Популярная наука

Возьмём, например, главу о политике. В её основе лежат реальные исследования, но автор расширяет их выводы до такой степени, что на выходе получается гротескная карикатура, которая держится на устаревших и упрощённых концепциях.

Исследования по политической нейробиологии действительно существуют и публикуются в рецензируемых журналах. Например, работы Джеймса Фаулера о связи генов и политических взглядов или исследования, сопоставляющие политические убеждения со структурой и активностью мозга. Ключевая проблема в том, что львиная доля таких исследований методологически уязвима: либо выборка из двух с половиной реднеков, согласившихся тестироваться за банку пива, либо серьёзные проблемы с дизайном эксперимента.

На основе одного из исследований Фаулера Либерман пишет, что либералы более дофаминергичны, чем консерваторы. И потому, считает он, либералы стремятся к переменам и новизне — у них сильнее дофаминовая система. Это классический редукционизм.

При условии, что эффекты в таких работах малы, плохо воспроизводятся и сильно зависят от выборки, делать столь категоричные выводы — идея сомнительная. Ну либо нужно было продать книгу.

Там же Либерман продолжает развивать идею о двух системах: дофаминовой и остальной. Первая отвечает за взгляд в будущее, вторая (здесь и сейчас, here and now) — за настоящее. Опустим тот факт, что дофамин в нигростриатном пути буквально управляет текущими движениями. Идею о двух противоположных химических профилях Либерман проталкивает и в разговоре о политике.

Теперь — о том, почему всё это опасно для неподготовленного читателя.

Если вы никогда не изучали нейроанатомию и нейрофизиологию дофамина, если вы не знаете, что у дофамина существует как минимум пять типов рецепторов (D1, D2, D3, D4, D5), которые работают по‑разному, а также как минимум три основных нейрохимических пути (мезолимбический, мезокортикальный и нигростриатный), функции которых не сводятся к одному шаблону — и если вы вдобавок не понимаете разницу между ионотропными (быстрыми, работающими через ионные каналы) и метаботропными (медленными, работающими через G-белки) рецепторами, то книга Либермана скорее запутает вас, чем прояснит картину, а в некоторых случаях может даже откровенно навредить вашему пониманию.

Знание о том, что дофамин напрямую связан с удовольствием, мы получили в середине прошлого века. В 1954 году канадские нейрофизиологи Джеймс Олдс и Питер Милнер случайно (электрод сместился на пару миллиметров) обнаружили в мозге крыс так называемый центр удовольствия. Стимуляция этой области заставляла животных нажимать на рычаг тысячи раз, отказываясь от еды и сна. А вскоре выяснили, что главный медиатор в этом центре — дофамин. Так родилась легко укладывающаяся в лозунг гипотеза о том, что дофамин — гормон удовольствия.

Разоблачение этой теории растянулось почти на полвека. Уже в конце 1980-х годов появились первые сомнения, а в 1990-х стало окончательно ясно, что всё не так. Для этого понадобилось при помощи нейротоксинов почти полностью уничтожать дофаминовые нейроны у крыс. Исследования Вольфрама Шульца на обезьянах породили вычислительную модель ошибки предсказания вознаграждения. А вместе с ней и новые лозунги: "дофамин — гормон предвкушения" и "дофамин — молекула желания".

На медийном дворе до сих пор 1950-е. И книга Либермана вроде бы пытается сместить общественное мнение от удовольствия к мотивации.

Но самое коварное последствие — когнитивная инерция. Даже если вы знаете о разоблачении, даже если вы в курсе, что дофамин отвечает за обучение, мотивацию, движение, а не за удовольствие, при столкновении с новой публикацией (статьёй, книгой или видео) или в спонтанном рассуждении мозг с высокой вероятностью вернётся к старому, прочному и зацементированному в массовой культуре шаблону. Поэтому заселять в голову читателя очередные ложные метафоры — это не просто безответственно, это откровенно вредно.

Откуда же Либерман взял свою концепцию? Он вводит (а если быть точным, то заимствует у Фреда Превика) идею о разделении восприятия мира на "ближний" (down) и "дальний" (up), а также само противопоставление дофамина группе нейромедиаторов "здесь и сейчас".

Аналогично тому, как Даниэль Канеман ввёл идею быстрого и медленного мышления, эта идея местами принесла пользу, но я убеждён, что в основном она добавила много вреда.

У Превика в 1990-х была гипотеза о том, что мозг по-разному относится к объектам в периперсональном пространстве (в зоне досягаемости) и экстраперсональном (за её пределами). И там же, в 1998 году, он высказал предположение, что у этого разделения есть нейрохимическая основа: дофаминергические и холинергические системы отвечают за дальние, а норадреналин и серотонин — за ближние. Смелая, провокационная, но допустимая гипотеза.

