В книге три повести, объединённые общей завязкой сюжета: человек (или группа людей) приезжает в глухую деревеньку, где начинают происходить невероятные фантастические события. Тут у нас и параллельные миры и путешествия во времени и мистические загадки истории – всё, что мы любим. И вдвойне интересней, когда это действо происходит в обычных российских реалиях, на фоне с детства знакомых пейзажей, где, казалось бы, нет ничего необычного.

Журавль в руках

Николай приезжает в провинциальный городок навестить свою престарелую тётю, которую не видел уже много лет. Прогуливаясь по местному рынку, он встречает странную девушку Машу, у которой покупает десяток яиц. Яйца оказываются совсем не куриные, но Николай бесстрашно решает их отведать. После начинают происходить странные события. Николаю снятся необычные сны о неведомых землях и таинственных подземельях, а из яйца вылупляется цыплёнок неизвестного происхождения. Коля хитростью выясняет адрес таинственной незнакомки, и под предлогом охоты выдвигается на место, в глухую деревню. Лесник Сергей (живущий в одной избе с Машей, той самой незнакомкой), сначала сдержано встречает незваного гостя, но потом оставляет его на ночь, а после и вовсе решает отрыть главный секрет. В лесу, в укромном месте есть тёмная нора, нырнув в которую, оказываешься в… лесу? Но уже в другом лесу, в другом мире, на другой планете! Лесник уже несколько лет сюда наведывается, помогает населению местной деревеньки, на которую постоянно нападает какая-то стража. Оставив Николая ненадолго под опекой туземцев, Сергей уходит решать важные дела, и не возвращается. И Николай должен, не зная ни местных обычаев, ни языка, ни топографии, спасти товарища и вернуться домой.

Повесть мне зашла, как родная. Во-первых, у меня самого в детстве была фантазия, что в лесу можно найти дверь, через которую можно попасть в разные интересные места. А во-вторых, сюжет чем-то неуловимо напоминает сериал «Чародеи» (Ашка!), который мне тоже очень нравится. Жалко только, что это короткая повесть, а не роман. Мы только одним глазком взглянули на этот неизвестный мир. Хотелось бы поподробнее узнать его историю, социальное устройство, технологии, флору и фауну. Ну и чтобы добро победило и всё было там хорошо в итоге. А то в нашем коротком приключении остался открытый финал.

Похищение Чародея.

Молодая девушка Анна приезжает погостить в глухую белорусскую деревеньку, в дом своей тётушки, пока та отдыхает в Крыму. Из всех жителей в деревне остались только дед Геннадий с женой Дарьей. Вернувшись домой поздно вечером, Анна обнаруживает в хате двух воров-грабителей, на поверку оказавшихся гостями из 28 века. Гости прибыли с важной миссией, они ищут в прошлом гениальных людей и, с помощью машины времени извлекают их в момент исторической гибели, чтобы переместить в будущее и там использовать для своих неясных целей. Время идёт по спирали и в определённый временной промежуток можно попасть только из определённого времени, с шагом в 700 лет. Поэтому, чтобы не завалить важную миссию, гости из будущего мирятся с любопытной Анной, и даже посвящают её в свои планы. А когда наступает ответственный момент извлечения гения-чародея, всё идёт не так как надо, и Анна сама проникает в прошлое спасать положение.

Тема путешествий во времени – одна из самых моих любимых. Очень интересно, когда случаются накладки (примерно всегда), происходят какие-нибудь парадоксы, прошлое меняет будущее и всякое такое. Есть множество концепций теории временных путешествий, принципов и законов. И степень закрученности и многослойности сюжета зависит только от подкованности автора в этом вопросе. В нашей повести с этим достаточно просто, герои (и мы вместе с ними), большую часть времени выступают в роли наблюдателей, следя за историческими событиями со стороны. И их вмешательство ни на что глобально не влияет (обошлось без «эффекта бабочки»). Здесь интрига и смысл в другом, так ли точны данные, дошедшие до нас из глубины веков и всегда ли исторические личности те, кем кажутся на первый взгляд?

Царицын ключ.

Филологическая экспедиция, в составе преподавателя и двух студентов, пребывает в забытую богом деревню для поиска старинного фольклора (сказки, легенды, тосты!). И практически сразу встречается со странным и непонятным. Настоящий медведь каждый день подаёт сигнал из пушки, над улицами кружит ворон, декламирующий на латыни, в реке живёт гигантская рыбина, а в лесу мигрирует таинственная мельница, где живёт призрак. А ещё ходит слух, что где-то в этих местах, по приказу императрицы был найден чудодейственный источник…

Сначала кажется, что мы попали в какую-то советскую фэнтези-сказку, это очень необычно и здорово. Потом даже немного разочаровываешься, что автор сбавляет обороты и многим происшествиям и событиям находятся рациональные объяснения.

Книга мне понравилась. Эти произведения возвращают тебя в детство, когда у тебя ещё была вера в необычное, ощущение како-то тайны, загадочности., чувство с годами утраченное. Повести позволяют на миг поймать этот неуловимое ностальгичное мгновенье. А это дорогого стоит!

— Уже ничего не будет так, как раньше…
— Да, — сказал я. — Всё кончилось. Того мира, который был, уже не будет никогда. — Осмелев, сказал я. Всё-таки она со мной разговаривает. — Я всего один раз был у Основателя, и я вдруг понял, что всё здесь — это он. Всё пронизано его видением мира. Всё придумал он. Иной раз даже кажется, что я здесь только потому, что он так захотел…

Я тогда зашёл в кабинет к Основателю совсем молодым. Я не видел его. Он сидел в огромном кресле с высочайшей спинкой, отвернувшись к окну. За окном был весь город. Город с высоты птичьего полёта. Я даже не помню, что он сказал. Но сказал как-то мягко, дружески, расслабляюще, и мне показалось по голосу, что он улыбался…

Я понял, что отвечать ничего не надо. Нужно просто идти и жить. Жить в компании. Жить компанией. Быть ею. Так и было все эти годы. И в Атлантическом секторе, где я налаживал вертикаль управления по двум бизнес-единицам. И на Папаэте, где компания инвестировала средства в проекты социальной направленности, но в рамках госструктур: кадетские корпуса, госпитали и режимные маяки. И вот потом здесь, в качестве топ-менеджмента в Токио.

— Никто не встречался с Основателем больше одного раза. — Митсуки вытирала глаза уже моим платком, взятым с подоконника. Вытирала, едва касаясь век и выступающих скул. Она, как и весь высший топ-менеджмент, была Аурито — своего рода арийцы среди всех раскосых наций. Мне, европейцу, было трудно поначалу их различить. Но со временем я понял. Дело даже не во внешних отличиях (Аурито, как все чистокровные и породистые, — со светлыми волосами и более тонкими чертами лица), дело во внутреннем аристократизме что ли. Первый раз я столкнулся с Аурито на Алеутских островах. Там, в лодке с китобоями, я был вынужден принимать активное участие в выживании всей команды, просто попросившись в лодку, чтобы перебраться через залив к другому берегу, где располагалась вертолётная площадка. По середине пролива рядом с нами всплыл кит… Огромнейшая масса в 20 метрах от лодки вылетела из-под воды вертикально вверх и как-то медленно, но с размаху рухнула обратно в бездну, выпустив высочайший столб-гейзер выдоха в небо. Через секунду волна ударила в борт лодки… Мы чудом не перевернулись. Но воды залило по самые борта, и мы начали тонуть. Откуда-то у всех в руках, и даже у меня, появились ковши из плавников. Все судорожно отчерпывали воду, кто-то уже был за бортом. Среди всей команды выделялся один охотник, который отдавал резкие гортанные команды и пинками разгонял по лодке по своим местам смешавшуюся в кучу команду. Он выбросил линь за борт и коротко что-то крикнул барахтавшемуся в воде алеуту. Тот схватил линь. Охотник резко дёрнул на себя, по пути что-то крича рядом находящимся гребцам. Через мгновение алеут-пловец уже был в лодке. Он уже начал покрываться льдом. Вода отчерпана. Все на вёслах. Я что-то кричу по спутниковому телефону про экстренную помощь. Вертолёт на другом берегу начинает раскручивать винты…

Старший охотник откидывает капюшон и смотрит на меня огромными чёрными немигающими глазами. Он — Аурито. Белые волосы, тонкие черты лица, не типичные для жителей Крайнего Севера ослепительно белоснежные зубы, чуть более обычного выдающиеся скулы. Он улыбается.

Митсуки — Аурито. Только почему-то черноволосая. Длинные волосы собраны в хвост, как предписывает устав компании.

— Даже я видела его всего один раз, — продолжила Митсуки.
— Я думал, шеф-секретарь видит его ежедневно, — сказал я, недоумевая.
— Нет. Все, кому повезло с ним встретиться в компании, видели его только однажды.
— Митсуки… Я могу к Вам обращаться по имени?
— Да, теперь уже всё не важно, — тихо сказала она. — Обращайтесь.
— Как, как он выглядит?
— Она едва улыбнулась. — Вы тоже не видели его прямо? — Я кивнул. — Все рассказывают по-разному. Моя предшественница слышала только голос из подсобки. Он умывался. Сказал ей что-то неважное, но ободряющее, и она поняла, что нужно уходить. Но вот со мной он говорил лично. Он сидел за своим столом в своём огромном кресле. Но тогда был такой солнечный день, что из-за спины его, из окна, просто заливало светом. И я видела только очертания фигуры. Я была подавлена событиями, которые произошли со мной до прихода в компанию, и, зная процедуру обязательного посещения шефа, я хотела побыстрее со всем этим закончить. Но войдя в его бескрайний кабинет и пока я шла через весь этот зал к его столу, я как-то успокоилась и поняла, что теперь всё будет хорошо. Я молча встала перед его столом и смотрела прямо перед собой, как того предписывает регламент. Он молчал. Потом тихонько так сказал: «Не грусти». И я поняла, что мне нужно идти и жить… Жить в компании.

