛАЯ ТЕЛЕСТУДИЯ: Фундаментальное Блаженство:
Вы смотрите “Поговорим”. Общее время 16:30.
Намаё явился на середину и прижал ладони пальцы в пальцы:
- Не думали уж, что Мяурулисы поделятся столь личным… Но если поделились, то и мы воспользуемся индульгенцией… И откуда я это слово знаю?... Не суть. Индульгенцией на то, чтобы прожевать это всё перед камерой. И так, - вызвал он из кармана карточку, - Э… Это они просто попросили дословно, понимаете… Итак: “Мы понимаем, что сегодняшнее положение Лютикена сложилось и по нашей вине тоже. Косвенной, но вине. На Празднике мы откровенно повздорили. Собственно, отчитываемся, на нашей территории, у Кошачьего Престола, имела место быть примирительная трапеза, по итогам которой Лютикен отказался от любых претензий. … Просим Гильдию Машин принять это во внимание, и.о. коменданта отлично справляется со своими обязанностями, чем способствует успешному завершению Курса Самосовершенствования.
Я, лично, Симочка Первая Мяурулис, имею о нём самое лучшее мнение и повторно приглашаю его в кошачьи палаты завтра же.
Жду ответа. “
… Намаё отправил карточку на полку, а сам хрустнул спиной:
- Лютикен, право дело, умеет удивлять! - похвалил он, - Вот что делает грамотный подход! Всего-то день назад, считай, по земле голышом ползали, а сегодня, вот: с кошками чаи гоняют! - прошёлся Риш по студии, - И вместе с тем дают нам зерно для анализа… и материал для хронометража! Каковы, интересно, могут быть мотивы кошачьей наследницы? … Неужели у нас намечается династический брак? … Но это же… Птица с кошкой! Это вообще реально? … Давайте разберёмся вместе с нашим сегодняшним гостем! Встречайте! Доверенное лицо пятьдесят третьего состава Спектральной Администрации, полноводный Гений Пломпондских Ручьёв! Господин Тощев, проходите пожалуйста.
И старик явился на экране - читатель протоколов, в мрачном пиджаке и с пенящейся бородкой, шаркал ботинками.
За две минуты он сдвинулся сантиметра на три, и тем сразу же привёл Риша в действие.
Тот взял старика за плечи, придвинул к скамеечке и усадил.
Сам рухнул на соседнюю и призвал чашку кофе:
- Итак… - хлопнул Намаё по коленям, - Господин Тощев, у вас же весьма большой стаж службы, верно?
- м, - кивнул старик.
- Говорят, что сам Консул Серебринк иногда удивляется тому, что, оказывается, обозначают его протоколы в вашем прочтении... Вам это льстит, внутренне-то? Скажите честно.
- … Да у меня уже и внутренностей то, наверное, не осталось. Чему тут льститься? Вы уж лучше скажите, в чём вопрос, и я пойду домой, - кашлянул он в сторону.
- Ага… То есть, отвечать вы не собираетесь? - помотал Намаё зрачками.
- Почему? - упёрся Тощев в колени.
- Сами же говорите, “скажите, в чём вопрос, и я пойду домой”, - отхлебнул диктор кофе и закинул на лавочку ноги.
Тощев насупился:
- Вы издеваетесь?
Риш развёл руками:
- Дошло, наконец… Ну ладно… Не зацикливайтесь на мелочах. В общем, суть в чём… Есть что-нибудь в протоколах насчёт брака… птицы и кошки?
Тощев посмотрел на ведущего. Потом подозвал портфель, что остался за кадром…
Опять посмотрел на ведущего. И порылся среди мелочёвки - вытянул оттуда… книгу.
- ОГО! - свалился Намаё со скамеечки, - Ничё себе окаменелость!
Страницы древнего журнала давно потрескались. И не пожелтели уже, покраснели даже.
Тощев положил книгу на корпус подлетевшего интерфейса и взял в руку палочку удержания - листал страницы не касаясь, и кряхтел.
- Неть, - вынес он вердикт, - Нет такого протокола. Самое близкое, это, вот, пожалуй, по Межвидовым Отношениям, кипа 9, раздел бракозаключений, пункт 7.
- И что там? - погрустнел Риш.
- Там… О том, что при заключении брака между мужчиной… и женщиной… Там, их домашние животные… Ну, ладно. Этот пункт сейчас силы всё равно не имеет. У нас юридически больше нет домашних животных… Я его, протокол этот, для справок держу да и только. Память всё-таки.
Риш Намаё прям обиделся:
- Ну всё… обломались! А у меня уже такие образы в голове пошли!
- Без образов, умоляю вас, - остановил его Тощев.
- Ну неужели Консул Серебринк не предусмотрел такой вариант развития событий!!! - взмолился ведущий.
Тощев пролистал с десяток страничек:
- Ну он же, наверное, адекватный, - шаркнул старик носом, - Такое нельзя кодифицировать. Но, спешу вас обрадовать, записи о подобных случаях были. Они регистрировались, как прецеденты. Ещё первым составом Администрации.
Риш сразу же поднялся и обошёл гостя, уставился в книгу вместе с ним:
- Правда?! … Это ж… Когда такое было, получается!
Тощев промокнул лоб:
- … Тут написано. Но я не хочу читать официальную формулировку.
Ведущий потыкал его по плечу:
- Вы что! У нас вон какая передача! … Официальная. Извольте соответствовать профессии.
Тощев прорычал и опустил глаза на страницу:
- … “Последний случай бракосочетания кошки и птицы, синицы Сабрины Лёманки и … флеппига Ши-Манула, имел место быть … [набрал воздуха] оооооОООООООООООООООООООООООООООООООООГООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООО [перевернул страницу] ООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООоооооооочень давно.
Намаё проморгался. Он глянул в камеру… И вдруг взял старика почти по-дружески.
- А знаете, что? … “Эпоха удивляться”, да? Ведь всё возможно!
Тощев вздохнул:
- Что ж, тут кто как решает. Ещё вопросы есть?
Риш начал заискивающе:
- А вот есть. Знаете… С коллегами тут группу замутить хотели. И репертуар даже подготовили! Вот только Принцесса Музаары нас благословить не может… Нам, говорит, пятого не хватает.
- А как я вам с этим помогу? - отправил Тощев книгу в портфель.
Ведущий объяснил:
- Очень просто… Э-э… Давайте, когда я буду указывать на вас пальцем…
- Ещё бы пальцами на меня не указывали! - закрылся читатель протоколов.
- Ну ладно, э… Когда я хлопну в ладоши… Вы начнёте читать. В том же месте, хорошо? Хлопаю ещё раз - прекращаете. Договорились?
Тощев пожал плечами.
Намаё же проследил за временем и обратился к тем, кто прятался за кадром:
-“Исповедь” ставьте, ребят. Инструментал, - ударил он кулаком вверх.
☝Слева-направо: 1) Марат и 100-Карат кормят Попугайкина, 2) Риш Намаё и Тощев ищут прецеденты, 3) Логотип ВТС, 4) Маленькие Алебика, Салиса и Дядя Егор - Салиса играет в телевизор, 4) Валентин Уборкин представляет новый опус
+ из Первой Книжки, глава 9. "Глупый головой убор":
"Пелеринка услышала знакомый голос и похлопала от радости - очень ей нравилась эта передача. Ещё в Сахарочи многие отмечали, что Пелеринка и Салиса кое в чём похожи… Не во внешности, разумеется, а в неподражаемой скорости построения фраз и привычке сбивать с толку не только собеседников, но и самих себя.
