Сабли сверкнули в лучах луны. Мертвецы замахнулись слишком рано, Вальд нырнул под лезвиями, кувыркнулся и забежал за шатёр. Теперь покойникам придётся поворачивать за ним, теряя скорость.
Он взял со стойки с оружием именной щит с гербом Нойманнов. Через мгновение он закрылся им от удара и подрубил лошади ноги.
Следом за рухнувшим арабом подступили ещё несколько – они толпились и жались друг к другу в попытках достать Нойманна. Каждый действовал сам, не считаясь с другими. Они смешались, увязли и почти остановились.
Мертвецы с луками выстрелили по лошадям и по Бориславу, а Вальд втемяшился в самую гущу и, пользуясь теснотой, выпускал коням кишки, закрываясь от атак щитом.
Очень быстро все арабы утеряли лошадей, а Вальд задумался, что лучше было сражаться с неповоротливыми конными мертвецами, чем с юркими пешими. Он пожалел, что не рубил им колени, слишком увлёкшись ранением бедных лошадей, а тем временем Борислав обезглавил всех его лучников.
Мёртвые арабы снова кинулись в атаку.
Вальд отбил саблю в сторону и резко ударил идущего навстречу покойника ногой. Мертвая нога пнула покойника в грудь с такой силой, что тот, отлетая, сбил всех следовавших за ним. Вальд ринулся в атаку и рассёк колени и руки утерявшим равновесие мертвецам.
Сразу трое были выведены из битвы – они упали и потеряли способность размахивать оружием.
– Осталось всего лишь семеро! – нервно посмеялся Вальд, а Борислав, совершив круг, наконец напал на него.
Тяжёлое лезвие прожужжало над головой. Вальд подранил его коня, но недостаточно глубоко. Борислав пронёсся мимо, подняв облако пыли, а за ним тут же ринулись все мертвецы Вальдемара, находившиеся поблизости – кроме одного.
Легионер заслонил собою Вальда от остальных арабов.
Мертвецы не ведали страха. Они и вправду исполняли любой приказ своего господина, а строй их был непоколебим. Но в поединках мертвецы не делали самого важного – обманных движений. Слишком для этого они были тупы.
Арабы бросались на Вальда, им приказали – четвертовать Нойманна. Про легионера им ничего не говорили. Мёртвый имперец встал у них на пути, но его они не тронули, прошли мимо, пропустили его за свои спины.
Обманные движения заставляли мертвецов совершить удары в пустоту, а Вальд делал выпады, рубил кисти, отсекал руки или пронзал колени. Вальд тянул покойников на себя, а легионер рубил их сзади.
Наёмники Вихтера слишком сильно любили кольчуги, и рубящие удары не наносили им вреда, лезвие отскакивало. Приходилось колоть, но уколом узкого острия меча было невозможно рассечь большие мускулы…
– Ну, держитесь! – сказал Вальд, смахнул удар очередной сабли – и со всей силы мёртвой ноги ударил араба в бедро. Нога наёмника треснула, мышцы на ней порвались. Мертвец упал, а Вальд встретил другого – точно так же.
Он рубил костлявой крепкой голенью, словно топором. Мёртвая нога стала его новым оружием, прекрасно дополнявшим меч – кольчуга не могла защитить врагов от таких ударов.
Толчки сапогом в грудь опрокидывали покойников, а рубящие круговые удары голенью – ломали мертвецам ноги, рёбра и черепа.
Вальд перебил всех мертвецов. Он почти в одиночку расправился с десятью мёртвыми конниками. Что это – слабые мертвецы? Или в жилах закипает древняя кровь?
Однако и Борислав порубил всех атаковавших его легионеров. От скутумов остались щепки. Лошадь его была так изранена, что сновидец сам слез с неё.
Сонные повара и возничие выползали из палаток, протирая глаза. Они были встревожены звуками битвы и ничего не понимали.
– Что ж ты так взъелся на меня, мой косматый друг? – поинтересовался Вальд.
– Ты умрёшь! – Борислав бросился на него.
– Я ведь даже не знаю за что!
Вальд носил лёгкие доспехи, о чём уже успел пожалеть. Он не думал, что придётся столкнуться с подобными неприятности в безопасном тылу Царства. Знал бы – облачился б в фамильные латы…
Легионер метнул пилум. Промахнулся. Тогда принялся швырять плюмбаты. Борислав остановился чуть поодаль. Он не рискнул сближаться – у него не было щита. Он выжидал, пока мертвец выкинет всё, что у него есть.
