Один доллар восемьдесят семь центов. Это было все. Из них шестьдесят центов монетками по одному центу. За каждую из этих монеток пришлось торговаться с бакалейщиком, зеленщиком, мясником так, что даже уши горели от безмолвного неодобрения, которое вызывала подобная бережливость. Делла пересчитала три раза. Один доллар восемьдесят семь центов. А завтра Рождество.

Единственное, что тут можно было сделать, это хлопнуться на старенькую кушетку и зареветь. Именно так Делла и поступила. Откуда напрашивается философский вывод, что жизнь состоит из слез, вздохов и улыбок, причем вздохи преобладают.

Пока хозяйка дома проходит все эти стадии, оглядим самый дом. Меблированная квартирка за восемь долларов в неделю. В обстановке не то чтобы вопиющая нищета, но скорее красноречиво молчащая бедность. Внизу, на парадной двери, ящик для писем, в щель которого не протиснулось бы ни одно письмо, и кнопка электрического звонка, из которой ни одному смертному не удалось бы выдавить ни звука. К сему присовокуплялась карточка с надписью «М-р Джеймс Диллингем Юнг». «Диллингем» развернулось во всю длину в недавний период благосостояния, когда обладатель указанного имени получал тридцать долларов в неделю. Теперь, после того как этот доход понизился до двадцати долларов, буквы в слове «Диллингем» потускнели, словно не на шутку задумавшись: а не сократиться ли им в скромное и непритязательное «Д»? Но когда мистер Джеймс Диллингем Юнг приходил домой и поднимался к себе на верхний этаж, его неизменно встречал возглас: «Джим!» и нежные объятия миссис Джеймс Диллингем Юнг, уже представленной вам под именем Деллы. А это, право же, очень мило.

Делла кончила плакать и прошлась пуховкой по щекам. Она теперь стояла у окна и уныло глядела на серую кошку, прогуливавшуюся по серому забору вдоль серого двора. Завтра Рождество, а у нее только один доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму! Долгие месяцы она выгадывала буквально каждый цент, и вот все, чего она достигла. На двадцать долларов в неделю далеко не уедешь. Расходы оказались больше, чем она рассчитывала. С расходами всегда так бывает. Только доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму! Ее Джиму! Сколько радостных часов она провела, придумывая, что бы такое ему подарить к Рождеству. Что-нибудь совсем особенное, редкостное, драгоценное, что-нибудь, хоть чуть-чуть достойное высокой чести принадлежать Джиму.

В простенке между окнами стояло трюмо. Вам никогда не приходилось смотреться в трюмо восьмидолларовой меблированной квартиры? Очень худой и очень подвижной человек может, наблюдая последовательную смену отражений в его узких створках, составить себе довольно точное представление о собственной внешности. Делле, которая была хрупкого сложения, удалось овладеть этим искусством.

Она вдруг отскочила от окна и бросилась к зеркалу. Глаза ее сверкали, но с лица за двадцать секунд сбежали краски. Быстрым движением она вытащила шпильки и распустила волосы.

Надо вам сказать, что у четы Джеймс Диллингем Юнг было два сокровища, составлявших предмет их гордости. Одно — золотые часы Джима, принадлежавшие его отцу и деду, другое — волосы Деллы. Если бы царица Савская проживала в доме напротив, Делла, помыв голову, непременно просушивала бы у окна распущенные волосы — специально для того, чтобы заставить померкнуть все наряды и украшения ее величества. Если бы царь Соломон служил в том же доме швейцаром и хранил в подвале все свои богатства, Джим, проходя мимо, всякий раз доставал бы часы из кармана — специально для того, чтобы увидеть, как он рвет на себе бороду от зависти.

И вот прекрасные волосы Деллы рассыпались, блестя и переливаясь, точно струи каштанового водопада. Они спускались ниже колен и плащом окутывали почти всю ее фигуру. Но она тотчас же, нервничая и торопясь, принялась снова подбирать их. Потом, словно заколебавшись, с минуту стояла неподвижно, и две или три слезинки упали на ветхий красный ковер.

Старенький коричневый жакет на плечи, старенькую коричневую шляпку на голову — и, взметнув юбками, сверкнув невысохшими блестками в глазах, она уже мчалась вниз, на улицу.

