Он был невысок, худощав. Коротко постриженные с проседью волосы открывали высокие залысины. Длинные усы, бородка клинышком, породистые черты лица. И тем большим контрастом на этом благородном лице бросалась в глаза болезненная бледность и взгляд, который был полон какой-то старческой усталости и…безнадежности что ли. Ольжена мельком заглянувшая в комнату, скользнула взглядом по посетителю, и почти вышла, как вдруг замерла, обернулась. Глаза ее сделались большие-большие, даже рот приоткрылся. Придя в себя, она руками показала над головой корону. Вообще у нее больше получился олень, чем корона, но я ее понял. Я кивнул и моя ненаглядная, затаенно выдохнув, вышла. Гость не видел всего этого, ибо сидел в кресле, сгорбившись и, комкая в руках белоснежный платок, рассказывал о том, зачем он ко мне пришел:
- Сеньор, простите меня, но я могу выйти безоружным против самого свирепого быка из стада нашего почтенного дожа. Я участвовал в трех войнах, которые вела наша Сиэлле, и всегда открыто смотрел смерти в лицо, но сейчас я сломлен и раздавлен. Раздавлен и сломлен, как оливковая ветвь. Три моих жены, три моих красавицы погублены черным колдовством! Одна за одной, сеньор! А я ничего не могу поделать! Что я могу поделать против maleficarum?
- А почему Вы думаете, что имела место черная магия? – уточнил я.
- О сеньор! – посетитель взмахнул руками: - когда три красивых, здоровых и молодых девушки, как одна в одночасье превращаются в изможденных старух и умирают в страшных мучениях, то, что это может быть?! О, моя мудрая Адэлина! О, прекрасная Донсия! О, моя ненаглядная, Летисия!
- Вы были женаты на всех трех сразу?
- Сеньор, Вы забываетесь! – посетитель вскочил, схватившись за кинжал на поясе. От порывистости жеста бледность, делавшая его смуглое лицо похожей на посмертную маску, еще более усилилась, его качнуло, но он, взявшись за спинку кресла, устоял, справился с минутной слабостью тела и гневно продолжил: - Или насмехаетесь надо мной и моим горем!
Я дал чувствительного пинка своей гордыне, поднялся и изобразил лицом самое глубочайшее раскаяние:
- Прошу меня великодушнейше извинить, о, благородный дук’уэ, - проговорил я: - если мои слова хоть чем-то задели Вашу гордость и, тем паче, оскорбили вашу память и скорбь по безвременно почившим женам. Поверьте, ничего подобного я даже в мыслях не держал! Я лишь не совсем понял из Ваших слов и потому уточнил.
Гость еще раз сверкнул глазами, но до ответа все же снизошел:
- Сеньор, я верный сын матери нашей церкви и потому никоим образом не мог осквернить себя грехом многоженства. Адэлина, моя первая жена умерла четыре года тому назад. Я носил траур по ней, даже когда падре Жиакомо наложил на меня суровую епитимью. Целых два года, я не смотрел на других женщин. Пока, однажды весной, на утреннем молебне не встретил Донсию.
Она была так юна, так чиста и невинна, что лед скорби растаял в моем сердце при одном взгляде на нее. Я влюбился с первого взгляда, как мальчишка! И она ответила мне взаимностью. Я был на седьмом небе от счастья! Как прекрасна она была в белом подвенечном платье! Как светились ее глаза от счастья, и как дрожал ее голос от волнения, когда у алтаря она произнесла «Да»! И можете представить себе мое горе, когда всего через пару мгновений, там же, у алтаря она умерла на моих руках в жестоких муках?! От страшного потрясения и горя я слег. Sanadorez даже начали беспокоиться о моем рассудке, ибо я бредил наяву. Я всюду видел мою Донсию, она сидела подле моей кровати в свадебном наряде, или стояла у открытого окна, как часто любила делать, пока была жива. Я разговаривал с ней, спрашивал, как она тут очутилась, но она молчала и лишь печально-печально улыбалась. И кроме этого я мало что помню.