Подарков становилось всё больше и больше. Их заносили уже грузчики в униформе. Иногда по 5-6 человек несли какую-нибудь огромную коробку. Так получилось, что мы стояли уже недалеко от неё.

Митсуки вдруг улыбнулась:

— А давайте посмотрим, что ему дарят? Регламент запрещает такие вещи, но я думаю, уже всё равно. Без него ничего не имеет смысла. И нечего опасаться и переживать. Я не знаю, что будет дальше, и мне некому сказать: «Не грусти». Плевать, что на весь мир транслируется тот факт, что мы с вами разговариваем. Я думаю, он сам хочет, чтобы мы знали, что ему дарят те, кто благодарен ему за что-то…
— Думаю, вы правы. Пошёл он к черту, этот этикет. Теперь каждый сам по себе.

Гора подарков была настолько же огромной, насколько и необычной. Огромный торт с самозажигающимися свечами из Венеции. Посох клирика. Картонная коробка с кубиками… Обычная картонная коробка с деревянными кубиками! Без упаковки, без надписи. Малолитражный автомобиль. Модель где-то 10-летней давности, но только что с конвейера. Красненькая, маленькая, двухдверная малолитражка. Как её сюда занесли? Перевязанная ленточкой. Рядом с ней на полу сидит мишка Тедди. В лапах открытка, на ней надпись: «Спасибо тебе за это…». Картина «Мона Лиза» — наверняка оригинал. Вообще картины складывали у стены, прислонив друг к другу. Их было много. Прямо за красной машиной стояли «Подсолнухи» Ван Гога. Спасательный жилет с какого-то корабля под названием «Пилигрим». Коллекция часов «PATEK PHILIPPE» в прозрачной упаковке, чтоб видно было. Любят себя выпячивать. Аккуратно сложенная простая армейская палатка. На ней компас и ледоруб. С открыткой: «Помним о главном в жизни». Туннельный микроскоп. С блоками ЭВМ, аккумуляторами и набором реактивов. Ящик метра 2 на 3. Больше, чем подаренный автомобиль. Фотография пожилой женщины. Она держит в руках настольные винтажные часы. Держит крепко, как будто боится уронить. Улыбается.

Цветы. Много цветов. Иногда даже такие, которых я никогда не видел. Свежие. Наверно, самолётом доставлены. Огромная статуя слона. Под ней портрет какого-то раджи. Надпись на хинди: «Берег Ганга — мой дом. Мой дом — твой дом. Возвращайся домой».

Митсуки держит в руках роскошнейшее платье. Похоже, расшитое бриллиантами. Она поднимает его с трудом. Что-то напоминающее венецианский карнавал.

— А знаете, за многие годы я, кажется, научилась понимать «Основателя». Вот в плане подарков я абсолютно уверена, что когда все разойдутся, то он обязательно спустится сюда и каждый подарок возьмёт в руки. Подержит немного, улыбнётся, вспомнив что-то, и положит аккуратно на то место, где он лежал.
— Да, — поддержал я беседу, — только вот совершенно непонятно, кто и зачем мог подарить ему вот это платье? Красивое, спору нет. Но «Создатель» …
— А это подарок не ему, — Митсуки хитро улыбнулась. — Я его очень хорошо знаю. Это подарок мне. И, наверно, немного и Вам…
— Мне?
— Да. — Митсуки дотронулась до персонализатора на запястье, вызывая персональный лифт, расположенный в отдельном пилоне зала. — Поможете примерить?

Все спальные инсулы для сотрудников расположены на нулевых этажах здания. Ниже смогового покрытия. С герметическими окнами-иллюминаторами. Прямо на отметке улицы. Ниже уже многие этажи подземного паркинга. У всех сотрудников есть инсула. Это большая комната с санузлом, огромной комфортной кроватью и с панелью интеркома на стене. В них спят командировочные, в них живут сотрудники, которым не резон поздно возвращаться домой. Так как дорога до дома и обратно съест всё драгоценное время сна. А высыпаться надо. Спать хочется всегда. Как в армии. Моя инсула дальше по коридору, да и приглашать туда как-то никого бы не хотелось. Всё-таки холостяцкая берлога. Бардак, несмотря на то, что все комнаты в инсулах отделаны безукоризненно в стиле дзен. Всё ослепительно белое. И жёсткий минимализм — только самое необходимое. В комнате Митсуки, естественно, было гораздо чище, чем у меня. Может, благодаря тому, что она здесь почти не бывала, а может, мне так показалось, потому что постельное бельё было выполнено в виде снежного покрова, как будто соткано из снега и хрусталиков льда. Было даже как-то непривычно в него ложиться, казалось, что можно замёрзнуть…

4 часа утра. Митсуки отодвинула шторку у иллюминатора. Курит. Я не представлял её с распущенными волосами. Она молчит, о чём-то думает.

— А знаешь, — вдруг заговорила она, — я очень жалею, что не набралась смелости и не зашла к нему сама, вот так, по своей инициативе. А ведь так много вопросов к нему было… Да и сейчас не меньше…
— Я бы тоже хотел с ним поговорить, тем более что сейчас уже ничего не сдерживает, — ответил я.
— Я думаю, он может объяснить всё. Но уже поздно. Все уходящие уезжают утром к морю. Рано утром. Никто не знает как. Или сами добираются, или этим занимается какая-то специальная служба… И всегда после этого приходит шторм. Мы его не видим, мы высоко под облаками, выше этого. Но точно знаем, что сейчас там, на северном побережье, лютует ураган. Унося в море всё, что было на берегу…
— Тебе не кажется странным то, что находится на стене противоположного дома? — Митсуки прервала ход моих мыслей.

Я встал с кровати. Удивительно — вроде сплошной сугроб, но в нём так уютно и тепло, что и вылезать не хочется. Подошёл к окну. Серая пелена. Дождь. Сквозь него видна пустая улица…

— Я никогда не смотрела в окно. Да даже если бы и смотрела, то вряд ли бы обратила на это внимание.

Я посмотрел в иллюминатор. Серый цоколь небоскрёба, стоящего по соседству. Между нашим и тем небоскрёбом — проезжая улица, которая давно не используется. Уже много лет по ней не ездит общественный транспорт, не ходят люди… Но вот вывески на стенах и билборды с рекламой еще стоят. И удивительно, на некоторых из них до сих пор, хоть и с перебоями, но мигает неоновая подсветка рекламы. Точно напротив окна комнаты Митсуки — рекламный щит. Он вяло помигивал неоном, но когда я подошёл к окну и встал рядом с Митсуки, подсветка вдруг чётко и ровно засветилась по всему периметру плаката. Это была старая реклама новой на тот момент марки автомобиля. DREAM. Так она называлась. И это был тот самый автомобиль, который мы видели среди подарков «Основателю». Маленькая красная машина. Под картиной машины подпись: «Думай о мечте, стремись к ней. Следуй за ней».

— Митсуки, как ты думаешь, от кого это был подарок? Ведь это что-то очень личное.
— Господин Маруто с Окинавы. Я не знаю, кто это. Но, мне кажется, я знаю, для чего он прислал этот подарок. Этот автомобиль — первая модель из линии выпуска нашей компании, когда компания освоила бизнес-вектор автомобилестроения. С неё всё началось. Ей, очевидно, всё и должно закончиться. Митсуки резко повернулась ко мне. - Мне кажется, я знаю, на чём поедет к морю «Основатель».

Митсуки быстро достала из шкафа универсальный комбинезон и куртку «Аляска». Крикнула в пространство:

— Интерком — зал совещаний.

Мгновенно вся стена напротив кровати стала панелью интеркома. На ней попеременно стали мигать изображения зала совещаний из разных ракурсов. Пока не прорисовался весь зал в 3D.

— Группа подарков — скомандовала Митсуки.

На интеркоме медленно завращалось изображение горы подарков. Машины не было.

— Алекс! — Глаза у Митсуки горели. — Мы можем сделать это! У нас есть шанс! Мы догоним его. Думаю, он сам хочет этого! Мы узнаем всё!
— Интерком! Спутниковые видео онлайн. Дистанция — город — побережье север. Объект — машина красного цвета, модель DREAM 20-го года!
— Принято. — Интерком уже переключался на спутниковые камеры.
— Алекс! Я вызываю вертолёт!