Вывеска, у которой она остановилась, гласила: «M-me Sophronie. Всевозможные изделия из волос». Делла взбежала на второй этаж и остановилась, с трудом переводя дух.

— Не купите ли вы мои волосы? — спросила она у мадам.

— Я покупаю волосы, — ответила мадам. — Снимите шляпу, надо посмотреть товар.

Снова заструился каштановый водопад.

— Двадцать долларов, — сказала мадам, привычно взвешивая на руке густую массу.

— Давайте скорее, — сказала Делла.

Следующие два часа пролетели на розовых крыльях — прошу прощенья за избитую метафору. Делла рыскала по магазинам в поисках подарка для Джима.

Наконец она нашла. Без сомнения, это было создано для Джима, и только для него. Ничего подобного не нашлось в других магазинах, а уж она все в них перевернула вверх дном. Это была платиновая цепочка для карманных часов, простого и строгого рисунка, пленявшая истинными своими качествами, а не показным блеском, — такими и должны быть все хорошие вещи. Ее, пожалуй, даже можно было признать достойной часов. Как только Делла увидела ее, она поняла, что цепочка должна принадлежать Джиму. Она была такая же, как сам Джим. Скромность и достоинство — эти качества отличали обоих. Двадцать один доллар пришлось уплатить в кассу, и Делла поспешила домой с восемьюдесятью семью центами в кармане. При такой цепочке Джиму в любом обществе не зазорно будет поинтересоваться, который час. Как ни великолепны были его часы, а смотрел он на них часто украдкой, потому что они висели на дрянном кожаном ремешке.

Дома оживление Деллы поулеглось и уступило место предусмотрительности и расчету. Она достала щипцы для завивки, зажгла газ и принялась исправлять разрушения, причиненные великодушием в сочетании с любовью. А это всегда тягчайший труд, друзья мои, исполинский труд.

Не прошло и сорока минут, как ее голова покрылась крутыми мелкими локончиками, которые сделали ее удивительно похожей на мальчишку, удравшего с уроков. Она посмотрела на себя в зеркало долгим, внимательным и критическим взглядом.

«Ну, — сказала она себе, — если Джим не убьет меня сразу, как только взглянет, он решит, что я похожа на хористку с Кони-Айленда. Но что же мне было делать, ах, что же мне было делать, раз у меня был только доллар и восемьдесят семь центов!»

В семь часов кофе был сварен, и раскаленная сковорода стояла на газовой плите, дожидаясь бараньих котлеток.

Джим никогда не запаздывал. Делла зажала платиновую цепочку в руке и уселась на краешек стола поближе к входной двери. Вскоре она услышала его шаги внизу на лестнице и на мгновение побледнела. У нее была привычка обращаться к Богу с коротенькими молитвами по поводу всяких житейских мелочей, и она торопливо зашептала:

— Господи, сделай так, чтобы я ему не разонравилась!

Дверь отворилась, Джим вошел и закрыл ее за собой. У него было худое, озабоченное лицо. Нелегкое дело в двадцать два года быть обремененным семьей! Ему уже давно нужно было новое пальто, и руки мерзли без перчаток.

Джим неподвижно замер у дверей, точно сеттер, учуявший перепела. Его глаза остановились на Делле с выражением, которого она не могла понять, и ей стало страшно. Это не был ни гнев, ни удивление, ни упрек, ни ужас — ни одно из тех чувств, которых можно было бы ожидать. Он просто смотрел на нее, не отрывая взгляда, и лицо его не меняло своего странного выражения.

Делла соскочила со стола и бросилась к нему.

— Джим, милый, — закричала она, — не смотри на меня так! Я остригла волосы и продала их, потому что я не пережила бы, если б мне нечего было подарить тебе к Рождеству. Они опять отрастут. Ты ведь не сердишься, правда? Я не могла иначе. У меня очень быстро растут волосы. Ну, поздравь меня с Рождеством, Джим, и давай радоваться празднику. Если б ты знал, какой я тебе подарок приготовила, какой замечательный, чудесный подарок!

— Ты остригла волосы? — спросил Джим с напряжением, как будто, несмотря на усиленную работу мозга, он все еще не мог осознать этот факт.

— Да, остригла и продала, — сказала Делла. — Но ведь ты меня все равно будешь любить? Я ведь все та же, хоть и с короткими волосами.