– Давай поговорим! – предлагал Вальд. – Почему ты напал на меня? Зачем тебе понадобилась моя смерть?! По-моему, мы были вполне приятелями! Помнишь, как ты наливал мне вино на празднике в Кратене? Ты обиделся на постоянные мои шутки?
– Не делай вид, что не виновен в убийстве всех святых, белобрысый пёс!
– Убийству? Всех святых? Что ты несёшь, придурок? – искренне удивился Вальд. – Кто их убил?
– Ты научил всему Миробоича! Ты виновен в гибели Натальи! За это ты и умрёшь!
Борислав бросился вперёд, вынудив легионера швырнуть последний дротик – плюмбата отскочила от латного доспеха.
Длинный меч прорубил прямоугольный щит, но застрял в нём. Вальд сделал выпад и кольнул Борислава в латы, но в спешке не сумел угодить под пластины.
Борислав выдернул меч, разрубил легионера и отступил назад под атаками Вальдемара.
Вальд не пошёл вдогонку. Остановился. Не осмелился принимать удар на свой щит – не хотелось лишиться руки по локоть. Но меч был короток – не мог достать без сближения.
Борислав держал Вальда на расстоянии, не позволяя подойти, но при этом и сам не мог дотянуться.
– Наталью? Что с ней?! Я ничего не знаю об этом! – сказал Вальд, одновременно пытаясь зайти за Борислава, да высмотреть в его доспехах слабые места. – Эй, погоди-постой! Святые пропали внезапно! Камил сам не знает – куда! Они просто ушли из Холма. Исчезли. Все мы этому удивились! Мы ведь сразу захватили Холм, когда святые ушли!
– Но ведь это невозможно! К тому же – он бы сказал мне, ведь я его лучший друг…
Святой был слишком осторожен в этой драке. Хотя, возможно он просто ждал, пока сбегутся мертвецы. Борислав просто не давал Вальду сбежать. Плохо дело.
Мысленные приказы созывали к себе дружины. Вальд слышал, как к в темноте топчутся сотни.
Но точно ли это были его покойники?
Сколько ещё мертвецов уцелело, если линия охранения, выстроенная вокруг лагеря, была пробита насквозь?
– У тебя почти не осталось мертвецов! Сдавайся! – сказал Борислав, словно прочитав его мысли.
– Ты идиот! Зачем тебе моя смерть?! Я – единственный, кто удерживает Миробоича от безумия! Единственный, кто может помочь заключить Престолу и Царству мир!
– Вот ты и ответил сам зачем мне нужна твоя смерть!
– Тогда ты ничем не лучше Камила!
– Миробоич убил Наталью! При помощи неких особых стрел. Я успел лишь в самый последний момент – сопроводить её… в последний путь… – слёзы хлынули из глаз Борислава ручьями, но лицо его и голос оставались всё такими же непоколебимыми. – Она успела сказать мне лишь несколько слов, прежде чем утонула во мраке! А потом, убив всех святых, Миробоич убил твоего отца, Хартвига Нойманна!
Борислав пошёл в атаку. Но Вальд отпрянул.
– Я не знал… – сказал он.
– Он убил твоего отца! Отца, которого ты предал! Ты предал весь свой род, умчавшись за некромантом! Миробоич даже своим лучшим друзьям не рассказывает о своих делах. Миробоичу плевать на тебя!
Вальд заткнулся. Он оставил попытки договориться. Особенно, когда увидел десятки чёрных от копоти мертвецов, несущихся прямо к нему. Теперь воины с далёкого востока служили христианину.
Один шанс выжить – нужно убить Борислава, и тогда его мертвецы падут, если привязаны к его душе.
– Бейте его! – крикнул Вальд поварам и возничим. – Вместе мы победим! Только так спасёмся!
Но нанятые добровольцы струсили. Никто не решался бросаться на верзилу, так лихо рубившего покойников.
– Он – некромант! Нужно убить его! И только тогда мы выживем! – доводы Вальда не произвели желаемого эффекта.
Добровольцы разбежались, когда увидели бегущих мертвецов.