Частный вертолёт AgustaWestland несётся над горной дорогой сквозь туман прямо по нижнему срезу густой, грозовой облачности. Машина идёт быстро и грамотно. Вжимаясь в распадки между вершинами гор, уходящими в свинцовое марево, и не теряя ориентира — дорога, идущая на перевал. И потом… туда… вниз… от перевала к морю… Пилот, бывший военный (а кому еще могут доверить машину шефа компании стоимостью двенадцать миллионов?), получил задание максимально быстро доставить двух пассажиров в ту точку, в которую он никогда, за все десять лет работы в компании, не летал. Да и вообще туда никто не летал. Туда только уходили избранные. Уезжали по вот этой вот дороге, за которую, как за нить Ариадны, буквально цепляется пилот вертолёта, ведя машину сквозь ливень.

Дождь хлещет по лобовому стеклу кабины вертолёта. Мощными горизонтальными струями омывает иллюминаторы пассажиров.

Пассажиров два: я и Митсуки. Всё-таки идёт ей вот это всё. Головной офис, конференц-залы, интерком… А теперь дорогой, обитый белой кожей пассажирский салон вертолёта…

Это её мир. Сжатые губы, красная куртка — «Аляска» с меховым капюшоном. Капюшон отброшен на плечи. Бортовая гарнитура (наушники и микрофон) только подчёркивают какую-то красивую решительность лица, граничащую с агрессивностью. Не удивлюсь, если узнаю, что у Митсуки тоже какое-то военное прошлое. Нужно было видеть, как она давала распоряжения пилоту вертолёта на взлётной площадке крыши небоскрёба — головного офиса компании. Мне не было слышно. Когда мы выбежали из лифта на крышу, вертолёт уже приземлялся на площадку, разгоняя вокруг себя целое торнадо от проливного дождя, попадавшего ему на лопасти. Я инстинктивно закрыл капюшоном лицо и повернулся вполоборота ко всем этим протуберанцам воды, летящим от вертолёта. А Митсуки… Митсуки уже открывала дверь вертолёта и что-то объясняла пилоту знаками. Коротко. Резкими жестами. Вытянутой рукой — направление, потом растопыренными пальцами в объёмных чёрных перчатках — «пять» и «два» как «Victory». Пилот быстро кивает головой и сразу наклоняется к приборной доске, набирая на панели навигатора маршрут. Всё это я вижу уже вваливаясь через борт внутрь салона. Митсуки резко закрывает дверь.

Очень резкий контраст между женщиной в мужской рубашке на голое тело, курящей у окна, и каким-то командиром спецназа, летящим на задание.

Митсуки, наклонившись к пилоту, ещё что-то показывает ему на приборной панели. Тот, не отрывая взгляда от курса, корректирует маршрут. В наушниках, а я их надел сразу же, как успел усесться и пристегнуться в кресло (вертолёт в этот момент встал чуть ли не вертикально, уходя с крыши небоскрёба в сторону гор), слышно было, как Митсуки по-японски, короткими гортанными фразами описывала пилоту маршрут. Тот только кивал…

Наконец, видимо, выдав ему всю информацию, необходимую для полёта, она резко повернулась ко мне. Глаза горят от адреналина полёта. Она смотрит на меня и вдруг… снимает с головы гарнитуру и знаками показывает мне сделать то же самое. Наклоняется вплотную к уху и громко говорит по-русски:

— Саня, а тебе никогда не казалось, что всё вот это, — она обвела руками салон вертолёта и показала на затуманенные горы в иллюминаторах, — всё вот это — ты придумал САМ?

Я вздрогнул. Мало того, что Митсуки заговорила по-русски, так еще и голосом Томб…

— Ты никуда не пойдешь на этом корабле.

Томб смотрела прямо в глаза. Не мигая. Твёрдо. Она, оказывается, всё это время стояла у меня за спиной. Не нравилось мне, когда она так смотрит. Не часто такое происходит. Первый раз я испытал тяжесть этого взгляда, когда встретил её в баре. Она влетела, распахнув двери, а я, делая непринуждённый вид, открыто улыбался и ждал, что она сейчас бросится мне на шею, убеждённая в том, что я Алекс. Её Алекс. Однако всё пошло совсем не так. Толкнув меня на стул и поставив на него ногу в армейском ботинке так, чтоб я не мог встать, Томб начала чётко и металлическим голосом гвоздить меня вопросами, которые меня просто обескуражили: город рождения, когда последний раз был в Никарагуа, сколько лет работаю в Интерполе, где и когда был завербован. Я пытался как-то вообще разрядить ситуацию, глупо улыбался и что-то пошутить, но под её натиском ни шутить, ни улыбаться не получалось. Вокруг нас бегал, стуча деревяшкой по полу, Буч и пытался как-то успокоить её, но она, видимо, была в состоянии самовзвода, накрутив его себе ещё по дороге в бар. В конце концов я понял, что выкручиваться бесполезно, и просто перестал реагировать на происходящее вокруг. Перестал улыбаться и смотрел прямо перед собой. Через какое-то время это подействовало. Томб выдохлась. «Молодая ещё», — подумал я. Допрос — дело системное, длительное и изнурительное. А ты выпалила весь запал на старте. Так тебя надолго не хватит. Значит, плотно с Интерполом не общалась. А так, напугал кто-то когда-то, вот и боится всего.

Потом выяснилось, что Томб, как все наивные дети, полагала, что их организация действительно полностью волонтёрская, на добровольных, так сказать, началах, на свой страх и риск едет в горячие точки и спасает людей. Святая простота… Вот на таких-то и ездят… Откровение ей пришло как раз в Никарагуа. На фоне боевых действий, в самом пекле, на линии огня, в группе деревень началась эпидемия. Вот там-то она вдруг и обратила внимание, что часть волонтёров, помимо выполнения своей святой обязанности, ещё и работала корректировщиками огня у одной из сторон конфликта. А по прилёту на базу им всем ещё пришлось много и долго писать «отчёты», в которых необходимо было точно описать характер ведения боевых действий, количество комбатантов как с одной стороны, так и с другой, и на контурной карте показать расположение блокпостов. Пункта в отчёте, учитывающего количество погибших и пострадавших гражданских лиц, не было…

Томб взбесилась до предела. Говорят, съездила какому-то генералу в морду… Оторвала погон… И вот обаятельные и улыбчивые сотрудники Интерпола потом спокойно и аргументированно рассказали ей, что такое «волонтёрские организации» типа её «Врачей планеты».

Как и все идеалисты, Томб никогда не задумывалась, на чьи деньги организуются все эти выезды по всему миру… Не насторожило её и то, что все транспортные самолёты, на которых они летали, — ВВС. А суммы на оборудование и медикаменты? А молниеносное оформление документов… «Вы думаете, на членские взносы?» — улыбаясь, спрашивали её особисты.

Все в её группе давно работали на разведку и Интерпол. Одна она, как почётный посол мира одной маленькой деревни в Африке, которая каким-то невероятным образом считалась независимым государством, еще не была завербована какой-нибудь службой. Боялись в лоб подходить.

Методика вкрадчивая — приходит такой наивный волонтёр-новичок с возвышенными идеями, убеждениями и идеалами. Весь просто рвётся спасти мир и человечество. «Молодец!» — говорят. «Вот на таких и держится человечество! Благодаря таким, как ты, мы еще остаёмся людьми и не превратились в зверей! Вот тебе бронежилет…»

После второго, максимум третьего вылета взор меняется. У брюнетов появляются седые волосинки, и у всех, независимо от цвета волос и кожи, появляется один вопрос: «Почему?» Почему такое допускают развитые страны мира и куча международных организаций? И самое главное — почему все возможные организации и разведки мира контролируют эти процессы и не вмешиваются на ранней стадии? Зачем тогда все эти «Врачи планеты»? Зачем прилетают волонтёры, когда спасать по большому счёту уже некого? И как выяснилось, прилетают-то не совсем спасать! Первая задача — сбор разведданных!

И вкрадчивые люди очень просто объясняют: «А вот вы, такие целеустремлённые и правильные, для этого и существуете». И вы уже потом спасаете кого можно и помогаете нам локализовать конфликт путём банального сбора разведданных и передачи военным. А уже они разберутся. А до этого — извините… Слишком много разных интересов разных государств уже сошлось в этой конкретной точке планеты. Нельзя сразу вот так вот взять и пресечь действия именно вот этих боевиков. А вдруг они правы? А вдруг это народно-освободительные силы и борются с многолетним угнетением вот того ма-а-аленького народа вот этим огро-о-омным государством? И разводят перед собой руки, как рыбаки, показывая, какое большое государство хочет слопать маленький, но гордый народ. Все волонтёры, с которыми проводятся такие беседы, рано или поздно соглашаются и с доводами улыбчивых людей в штатском, подписывают что-то и становятся официальными разведчиками, сами не знают какой стороны и с какой целью, но под очень благовидным предлогом и с красными крестами на синих комбинезонах парамедиков.

Все. Но не Томб. Томб свято верила, что войны начинаются не сами по себе. Не может гора в одной стране поссориться с горой в другой. Конфликты начинают люди. Она видела, как быстро гасятся конфликты между деревнями с разным вероисповеданием в той же Африке. Быстро и эффективно. Советом старейшин. Никто из здравомыслящих людей не хочет доводить конфликт до боевых действий. Горячие головы молодёжи, жаждущей драки, гасят холодным душем свои же пожилые авторитеты. Они знают, чем это может закончиться. Они проходили. И вот только когда появляются «международные организации» с очень благовидными целями, вот тогда почему-то начинается война. И начинают её вот эти вот «улыбчивые в штатском». А потом доходит до того, что без бравых откормленных международных сил никак не обойтись. И понеслась…

На этот раз Томб никому не оторвала погоны. Чётко и внятно сказала, что у «Врачей» есть устав организации, и она, как руководитель аж нескольких групп и к тому же посол мира, будет действовать только в рамках устава. А все ваши улыбчивые пусть катятся к черту. И если еще хоть одного корректировщика увидит у себя в группе, то получите развёрнутый доклад в Лигу Наций об использовании гуманитарных миссий в военных целях. Всё!