Именно по этой причине Салисе в который раз удалось не затеряться на фоне принцессы в ночь Праздника. Такой вот резкий чёткий переход к житейскому:
ВЕСЁЛАЯ ТЕЛЕСТУДИЯ: ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ПОТЕХА
- Над нами звёзды пролетают, а мы всё носимся на границе Син-Синта и Озурачи. Думаете, хотя бы в этом году… в преддверии кхм-кхм… “Эпохи удивляться”... что бы это не значило… мы оставим вас без пищи для… … для…
- Чё тормозишь? - послышался всеобщий любимец Марат, - Для чего пищи-то?
- Ну не для ума же! - воскликнула Салиса, - Ну ладно, хи-хи… Это не суть. Главное, что мы вас не… [хххх… ойййй…] …что мы просто вас не оставим. Так вот, если вы наблюдали за нашими мытарствами две недели назад [тут Пелеринка увлечённо закивала], то вы должны помнить, как мы встретили невероятно гостеприимное семейство кроликов невдалеке от Престолы. Помнится, мы тогда много говорили об устройстве их небольших двориков. А ещё мы сделали благое дело, да… Ну это если вы помните, конечно. Мы тогда искренне попросили Мяулюксов не озорничать - не трезвонить по утрам в дверь семейства Туцевых, что проживало в пятом модуле с конца… … И сегодня мы решили вновь их навестить…
- Посмотреть, помогли мы, в конце-концов, или нет, - добавил оператор 100-Карат.
- Да, - подхватила Салиса, - Но, к своему удивлению, мы обнаружили, что Туцевых в этих двориках больше нет. Да и самих двориков больше нет!.. Мы уже подумали на какое-то ненастье, мало ли… А потом собрались с мыслями, ушли подальше за Теплинт, и вновь с ними встретились! И теперь, мы надеемся, нам ничего не составит труда найти наших друзей… Мы, знаете, даже подарок им подготовили - кухонный комбаин. А то насмотрелись мы, как бедные крольчата грызли моркови… морковкь… плоды морковных культур… целиком! А их отец, вроде и интеллигент весь из себя, считал это совершенно нормальным… вот я если лишний раз укушу что-то жесткое у меня всегда зубы болят…
- Это что, у тебя от морковки зубы болят? - спросил Марат, - То-то у тебя четыре глаза!
- Да нет. Это я на спор фарфоровую статуэтку разгрызть попыталась… Не важно…
… И так до бесконечности. Удивительное зрелище.
Но Пелеринку это успокаивало. Салиса никогда не стеснялась, и Пелеринка в один момент тоже перестала стесняться. Болтала себе и болтала. Но всё-таки взяла за правило “не выдвигать необоснованных предположений”... Так Маргарита говорила. Это значило “не придумывать про других что-то лишнее”.
***
Не представляете, как я иногда завидую Доктору Кардамону.))) Всё-таки это телевидение его мира. ...И, честно, мне хотелось бы, чтобы НАШЕ телевидение представляло собой что-то подобное.
Ведь если не брать в расчёт говорящих животных, это телевидение здорового общества. ... Впрочем... любое телевидение страдает сегодня в равной степени. Почему? Потому, что меня туда не зовут. 😒
Мы сидели на кухне. На столе дымился чайник, стояли тарелки с кашей. Агата выглядела иначе, чем вчера — щёки порозовели, в глазах появился живой блеск, которого я не видел с самого ранения. Она двигалась свободнее, без той осторожной скованности, что мучила её последние дни.
— Что будем делать дальше? — спросил я, откинувшись на спинку стула.
Агата отложила ложку.
— Ты ещё не оправдан, Данила. Свидетеля, который мог бы подтвердить твою невиновность, больше нет — господина Белова, увы, убили.
— В деле есть ещё кое кто, — вспомнил я. — Горничная Мария Петрова.
Агата нахмурилась.
— Та, что дала ложные показания?
— Да. — Я встал, принёс из гостиной папку с делом, пролистал до нужной страницы. — Вот. Указано, что у неё есть родственники в Шадринске.
— Шадринск? — переспросила она. — Это же в ста пятидесяти вёрстах отсюда. Как мы её найдём? У нас там ни знакомых, ни пристанища. Да и живёт ли она вообще в том городе? Вдруг вышла замуж, перебралась в иную губернию...
— Есть один человек, который может помочь.
— Лев? — догадалась она.
— Он знает город и людей. Если у кого-то и есть связи в Шадринске, то у него.
Я убрал папку. Агата допила чай и поставила чашку.
— Тогда не будем терять время. Пойдём к нему сейчас же.
***
Мы поднялись на второй этаж и постучали в знакомую дверь. Лев открыл почти сразу. Увидев Агату, он улыбнулся.
— Прекрасно выглядишь, Агата! — он протянул ей руку. — Я слышал, ты была ранена, но судя по твоему виду, Данила нашёл хорошего врача.
— Доктор Гасилов вылечил меня, — опустив глаза, ответила Агата. — А Данила сделал устройство для него, которое помогло мне.
Лев с уважением посмотрел на меня.
— Ты не перестаёшь меня удивлять.
Я положил на стол свёрток с сюртуком Льва.
— Возвращаю твои вещи. И деньги, что ты дал.
— Не стоило, — сказал Лев, принимая сюртук.
— Стоило. — Я вытащил из мешка два револьвера и положил их на стол. Затем развернул холстину, в которую была завёрнута винтовка. — И это тоже.
Лев взял винтовку, сдвинул затвор, проверил ствол на свет. В его руках она лежала уверенно — чувствовалась привычка к оружию.
— Добротная, — он опустил ствол. — У нас никогда не бывает лишних стволов.
Он убрал винтовку в шкаф, закрыл дверцу. Потом достал из ящика стола пару коробок с патронами и положил на стол.
— Забирай, — сказал он. — Это под твой обрез и пистолет.
Я переложил коробки в мешок.
— Зачем пришли? — спросил Лев, опускаясь на стул. — Просто отдать вещи или есть дело?
— Есть, — я сел рядом. — Мы нашли в деле горничную Марию. У неё есть родственники в Шадринске. Если она там, она может дать показания против Горского.
Лев постучал пальцами по столу.
— Только мы не знаем её внешности, — добавил я. — В деле указаны только имя и фамилия, которые она могла скрыть. Как мы её найдём в городе, где никого не знаем? Спрашивать прохожих «не видели ли вы горничную»?
Лев покачал головой.
— Шадринск… Знаю город. У меня там есть знакомые, но не в полиции. — Он помолчал, потом подошёл к старому комоду, выдвинул ящик, порылся в бумагах. — Революционная ячейка. Мне передавали адрес конспиративной квартиры на случай, если придётся уходить отсюда.
Лев вытащил пожелтевший листок, протянул мне.
— Улица Ночвинская, дом пятнадцать, квартира пять. — Он поднял глаза. — Там живёт Глеб Борисович Рязанцев, местный руководитель ячейки. Скажешь, что от меня. Он человек надёжный, поможет найти Марию, если она действительно в Шадринске.