Джим недоуменно оглядел комнату.

— Так, значит, твоих кос уже нет? — спросил он с бессмысленной настойчивостью.

— Не ищи, ты их не найдешь, — сказала Делла. — Я же тебе говорю: я их продала — остригла и продала. Сегодня сочельник, Джим. Будь со мной поласковее, потому что я это сделала для тебя. Может быть, волосы на моей голове и можно пересчитать, — продолжала она, и ее нежный голос вдруг зазвучал серьезно, — но никто, никто не мог бы измерить мою любовь к тебе! Жарить котлеты, Джим?

И Джим вышел из оцепенения. Он заключил свою Деллу в объятия. Будем скромны и на несколько секунд займемся рассмотрением какого-нибудь постороннего предмета. Что больше — восемь долларов в неделю или миллион в год? Математик или мудрец дадут вам неправильный ответ. Волхвы принесли драгоценные дары, но среди них не было одного. Впрочем, эти туманные намеки будут разъяснены далее.

Джим достал из кармана пальто сверток и бросил его на стол.

— Не пойми меня ложно, Делл, — сказал он. — Никакая прическа и стрижка не могут заставить меня разлюбить мою девочку. Но разверни этот сверток, и тогда ты поймешь, почему я в первую минуту немножко оторопел.

Белые проворные пальчики рванули бечевку и бумагу. Последовал крик восторга, тотчас же — увы! — чисто по-женски сменившийся потоком слез и стонов, так что потребовалось немедленно применить все успокоительные средства, имевшиеся в распоряжении хозяина дома.

Ибо на столе лежали гребни, тот самый набор гребней — один задний и два боковых, — которым Делла давно уже благоговейно любовалась в одной витрине Бродвея. Чудесные гребни, настоящие черепаховые, с вделанными в края блестящими камешками, и как раз под цвет ее каштановых волос. Они стоили дорого — Делла знала это, — и сердце ее долго изнывало и томилось от несбыточного желания обладать ими. И вот теперь они принадлежали ей, но нет уже прекрасных кос, которые украсил бы их вожделенный блеск.

Все же она прижала гребни к груди и, когда, наконец, нашла в себе силы поднять голову и улыбнуться сквозь слезы, сказала:

— У меня очень быстро растут волосы, Джим!

Тут она вдруг подскочила, как ошпаренный котенок, и воскликнула:

— Ах, боже мой!

Ведь Джим еще не видел ее замечательного подарка. Она поспешно протянула ему цепочку на раскрытой ладони. Матовый драгоценный металл, казалось, заиграл в лучах ее бурной и искренней радости.

— Разве не прелесть, Джим? Я весь город обегала, покуда нашла это. Теперь можешь хоть сто раз в день смотреть, который час. Дай-ка мне часы. Я хочу посмотреть, как это будет выглядеть все вместе.

Но Джим, вместо того чтобы послушаться, лег на кушетку, подложил обе руки под голову и улыбнулся.

— Делл, — сказал он, — придется нам пока спрятать наши подарки, пусть полежат немножко. Они для нас сейчас слишком хороши. Часы я продал, чтобы купить тебе гребни. А теперь, пожалуй, самое время жарить котлеты.

Волхвы, те, что принесли дары Младенцу в яслях, были, как известно, мудрые, удивительно мудрые люди. Они-то и завели моду делать рождественские подарки. И так как они были мудры, то и дары их были мудры, может быть, даже с оговоренным правом обмена в случае непригодности. А я тут рассказал вам ничем не примечательную историю про двух глупых детей из восьмидолларовой квартирки, которые самым немудрым образом пожертвовали друг для друга своими величайшими сокровищами. Но да будет сказано в назидание мудрецам наших дней, что из всех дарителей эти двое были мудрейшими. Из всех, кто подносит и принимает дары, истинно мудры лишь подобные им. Везде и всюду. Они и есть волхвы.

О. Генри

Действие происходит в 1922 году. Ник Каррауэй приезжает в Нью-Йорк торговать облигациями. Снимает домик на Лонг-Айленде рядом с поместьем Гэтсби — того самого, чьи вечеринки стали легендой. Там танцуют под джаз, пьют контрабандный ром, а знаменитости появляются без приглашения. Но самого хозяина почти никто не видел.