Тогда более бывалые «Врачи» покачали головами и посоветовали Томб теперь быть на стороже. Может, до откровенных выпадов и не дойдёт (слишком заметная фигура), но вот не мытьём, так катаньем будут пробовать. Скорей всего, через родных и близких. «Нет у меня ни родных, ни близких!» — кричала Томб. «Один близкий — неродной отец! Так он сам кого хочешь попробует! Только суньтесь к нему в бар! Сразу узнаете, что такое „абордаж по-мадагаскарски“!»

— «Ну, если нет родных», — продолжили «бывалые», — то ЭТИ могут и найти…

И тут из ниоткуда возвращается АЛЕКС! Реакцию Томб легко было предугадать…

Как и положено женщинам, вспышка гнева и энергии быстро посадила заряд нервов, и теперь хрупкая нервная система женщины пошла в защиту — она заревела. Убрала ногу со стула, закрыла руками лицо и заревела, сильно дрожа, стоя посреди бара. Буч обнял её и что-то зашептал на ухо. Я встал со стула. Подошел к барной стойке. Взял сигарету. Закурил. Буч уже подвёл Томб и быстренько забежал за стойку. Достал какой-то местный самогон. Кокосовый. Ходили слухи, что лучше этого самогона успокоительного в мире нет. Налил Томб, мне и, немного подумав, себе.

Я начал рассказывать свою историю. Томб слушала. Сначала не поворачиваясь, глядя в столешницу, потом вытерла слёзы. Потом глянула исподлобья на меня, пододвинула поближе барный стул и уже слушала не отрываясь и глядя только на меня.

К концу дня мы сильно успокоились благодаря кокосовому лекарству и подружились. Она, конечно, долго ещё разглядывала меня украдкой со всех сторон, но потом привыкла. И так я начал со временем превращаться из «Алекса из-за моря» в её Алекса.

Вот и сейчас я вдруг подумал, что лучше мне помолчать и подождать, когда у Томб кончится запал. Но не тут-то было…

— Ты думаешь, я дурочка, да? Ты всегда держал меня за глупенькую! Я что, по-твоему, совсем ребенок? Думаешь, не понимаю, почему на судне, да еще по военному фрахту — алкоголь? На Мадеру заходили? Так ты сказал, Буч?

Буч тихонько, «по-крабьи», пятился в сторону подсобки, но вопрос догнал его почти у самой занавески.

— Кажется, да… — промямлил он и юркнул за занавеску в темноту подсобки.
— Красное вино, да? — Томб уже кричала ему вслед. — Думаете, я не понимаю? Алекс! Ты же прекрасно всё понял! На борту радиация! Буч! Что везёт это судно?! Отвечай!

Из подсобки послышалось какое-то бубнение, потом глухой стук чего-то глиняного, упавшего на деревянный пол, а потом шуршание бумаги — и всё стихло.

— Томб, послушай, я действительно первый раз слышу про это судно. Ну хочешь, поклянусь! Я понятия не имею, куда оно идет и зачем.
— Алекс! Сашка… — вдруг перешла на мою родную речь Томб. — Ты, может, и не знал про судно. Но ты уже всё понял. И, мало того, ты уже решил! А как же я?! Ты ни о ком не думаешь. Тебе даже не важно моё мнение! Подожди… А как же Маша? Постой, ты что, специально отправил её в пажеский корпус проведать сына? Чтобы не помешала уйти в плавание?

Жена действительно пару дней назад вдруг решила съездить в центр проведать малого. Мы решили всё-таки отдать его в военно-морскую школу. На подготовительный, пажеский. Тут всё равно всё завязано на море в том или ином контексте, так пусть лучше по военной линии. Дисциплина не помешает. Первый курс проучился нормально, нареканий и вызовов в школу не было. И вот начался второй, но всё как-то подозрительно тихо. Зная малого… Жена даже пошутила перед отъездом, что вестей из школы нет, вероятно, потому, что и школы уже нет… взорвал её малой или еще чего…

— Нет, Маша сама засобиралась. Я и тут ни при чём.
— Ты всегда не при чём… — Томб вдруг успокоилась. Сняла бандану, повязала на шею и уселась рядом со мной за стойку. Из-за занавески подсобки тихонько вышел подглядывавший всё это время Буч.
— Томб, дочка, ну что тут такого? Ну сходит Алекс в поход. Вернётся. Глядишь, еще и медаль какую-нибудь очень важную получит. Вот рассказов-то потом будет! У меня от посетителей отбоя не будет совсем! — Буч заискивающе улыбался, ища глазами взгляд Томб. — Делов-то… Туда и обратно. Раз-два — и всё…
— Куда «туда», Буч? Куда? Когда вернётся? И вернётся ли… Алекс… Я не хочу тебя ОПЯТЬ потерять…
— Ну, на этот счёт просто не беспокойся. Я такой «фрукт», который не тонет. Ты же знаешь.
— Алекс тоже был уверен, что с ним ничего не случится…

Я промолчал. Сказать было нечего.

— «Когда приходит судно?» — Я повернулся к Бучу.
— Так это… Как бы… Сегодня в полночь. Остановка на рейде без захода в порт. Стоянка 20 минут. Добираться до них придётся на лодке.
— Я так понимаю, история с болезнью радиста — для затравки? Чтобы разговор начать?

Буч потупил взор…

— «Тропическая лихорадка»… — передразнил его я. — С таким плотным обеспечением, что дело дошло даже до блокираторов стронция в крови в виде вина, и кто-то вдруг «заболел»?
— Буч...
— ...
— Бу-у-уч.

Он поднял глаза и как-то сразу осунулся и даже немного покраснел.

— Дружище… Скажи честно. Корабль заходит в порт сугубо из-за меня?
— Да.
— Не представлял, что я настолько важная персона, что такой рейс изменит график и зайдёт в порт не по назначению.
— «Не изменит он график, Алекс». — Буч выглядел совсем как провинившийся ребенок. — «Он заходит в порт сугубо за тобой. Ты в списке команды был ещё до того, как он вышел из порта приписки…»
— Вот это поворот…

Даже у Томб глаза округлились от удивления.

— Откуда, Буч? Откуда кто-то узнал, что я здесь, да ещё и вписал меня в список команды до формирования маршрута?! Что происходит, Буч?
— Алекс. Я не могу тебе сказать, не потому что… Я не знаю всех нюансов... Я вообще сам был удивлён, когда ко мне приехал старый приятель и начал про тебя расспрашивать. Я зазывал его лет десять, он всё занят был в адмиралтействе… А тут вдруг — раз! И вот он… И всё про тебя да про тебя... Очень интересовали точные даты твоего появления на острове, вступления в должность смотрителя…

Буч вдруг весь как-то собрался, вдавил, по-боксёрски, голову в плечи и, нагнувшись через барную стойку ко мне прямо к лицу, громко зашептал:

— Алекс, дружище, со мной или без меня, они бы всё равно тебя забрали… Они только ждали, чтобы семья твоя приехала и ты с ними пожил немного. Говорят, мотивация нужна железная, и только так ты точно будешь готов к выполнению задания. Какого-то. Я не знаю какого. Алекс! У них на тебя всё! Вообще всё! У него какая-то разворачивающаяся такая пластина с таблицей и графиками. Там всё светится. Ты уже пунктиром пошёл. Говорят, скоро погаснешь и всё — каюк! Не комплект какой-то… Я ничего не знаю, дружище. Подписал кучу бумаг о неразглашении. Но от тебя у меня нет секретов. Говорят, что это очень важно. Там, на борту, все такие, как ты….

Буч вдруг сам себе резко закрыл рот рукой и так и остался, глядя на меня выпученными глазами и не дыша. Видно, даже рассказав всё, что мог, он сболтнул что-то лишнее.

Я посмотрел на Томб… Глаза красные от слёз. Всё лицо заплаканное. Она всхлипывала.

— Ты не вернёшься!!! Я знаю! Я чувствую!!! Так же было и тогда!!! Ты не вернёшься…

Я посмотрел на часы. Десять вечера. Точка принятия решения. Хотя, какая точка. Решение уже принято. Действительно, засиделся я на этом острове. Уж очень как-то на нём хорошо… Не бывает так. Что-то тут не так. Надо идти… Чтобы выяснить. Или не выяснить… В общем, в любом случае планеты сошлись. НАДО. И ВСЁ. ТОЧКА.

— Буч, лодка у тебя далеко?

(Продолжение следует)

Предыдущая часть тут- История последнего путешествия (часть 2)

Круизный лайнер был просто великолепен. Я никогда в жизни не видел таких огромных и красивых кораблей. Кажется, таких в мире всего два. Ослепительно белый, вытянутый, как в прыжке, огромный гигант встал на рейде ровно по полудню. Тонированные зеркально окна всех надстроек этого пятисотметрового плавучего города переливались на солнце, как жемчуг. «Atlantic Queen 3» не мог зайти в порт острова. Слишком большой. Да и не останавливался он тут никогда.