Он помолчал, глядя на листок в моих руках.
— Только помни: Шадринск — город маленький, там все друг друга знают. С одной стороны, если Мария там, её будет легче найти. С другой стороны, всякий новый человек, особенно с вопросами, становится заметен сразу.
Агата подошла поближе, заглянула в бумажку.
— А если её там нет?
— Тогда будем искать дальше, — сказал я, пряча бумажку в карман. — Но начинать нужно с того, что есть.
— Будьте осторожны, — предупредил Лев. — Если Горский узнает, что вы поехали за ней, он может послать новых убийц.
— Знаю, — ответил я. — Поэтому поедем тихо. Завтра с утра наймём телегу до Шадринска.
Лев покачал головой.
— На телеге вы будете ехать неделю. Это долго и опасно — Горский может успеть послать новых людей. Я бы посоветовал арендовать верховых лошадей, так вы доберётесь за пару дней.
— Это будет дорого, — пробормотал я, прикидывая остатки денег.
— Я оплачу, — неожиданно заявила Агата. — В конце концов, я тоже заинтересована в том, чтобы найти Марию.
Я открыл рот, чтобы возразить, но она с лёгкой улыбкой перебила меня:
— Данила, не спорь. Ты спас мне жизнь, достал врача, сделал этот прибор. А между прочим, после того, что ты со мной сделал, ты обязан на мне жениться.
Я моргнул.
— Что?
— Шучу, — улыбнулась она. — Хотя, я бы, признаться, не отказалась. Но пока что просто разреши мне помочь тебе. Я желаю участвовать в этом.
Лев усмехнулся, глядя на нас.
— Данила, не спорь. Она права.
Я вздохнул, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.
— Хорошо, — сказал я. — Лошади на тебе. Но я потом всё верну.
— Посмотрим, — улыбнулась Агата.
— Лучше всего нанять лошадей на базарной площади. — предложил Лев. — Там и ломовые, и верховые — выбор есть.
— Спасибо, Лев, — сказал я.
— Удачи. И берегите друг друга.
Я взял Агату за руку. Мы вышли на улицу. Солнце стояло высоко, день обещал быть тёплым.
— Поедем завтра утром, — сказал я. — А сегодня — подготовиться к дороге.
Агата сжала мою руку.
— Мы найдём её, Данила.
— Найдём, и тогда Горский ответит за всё. Но сначала надо кое-что доработать.
***
Мастерская встретила нас запахом пыли и старого дерева. Я зажёг лампу, поставил на стол. Агата села на табурет, я остался стоять, глядя на разложенный каталог схем.
— Нужно заменить «Страх», — предложил я. — Против подготовленных людей он не работает. Мой «огненный поток» бьёт только на десять-пятнадцать шагов. Нам нужно что-то дальнобойное. Как выстрел из револьвера, только магическое.
Агата пролистала каталог.
— Позволь спросить, чем тебе не угодил револьвер?
— Он хорош, но магический предмет всегда при тебе, не мешается, не требует патронов. К тому же, даже человека револьвер может не остановить с одного выстрела. А если нам по пути встретятся твари с Той Стороны — нужно что-то серьёзнее.
Агата просмотрела ещё несколько страниц, потом закрыла книгу.
— В каталоге ничего дальнобойного нет. Только «огненный поток» и «ледяной шар».
— Он не подойдёт, — фыркнул я. — Пока шар сформируется, противник успеет чаю выпить.
— Это потому, что «ледяной шар» сначала конденсирует влагу из воздуха, потом формирует ледяную сферу, потом её разгоняет, — она подняла на меня глаза. — Но ведь можно разложить заклинание на составляющие. Меня в Академии этому учили.
— Разложить?
— Взять часть схемы, которая создаёт огонь, из «огненного потока», а часть, которая разгоняет объект, из «ледяного шара». Соединить — получится то, что ты хочешь.
Я перевёл взгляд с Агаты на каталог. Открыл на «огненном потоке», потом на «ледяном шаре». Сравнил узлы.
И тут до меня дошло: здесь те же принципы, что и в электрических схемах. Огненный узел — как генератор тепла, толкающий узел — как усилитель, соединительные каналы — как провода. Я видел, где заканчивается один узел и начинается другой, где можно сделать разрез и припаять новый блок.
— Похоже, принцип понятен… — протянул я.
Взял чистый лист и карандаш, сделал набросок, соединяя узел создания огня из «огненного потока» с толкающим узлом из «ледяного шара». Несколько проводников, пара корректирующих узлов — чтобы пламя не гасло в полёте.
— Попробую, — я отложил карандаш.
Развернул лист со схемой — нарисованные линии, узлы, каналы. Смотря на неё краем глаза, удерживая в памяти контур, перевёл взгляд в стену, мысленно держа картинку перед собой. Вытянул руку и подал в схему немного магической энергии.
Горячий воздух ударил в лицо — огненное облако, больше похожее на ударную волну, чем на шар. Оно улетело на метр от ладони и погасло, не долетев до стены.
— Не сложилось, — констатировал я.
— Это нормально, — ответила Агата. — С первого раза почти никогда не работает. Смотри, здесь, — она взяла карандаш и обвела один из узлов на моей схеме, — задержка между созданием огня и толчком слишком большая. Шар начинает распадаться, не успев разогнаться.
Я посмотрел на её правку. Прибавил ещё один корректирующий узел, сдвинул канал. Попытка номер два — огонь сформировался в шар, но он плюхнулся на пол через три шага.
Третья попытка. Шар долетел до стены, но развалился при ударе, не оставив даже следа. Я добавил контур, который в «ледяном шаре» сжимал лёд в шар. Ещё одна попытка.
Наконец шар ударился в стену.
— Есть! — обрадовался я, глядя на дымящееся пятно размером с тарелку.
Агата подошла, коснулась пальцами края пятна.
— Горячее, и держит форму. — Она повернулась ко мне. — Ты сделал это, Данила!
Она шагнула ближе, взяла меня за руку — ту самую, с которой только что слетел огненный шар, — и поцеловала в губы. Я обнял её за плечи, притягивая ближе, и мы постояли так, чувствуя тепло друг друга. Потом она отстранилась, поправила платье и улыбнулась.
— Теперь у тебя есть оружие.
Взяв лист, на котором набрасывал схему, я перерисовал её ихором на чистую бумагу. Достал из мешка второй наруч — такой же, как отдал доктору, закрепил в его гнезде пустой кристалл. Специально сделал два, под второй кристалл. Положил на стол, активировал.
После того, как заклинание записалось, натянул предмет на руку.
— Идём, — сказал я. — Проверим в деле.
Пустырь за скотобойней встретил нас ветром и пустотой. Я поднял руку, нацелившись в дальний конец пустыря, где начинались кусты, и сделал «козу».
Из руки вырвался огненный шар размером с кулак. Он пролетел несколько метров и врезался в землю.
Вспышка!
Когда дым рассеялся, на месте удара чернела воронка, а вокруг — обожжённая трава. Агата подошла к воронке, присела на корточки, провела пальцем по обожжённому краю.
— Что ж, испытание можно считать успешным, — произнесла она, выпрямляясь. — Полагаю, сей снаряд способен остановить даже демогоргона.