И вот в гости к Нику приезжает кузина Дейзи с мужем Томом. Том — богатый хулиган, насквозь прогнивший. А Дейзи… ее голос, как говорил Гэтсби, «звучит как деньги». И тут Ник узнает страшную тайну: Гэтсби устраивал все эти вечеринки только ради одной цели — чтобы Дейзи однажды случайно забрела к нему. Потому что пять лет назад они любили друг друга. Но он был бедным солдатом, а она вышла замуж за Тома.

Гэтсби даже не настоящий его фамилия. Родился он Джеймс Гэтс в бедной семье, но в юности составил для себя расписание: с 6:00 — зарядка, с 7:15 — «изучение электричества и прочее», а по вечерам — «развитие фантазии». Да-да, он верил, что можно переписать свою судьбу, как тетрадку в школе.

Но чтобы вернуть Дейзи, Гэтсби нажил состояние не совсем честным путем — вместе с жутковатым Мейером Вольфсхаймом организовывал продажу контрабандного алкоголя. Том всё это разнюхал и решил унизить соперника. В сцене в гостиничном номере в Нью-Йорке он прямо в лицо кричит: «Вы кто такие? Тупые жулики!» А Гэтсби только сжимает челюсти, потому что знает: Дейзи до сих пор любит его.

И тогда происходит ужасное. По дороге домой Дейзи за рулем машины Гэтсби сбивает насмерть Миртл — любовницу Тома. Гэтсби берет вину на себя, чтобы защитить ее. Но муж Миртл, безумный от горя, находит Гэтсби и убивает его в бассейне. А потом кончает жизнь самоубийством.

А Дейзи? Она даже не пришла на похороны. Уехала с Томом в путешествие, будто ничего не случилось. На похоронах Гэтсби кроме Ника почти никого не было. Все эти люди, что пили его шампанское и танцевали в его саду, разбежались, будто крысы с тонущего корабля. И только отец Гэтсби — старик из провинции — привозит потрепанный дневник сына. Там расписание юноши, мечтавшего стать кем угодно, только не тем, кем родился.

Гэтсби до конца верил, что можно повернуть время вспять. Что счастье можно купить деньгами. Что зеленый огонек на причале все еще его ждет. Но, как пишет Фицджеральд: «Лодки наши гребут против течения, нас несет назад, в прошлое».

Повесть «Ночь перед Рождеством» входит во вторую часть сборника «Вечера на хуторе близ Диканьки» (1832 год). Гоголь писал эти истории в Петербурге в 1829–1832 годах, опираясь на воспоминания о детстве в Малороссии. Он активно собирал фольклорный материал и часто писал матери с просьбами прислать ему как можно больше подробностей. Гоголь вырос в Полтавской губернии, недалеко от Диканьки, поэтому сам был свидетелем тех вечорниц и колядок, упоминания которых полно в сборнике.

Выход «Вечеров» произвел настоящий фурор. Его высоко оценили как обычные читатели, так и критики. «Г. Гоголь, — писал Белинский в „Литературных мечтаниях“, — принадлежит к числу необыкновенных талантов. Кому неизвестны его „Вечера на хуторе близ Диканьки“? Сколько в них остроумия, веселости, поэзии и народности! Дай Бог, чтобы он вполне оправдал поданные ими о себе надежды!»

А. С. Пушкин был не столь краток и написал следующее:

Сейчас прочел «Вечера близ Диканьки». Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия! Какая чувствительность! Все это так необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился. Мне сказывали, что когда издатель вошел в типографию, где печатались «Вечера», то наборщики начали прыскать и фыркать, зажимая рот рукою. Фактор объяснил их веселость, признавшись ему, что наборщики помирали со смеху, набирая его книгу. Мольер и Фильдинг, вероятно, были бы рады рассмешить своих наборщиков. Поздравляю публику с истинно веселою книгою, а автору сердечно желаю дальнейших успехов. Ради бога, возьмите его сторону, если журналисты, по своему обыкновению, нападут на неприличие его выражений, на дурной тон и проч. Пора, пора нам осмеять les précieuses ridicules нашей словесности, людей, толкующих вечно о прекрасных читательницах, которых у них не бывало, о высшем обществе, куда их не просят, и все это слогом камердинера профессора Тредьяковского.