Но сегодня здесь должны сойти на берег два пассажира. Это я наконец-то дождался жену и сына. Три месяца назад я после долгого перерыва наконец-то услышал голос жены по телефону. Много времени ушло на то, чтобы познакомиться хоть с кем-то из филиала адмиралтейства и найти выход на офицера связи. Но должность смотрителя маяка подразумевала контакты с адмиралтейством, и я наконец-то, после третьего планового посещения канцелярии, узнал, что офицер связи тут один. И тоже не местный. И тоже с континента. И я, оказывается, с ним встречался в ФМС, когда оформлял документы на проживание на острове. И выпивали мы как-то вместе. И родной язык у нас был один. Собственно, на острове на нём теперь уже говорило всего три человека: я, он и Томб. Записаться на прием не составило труда, и когда он увидел меня входящим в кабинет, то расплылся в улыбке и сказал адъютанту, что его сегодня больше не будет.

— Дружище!

Он вышел из-за огромного дубового стола и размашистым офицерским шагом направился ко мне, распахнув объятья.

— Что привело к нам столь большую персону, как смотритель маяка?! (В шутке была явная военно-морская подначка, сухопутных крыс на флоте не любили, а после того, как я как-то в баре сказал, что я вообще самый непотопляемый среди адмиралтейства моряк, потому что мой корабль уж точно никогда не утонет, в отличие от их, если их наконец-то вытолкнут из кабинетов на реальную морскую службу, то половина штаба перестали со мной здороваться.)
— Пути господни неисповедимы…
— Точно! И все ведут в кабачок!

Помнится, общий язык мы нашли как раз в кабачке. После того, как отстояли огромную очередь в ФМС, отбиваясь от разного калибра иноземцев, среди которых легко угадывались и пираты из разных концов света, и ребята с явно военным прошлым, видимо наёмники, и просто вечные пилигримы, которые устали уже куда-то плыть и захотели навсегда остаться на этом острове.

— Про кабачок — это ты точно подметил. Давненько мы не сидели вот так вот просто, без ваших этих погон и эполетов, за простым, деревянным столиком.

Я не знал, с какого конца начать разговор про его непосредственную работу и вообще про спецсвязь. Штука-то серьезная, и, естественно, с бухты-барахты просьбу «позвонить домой» из филиала адмиралтейства, да еще из секретного отдела, не вываливают. Но тут, вроде, начал прорисовываться план подхода к этому вопросу… Подполковник пригласил за стол и сам уселся не в своё кресло, а на стул для переговоров напротив.

— Как дела на маяке? Плавучесть положительная? Кингстоны надежно задраены?
— Надёжней не придумаешь. Я вообще бы предложил всему флоту перейти на тип кораблей вроде моего. Представляешь — подводные лодки противника рыскают по всему океану, а нас нет! Мы на маяках по всему миру сидим себе, свесив ноги со смотровой площадки, и ловим рыбу!
— Есть доля правды в твоём предложении. Еще недавно в штабе рассматривали возможность укрепления позиций с моря именно за счет береговых единиц… Да, впрочем, ну их, этих военных! (До появления на острове он был обычным хитрым коммерсантом. На острове продвижение по госслужбе очень быстрое.) Слушай, я много наслышан про обычаи в местном порту и про какой-то уж очень замечательный кабачок в нём. Это ведь рядом с маяком, да?

Вот оно… Вот тот пролом в стене, куда ринется вся моя атакующая гвардия…

— Конечно. Это прямо под маяком. Я там частенько бываю.
— Всё понимаешь, пытаюсь туда как-нибудь попасть… Далековато это от нас. За выходные не управиться. Да и по службе маяк в моё кураторство не входит, а из радиопередающих устройств у тебя только радиомаяк…
— Ну, радиомаяки тоже ломаются… Например, лампочка перегореть может.
— Так ведь и чинить-то не надо… Просто поменять… — Он как-то с надеждой посмотрел на меня.
— Правильно. Не надо, но вот если поступит официальный запрос от смотрителя, что у него уже четвёртая лампочка за месяц перегорает, так ведь и проверить надо, правда?
— И что выявит проверка? — С еще большей надеждой посмотрел он на меня.
— Что смотритель маяка полный обалдуй и умудряется колоть орехи прям на столешнице, где стоит блок спецаппаратуры. Вот лампочка и стряхивается.
— Гениально… Командировка на три дня… предписание писать не надо. Просто отметка в реестре, что проверка проведена, и всё.

Подполковник закатил глаза.

— Наконец-то… отдохну на свежем морском воздухе. А то всё совещания да совещания. Без выходных, понимаешь?! Есть где переночевать?
— Ну, конечно. Там же, в таверне, и снимешь комнату. А отдыхать надо, ой как надо, офицерам-то при такой должности…
— Опять подначиваешь? — Подполковник улыбнулся. — Ну вот теперь, дружище, самый главный вопрос: поговаривают, что у тамошнего хозяина есть что попробовать, но настоящие разливные сокровища он показывает, и уж тем более наливает, далеко не всем…
— Не всем. Очень далеко не всем. Я бы даже сказал, что вообще никому не наливает.
— Но ведь есть же такие счастливчики, которые об этом откуда-то узнали? Значит, пробовали!
— Есть. — Сказал я, как бы теряя интерес к разговору, и нарочито зевнул.

Подполковник вдруг прищурил взгляд, и от этого его лицо стало похоже на очень хитрого кота. Только в морской форме и с усами, как у мафиози. Кстати, идеально уложенные волосы, заглаженные бриолином, только подчеркивали его сходство с гангстером. И как это я раньше не обращал на это внимания? Ах да. Он всегда был в фуражке. А усики и фуражка дают совсем не мафиозный эффект, а этакий штабной ловелас…

— Алекс! Держу пари, что ты один из этих немногих счастливчиков! И я еще очень даже догадываюсь почему! Любимая дочь хозяина вроде как от тебя без ума. Так что ты ему, наверно, скоро будешь зятем?
— Ну, я бы так не сказал. Да и совсем не «без ума». Скажем, она меня любит как брата…
— Ну, я теперь точно понял, что у вас там очень тёплая компания родственников! Молодец! Дружбой с хозяином этой таверны может похвастаться от силы два-три человека на всём острове. А вниманием его дочери…
— Да, да. Спасибо. Польщён. Только вот тут вопрос один…
— Какой!?

Подполковник весь насторожился. И занервничал, видимо, опасаясь, что только что достигнутые договорённости могут по каким-то причинам сорваться.

— Да я, собственно, чего пришёл-то. Просьба есть у меня очень маленькая, но очень специфическая… и я бы даже сказал — не совсем законная.
— Говори… — Подполковник придвинулся поближе вместе со стулом и очень внимательно и пристально на меня посмотрел.

Я понял, что мы договоримся. На меня смотрел прожжённый чикагский мафиози.

Удивлению жены не было границ. Конечно, любой будет шокирован звонком в два часа ночи, с жуткой задержкой передачи голоса секунд пять из-за огромного расстояния. Ведь я находился на другом полушарии. К тому же в секретной комнате ЗАС, откуда я звонил, автоматически работал шифровальный блок на любой сеанс связи, что тоже времени к обмену данными не добавляло. Офицер связи лично сидел за пультом, выгнав предварительно дежурных аж на верхние этажи, мотивируя режимом «особой секретности переговоров». Но времени было в обрез. Он многозначительно нарисовал красным маркером линию на циферблате настенных часов, после пересечения которой канал мог быть засечен противником.

— Маша, я в порядке. Местонахождение… Помнишь, я тебе часто рассказывал про моего любимого и самого уважаемого мной мореплавателя?

Секунды льются очень медленно, прямо как силиконовые. Время на понимание вопроса, плюс осмысление, реакция, плюс пять секунд задержки… Подполковник нервно стучит пальцем по циферблату.

— Да, конечно. Говори.

Жена тренированная. Четкая отсечка конца фразы. Чтоб было понятно, что теперь на приёме.

— Второе путешествие. Кругосветка. Инцидент с продовольствием. Вынужденная высадка на берег. От этого места на юго-запад дистанция, составляющая сумму из моего любимого числа и номера дома, где ты родилась. Расстояние в морских милях. Порт третьей категории, в него трансатлантические суда не заходят. Но проходят мимо, и для VIP-ов могут сделать остановку. Сходите там. Через неделю заведи карточку и номер продиктуешь тому, кто позвонит тебе в это же время ровно через неделю. Диктуешь номер и кладешь трубку. Придет перевод ровно на сумму билета тебе и малому от ближайшего к вам порта до точки назначения. Отправитель — Серджио Маркони. Как поняла?
— Всё поняла. Ясно.
— Пока. Я вас очень люблю. До встречи.

Три миллиметра до красной линии на циферблате. Подполковник, выпучив глаза и глядя на меня, уже стирает её специальной спиртовой салфеткой.

— Ты что, совсем умом тронулся?!

Он перешел на наш родной язык. Видимо, собираясь использовать всё его красноречие, равного которому нет в мире.