Я выпустил ещё несколько огненных шаров. С каждым выстрелом кристалл тускнел.
— Пять, — сказал я, глядя на наруч. — Шесть.
На седьмом выстреле я почувствовал, как упал уровень энергии в накопителе. Если до этого кристалл выглядел бездонной бочкой, то сейчас я увидел её дно.
— До десятого дойдёт, но на одиннадцатый уже не хватит, — произнёс я, оценивая уровень энергии. — После этого нужно несколько часов на перезарядку.
Поправил наруч, повернулся к Агате.
— Пойдём, надо собираться. Дорога предстоит неблизкая.
— Коли ты уже закончил палить по кустам, — улыбнулась она, — то, полагаю, нам пора.
Мы пошли обратно, оставляя за спиной дымящиеся кусты. Ветер разносил запах гари по пустырю, разгоняя его в сторону домов, где уже сгущались вечерние тени.
***
Утро выдалось серым, но сухим. Мы зашли на конный двор, где сдавали лошадей напрокат — тот самый, что рекомендовал Лев.
— На две недели, — сказал я хозяину, невысокому мужику с прокуренными усами. — Вернёте часть оплаты, если придём раньше?
— Верну, — кивнул он, — только не раньше, чем через неделю.
Агата отсчитала плату, я проверил сбрую. Лошадей дали спокойных — гнедую и вороную. Агата взяла за узду, повела к выезду.
За воротами конного двора девушка остановилась, поправила подпругу.
— Изволил ли ты когда-нибудь сидеть в седле?
— Нет, — я покосился на лошадь, которая смотрела на меня с тем же недоверием, что и я на неё.
Она подошла ближе, положила руку мне на плечо.
— Позволь показать тебе. Сначала ставишь левую ногу в стремя, потом перекидываешь правую. Не бросай корпус вперёд. Держи спину ровно, колени чуть согнуты. И не тяни за повод — иначе она решит, что ты хочешь её остановить.
Я попробовал. Забрался, удержал равновесие. Лошадь подо мной стояла спокойно, только повернула ухо.
— Признаться, у тебя весьма недурная посадка для первого раза, — улыбнулась она.
Агата вскочила в седло легко, как будто делала это сотни раз.
— В твоём мире тоже есть лошади? — спросила она, поравнявшись со мной.
— Почти нет. Их заменили автомобили.
— Автомобили? — она повернулась ко мне. — Я наслышана, что в императорском гараже имеется подобное, но сама не видывала.
— На автомобиле мы доехали бы до Шадринска за пару часов, — сказал я. — Если бы дороги были получше.
Она покачала головой.
— Признаться, даже вообразить не берусь. Без лошади, без магии — просто на колёсах.
— Увидишь когда-нибудь, — усмехнулся я.
***
Дорога шла лесом. Я оглянулся на пыльный тракт, оставшийся за спиной.
— Надо кое-что сделать.
Я придержал лошадь, закрыл глаза. Произнёс молитву, что отключала магию, сначала на Агате, потом на себе.
— С какой целью ты это делаешь? — спросила она, когда я открыл глаза.
— В прошлый раз убийцы нашли нас по метке, — ответил я. — Если на нас её нет — они не отследят.
Она покачала головой, но спорить не стала.
— Хорошо. Поедем по главной дороге?
— Не хотелось бы. Если они знали, куда мы едем, они будут ждать нас на тракте. Надо свернуть.
— Однако, если мы уклонимся в сторону, есть немалый риск плутать до ночи.
— Тогда едем по тракту, — вздохнул я.
Мы двинулись дальше. К полудню небо стало чище, солнце выглянуло из-за туч. Я заметил поляну в стороне от дороги, кивнул Агате.
— Остановимся. Надо перекусить.
Мы спешились. Я расстелил на траве куртку, вытащил из мешка хлеб, сыр, кусок вяленого мяса и флягу с водой. Агата села рядом, прислонившись спиной к стволу берёзы.
— Долго ли нам ещё до Шадринска, как полагаешь? — спросила Агата, отщипывая хлеб.
Я прикинул расстояние и скорость лошадей. Без точной карты, без ориентиров — только общее знание, что вёрст сто пятьдесят, а лошади идут шагом большую часть пути.
— Дня три, если не сбавим ход. Может, чуть больше.
Вдоль дороги показалась телега. На облучке сидел крестьянин, с седой бородой и картузом набекрень. Я поднялся и пошёл к нему.
— Здравствуй, дед. — Я остановился у телеги. — Не подскажешь, какие сёла впереди, где можно переночевать?
Он придержал лошадь, хлопнул ладонью по коленке.
— Шороховское есть, — ответил он. — Ежели сейчас выйдешь, к вечеру успеешь.
— Спасибо.
— Да ты не спеши, парень, — крестьянин понизил голос. — Гиблое то место. Братан мой младший, месяц назад подавался туда на ярмарку, да не вернулся. Говорят, там по ночам тьма живая ходит.
— А днём?
— Днём — село как село. А как солнце зайдёт — лучше не выходи.
Телега поехала дальше, оставляя нас в пыльном воздухе. Агата подошла ко мне, вытирая руки о платье.
— Мы всё же направимся туда?
— Нам нужно попасть в Шадринск. Если село по пути — не свернём.
Она вздохнула, потом кивнула.
— Тогда поехали, пока светло.
Мы быстро собрались, забрались в сёдла. Дорога снова вилась между полей, но солнце уходило быстрее, чем мы продвигались. Сначала просто опускалось ниже, потом начало тонуть за верхушками сосен. Туман пополз по земле — сначала редкими клочьями, потом плотной стеной.
— Не успеваем, — сказала Агата, оглядываясь на дорогу, которую уже затягивало белой кисеей.
— Должны успеть. — Я пришпорил лошадь, она пошла быстрее, но дымка сгущалась с каждой минутой.
В наступающей белой мгле мы свернули на боковую дорогу. Я заметил это лишь когда под копытами вместо укатанной глины появилась мягкая, податливая земля с редкими пучками травы. Колея стала уже, кусты по бокам сомкнулись ближе, задевая стремена. Ещё несколько минут я списывал это на то, что дорога впереди сужается перед селом, но огромные кусты на обочине дали понять, что нас унесло в сторону.
— Мы точно на правильном пути? — спросила Агата. Её голос звучал приглушённо, будто из другой комнаты.
Я пригляделся к земле. В тусклом сумеречном свете увидел колёсную колею и свежие отпечатки копыт.
— Сегодня тут прошла телега, — заявил я.
— Или вчера, — тихо добавила Агата.
Хотел ответить, но заметил, что птиц не стало слышно. Лес, который ещё минуту назад жил редкими криками и пересвистом, теперь затих, как перед грозой. Даже ветер, казалось, замер, чтобы не нарушать эту тишину.
— Птицы замолкли, — заявила Агата, поправляя воротник. — Я слышала, это к непогоде.
— Или к тому, что в лесу кто-то есть.
Я щёлкнул пальцами. Над моей и Агатиной головами зажглись два светящихся шара. Они разогнали дымку вокруг, осветив дорогу на несколько шагов вперёд.
Дорога вывела нас к озеру. Небольшому, чёрному, с гладкой, как стекло, поверхностью. Туман здесь был гуще, он стелился по воде, не давая увидеть дальний берег. Ни одного дома, ни огонька.