Письмо к издателю «Литературных прибавлений к Русскому инвалиду»,
автор Александр Сергеевич Пушкин

Говорить обо всех «Вечерах на хуторе близ Диканьки» мы сегодня не будем, но чуть подробнее взглянем на «Ночь перед Рождеством». Всё-таки 7 января — по юлианскому календарю сегодня праздник.

Издавна люди верят, что в Святой вечер (канун Рождества) случаются чудеса: волшебные превращения и даже встречи с нечистой силой. Но перед рождественским праздником нечистая сила должна отступить. В повести Гоголя «Ночь перед Рождеством» таких чудес полно.

В романтической литературе вечер и ночь — особое время. Это время тайн, когда реальный мир встречается с потусторонним, добро — со злом, Бог — с дьяволом. Гоголь добавляет к этому колорит маленького хутора.

Христианские праздники начинаются с вечера накануне, поэтому вечер и ночь — сакральное время. По преданию именно тогда выходит нечистая сила, и люди начинают ей противостоять. С вечером и ночью даже связано много народных примет. Например, не отдавать долги, не выносить мусор, не выливать воду после купания ребёнка. Чёрный конь — символ ночи (не зря чёрт в повести превращается в коня).

Гоголь в предисловии к сборнику упоминает «вечорницы» — это вечера, когда молодёжь собиралась вместе, рассказывала истории, пела песни, шутила, разыгрывала сценки из жизни (ссоры, драки, сплетни). Повесть построена похожим образом: она состоит из отдельных эпизодов, словно короткие истории. Каждая заканчивается так, что хочется продолжения. В «вечорницах» всё смешивалось: бытовое соседствовало с сакральным и мистическим, смешное и страшное присутствовали одновременно. Для них характерно многоголосие, стилевое разнообразие, постоянное обращение к собеседникам.

На повесть повлиял и вертеп — кукольный театр на рождественские темы. Он был двухъярусным: верхний ярус — небесный, с библейскими сценами (рождение Христа), нижний — земной, с весёлыми бытовыми сценками.

В повести Гоголя перед нами предстают типичные для уличных представлений персонажи: Солоха и другие бабы (хитрые и сварливые), дьяк, голова (глупый), кум (пьяный), козак, кузнец Вакула (смелый герой), Оксана (гордая красавица), царица (справедливая). Небесный и земной миры в повести смешиваются, а границы стираются благодаря чудесам и свободной, импровизационной манере повествования.

Ещё одно влияние — обряд колядования. Колядки — это песни, которые пели на Рождество, ещё с языческих времён. В повести к Оксане приходят колядники, все гуляют, поют, шутят. Атмосфера весёлого народного праздника. Люди из разных деревень собираются вместе славить Христа: «Шумнее и шумнее раздавались по улицам песни и крики... Парубки шалили и бесились вволю». Утром все вместе идут в церковь встречать праздник. «Настало утро. Вся церковь еще до света была полна народа...».

Даже начало повести похоже на колядку: «Зимняя, ясная ночь наступила. Глянули звезды. Месяц величаво поднялся на небо посветить добрым людям и всему миру, чтобы всем было весело колядовать и славить Христа».

Колядки несут тему борьбы света с тьмой, добра со злом, единства людей перед нечистой силой. А вот, что о них писал Николай Васильевич:

Колядовать у нас называется петь под окнами накануне Рождества песни, которые называются колядками. Тому, кто колядует, всегда кинет в мешок хозяйка, или хозяин, или кто остаётся дома, колбасу, или хлеб, или медный грош, чем кто богат.

Говорят, что был когда-то болван Коляда, которого принимали за бога, и что будто оттого пошли и колядки. Кто его знает? Не нам, простым людям, об этом толковать. Прошлый год отец Осип запретил было колядовать по хуторам, говоря, что будто сим народ угождает сатане. Однако ж, если сказать правду, то в колядках и слова нет про Коляду. Поют часто про Рождество Христа; а при конце желают здоровья хозяину, хозяйке, детям и всему дому.

Замечание пасичника. (Прим. Н. В. Гоголя.)

Гоголь упоминает и щедривки — песни на Новый год (на неделю позже Святого вечера). Один парень поёт щедривку вместо колядки: «Щедрик, ведрик! Дайте вареник...», и все над ним смеются, потому что он перепутал время.