— Серёга, успокойся, я всё продумал, сейчас объясню…
— Что ты мне объяснишь?! Саня, ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Я — кадровый военный. Банк, в который зарплата падает, — военный на всю голову. Каждый перевод отслеживается! Что я, твою мать, скажу особистам, если они вдруг засунут нос?
— Ну, во-первых, вероятность засовывания их носа крайне мала. Во-вторых, ты тоже с континента, только из другой, не такой бесноватой страны. В-третьих, я отослать не могу. Перевод от моего имени точно засекут, а так как я и родом, и по проживанию из самого центра сопротивления, плюс отсутствую сейчас в стране и вообще не понятно где, то я — явный ополченец. Ну, либо координатор из-за рубежа. Может, даже финансирую поставки гуманитарной помощи повстанцам. Или оружия, или еще черт знает чего, что только противнику может в голову прийти. Да и этнически я, между прочим, не из моей страны, а из твоей! И вот я не хочу, чтобы какое-то мурло вдруг начало сопоставлять эти факты и тем самым чтобы моя семья оказалась под угрозой. Не забывай, они на территории противника.
— Да всё понятно. Я ничего по этому поводу и не говорю…

Страна, из которой был Сергей Иванович Макаров (так звали до попадания на остров знойного тропического подполковника, офицера связи и большого любителя выпивки — Серджио Маркони), в данный момент симпатизировала именно моим друзьям — повстанцам. И помогала чем могла, и эта помощь была действительно искренняя. И Сергей был верным сыном своей страны и полностью разделял наши взгляды. На чём, собственно, мы и сошлись тогда в кабаке.

— Но я… Я как объясню? Какого хрена я направляю деньги в страну, которая чуть ли не воюет с моей родиной?
— Не забывай — родина у нас одна. Она просто сейчас испытывает некоторые временные трудности с воссоединением. И ты до войны триста раз был у нас в стране.
— Ну, тогда-то она еще и страной-то не была. Это потом ваши оппоненты придумали себе что-то… — Улыбнулся Серёга.
— Вот! Скажи, Серёга, и сколько ты уже по времени у нас не был? Лет 5, 7?

Мы уже выходили из маленькой тёмной комнатушки спецсвязи с тусклым розовым дежурным освещением от единственной лампочки на потолке, обрамленной в защитную металлическую решетку.

— Кажется, 7…
Он возился со сложным комплектом ключей, придерживая коленом массивную дверь.
— А Наташке когда последний раз алименты слал?

Связка ключей упала на пол.

— Откуда знаешь?
— Понимаешь, Серджио… Вы в адмиралтействе, когда понапиваетесь, становитесь по болтливости хуже, чем курсы кройки и шитья. На флот вас всех надо. На флот. Чтоб некогда и негде было сплетни собирать. Ну, или каждого на отдельный маяк в разных точках мира.

Серджио медленно поднял ключи. Не глядя на меня, прикрыл успевшую уже саму открыться дверь.

— Вот говорили мне, что ты особист… Вся эта песня с телефонным звонком жене — подстава, да? Зачем ты так? Что я тебе сделал? Нас на острове всего двое оттуда, и ты вот так вот…
— Серёга. Именно потому, что мы оба оттуда, я к тебе и обратился. Не к кому больше. Звонок настоящий. Жена действительно моя. Но послать деньги я прошу тебя. Если особисты насядут, скажешь, что подруге послал, чтоб твоей передала. Ты с ней ведь принципиально не общаешься. Прошу. Как земляка. Как морского товарища, в конце концов!
— Морской нашёлся… — процедил сквозь зубы Серёга, справившись наконец с дверью. Он жестом позвал дежурного, который околачивался неподалеку, делая вид, что не имеет никакого отношения к комнате ЗАС. Вручил ему ключи. И уже твёрдым, командным голосом, обращаясь как бы в пространстве между мной и дежурным, чётко и громко произнёс:
— И еще раз напоминаю! Коллега первой категории, штатный смотритель маяка №47! Вы подписали меморандум о неразглашении данных о переговорах по каналу спецсвязи о внеплановой калибровке радиомаяков на северном направлении коалиционного флота и наземных сооружений! Вы поняли меня?
— Так точно, сэр!

И когда напуганный таким официозом дежурный трясущимися руками быстренько открыл дверь и еще быстрее захлопнул её за собой, Серёга вдруг, продолжая смотреть прямо перед собой, очень тихо, но внятно произнёс:

— Столетний ром.

Я продолжал стоять по стойке смирно, пожирая глазами старшего по званию и делая вид, что ничего ровным счётом не слышу.

Пауза затянулась…

— Блин, ну я хоть рюмку этой штуки попробую?
— ...
— А хоть увижу?
— Так точно, сэр!

Ничто не сравнится со встречей после долгой разлуки. Когда маленький, такой же ослепительно белый катер, как и весь круизный корабль, поравнялся с пирсом, я уже на нём стоял минут десять. И еще издалека увидел и жену, и сына, стоящих на маленькой палубе. Несмотря на облако брызг вокруг кораблика, они увидели меня тоже, и жена пригнулась к малому и рукой показывала на берег в моём направлении, что-то говоря ему на ухо. Он увидел меня и вдруг начал махать руками и подпрыгивать. Маленький морячок… Мы давно, еще до войны, хотели как-то его нарядить в бескозырку и морскую формочку. Не получилось… Но вот сейчас жена решила, видимо, использовать такой удачный момент, как переход через два океана, и сделать для малыша увлекательное приключение. Чтоб он почувствовал себя настоящим моряком на большом корабле. Вот радости-то, наверно, было… Такое событие. И остров. Ничего, что обитаемый, зато с настоящими пальмами и даже пиратами (Буч ждал в таверне, нарядился в пирата, хотя ему, собственно, и маскироваться сильно не надо. Томб тоже одела бриджи, опоясалась ремнями с короткими саблями, надела повязку на глаз, треуголку и заткнула за пояс кремниевый пистолет. Для всех, кроме нас, бар был закрыт на спецобслуживание).

Катер причалил, и пока матрос-рулевой переносил на берег вещи, малой уже перепрыгнул через поручни на берег и бежал ко мне. Он всегда так бежал мне навстречу, когда я возвращался из командировок. Широко раскинув ручки и крича: «Папка!» Бескозырка слетела от набегающего потока воздуха, мальчик так бежал, что я начал опасаться, как бы он не зацепился за что-нибудь на пирсе и не упал. Наконец мы поравнялись, и он запрыгнул на меня, обхватив и ногами, и руками.

— Привет, моя обезьянка!
— Привет, пап!

Малой запыхался и не мог быстро говорить, хотя видно было, что чувства просто не могли найти себе места и рвались наружу.

— Пап! А там море и корабль! Мы на нём приплыли!
— Я знаю, мой дорогой. Я вас сразу увидел. Смотрю — корабль большой и красивый. Ну, думаю, точно на нём вы приплыли! Ты себя хорошо вёл на корабле? Матросов и капитана не обижал?
— Не обижал, но с ума сводил. — Это подошла жена. Она держала в руках бескозырку. — Как увидит его команда, так сразу врассыпную по палубе: «Полундра! Спасайся кто может! Саша на палубе!»

Она вытерла слезы, и мы обнялись.

— Ну, сам понимаешь, это матросы шутили, играли с ним так. Но степень напряжения в момент появления Сашки на палубе ты понял. А капитан так вообще проводил нас лично до катера и сказал, что уж теперь-то он за корабль спокоен. Если Саша сошёл на берег, то с кораблем точно ничего не случится!
— Мой мальчик. Узнаю.

Матрос закончил переносить наши вещи, отдал честь и запрыгнул на катер. Сашка быстренько слез с меня, встал по стойке смирно и отдал честь матросу на катере. Матрос напустил на себя повышенную серьезность, дал гудок и отчалил.

— Ну, мои дорогие, с приездом… Вот тут я и живу.

Я подозвал вечно сонных докеров (как раз была сиеста) и заплатил им по местной монетке, чтобы они отнесли наши вещи в мой дом. Монетки этого острова имели небольшую ценность в денежном выражении. На острове ходила разная валюта. Но именно этих монеток когда-то было выпущено очень мало. Поэтому местными они ценились особенно высоко. И не за банковский курс, а за редкость. Ими никогда не рассчитывались с иноземцами, чтоб не уходили с острова. Расчёт такими монетками происходил только по большим местным праздникам и только среди местного населения. Этакий маленький секретный ритуал, обозначающий принадлежность к маленькой, очень закрытой группе. Грузчики очень бодро похватали баулы и чемоданы, один докер, которому не досталось поклажи, хотел даже взять на руки Саньку, но я поблагодарил и сказал, что мы идём не домой. Домой пойдём позже.

— А куда мы идём, пап?
— Угу, Сонюшка, пока вас не было, я познакомился с местными пиратами! У них есть сокровища и много-много вкусных конфет!
— Ты связался с местными пиратами? — Жена наигранно удивлённо и как бы на полном серьёзе поддержала мой сценарий нашей встречи.
— Да. Это очень суровые пираты. Дядя Буч и тётя Томб. Они охотятся только за конфетами и сокровищами. Ну, там, фантики, машинки на радиоуправлении, вертолёты и кораблики.
— Вертолёты?! — Глаза Саньки округлились. — А много у них вертолётов?
— Не знаю. Но один точно есть. Они говорили, что тебе подарят, если будешь хорошо себя вести.