Пленные имперцы, связанные верёвками, тоже пытались удрать – они видели, какую резню учинили напавшие, и пытались порвать и перетереть верёвки, которыми их привязали к стволам деревьев.
Ещё и отец умер, будто остальных бед было мало...
Вальд заставил Борислава ударить по воздуху, и тут же сблизился. Он толкнул щитом и ткнул мечом. Попал под пластины. Не пробил кольчугу под ними.
Борислав не мог бить длинным мечом в такой тесноте, поэтому попытался схватить Вальда и сбить с ног подсечкой.
Но не смог – мощный удар мёртвой ноги смял железные поножи.
Борислав рыкнул от боли. Чуть не упал.
Меч Вальда высек искры из лат, а затем ранил подмышку, пронзив кольчугу. По доспехам ринулась тонкая струйка крови, а Борислав отмахнулся, чуть не разрубив Вальда надвое, и снова отступил на выгодную для себя дистанцию – он сильно хромал.
– Пинаешься, как какой-то простолюдин в трактире! – возмутился он, скрипя зубами. – Бейся, как рыцарь!
– Я разочаровался в рыцарстве после предательства отца.
На этот раз Борислав не повёлся на обманное движение, и Вальд провёл настоящую атаку, которую святой прозевал, снова ожидая обмана. Прихрамывая, Борислав пытался отступить, но Вальд разил его ударами вдогонку – до тех пор, пока встречный кулак внезапно не оглушил его…
С трудом устояв на ногах, Вальд теперь сам пятился. Он прикрывался щитом, который выдерживал удары лишь потому, что Борислав, с ушибленной ногой, теперь не мог бить в полную силу.
Сновидец истекал кровью из нескольких колотых ран. Вальд же почувствовал, что губа его разошлась надвое, обнажив зубы – кровь лилась по подбородку и стекала на шею.
Удар по голове отрезвил его. Вальд бросился бежать.
– Достаньте ублюдка! – торжествующе выкринул Борислав – его порадовал вид убегающего Нойманна.
Мертвецы нагоняли, преграждали путь. Свистели сабли.
Вальд обманывал покойников, обходил их, не вступая в поединки, но вскоре Борислав принялся ими управлять сам – и тогда преследователи принялись загонять бегущего в угол, навязывая схватку.
Когда арабы прикрывались маленькими круглыми щитами, то Вальд рубил по открывшимся ногам, или же бил туда сапогом, отчего колени мёртвых выламывались назад, словно у саранчи. Мертвецы оступались, а Вальд их добивал, пробивая себе дорогу.
Дорогу к своей мчащейся навстречу мёртвой лошади.
Он схватил поводья и запрыгнул в седло. Арабы, стоявшие слишком близко, осыпали их снопом ударов. Вальд почувствовал, как что-то в ноге лопается – жгучая боль пронзила бедро, сабля рассекла кольчугу и прошила мясо до самой кости. Вальд почти перестал чувствовать свою последнюю ногу.
Лошадь вырвалась из толпы, и большинство ударов пришлось в доспехи, щит и по лошади, но удар в бедро вызвал сильное кровотечение.
– Тебе не уйти! Бейся до конца, трус! – ревел Борислав вдогонку.
Вальд прорубал себе путь, обезглавливая мёртвых арабов, а потом он увидел покойников-имперцев. Они прибежали чуть позже пробившихся в лагерь врагов. В душе Вальдемара затеплилась надежда.
Ряды сомкнулись, щиты выпятились, шеренга обрушилась на бегущую толпу арабов, разбив её, словно скала разбивает бурное море. Пилумы, брошенные разом, пронзили преследователей, сверкнули мечи, разрубающие врагов. Задние ряды метнули плюмбаты в Борислава.
Сновидцу пришлось подзывать к себе поднятых и прятаться за их щитами.
Вальд кружил вдоль строя на охромевшей лошади, управляя боем. Он рубил арабов, проносясь рядом. Они теперь были увлечены разборками с легионерами, а потому он нарубил ещё с десяток, прежде чем Борислав снова приказал покойникам взять Нойманна – и тогда тот юркнул вглубь строя и перетянул себе ногу рваной тряпкой, потому что почувствовал в теле знакомую слабость и головокружение...
Легионеров было мало. Меньше, чем напавших.