В повести множество элементов из народных сказок: герой и красавица, хитрая баба и её поклонники, встреча с чёртом, договор с ним, чудесные превращения, испытания, поиск волшебного предмета. В финале героев ждёт счастье, достигнутое не только благодаря заветным черевичкам, но и благодаря внутреннему перерождению Оксаны, которая понимает, что любовь важнее вещей.

Тут же нельзя не отметить, что в фольклоре часто встречается сюжет, где гордая или капризная красавица ставит перед влюблённым героем (женихом) невыполнимое задание, чтобы доказать свою преданность и смелость. Оксана требует от Вакулы черевички, которые носит сама царица, — это практически то же самое, что добыча «золотого яблока», «живой воды» или «жар-птицы». Герой должен преодолеть опасности, отправиться в далёкий «чужой мир» (а Петербург уже давно стал городом-мифом, он знает, что нужно человеку, соответствует его ожиданиям и утоляет их) и вернуться с трофеем. Без этого испытания свадьба невозможна, но успех приводит к счастливому финалу и преображению персонажей.

Продолжая тему символики, нельзя не остановиться на образе месяца. Месяц — важный символ у славян. То, что чёрт крадёт его, — прямая угроза миропорядку. Пацюк ест вареники и галушки, которые по форме напоминают месяц. Однако стоит обратить внимание на то, как именно он их ест — без рук, что явно указывает на связь с нечистой силе. Таким образом, в самую волшебную ночь, когда мир и так неустойчив, кража месяца и его символическое «пожирание» нечистой силой ещё сильнее нарушают равновесие мира.

Конфликт Вакулы с чёртом — яркая иллюстрация пословицы «Не так страшен чёрт, как его малюют». В народных сказках чёрт часто бывает обманут героем и вынужден ему помогать. Здесь происходит то же самое: Вакула не только побеждает чёрта, но и заставляет его служить себе, что напрямую связано с идеей победы добра в рождественскую ночь.

Кузнец в старых верованиях — магическая фигура, хозяин огня. Но Вакула — ещё и художник: он разрисовал церковь, а на стене так нарисовал чёрта, что тот его боялся и обижался. Само рисование в этом контексте выступает как оберег от зла, акт творения, противопоставленного разрушению. В финале делается акцент на том, что Вакула всё украсил— и хату, и церковь.

Если мы уж заговорили о пословицах и поговорках, то в повести можно найти иллюстрацию ещё одной народной мудрости: «Баба гірше за чорта» («Баба хуже чёрта»). Солоха изображена весьма привлекательной ведьмой; она напрямую не вредит главным героям, но существенно влияет на ход событий. Мотивы бабьих уверток, проказ, причаровывания и ухаживания являются весьма распространенными в народных сказках. А то, что Солоха-ведьма — мать кузнеца Вакулы вполне естественно. Герой должен пройти определенное духовное испытание и преодолеть действие злых сил, очиститься и выйти к новой жизни.

Именно Солоха отчасти и запускает цепь последующих событий. Всех своих гостей она уложила в мешки.Расстроенный Вакула выносит эти мешки, не зная, что в одном из них чёрт. В результате он не только несёт нечистую силу, но и, оседлав её, летит в Петербург, добывает черевички — и вот вам счастливый конец.

Структура ночи в повести также символична и соответствует народным поверьям, делясь на три части: до полуночи, до петухов и до рассвета. В начале повести события начинаются с того момента, как выглянул месяц и высыпали звезды на небе. Основные события разворачиваются до полуночи и после. Вакула вернулся из Петербурга в свою хату, когда пропел петух, а потом проспал заутреню и обедню.

В развязке повести гармонично переплетаются христианские мотивы (покаяние, прощение, Троица) и народные (сватовство, обмен дарами, ритуальное очищение). Сквозным через всё произведение проходит мотив «славления»: если в начале ночи народ славит Христа, то в финале все славят, то есть восхваляют, мастерство и подвиг Вакулы, что завершает цикл.