Однако в своей последующей книге "The Dopaminergic Mind in Human Evolution and History" (2009) Превик радикализировался: он возвёл дофамин в ранг единственного и главного нейромедиатора, отвечающего за все ключевые аспекты человеческого поведения — за абстрактное мышление, творчество, исследовательскую активность, религиозность и даже левополушарное мышление. Это извращение стало ахиллесовой пятой его теории. И здесь же кроется ключевая ошибка Либермана.

Подобно тому, как Роберт Сапольски, повторяя за авторитетами, у которых учился, твёрдит, что у обезьян нет интеллекта* и речи, так и Либерман повторяет за Превиком. Только Либерман ещё и сверху докидывает: он берёт у Превика стройную, но экстремальную теорию "всемогущего дофамина" и, чтобы сделать её ещё более привлекательной, натягивает поверх дуализм "дофамин против всех".

Это — маргинальная, спекулятивная теория. Именно за это научное сообщество критикует подход и Превика, и, вслед за ним, Либермана, обвиняя их в излишнем редукционизме.

Да, кому-то покажется интересным. Кто-то рад читать драматургию. Так возьмите художественную литературу и не обманывайтесь.

Сандалию просто выкинули, никто не пострадал, рядом нашли минисвалку с наконечниками стрел, варежку, сломанные сани, лыжу, потом (аж через 10 лет)вторую, лошадиное дерьмо, шерстяную тунику возрастом от 300 до 700 г.г. нашей эры. И замёрзшую птицу - дроздиху, этой 4000 лет (раскопки до сих пор ведутся). И что эти перевалы - Лендбрен и Хестфонни использовплись как торговый путь ≈1200 лет. Для перемещения грузов дорога использовалась в основном ранней весной и поздней осенью, по снегу. Зимой всё таки холодно, а летом снег стаивал нафиг и грузы по острым камням не протащишь. Летом гоняли скот самоходом. И закрылась эта дорога только к ≈1500 году, в малый мать его ледниковый период.

Международная группа учёных опубликовала весьма необычное исследование. Не исключено, что это очередной кандидат на шуточную Шнобелевскую премию, но, с другой стороны, полученные данные могут пригодиться при проектировании общественных пространств (стадионов, музеев) и анализе поведении толпы.

Итак, выяснилось, что большинство людей, гуляя без цели и заданного маршрута, непроизвольно движутся по кругу против часовой стрелки. То есть стремятся уйти налево.

Доля таких людей достигает 75%

Закономерность была замечена случайно. Во время пандемии COVID-19 исследователи анализировали видеозаписи поведения людей в закрытых пространствах и обратили внимание на то, что потоки чаще всего движутся против часовой стрелки.

Чтобы проверить, не является ли это простым совпадением, учёные из Университета Наварры (Испания) и Токийского университета (Япония) провели серию экспериментов. Их участников просили свободно перемещаться как внутри помещений, так и на открытых пространствах. И вновь большинство людей выбирало левый поворот, то есть движение против часовой стрелки.

Наблюдения были подкреплены цифрами. Так, в группах около 65% людей демонстрируют склонность к движению против часовой стрелки. При одиночной прогулке доля таких людей возрастает до 75%. А в одном из экспериментов 80% участников начинали движение против часовой стрелки уже через несколько секунд после старта.

Кроме того, замечено, что у детей тенденция сворачивать налево выражена сильнее, чем у взрослых. Это позволяет предположить, что учёные столкнулись с врождённой особенностью, а не с результатом воспитания, влияния среды или каких-то культурных норм.

СТАТЬИ ПО ТЕМЕ

• Топ-7 необычных рекордов России, связанных с человеческим телом

• Рождённые в недрах звёзд. Пять главных загадок человеческого тела

• Доказано: она вертится. Для чего Леон Фуко запустил свой маятник

• Докопаться до мозга. Какие убеждения о нем ошибочны?

В чём причина — неизвестно

Исследование опубликовано в журнале Nature Communications. Самое же удивительное в том, что учёные так и не смогли найти убедительное объяснение этому явлению. Что именно заставляет человека поворачивать налево? Авторы перебрали множество гипотез, но ни одна из них не выдержала проверки. Тенденция оказалась очень устойчивой: она не зависела от страны проживания человека, от его пола, возраста, праворукости-леворукости и от того, идёт ли он один или в толпе.