Борислав, похоже поняв в чём дело во время разведки перед нападением, воспользовался этой особенностью глупых покойников – выполнять только примитивные приказы. Он сначала выяснил, какой именно приказ отдал Вальдемар, а потом действовал так, чтобы не вызвать их агрессии. Его мертвецы перебивали легионеров, стоявших по периметру, пока Вальд спал, а конники, с Бориславом во главе, нанесли удар в сердце лагеря, намереваясь убить Нойманна и этим закончить бой победой.
Если бы Вальд выставил охранение лагеря должным образом, то Борислав не смог бы прорваться к шатрам.
И теперь всё больше мертвецов Борислава сбегалось с окраин лагеря. Они принимали боевые построения и постепенно окружали горстку оставшихся легионеров, попутно убивая и попадающихся под руку имперских пленников.
– Сдавайся! Или тебе даже не жаль собственного отца? Раскайся и умри! – воскликнул Борислав. – Но чему я удивляюсь? Миробоич поработил тебя, отрезал яйца и ногу. А ты за ним всё равно носишься, как хвостик!
– Камил не отрезал мне яйца!
– Не лучшая фраза. Для последних слов в твоей жизни.
– Какая жизнь – такие и слова!
Отряд Вальдемара синхронно ринулся назад. Он вырвался из смыкавшегося кольца и снова повернулся лицом к врагу, не позволив себя окружить. Вальд не мог отступить. Царство утеряет много пленных, от которых так зависит судьба государства – большая Дружина Смерти поможет избежать многих войн. Борислав попросту перебьёт всех пленённых имперцев, чтобы они не достались некромантам.
Поэтому легионеры вклинились во вражеские построения, состоявшие из наёмников и караванщиков Гильдии Перелётных Птиц, и Вальд рубил покойников, собравшись с силами.
Стрелы осыпали его градом.
Щит и доспехи защитили не полностью.
Наконечники вонзились в и без того хромую лошадь. Под боком вспыхнула раскалённая боль.
Одна из стрел вонзилась под рёбра. Через ещё мгновение Вальд выронил меч – вторая стрела пробила запястье.
Грязно выругавшись, он отступил за спины легионеров, но увидел, как арабы просто хватали тех за щиты, вытягивали имперцев, разрушали строй и при этом пытались попасть в Нойманна из луков.
В воздухе над головой свистели стрелы. Щит содрогался от попаданий. Бой был почти проигран.
Только тогда Вальд ринулся прочь, устремившись на лошади в темноту глубокой ночи.
Покойники Борислава неслись за ним следом. Они не сильно отставали, ведь хромая лошадь утратила былую скорость.
А Вальд, крепко вцепившись в поводья, прижался к лошади. На каждом её прыжке он превозмогал невыносимую боль.
Но что он мог противопоставить? Теперь Борислав, с чего-то вдруг занявшийся ненавистной ему некромантией, либо перебьёт всех пленных, либо пополнит ими свой войско. В обоих случаях планы Царства – разрушены.
И известие об убийстве отца…
– Какой же этот Миробоич всё-таки ублюдок!… впрочем, я знал, за кем иду!
Как Камил мог так поступить? Поэтому он и отправил его в этот дурацкий поход? В это сопровождение пленных? Чтобы не брать с собой на убийство Хартвига?
И всё же Вальдемар вскоре заметил, что он горюет не по отцу. Он горевал по тому, что Миробоич пошёл на это убийство без обсуждения с ним. Хартвиг никогда не любил и не уважал своего старшего сына. Вальд неспроста «предал» род Нойманнов – он просто ушёл туда, где его уважали, где видели в нём потребность, где его любили. Царство – вот где его родина, а вовсе не Престол. Родные иногда бывают хуже врагов.
Хартвиг смерть заслуживал. Вальд поступил бы точно так же, перейди ему дорогу кто-то, как Хартвиг перешёл её Камилу: пленить детей, разграбить родовое имение, чуть не убить Жанну, а потом подло нарушить мирный договор. Поступок Камила был вполне закономерен, а Вальд был готов к тому, что Царство, к которому он присягнул, будет рано или поздно воевать с Престолом.
Но всё равно казалось, что слишком многое Вальд простил Миробоичу…
Стрелы крепко сидели в трепыхающемся теле. Вытащишь одну – и хлынет кровь ещё большим потоком.