Отец Жиакомо говорит, что по его настоянию послушница монастыря Святой Елены. Летисия провела, ухаживая за мной, почти потерявшим рассудок, более полугода. Она читала мне длинные романы, вывозила в кресле на террасу замка в погожие дни. Когда sanadorez сказали, что мне можно ходить, я с ее помощью спускался в сад и там мы гуляли дни напролет. Она стойко переносила мою физическую немощь и случавшееся помрачение рассудка. И почти два годя спустя, когда здоровье мое перестало вызывать опасения у sanadorez, я признался Литисии в моих чувствах к ней. Но она не выказала радости от моего признания. Я спросил ее: «Почему Вы так грустны, любовь моя?» И она ответила: «Сеньор да Вальентас…Кора…я так же давно и беззаветно люблю вас, но между нами навечно будет это» И она показала мне на свои монашеские одежды. Я воскликнул: «Если я добьюсь чтобы Ваш постриг был отменен без малейших баниций, ответите ли Вы согласием?» И она сказала: «Да» Я потратил почти все свое состояние, использовал все свои связи. Даже те, которые после смерти приведут меня в адское пекло, но я добился того, чтобы Летисия да Хермоас вернулась в мирскую жизнь и засияла в ней подобно чудесному бриллианту!
Гость замолчал, судорожно сжимая платок и глядя в горящий камин. Я дал ему время справиться со своими чувствами. Сжав губы, он выдохнул и продолжил дрогнувшим голосом:
- А месяц назад, когда герольды объявили о нашей помолвке…- посетитель стиснул платок в кулаках и прижал к глазам: - Летисия умерла. Точно так же, как Аделина и Донсия до того.
Он отнял платок и взглянул на меня:
- Что это, если не maleficarum?!
Я выдержал паузу. Потер бровь, зачем-то переложил перо с места на место. Поставил локти на стол, сцепил пальцы и оперся о них подбородком:
- Это может быть что угодно, сеньор да Вальентас.
- Кора, - я сделал положенное ударение на последнем слоге: - То, что произошло с Вами, может оказаться родовым проклятием, редким заболеванием, просто роковым стечением обстоятельств. А вовсе не ведьминой ворожбой или черной магией.
- Родовым проклятием?! Тогда почему оно коснулось только меня?!
- Хм, - я развел ладонями: - это лучше спросить у ваших родичей. Ибо проклятия, передаваемые по наследству, могут быть очень и очень причудливыми и изощренными.
- Я бы знал, - подумав, ответил гость: - Поверьте, знал бы.
- Тогда надо разбираться на месте, - я пожал плечами.
- Так Вы поможете мне?! – да Вальентас вскочил.
- Вон тот ящик, - я подбородком указал на не самый маленький сундук, в котором хранилась разная дребедень ‒ от почти полного комплекта латной брони, до мешочка с перетертыми в пыль алмазами: - когда я найду причину, должен быть заполнен золотыми монетами доверху.
Гость даже не взглянул на сундук:
- Вы уверены? – если честно, я надеялся, что гость откажется от помощи за такую цену, но, как оказалось, ошибся. Ибо дук‘уэ Кора да Вальентас воскликнул:
- За то, чтобы покарать убийцу, я готов заплатить любую цену!
- Тогда – по рукам!: - скрепя сердце ответил я, поднялся и протянул гостю ладонь. Рукопожатие его было сильным и крепким.
Когда фешский дук’уэ покинул мое жилище, я спустился на второй этаж и нашел там Ольжену
- А чего ты мне оленя показывала? – прикинувшись дурачком, спросил я.
Ольжена нахмурилась, не понимая о чем я. Я повторил ее жест.
- Это не олень! – уперла руки в бока моя ненаглядная.
- А что? – я сделал удивленные глаза.
- Корона, - сверкнула она глазами: - Вот сейчас как получишь!
- Как зовут короля Феша? – Ольжена подошла и постучала пальцем по моему лбу.
- Диеро да-Сагаз-де-Вальентас,- не особо задумавшись, ответил я. И до меня дошло: - Вот оно что! Двоюродный брат короля!
- Умныыыый! – покачала головой Ольжена и вытолкала меня прочь: - Не мешайся под ногами!