Сначала учёные предположили, что дело в культурных привычках: в Японии, как известно, принято левостороннее движение автотранспорта, а в Испании — правостороннее. Однако эффект проявился в обеих странах одинаково, а значит, эта особенность тут ни при чём.

Затем исследователи проверили, не связана ли склонность идти налево с тем, правшой или левшой является человек, какая у него ведущая нога или доминирующий глаз, — и вновь никакой связи обнаружено не было.

Гипотеза о социальном взаимодействии (согласно которой люди в толпе интуитивно подстраиваются друг под друга, чтобы избежать столкновений) тоже отпала: как уже отмечено, в одиночных прогулках эффект оказался даже сильнее, чем в группе. Наконец, была признана маловероятной возможность влияния на пешеходов силы Кориолиса (то есть отклонения движущихся объектов из-за вращения Земли) или магнитного поля планеты.

Что именно создаёт это индивидуальное смещение влево, остаётся загадкой. Учёные пока не могут ответить на вопрос, скрывается ли причина в особенностях работы мозга, в асимметрии вестибулярного аппарата, в биомеханике шага или в чём-то ещё.

Для чего это нужно?

Любопытно, что аналогичное поведение наблюдается у животных. Например, муравьи при исследовании новых пространств также демонстрируют устойчивую склонность к поворотам в какую-то одну сторону. Это наводит на мысль, что феномен может иметь глубокие эволюционные корни — возможно, он связан с фундаментальными принципами обработки пространственной информации нервной системой.

Несмотря на отсутствие объяснения, само знание, что у людей есть такая «пространственная предвзятость», имеет практическую ценность. Оно может помочь при проектировании общественных пространств — от станций метро и вокзалов до музеев, стадионов и торговых центров. Если архитекторы и урбанисты будут учитывать эту природную склонность, они смогут делать потоки посетителей более естественными и менее хаотичными.

Кроме того, исследователи отмечают, что эта особенность нашего поведения позволит создавать более точные компьютерные модели поведения толпы при эвакуации в чрезвычайных ситуациях. В перспективе это повысит безопасность людей.

Пока же учёные планируют продолжить работу. Следующий этап — изучение нейробиологических и биомеханических основ этого феномена. Авторы намерены проанализировать активность мозга человека во время движения и детально исследовать биомеханику его шага.

В результате они надеются понять, почему наши ноги так упрямо поворачивают налево, когда мы об этом даже не думаем.

https://aif.ru/health/psychologic/zagadka-peshehoda-obnaruzh...

https://max.ru/aif

Новый философско-физический анализ поставил под сомнение одно из распространенных следствий теории относительности — идею о том, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно как части неизменного четырехмерного «блока». По мнению авторов, «блочная вселенная» — не физическая реальность, а математический артефакт теории, а движение во времени является не иллюзией сознания, а фундаментальным свойством мироздания. Работа опубликована в журнале New Scientist.

Концепция «блочной вселенной», или этернализма, вытекает из специальной теории относительности Эйнштейна: поскольку у разных наблюдателей нет единого «сейчас», физики нередко заключают, что все моменты времени равно реальны. Прошлое не исчезает, будущее не наступает — они просто «уже есть» в четырехмерном пространстве-времени, и субъективное ощущение течения времени сводится к нейронному феномену, не отражающему физическую реальность.

Авторы нового анализа указывают, что этот вывод смешивает математическую модель с онтологией. Из симметричности уравнений по времени не следует, что прошлое и будущее физически существуют наравне с настоящим. Согласно альтернативной концепции — презентизму, — реально только настоящее, а ход времени является объективным свойством природы, а не конструктом восприятия. Эту позицию разделяет ряд квантовых гравитационистов.

Дополнительным аргументом против «блока» служит термодинамическая стрела времени: энтропия неизменно растет в одном направлении, создавая физическую асимметрию между прошлым и будущим, которую невозможно объяснить, если оба они в равной мере реальны.

Дискуссия обрела новое измерение в контексте квантовой гравитации, где само пространство-время оказывается производным, а не базовым. В петлевой квантовой гравитации непрерывный поток времени — не иллюзия, а первичная структура реальности, из которой пространство-время возникает как приближение при больших масштабах. Если это так, то вопрос об «онтологическом статусе прошлого» оказывается принципиальным не только для философии, но и для физики будущего.

Авторы подчеркнули, что их анализ не претендует на окончательное опровержение этернализма — теория относительности сохраняет свои предсказательные возможности. Речь идет о принципиально другом вопросе: правомерно ли интерпретировать математическую модель как прямое описание онтологической структуры мироздания, или же физика нуждается в более осторожном языке при обсуждении природы времени.

https://www.gazeta.ru/science/news/2026/06/10/28650013.shtml