Добраться до Крусовины. Там ему, наверное, окажут помощь. Варяги вряд ли хорошие врачи, но ведь можно было отыскать Камила во снах, чтобы спросить рецепт целебных отваров, творящих кровь, которой в теле становилось всё меньше?
Лошадь мчала вперёд. Вальд слабел.
Боль становилась всё страшнее. В животе расплывался огненный шар, а раненная рука, когда обезболивающее действие страха закончилось, сделалась бесполезной. Тогда держаться в седле стало ещё сложнее.
К полудню он прибудет хотя бы к ближайшему городу, а к вечеру – доберётся до Крусовины.
Вальд держался одной рукой. Но постепенно сползал с седла – раненная нога потяжелела и перестала слушаться.
Борислав прекратил преследование только потому, что был изранен и сам. Он посчитал, что Вальдемар ему не нужен, что будет лучше убить всех пленников.
На рассвете, когда солнышко коснулось верхушек деревьев, Вальд, во время попытки добраться хотя бы до ближайшей деревни, выпал из седла.
Он рухнул посреди поляны, усеянной цветами, когда лошадь попыталась перепрыгнуть глыбу.
Когда он пришёл в себя и очнулся, то осознал – стрела вошла в брюхо ещё глубже. Она сломалась, выпустив внутри множество мелких и острых щепок. Вальд теперь не мог пошевелиться. Только сумел перевернуться на спину.
Боль была сильна, но Вальд уже так устал с ней бороться, так устал держаться в седле и биться за жизнь, что почти не обращал на неё внимания.
Грудь вздымалась и опускалась. Он думал.
– Ох, чёрт возьми… а вот и смерть… она пришла за мной… я чувствую её дыхание…
Вальдемар окинул плывущим взглядом поляну, усеянную цветами. Окинул взглядом и верхушки дубов, налившихся весенней зеленью. Предрассветные лучи развеивали густой туман, скопившийся в полях, словно молоко.
Смерть близка. Она снова хочет взять его в свои объятия.
Тоска по жизни вдруг охватила его. Захотелось радостей мирной жизни, от которой он отрёкся, отправившись за Миробоичем. И стоил ли того этот выбор? Вальд если и мечтал о смерти, то о смерти, полной смысла, полной чести. Но получилось, что он подыхал, как собака, сбежав от врага.
– Нужно было умереть в бою… – простонал он. Зря он тогда отступил. Пытался спастись сам. Пытался предупредить Миробоича о надвигающейся за ним опасности. Теперь же вряд ли хватит сил прорваться через Зазеркалье.
Он так и не успел сделать ребёнка. Не успел пожениться по любви. А ведь так хотелось бы повстречать большую и настоящую любовь…
Было бы славно так устроить жизнь, чтобы он боролся, спасая людей от чего-то ужасного, как его древние предки, а не сражался за тьму, как многие считали вполне не без оснований. Он лишь, как стремившийся к святости, пытался эту тьму уравновесить, пытался помирить между собою склочных людей, охваченных жаждой власти и мести.
Снова пронеслись воспоминания, снова охватила тоска. Неужели жизнь прожита зря?
И всё же, как красиво было в этом лесу, на этой поляне среди цветов. Слабый свежий ветер колыхал стебли. Щебетали первые птицы. Облака, похожие на перья, плыли в розоватом небе.
Он сейчас видит эти цветы. Любуется их красотой. И смерть, какой бы прожорливой ни была, не сможет забрать этого. Значит и все радости, всё добро, с которым он столкнулся в жизни, значит всё добро, которое он успел проявить – всё это уже запечатлено в прошлом, словно выбитый в толще скал барельеф. Навечно. Смерть этого никогда не заберёт – это не в её власти. Смерть не сможет уничтожить счастья, которое он когда-то испытал. Смерть не сможет уничтожить свершенных им поступков.
Но достойные ли это были поступки?
– Эх... Следовало бы совершить больше достойных поступков... Маловато... Маловато я сделал добра!... Можно было сделать… гораздо больше... – тонкое сияние нимба угасало.
Дух слабел вместе с телом.
В одном только Вальд был уверен наверняка: страдания, посланные Богом, были вынесены и выстраданы им достойно. Самого лучшего в жизни он добился своим страданием – и это осознание наконец принесло в святую душу умирающего Вальдемара Нойманна мир и покой...
А спонсорам главки выражаю благодарность...