— С дорогой что-то не то, — произнёс я, глядя вперёд.
— Смотри, — Агата показала рукой в сторону.
У самой воды стояла разбитая телега. Одно колесо сорвано, второе наполовину ушло в землю. Оглобли торчали вверх, как обломанные рёбра. Лошади не было — только следы, ведущие к лесу.
— Кто-то сломал колесо и бросил, — сказал я, подъезжая ближе. — Или не смог починить.
— Полагаю, нам следует повернуть вспять, — поёжилась Агата. — Мы свернули не туда.
— Да, — я развернул лошадь, готовясь ехать обратно.
Тут из леса донёсся вой. Не волчий, они воют низко, протяжно. Этот звук был выше, тоньше, будто его издавало что-то с узкой гортанью. Я слышал его раньше — когда из портала вылезли твари.
Последнее лето в Сосновке. Мира ещё не знает своей силы — знает только, что дед предупреждал: счёт приходит всегда, просто не сразу видно, за что. Она всё равно решится. Ради подруги.
Волга в тот август обмелела так, что песчаные косы вылезали посреди русла, будто спины каких-то дремлющих животных. Мира с детства знала эту реку — знала, где холодные ключи бьют со дна даже в жару, где начинается яма, где мель, — и всё равно в этом августе смотрела на воду иначе, чем всегда. Через три недели — Москва. Через три недели ничего этого не будет: ни родового дома на Купеческой, ни скрипа знакомой калитки, ни этой особой сосновской тишины, в которой слышно, как на том берегу лает чужая собака.
Дом стоял, как стоял всегда — большой, потемневший от времени, с той тяжеловатой основательностью, какую имеют только очень старые постройки, пережившие не одно поколение. Дед сидел на веранде, чистил рыбу — неспешно, обстоятельно, как делал всё. Отец возился с мотоциклом в сарае, что-то там стучало и звякало. Мать, Ксения, развешивала бельё во дворе, и запах свежей простыни на ветру был последним, самым обычным, самым домашним запахом, какой Мира скоро будет вспоминать в Москве с каким-то удивившим её саму сожалением.
Люда пришла под вечер — и Мира сразу поняла: что-то не так. Люда всегда была шумной, порывистой, а тут села на ступеньку тихо, обхватила колени и долго смотрела на воду.
— Игорь опять не ночевал, — сказала она наконец, не глядя на Миру. — Третий раз за месяц. Все уже знают, весь город знает, кроме меня, будто я слепая.
Мира молчала. Она знала эту любовницу — Лена, продавщица из промтоварного, на пять лет старше, с той уверенной, немного вульгарной красотой, которая мужчинам вроде Игоря казалась глотком другой жизни.
— Мне бы только вернуть его, — сказала Люда тихо. — Чтобы одумался. Чтобы всё как раньше.
Она произнесла это буднично, без нажима — но что-то в её голосе заставило Миру насторожиться. Люда смотрела на неё не как на подругу, к которой пришла поплакаться, а как на что-то ещё.
— Ты же можешь, — добавила Люда так же тихо. — У вас же это… в роду. Бабка твоя умела, все говорили. И ты, наверное.
Мира не ответила. Она сама не знала толком, что умеет и умеет ли вообще, — в семье об этом не разговаривали прямо, только вскользь, полунамёками, как о болезни, про которую неприлично говорить при гостях.
Глава 2. Дед
Дед позвал её через два дня — просто сказал «сядь», когда она проходила мимо веранды. Чистил лук, и от этого щипало глаза, а может, и не от лука.
— Люда к тебе приходила, — сказал он не спрашивая, а утверждая.
Мира кивнула.
— Ты подумай, прежде чем что-то делать, — сказал дед, не отрываясь от лука. — Это не сказка про фею с волшебной палочкой. У нас в роду это было всегда, с прабабки твоей, может, и раньше — а сколько ещё, я и сам не знаю. Есть тетради, старые, ещё дедовы. Потом, если захочешь, покажу. Не сейчас.
— Что «потом»? — спросила Мира.
— Потом, если решишь, что это тебе нужно всерьёз, — сказал дед. — Не потому что подруге муж загулял. А по-настоящему. Тогда и расскажу больше — что можно, чего нельзя, откуда оно вообще берётся. — Он наконец поднял глаза, и Мира впервые увидела в его взгляде не строгость, а какую-то усталую прямоту. — А пока запомни одно: за это всегда платишь. Всегда. Не деньгами. И не сразу видно, чем. Иногда думаешь — обошлось, а оно только начинается.
— Плачу кому?
— Не знаю, кому, — сказал дед просто. — Знаю только, что счёт приходит. Всем приходил, кто пробовал. Мне тоже приходил, один раз, давно, и я запомнил на всю жизнь. Так что ты подумай. Хорошенько подумай.
Он снова опустил глаза к луку, будто разговор был окончен, и больше в то лето они об этом не говорили.
Глава 3. Ночь
Мира не пошла к деду снова — ни спрашивать разрешения, ни советоваться. Ей казалось, что раз он не сказал прямо «нельзя», то, значит, где-то в глубине допускает, что можно, если по-настоящему нужно. И потом — это же не ради корысти, не ради денег или зависти. Ради Люды. Ради дружбы, которая через три недели окажется за триста километров и вряд ли переживёт годы врозь, если сейчас, напоследок, не сделать хоть что-то. Ночью, когда дом затих и только старые часы в зале продолжали свой неровный ход, Мира легла и стала думать об Игоре — как о человеке, а не о цели. Не «пусть заболеет», не «пусть накажут» — этого она себе даже не разрешала помыслить, ей казалось это низким, недостойным. Она думала только одно, просто и честно: пусть он вернётся к Люде. Пусть захочет вернуться сам.
Она не знала, как это делается — ни слов, ни жестов, ничему её не учили. Просто держала эту мысль в себе, как держат дыхание под водой, всё крепче, всё дольше, пока в груди не стало горячо, а потом — будто что-то беззвучно оборвалось, как нитка, натянутая до предела. По телу прошла странная лёгкая слабость, почти приятная, похожая на ту, что бывает после долгого плача. Она уснула быстро, без снов, и утром почти забыла, что вообще что-то делала — настолько это оказалось не похоже на то, что она себе представляла.
Глава 4. Игорь
Через четыре дня весь город уже пересказывал друг другу эту историю, посмеиваясь и качая головами. Игоря увезли на «скорой» прямо из дома Лены — ночью, с дикими болями, перепуганного до слёз, уверенного, что умирает. Простатит, да такой, что врачи только руками разводили — откуда что взялось у тридцатилетнего мужика. Лена, говорят, испугалась больше всех — примчалась было в больницу, но Игорь, вжавшись в подушку, только просил позвать жену, жену, ему нужна жена. С той поры её и видно не стало — ни в промтоварном за прилавком, ни на улице.
Люда сидела у его койки неделю, кормила с ложки, а когда он выписался — уже другой, тихий, испуганный собственной болезнью, — то первым делом попросил прощения, сам, без её слов. Люда прибежала к Мире вся сияющая, обняла крепко, до боли в рёбрах.
— Спасибо тебе, — шепнула она в самое ухо. — Не знаю, что ты сделала, и знать не хочу. Спасибо.