Нельзя не вспомнить и реальный исторический контекст, искусно вплетённый Гоголем в сказочную канву повести. Он связан с последней депутацией запорожских казаков к императрице Екатерине II в 1775 году. Казаки часто не подчинялись центральной власти, укрывали беглых крестьян, захватывали земли, а некоторые поддерживали восстание Пугачёва (1773–1775). Императрица приняла решение ликвидировать Запорожскую Сечь. Незадолго до (или одновременно с) её упразднением, делегация запорожских старшин приехала в Петербург, чтобы умолять императрицу сохранить Сечь или хотя бы даровать казакам прежние привилегии. Их принял сначала Потёмкин, а затем и сама Екатерина, но все просьбы были отклонены — решение об упразднении было уже принято.

Именно на этот исторический эпизод наслаивается фантастическое путешествие Вакулы. Он прилетает в Петербург на чёрте и присоединяется к группе запорожцев, которые едут «с важной просьбой» к царице (они проезжали через Диканьку осенью). Во дворце Потёмкин ведёт их к Екатерине. Императрица спрашивает запорожцев: «Чего же вы хотите?» — но Вакула, движимый своей личной, сердечной целью, перебивает их и просит черевички. Царица, развеселённая его простодушием, дарит башмачки, и приём заканчивается — казаки так и не получают возможности озвучить свою просьбу.

Столь яркую и популярную историю просто не могли не экранизировать. Уже в 1913 году Владислав Старевич создал первую немую экранизацию. Однако из-за действовавшего в Российской империи цензурного запрета на изображение в кинематографе особ царствующей династии (за редкими исключениями) ввести в фильм императрицу Екатерину II Старевичу не разрешили. Поэтому в фильме царицыны черевички Вакуле вручает князь Потёмкин.

В 1951 году вышла уже другая экранизация. Этот советский рисованный мультипликационный фильм стал третьим полнометражным мультфильмом студии «Союзмультфильм». Режиссёрами выступили сёстры Брумберг — Валентина и Зинаида, у которых уже был опыт экранизации Гоголя. Любопытно, что «Ночь перед Рождеством» стала их второй гоголевской работой, и сёстры сохранили тот самый узнаваемый стиль, который они создали ещё для своей первой экранизации в 1945 году.

Для этого мультфильма использовали ротоскопирование (обрисовка живых актёров), которая позволила добиться удивительной плавности и выразительности в движениях героев. Именно такой подход и помог передать на экране всю магию гоголевской повести: и чертовщину, и волшебство, и неповторимый народный колорит.

Наверное, самая известная экранизация повести «Вечера на хуторе близ Диканьки» 1961г. Название изменили из-за цензуры, чтобы избежать слова «Рождество» и религиозных ассоциаций. Поработал над фильмом Александр Роу. Съёмки фильма проходили в марте 1961 года, под Кировском в Мурманской области выстроили деревушку, а в массовых сценах участвовали местные жители. Им же, к слову, и посчастливилось первыми увидеть картину 15 декабря 1961 года в своём же Дворце культуры.

Георгий Милляр, который играл Чёрта, вспоминал, что снимались при сорокаградусном морозе. На актёре был только тонкий тренировочный костюм, обклеенный волосами — и в этом ему приходилось падать в снег, нырять в прорубь и выдерживать мощный ветродуй. А чтобы хоть как-то согреться, Милляр принимал внутрь тройной одеколон — водки и спирта под рукой просто не было.

Как относитесь к творчеству Николая Васильевича, смотрели ли какую-нибудь из экранизаций? Я чаще появляюсь у себя в тг, но и тут тоже постараюсь не пропадать. Всех с наступающими выходными и Рождеством!

1 книга из подборки - потрясающая история с веселыми запоминающимися стихами и короткими главами. Интересно и полезно + удобно включать, например, перед сном. Озвучка этой книги ВЕЛИКОЛЕПНА

2 книгу рекомендую для прослушивания неусидчивым ребятам для тренировки внимания (предупреждаю: первая глава только для родителей и педагогов, не для прослушивания детьми). Качественная озвучка, приятно слушать

3 Уроки финансовой грамотности для ребенка: коротко, простыми словами о сложных вещах, что-то будет интересно и взрослым. Понравилось, что автор аккуратно объясняет, что важно быть финансово грамотным, но деньги не самое важное в жизни.

Ставьте ❤️, если было полезно. А в комментариях делитесь, какие полезные книги читали вы с детьми в этом месяце👇