Этот вертолёт я собирал месяца три. Томб каждый день ходила на почту по своим волонтёрским делам, и когда приходила очередная запчасть для сборки игрушечного радиоуправляемого вертолёта, она приносила эту заветную коробочку с множеством печатей и разноцветных штемпелей почтовых отделений разных стран и заставляла танцевать меня джигу.

В трезвом виде джигу я танцевал не очень. Но вот когда засиживался допоздна с кем-нибудь из залётных путешественников, то джигу начинала танцевать Томб. И вслед за ней пускались в пляс все. И всем казалось, что лучше всех эту джигу танцует именно он и все просто обязаны ему хлопать и впоследствии восхвалять великолепную технику этого танца именно в его исполнении. Собственно, таким же был и я. Но потом, на утро, мне всегда бывало нестерпимо стыдно. Тем более что другие танцоры к этому моменту были уже далеко в море, на своих кораблях, преимущественно в трюмах с бочками рома, а я вот он, тут. Но Томб всегда говорила, что я был лучше всех. Просто затмевал своим талантом звёздное небо над островом. И, хитро улыбаясь, просила повторить вот именно тот пируэт и па, которые я выделывал на барной стойке. Я, естественно, говорил, что сегодня не в форме, и что у меня по утрам (особенно по утрам) нет вдохновения, и вообще у меня всё болит. Томб не настаивала, но когда на почту приходила моя посылка… Буч, глядя на это, как-то сказал, что закроет к чертям бар и будет продавать билеты на мои выступления. Так, типа, больше заработает.

Так вот, этот самый вертолёт после пары рискованных запусков Томб у меня отобрала и сказала, что вручит его только моему сыну по приезду. Иначе я разобью все окна в баре и в порту, да и маяк пострадать может…

Сашка ошалел от приёма, который ему устроили Буч и Томб. Он действительно подумал, что они пираты. И вообще-то, это где-то было недалеко от истины. В случае с Бучем — уж точно. Посреди таверны стоял стол. На нём был торт в виде трёхмачтового брига... Под потолком — огромный китайский фонарь в виде разноцветного воздушного шара, раскрашенного дольками во все цвета радуги.

Томб быстро взяла в оборот сына. Она как-то сразу располагала к себе людей. Недаром — почётный волонтёр «Врачей планеты». Уже через несколько минут Сашка с визгом бегал от неё вокруг стола, а она, насупив брови и приняв очень угрожающий вид, призывала его к честной битве один на один на надувных мечах. Потом уже она бегала от него по всему бару и пряталась под столы.

А мы с Бучем, тем временем, усевшись за барную стойку, наперебой рассказывали моей жене о сложных перипетиях судьбы и о фантастических совпадениях, которые иной раз случаются в жизни людей. Буч достал запылённый фотоальбом, и мы вместе смотрели на МОИ фотографии в альбоме совершенно чужого человека. И если я и Буч, да и, наверно, уже и Томб поверили во всю эту сверхъестественную историю, то Маше это пока удавалось с трудом.

Ближе к вечеру Томб незаметно подошла ко мне и на ухо прошептала:

— Я хочу сделать твоему малышу сюрприз. Ты позволишь?
— Томб, какие вопросы? Почему ты спрашиваешь? Что за таинственность?
— Ну, тогда смотри!

Всё это время мы находились в баре. За плотно закрытыми дверьми. Чтобы нас никто не отвлекал. И вот сейчас Томб с хитрым выражением лица подозвала Саньку к дверям таверны.

— Саша, а ты знаешь, что сегодня самый-самый большой и главный пиратский праздник?

Санька отрицательно помотал головой.

— Ну, тогда смотри!

Томб распахнула двери таверны…

На пляже, прилегающем к входу в таверну, за всё время, пока мы были внутри, служащие порта незаметно возвели большой шатёр. Вокруг шатра стояли в несколько рядов горящие факелы. Над шатром, в ночном уже небе, реяли воздушные змеи в виде драконов с подсветкой из маленьких спиртовых ламп.

Несколько мгновений тишины… И со всех сторон, со всего пляжа, на этот освещённый пятачок песка перед таверной ринулись дети, просто орды детей, как будто стояли в темноте и ждали сигнала. Все в пиратских костюмчиках. Кто с саблями, кто с пистолетами… С визгом и улюлюканьем они бежали к таинственному, наглухо запахнутому шатру. И как только они достигли границ ограждения шатра, он распахнулся и из него выбежали несколько десятков аниматоров в костюмах пиратов и моряков и, кажется, ещё пара Нептунов и морских драконов. За аниматорами вышли сирены, толкая впереди себя торговые развалы на огромных, непропорциональных, ажурных, тонких колёсах. Там было всё, ради чего пираты скитаются по морям: сладкая вата, шоколадные корабли всех мастей, леденцы в виде скелетов и, конечно, шоколадные дублоны в золочёной фольге. Аниматоры громогласно пели: «Йо-хо-хо и бутылка рома!!!» Нептуны извергали электрические разряды из своих трезубцев, а русалки сладкими голосами заманивали наивных пиратов отпробовать заморские сладости.

И тут бабахнул салют…

Всё небо осветилось тысячами вспышек, каждая из которых превращалась в огненный разноцветный дождь, а на её месте уже гремела другая вспышка. И еще, и еще…

— Сегодня ежегодный праздник «Врачей планеты». — Томб появилась незаметно, сзади, пока мы с женой, обнявшись, заворожённо смотрели на фейерверк. — Мы готовились целый год. Это благотворительный костюмированный карнавал. Все эти дети — дети сотрудников организации и волонтёров. Аниматоры тоже не профессионалы. Наши. Мы долго думали над тематикой карнавала для детей. И ты подсказал идею. — Томб незаметно, чтоб не видела жена, коснулась моего плеча. — Я рассказала в штабе организации про тебя. Твою историю и как ты ждёшь семью. Они единогласно решили устроить карнавал именно в день приезда твоей семьи и именно в этом месте. Чтобы праздники совместились в один большой.
— Спасибо, Томб…

Позже. Уже ночью. Когда всё утихло и потухли факела. Когда детей разобрали родители и мы пришли домой. Когда уснул Сашка. Лёжа в постели и глядя в распахнутое окно на ночное море, жена как бы невзначай, не поворачивая головы, вдруг спросила:

— И давно ты всё это придумал?
— Что?
— Ну, всю эту ахинею с реинкарнацией и совпадениями. Когда познакомился с Томб или только к нашему приезду?
— Вряд ли бы я до «такого» додумался.
— Я тебя слишком хорошо знаю. Ты умеешь придумывать другую реальность. И даже заражаешь этим людей так, что они сами начинают верить, что придуманная тобой реальность и есть настоящая.
— Нет, Маш… Эту реальность придумал кто-то другой…

( Продолжение следует. сегодня — самая светлая и спокойная часть истории. Писал её когда-то специально для жены, стараясь передать всю красоту и беззаботность того дня на острове. Дальше будет жестче и таинственнее, но пока — давайте просто побудем на этом празднике. Буду рад, если поделитесь ощущениями в комментариях)

Начало тут: История последнего путешествия (Часть 1)

Отличный солнечный день. Дневная смена. Техническая. На маяке, по большому счету, делать нечего — работает только система радионаведения. Она не обслуживаемая. Даже не пищит. Стоят себе две коробочки в подсобке на первом этаже, и единственное, что указывает на то, что она работает, — это ярко-красная лампочка. Регламент предписывает в случае, когда лампочка погаснет… Заменить лампочку! И поразительно — это всегда помогает. Да и был такой случай один только раз. Я даже разволновался. Начал искать резервное питание, хоть какой-то тумблер…

Потом успокоился и достал из сейфа блокнот регламента на нештатные ситуации. Инструкция предписывает знать ее наизусть. Но 96 страниц… Я, помнится, пролистал бегло при поступлении на службу, да и забросил обратно в сейф. К пистолету.

На первой странице большими буквами и было описано, как поменять лампочку. А потом еще комиксом из пяти рисунков пошагово прорисовывался сам процесс.

Как все режимные объекты, маяк не имел внешнего питания. И кабеля от прожектора и радиостанции уходили тут же сквозь пол в подсобке, через пятиметровое бетонное перекрытие. К реактору. Вот про обслуживание реактора ничего ни в каких инструкциях не писалось. На свинцовом люке красовалась огромная оловянная печать с гербом островного государства — два дельфина, выпрыгнув из воды, поддерживают, улыбаясь, ластами огромный кокос. Естественно, на фоне восходящего солнца и в обрамлении пальмовых листьев, сплетенных причудливым образом, как сплетают их только здесь на праздники.

Никто не знал и даже не пытался узнать, что такое реактор. Их на острове всего два: на маяке и в госпитале при Морском штабе с пажеским корпусом. Всё остальное нехитрое хозяйство островного государства питалось от маленькой геотермальной станции в горах. Там еще профилакторий для военных. Почему-то после дальних походов на север они все здесь проходят курс реабилитации. Лечат кости.

Мне, как госслужащему при режимном объекте, тоже положено четыре раза в году посещать этот курорт, состоящий из маленьких бунгало в горах, расположенных кольцом вокруг источника. К каждому бунгало идет водопровод с горячей, газированной и пахнущей слегка серой водой. Прямо в бассейн. Посещать профилакторий в период реабилитации позволялось с семьей.