Мира смеялась вместе с ней, и на душе было легко — так легко, что даже сам страх перед тем, что она сделала что-то серьёзное, начал казаться напрасным, детским. Подумаешь, простатит. Даже забавно вышло.
Глава 5. Тишина
Следующие две недели были, наверное, самыми лёгкими за всё лето. Мира спала крепко, без снов, впервые за долгое время просыпалась не по будильнику, а сама, отдохнувшей, будто из неё вынули какую-то занозу, о существовании которой она раньше и не подозревала. Ела с аппетитом, хохотала по пустякам. О той ночи она не вспоминала вовсе — не потому что запрещала себе, а потому что попросту забыла, как забывают сон через час после пробуждения.
Собирали чемодан всей семьёй, по вечерам, с чаем на веранде: Ксения придирчиво пересчитывала вещи, отец ворчал про лишний груз, дед сидел рядом молча, но с удовольствием слушал, как они переругиваются. Один раз ходили с Людой на Волгу, последний раз перед отъездом, — сидели на тёплом песке до темноты, обе знали, что прощаются не на месяц, а по-настоящему, и оттого были особенно нежны друг с другом, особенно бережны в словах.
Мать в те дни стала непривычно ласковой — то вдруг обнимет посреди кухни ни с того ни с сего, то сядет рядом вечером и долго гладит Миру по волосам, как в детстве, то расскажет какую-нибудь давнюю историю, которую раньше не рассказывала. Мире казалось — это просто материнская тоска перед разлукой, желание надышаться дочерью впрок. Она принимала эту нежность легко, с благодарностью, и ни разу не спросила себя, откуда вдруг взялась эта не свойственная Ксении, почти лихорадочная теплота — будто тело уже что-то знало и торопилось успеть.
Дед в эти дни, наоборот, сделался тише обычного. Обычно словоохотливый за столом, теперь он подолгу молчал, чего раньше за ним не водилось, — просто сидел, глядя во двор, и один раз, когда Мира прошла мимо, вдруг взял и перекрестил дверной косяк дома, чего Мира прежде за ним никогда не замечала. Она удивилась мельком и тут же забыла — слишком была занята своим счастьем, чтобы вглядываться в чужую тревогу.
Глава 6. Плата
Началось буднично — головокружение, слабость, «полежу, само пройдёт». Но к вечеру мать не могла встать, а к ночи отец уже гнал машину в район, потому что своя «скорая» застряла где-то на другом конце Сосновки. В больнице говорили слова, которые Мира слышала и не слышала одновременно — «нужно обследование», «пока не ясно», «будем наблюдать» — и за каждым из этих слов чувствовалась какая-то неуверенность врачей, которая пугала больше любого прямого диагноза.
Мира сидела в больничном коридоре, и вдруг, без всякой причины, ей вспомнилась та лихорадочная нежность матери в последние дни, тихий дед с косяком двери, — и следом, будто сама собой, всплыла в памяти фраза: «Не сразу видно, чем. Иногда думаешь — обошлось, а оно только начинается».
Она не сказала этого никому. Даже отцу. Это было бы нелепо, стыдно — связывать материнскую болезнь с чужим простатитом, с той ночной мыслью про Люду и Игоря. Разум сопротивлялся этой связи изо всех сил, называл её суеверием, совпадением, глупостью. И всё же где-то глубже разума, там, где помещаются вещи, в которые не хочется верить именно потому, что они правдивы, — там Мира уже знала.
Дед пришёл в больницу на второй день — молча посидел у дверей палаты, ничего не спросил, ничего не сказал. Только один раз, когда Мира вышла в коридор, посмотрел на неё — не с укором, скорее с тяжёлым, узнающим сочувствием, как смотрят на человека, который наконец понял то, что ему давно пытались объяснить, но своими силами, на собственной шкуре.
Ксении стало легче через десять дней — не до конца, ещё долго потом она была слабой, бледной, быстро уставала, но опасность миновала. Врачи так и не смогли внятно объяснить, что это было.
В Москву Мира уезжала в начале сентября, с матерью, ещё бледной, но уже дома, уже способной сама проводить её на автобус. С Людой они не ссорились — Люда пришла проводить, обняла, обещала писать, и всё было как всегда, разве что в самом объятии Мире почудилась какая-то новая осторожность, будто Люда, сама того не сознавая, чувствовала: цена за возвращённого мужа была заплачена, но не ею.
Дед на прощание ничего не сказал — просто сжал ей руку чуть дольше обычного и кивнул, как кивают, когда слова уже не нужны.
В автобусе, глядя на удаляющуюся Сосновку, на купол недостроенной колокольни, на серебристую полоску Волги за домами, Мира думала о том, что дед оказался прав. И знала уже — где-то очень глубоко, в том же месте, где недавно поселилась память о горячей нитке, обрывающейся в темноте, — что однажды, когда-нибудь, ей всё равно придётся выбирать между чужой жизнью и новой платой. И что она выберет.
Папа Кевин Грейнджер увлекался фотографией, жалел, что цветные снимки выходят хуже, чем в ателье, и тщательно вёл фотохронику жизни своего семейства. Кстати, научил девочку немножко стрелять из лука. И ещё из пневматического ружья, по пластиковым стаканчикам с водой.
Гермиону больше всего поразило, что из-за совсем крохотной пульки стаканчик часто просто разрывало! А папа, посмеиваясь, объяснил, что из-за высокой скорости пуля заставляет воду резко давить на стенки, поскольку водичка не сжимается и своим давлением всё рвёт, даже металл. От отца у девочки выработалось внимание к чудесам окружающего мира, природе, путешествиям, наукам, технике…
Миссис Эмма Грейнджер была дамой утончённой, обожала читать, морские купания, оперу, путешествия и танцы. Она любила восхищаться красивыми пейзажами и нарядами, хорошо разбиралась в живописи и архитектуре, собирала биографии великих людей, прежде всего культурных творцов. И следила, чтобы у дочери всегда были интересные книги.
Отец вспоминал, что любопытство, как встроенный аналог вечного двигателя, у Гермионы включилось не сразу с рождением, а лет с четырёх. По крайней мере, когда он подарил трёхлетней дочери книжку о животных, та равнодушно перелистала львов и тигров, а о зебре спросила: «Это ещё что за ерунда?» В полосатую тётю-лошадь она не поверила, что говорило о врождённом критическом отношении к миру. По крайней мере, миру животных точно.
***
Свой словарь девочка пополняла непрерывно. Гермиона немало гордилась, что, в отличие от других женщин и иных мужчин, никогда не называла металлические предметы «какими-то железяками», гусениц – червяками, а большинство предметов материального мира (и часть явлений духовного порядка) «этими, как его».
Хагрид очень ценил, что она не брезглива и берёт насекомых в руки, и ей буквально всё-всё интересно. И одобрительно урчал, что я, мол, в детстве таким же был, только выразить своё любопытство не умел. А уж у тебя язык и подвешен, умница моя!..
Счастливая от похвал Гермиона начинала прямо светиться. И бойко рассказывала про химические опыты, помощь отцу в фотолаборатории и выращивание больших красивых кристаллов. Или, например, про осаждение серебра из отработанного фиксажа.
Сунешь начищенную медную пластину в фиксаж – и на ней сразу начинает серебро оседать, настоящее, да! И счищается легко. А то серебро, которое не захотело оседать, его мы разными химикатами переводили в осадок, вот как. Довольно много драгоценного порошка накопилось…
Она, когда Гарри это самодельное серебро показала, сильно удивила тем, что порошок какой-то коричневый и совершенно не блестит. А он же просто тончайший, раз из раствора выпал, чуть ли не отдельными молекулами, можно сказать. Она чуть-чуть на лощёную бумагу порошочка насыпала, потом дном стеклянного бутылька по нему провела – и сразу серебристая полоска на бумаге видна, очень убедительная. Чистое серебро же очень мягкий металл…
У Хагрида была ацетиленовая горелка, так что он легко расплавил привезённый Гермионой из дома тот серебряный порошок. Девочка велела насыпать сверху немного буры, чтобы её расплав не дал серебру выгорать, то есть бестолково испаряться. Лесник, нахваливая умницу и разумницу, сделал небольшой колокольчик, с тоненьким и необыкновенно чистым звуком…
Гермиона его сначала держала у себя, а потом отнесла леснику, чтобы на дверях был, вместо старого ослиного хвоста, и сигнализировал о гостях. Хотя Клык, конечно, раньше колокольчика сигнализировал. Но слушать красивый звон было приятно. А Хагрид не забывал начищать вещицу, и колокольчик всегда сверкал…
***
Гермиона любила мечтать, особенно про то, как здорово было, если бы к ней пришли на пару-тройку лет раньше, подарили (или, пусть, даже продали) самую простую детскую палочку, дали пару-другую книжек и несколько советов… Как бы она продвинулась к моменту поступления в Хогвартс! Сколько возможностей для развития украдено! Воры проклятые, эти маги, воры!..
Гарри тоже любил мечтать. Что родители живы, что есть сестра, или брат, что родные его постоянно чему-то учат и на метле дают кататься. И на море вывозят, и в другие страны тоже… И никто на него не охотится. Ну, кроме девчонок этих, озабоченных поисками подходящих женихов, раз так полагается и они с детства обучены, чтобы искать, в виде охоты…
Взгляд Гарри, в сравнении с мечтами подруги, бывал более приземлённым, ибо он с малых лет уверился, что справедливости нет. Конкретно, по отношению к нему. Ведь оставлять его на каникулах в Хогвартсе на всё лето было бы просто идеально!
Он же тогда с Хагридом бы общался, и столовался у него, при необходимости, и колдовал бы, сколько хотел, и на метле гонял, и было бы очень хорошо… Нет, нельзя! Ладно, припомню эти «нельзя», не обессудьте, пьяного Дурсля вам в ночные соседи!
И выпрыгивать из штанов он во имя мировой справедливости не будет, он не Гермиона. Подруга слишком на принципе справедливости повёрнута, потому что выросла в тепле… хотя не комнатное растение, отнюдь. И хочет, чтобы в чужих горшках тоже и почва хорошая была, и увлажнение достаточное, и рыхлили чтоб правильно, и сорняки долой…
Да, в его горшке много неправильного, и он только за, чтобы справедливо поливали и удобряли, а не просто на голову лили вот это всё… Нет, его василиски кусали не ради заботы о чужих горшочках, а ради обучения, чтобы он собственный горшок на плечах сохранил. Путём применения разумного эгоизма, коли взял и выжил, вот. Пусть эгоизм – это нехорошо, но разум ведь – хорошо и даже отлично, так? Значит, при соединении получается что-то неплохое, он так считает.
***
Гермиона, после василиска, сказала дома, что из-за экзаменов видит плохие сны. И родители ей подобрали снотворное и успокоительное. Она честно сказала, что проблемы есть и у знакомых мальчиков, не очень успевающих и травимых… Гермионе неплохо помогло снотворное, а каникулы почти совсем успокоили. Да и медитации при колдовстве без палочки помогали.
Тем не менее, девочка приехала на третий курс с внушительным числом баночек-бутылочек и пачечкой бластеров разных транквилизаторов. Сильных было немного, и они ушли Гарри, помогая переживать знакомство с дементорами. И действовали не хуже зелий, к тому же не давая слишком быстро привыкать к составам Снейпа.
Таблетки эти все довольно вредные, вздыхала девочка, но уж лучше с ними, правда? А неожиданно для себя благополучно выспавшийся Гарри смотрел таким благодарным взглядом, что у Гермионы сердце сжималось.
Она ту змею всех змей только одним глазком, разик, а Гарри в неё мечом тыкал, а она в него всей пастью, ужас! Та змея и мёртвой внушала кошмарный ужас! Правда, и заплатила, посмертным образом, и дорого, золотом. То есть справедливость пусть и не торжествовала, однако хотя бы где-то поблизости бродила…
И медитации мальчику тоже помогали, и прогресс был довольно быстрый, из-за того что ограничитель на магию, после обработки ядом Короля Змей, развалился…
***
У нас с Гарри, думала она – прежде всего, протест против манипуляций, и желание сохраниться, физически, в первую очередь. Да и становиться презирающими маглов колдунами и ведьмами не сильно охота. В аристократическую среду эту входить тоже не сильно хочется.
И Гарри от одной мысли участвовать в политических играх дёргается. Да, учитывать интересы Малфоев и массы от них зависимых – это прямо мечта мальчика, который выжил! Он же для этого выжил, так? Это же Мать-и-Магии, мать её так, воля! И чего тут возразить?
Девочка считала, что только знаниями возразить, ведь больше нечем. Очень важно было поставить невербальное, а потом и беспалочковое Силенцио, не дававшее противнику произносить заклинание. Гермиона поняла это ещё на первом курсе, и старалась. И Гарри навяливала, и небезуспешно. Плюс Конфундус, это основное. Раз почти что слабое Империо, и почти разрешённое. По крайней мере, пользуются почти все!
Гермиона с облегчением узнала, что необратимое трансфигурирование в неживое убивает почти сразу, хотя неизвестно, насколько гуманно. Считалось, что скорее гуманно. А то испытывать комплексы при каждом посещении туалета…
…Она и не подозревала, что внутри у неё такой страх – отчисление за плохую учёбу! Это где-то очень внутри! Ведь здесь даже и Крэбба с Гойлом не отчисляют… Булстроуд, Рональд и ещё некоторые тянут кое-как, но получше, чем слуги Малфоя. Значит, эта её глубинная неуверенность – просто из-за предосудительного происхождения!
Ну, и после столкновений с убийственными тварями, забывать не следует. От тварей много неуверенности, а подчас и сплошная неуверенность! Да-да, только что были дементоры, она не до конца в себя пришла, а вот вам и урок с боггартом! Профессор Люпин отлично объясняет, но первый урок стоило бы провести с менее неприятным персонажем. Хотя всякую вредительскую мелочь они прошли на первых двух курсах, тоже верно.
Вот интересно, они же все пришли на урок почти сразу после встречи с дементорами, и им, значит, боггарта, так? И у всех оказались какие угодно боггарты, но не дементоры! Бояться снов про мумию, а не дементоров, надо же, какие мумии страшные бывают!..