С семьей… Я записал на следующее посещение за собой 15-й домик. Именно там, у бассейна, росла пальма. В принципе, пальмы там везде росли, но только на этой висел огромный, один единственный кокос. И, до моего приезда, этот домик не будет занят. Бармен договорился с главным кастеляном.

Когда я рассказал Бучу про то, что самая главная мечта у нас с женой до войны была в том, чтобы нам всем вместе оказаться на острове с пальмами, и я лично для нее полезу на дерево за кокосом, он сразу сказал, что договорится с кем угодно, но этот кокос будет мой! При условии, что ему будет позволено посмотреть, как я это сделаю.

Он сказал, что моя жена, видимо, знает толк в зрелищах, если заказала себе такую мечту.

Да, по деревьям я лазать не умел. Тем более по пальмам. Тем более кокосовым. На местных праздниках это первое развлечение — подвыпившее мужское население лезет за стилизованным лифчиком какой-нибудь местной красавицы, выбранной богиней моря. Богине переживать не надо. Лифчик бутафорский и, по сценарию праздника, она постоянно в местной ярко-оранжевой накидке. Но по легенде, в случае если молодой пылкий островитянин достанет ей лифчик, она должна будет только с ним купаться голой в море при свете луны. Легенда явно пошла со времен прибытия сюда «цивилизованных» белых людей, которые блестящими побрякушками и модными купальниками свели с ума местное население. Даже богиня вышла из моря и увлекла за собой счастливого матроса купаться за то, что он презентовал ей лифчик. Ну и бусы, наверно, как водится.

Так вот, достать сей артефакт удавалось далеко не многим, да и то это были упорные мужья «богинь». Говорят, как-то на очередной праздник богиней была выбрана жена местного электрика. Она была очень худенькой и весьма привлекательной. Полный антипод своему мужу. Электрик весил гораздо больше ста килограмм. Шутки шутками, но подвыпившие друзья электрика, да и не только друзья, начали уж как-то очень настойчиво пытаться добраться до вершины пальмы.

Электрик насторожился, когда незнакомый мужчина в очках и набедренной повязке, видимо турист, после двух падений с середины пальмы, перемотанный бинтами, громко заявил, что достанет заветный артефакт любой ценой! Муж богини плюнул и куда-то ушел. Пока богиня обескураженно перешептывалась с подругами, а заезжий любитель местного фольклора успел опять шлепнуться с пальмы, ревнивый электрик пригнал из муниципального гаража монтажную вышку!

Подъехав к пальме, вышел из кабины, помог встать с песка туристу, похлопал его по плечу, залез в люльку и, поднявшись на подъёмнике, снял лифчик с пальмы. Невозмутимо спустился вниз. Вручил жене лифчик и увез её домой на этой же машине. Наверно, тогда родилась новая праздничная традиция на острове.

На удивление, местное население осталось живым после оцивилизовывания. И приумножилось за счет поголовно остающихся тут моряков. И разрослось. И стало островным государством. Гражданство получали только те, кто имел ценз оседлости более 10 лет и поступившие на государственную службу. Меня это абсолютно устраивало.

Сегодня тот день, про который я мечтал очень давно и о котором я думал всё последнее время. В воскресенье, в полдень, в порт нашего острова заходит пассажирский пароход. Он шёл через океаны очень долго и не из Стамбула, как мой парусник когда-то. И простоит тут не долго. И спустятся на берег всего два пассажира. Но эти пассажиры дороже мне всего на свете. Это моя жена и маленький сын. За время, пока мы не виделись, он, наверно, уже очень вырос…

Буч еще вчера повесил вывеску, что бар на спецобслуживании. Я всю неделю наводил порядок в домике у моря, который купил месяц назад, специально к приезду жены. На это ушли все сбережения, но деньги на этом острове практически не нужны. Тем более что жил я и столовался в таверне. Томб пыталась было как-то помочь мне с подготовкой к приезду: погладить шторки, например, на огромные окна, выходящие прямо на море. Я специально потратил три дня и полностью перебрал сборный фасад, увеличив окна до позволительного технологией максимума.

Дома тут приобретаются в супермаркете с доставкой на место. Единственно, что нужно, — это зарегистрировать это место в муниципалитете. Место я выбрал, естественно, недалеко от таверны. Но если жена увидит поглаженные шторы, она сразу поймет, что в доме была женщина. Томб понимала, что мне еще как-то нужно будет объяснять тот факт, что в таверне я числюсь чуть ли не её мужем. Так спокойней, когда среди посетителей много чужих и постоянно пялящихся на неё моряков, туристов, да и просто проезжих торговцев или искателей приключений. Муж Томб, зять бармена и госслужащий при этом — надёжное пугало для любого. И только местные, которые не часто заходили в бар (практически в каждой семье здесь свой самогонный аппарат и гонят они великолепный самогон из бананов), знали, что вот тот худой, очень загорелый, седой мужчина в джинсовых шортах и в майке с надписью «ДНР», каждый вечер сидящий за барной стойкой и рассказывающий что-то туристам, совсем не муж Томб. И не зять бармену, а лучший друг.

Дружбой с барменом в этом городе мало кто мог похвастаться, что тоже служило гарантом неприкосновенности Томб, на этот раз от местных. И другом этот вообще-то недавно приехавший сюда иностранец стал у бармена не на пустом месте, а, как оказалось, был этот мужчина до невозможности похож на его сына, который погиб во время великой битвы на море. И сын этот когда-то был женихом Томб. А она была моложе его лет так чуть ли не на пятнадцать. Совсем ребенок, влюбилась, как никогда не влюбляются уже взрослые и знающие себе цену девушки.

И как к её приезду из очередной миссии «Врачей планеты» бармен не знал, как он будет объяснять ей, что вот этот вот Алекс — совсем не тот, который наш. Но он всё равно наш, потому что он даже говорит и думает как Алекс. А то, что он улыбается как Алекс, Томб увидела сама, как только вошла в таверну. Буч встретил её в порту и всю дорогу рассказывал ей про нашу встречу, про попытки найти хоть какое-то объяснение такому, даже не столько внешнему сходству, сколько сходству характеров.

— Да он даже из конструктора MECCANO, который был в комнате Алекса, без чертежей собрал именно ту машину, которую Алекс собирал в детстве!

Тогда Томб только вернулась из очередной командировки в очередную дыру, где нужны были врачи-волонтеры. Буч встретил её в порту и как мог вкратце рассказал, кто живёт у него в таверне.

Томб ускорила шаг и уже практически бежала к таверне.

— Томб! Девочка моя, ну подожди ты! — кричал Буч, ковыляя за ней. — Нет, мы не хотим тебя разыграть. Но я сам не мог поверить, что это не он. Это другой человек! Но очень хороший! Томб, ты же знаешь, я бы сразу тебе сказал, если бы это было не так. Я не способен на такие злые шутки.

Томб влетела в таверну. Я стоял за барной стойкой, пытаясь принять непринужденную позу, и, как потом оказалось, подпёр голову рукой именно так, как это делал Алекс. Её Алекс.

Готовился я к встрече долго. Буч предупредил, что будет нелегко. Томб очень эмоциональна и слишком сильно любила его сына. Он показывал её фотографии. Она была приклеена на стене за барной стойкой рядом с фотографией Алекса. Помнится, я зашел за барную стойку, когда Буч попросил подойти поближе, чтоб он смог показать её фотографию. На фото была молодая девушка лет двадцати пяти. Чёрные длинные волосы. Слегка выдающиеся скулы. Рост ниже среднего. Чёрные глаза. Отчасти метиска, отчасти что-то индейское. Симпатичная, хоть черты лица и не тонкие. А вот фотография рядом заставила остолбенеть уже меня, как когда-то остолбенел Буч. На стене висела МОЯ фотография. Из МОЕГО альбома, который я получил на выпуске из морской школы. Погоны мичмана, да я был командиром взвода, значок отличника учебы и третий разряд классности. На шевроне — эмблема связи.

Я пригляделся внимательней. Почти вплотную. Да, действительно, вокруг левого глаза слегка легкое потемнение, которое потом замазывали корректором. Я сам замазывал. Это был синяк. Я получил его незадолго до выпуска, и мне пришлось серьезно попотеть над фотографией, чтоб как-то скрыть его. Я даже помню, как я делал вот именно этот мазок корректором…

— Буч, у Алекса был тогда синяк под глазом?
— Как? Откуда ты знаешь? Ах да… — Буч уже привык к потрясающим и иной раз фантастическим совпадениям нашей жизни. Я как-то даже узнал, что он ходил к местным шаманам. Узнавал там что-то про реинкарнацию. — Был. На балу в честь окончания морского училища он с кем-то там повздорил из-за очереди на танцы с какой-то девушкой. В общем, как предписывает устав, на следующий день была дуэль. Алекс нанес поражающий укол рапирой практически на первой секунде. И когда снял защитную маску, тот, второй, вдруг полез с кулаками. Их растащили, конечно, но вот синяк остался, а через два дня выпуск, парад, фотографирование и всё такое… А ты как получил свой?

Мне почему-то не захотелось рассказывать…

Следующая часть уже опубликована - История последнего путешествия (Часть 3)