И вот даже дементор не перебил у Невилла страха перед профессором Снейпом, парадокс! Неужели магия Хогвартса помогает? Да, наверное, от дементоров помогает, а от профессора, очень специального, не помогает, ещё один парадокс, в большую кучу прежних парадоксов…
***
Хагрид пришёл в ужас, когда узнал про хроноворот. Но потом неохотно признал, что опасная вещица, конечно, здорово усиливает магическую силу. Да и постарше Гермиона, и режим соблюдает… Заплатит, конечно, полугодом жизни за этот третий курс, но зато крепко магию подкачала, это да.
Зато кто сильнее магически, тот у нас и долгожитель, связь-то прямая. Там полгода минус, потом пятилетка плюс, как не побольше. И директор наш даже половины отпущенного срока ещё не прожил, и ты, Гарри, лет двести запросто можешь, как Минерва, Северус или Филиус. Да-да, не меньше, Мерлиновым попущеньем да Морганы угощеньем, вот…
Великаны, вот – не долгожители, но я развиваюсь и качаюсь, как в молодости, почти. Раньше-то думал, что сотняжка – мой предел, а теперь мыслю годков до полутораста протянуть. Ну, тут как повезёт, или Мерлин с Морганой, всяческого добра презиратели, решат…
– Эта пятилетка у меня будет пятилеткой эффективности и качества! – заявила Гермиона, узнав о прогнозе Хагрида относительно влияния хроноворота. Дескать, был риск, и немалый, но теперь можно и плюшек подожидаться. Раз хроноворот её силы разогнал, что чувствуется, верно Хагрид говорит…
Получается, ей позарез надо развивать магию, это лучший путь к тому же долгожительству, даже на фоне волшебников. Цель достойная! Тем более, если она решит устраиваться именно в мире магии, с пониманием, сколько времени на это уйдёт.
– Волшебники проявляют свои способности скорее в умении сносно пользоваться плохими артефактами, нежели в улучшении их, – удивлённая своим открытием, она глубоко распахнула светло-шоколадные глаза и приоткрыла розовые, прекрасно очерченные губки.
Гарри залюбовался ею. Как он раньше не замечал, что у Гермионы немножко пухлые губки, не сильно пухлые, а вот именно такие, что только смотреть и смотреть? Такие розовые...
Тем временем Гермиона важно высказала выношенную мысль, которая была ей очень дорога:
– Есть распространенное заблуждение, что всё нужное, правильное, прогрессивное и целесообразное возникает именно потому, что нужно, правильно, прогрессивно и целесообразно. Однако за всяким сколько-нибудь заметным достижением стоят невидимый зачастую труд и сверхусилия, нередко всей жизни, совершенно конкретных людей!
То есть энтузиастов, творцов, тех, кому «больше всех надо». И когда они забегают впереди своего времени, им несладко. И консервативные волшебники в этом смысле очень, очень неблагодарный народ. Потому что косный и создающий дурацкие заклинания-вредилки вместо полезного! К тому же презирающий маглорождённых… и магловоспитанных!
Гарри, подумав, возразил:
– Да, в Мунго нам показали, так показали… Говорящую самоходную задницу не забыть! Но ведь вредоносные заклятья очень показаны мистеру Малфою и его обезьянам, частично человекообразным, так? Мы же вправе применять против слизней и дурацкое, и вредоносное?
– Безусловно! – отчеканила подруга. – Потому что клин клином вышибают, и никаких!
***
– Спаси дерево, убей бобра! – поглядывая на Гермиону, крикнул Малфой, и тут же первый засмеялся. А потом, отвратительно кривляясь, с выражением прочёл:
Бобёр уродлива настолько,
Что даже магловский маньяк
Над нею кратко всплакнул горько,
В трусы отсыпав козинак!
И гнусно захохотал. Гермиона обидным для себя образом вдруг разревелась. Даже не представляла, что её так могут задеть рифмованные упражнения чистокровного идиота. Совсем не представляла!
Ведь смеялась, всегда, над убогим чванливым дворянчиком, и ответить порой хорошо получалось. Но вот насмешка над внешностью ранила, глубоко ранила. В больное место проклятый аристократишка зуб ядовитый запустил, чтоб ему одну тыкву жрать, и неправильным местом!..
Гарри, душка, успокоил и предложил нечто очень дельное, а именно месть. На поэтическом поле. Вдвоём стишками закидывать этих вот всех расистов! Они взялись за творчество и получилось неплохо: Гарри много чего слышал в городишке, и в школе, и дома, и по соседству. Падлик опять же любил языком помойничать…
А Гермиона обеспечивала могучую окололитературную эрудицию, тоже неплохо изменяя классику под текущий момент. И под белобрысого аристократика. Да Пивз помог, вредитель без моторчика, помог, хулиган отмороженный, диалектический... У Драко не было шансов, но он этого так и не понял, бедняга.
***
В какой же ужас её приводил этот квиддич, и приводит! Как-то Гермиона процедила: «Верно немцы говорят, что спорт – это убийство!» А потом, при случае, и кричала:
– Да ваш спорт, он ещё страшнее неволшебных! Хочешь умереть…
Гермиона завопила во весь голос, поскольку этот травмоопасный и беспощадный к её Гарри квиддич ужасно достал:
– Хочешь умереть молодым? Иди в большой спорт! Ступай и летай! Пробейся в национальную сборную, и тебя похоронят в дорогом красивом гробу! Досрочно!
И, накричавшись, пошла приводить какую-то устрашающую статистику смертности молодых и непожилых спортсменов в магловском мире…
Близнецы Уизли поёжились: поди ты, как маглы от физических перегрузок дохнут, даже до двадцати лет не всегда доживают. Поди ты! Вдруг и маги так могут, хотя бы иногда? Заучка была довольно убедительной…
***
Да, увы, практически даром, за горстку галеонов учителя буквально сжигают свою жизнь, чтобы выпускники потом, к тридцати–сорока годам, позабывали на хрен четыре пятых всех заклинаний. Да как не девять десятых! Оставив в траченой алкоголем и прочим таким же памяти только основные бытовые да несколько общеупотребительных….
А ведь если сложные заклинания не повторять, они уже через два-три года получаться станут через раз, это ж и Рону Уизли понятно! Шутка, конечно, этот никогда до такой мысли не додумается, даже если батальон Грейнджеров будет долбить. Рон Визгли только к пятнадцати годикам, не иначе, как чудом великим и Мерлиновым попущением, признал важность боевой и защитной магии, но и только.
Да, вот так и просыплется всё магическое образование меж пальцев, а другого-то нет! Ну, если вы не Гермиона Грейнджер, конечно, которая уж учит, так учит, добиваясь невербальности, и небезуспешно. А вот остальные, которые с облегчением забывают про тягости школьной жизни, с этим ежедневным заучиванием и писаниной…
А ведь при забвении повторений что? А то, что ещё через пять-семь лет бездельной жизни будет возможно только частичное выполнение сколько-нибудь сложных заклинаний. И с известными последствиями… и неизвестными тоже.
То-то в Мунго постоянно разбираются с теми, кто попытался, после слишком большого перерыва, аппарировать, да ещё в подпитии. Когда одна нога здесь, в Лондоне, другая там – в Эдинбурге, а половинка задницы, вместе с ушами – вообще, где-нибудь в Манчестере. Нет, мисс Грейнджер настолько уже привыкла повторять заклинания, и чисто их выполнять, что и после школы тренироваться будет!
