— А что так несмело? Если решил мимикрировать под колонку, отрабатывай на полную.

Алиса села на пол, внимательней вслушалась, хотелось хотя бы сузить территорию поиска. От движения руки по ковру на пальцы намоталась пара волосков. «И что вам на голове не жилось?» Давно пора обзавестись домовым, он бы навёл тут порядки, но ни один пока не согласился. Алиса и призывала, и в службу обездомленных обращалась. Придут, носом покрутят да исчезнут. Не то что-то да не так как-то. Последний на два дня задержался, а потом как застонал: «Пусти, родненькая, сил моих нет». Кудри стояли дыбом, глаза на выкате и брови торчком — только дверь успела открыть, а уже и нет его. Чудные они.

— Не колонка я, а там дальше неприлишно, я такое петь не буду.

Алиса подскочила, навострив весь свой слух и нюх заодно. Заговорил наконец. Откуда только?

— А горланить в чужом доме «прилишно»? Выходи, срок меньше будет.

— Ша, ты меня не пугай, не таких видывали.

Шум шёл из коробки в углу комнаты: осталась от переезда, в неё Алиса складывала всё, что выкинуть жалко, а применить некуда. Оттуда торчал пластиковый корпус настольной лампы, а рядом подрагивало смотанное пано. «Вот ты и попался, домушник писклявый». Девушка в три широких шага оказалась у коробки и запустила туда руки, шерудя ими между разным хламом.

— А-а, трогают, лапают. Щекотно же. Пусти, вреднюка, пусти меня. Это неприли-ишно!

Алиса вытащила за загривок существо ростом от силы в две ладони, шерсть колючая и жёсткая, глаза светились жёлтыми огоньками, и усы кошачьи смешно топорщились. Дух дёргался, лопоча что-то невнятное, и норовил вцепиться в руку.

— Да придушишь же, дурная башка.

Алиса тряхнула сильнее. Ещё один такой забег по комнатам в его поисках совсем не прельщал.

— А за дурную башку и развоплотиться можно. Живо говори, зачем завалился? Я таких, как ты, не звала.

— Как раз и звала, — обиженно ответило существо. Перестав дёргаться, оно сложило лапы на груди и качалось в такт подрагивающей руки Алисы. Весило это нечто, несмотря на рост, прилично.

— Нет.

— Да.

— Я лучше знаю.

Дух фыркнул и попытался отвернуться, но только сильнее себя раскачал. Алиса свободной рукой тёрла лоб, вспоминая прошедший вечер. В гости зашёл Марк, принёс домашнее вино, оно и ударило в голову, а потом они решили… погадать. На суженых-ряженых, птичками не обгаженных. Кажется, конечный заговор, подкинутый в голову самодельным алкоголем, звучал именно так. Алиса простонала сквозь зубы. Ладно бы это было в первый раз, но с другом вечно всё шло наперекосяк.

— Непохож на суженного ты, — протянула в задумчивости Алиса.

— А это вы только раскачивались, а потом как пошло́, да всё по́шло. Не боись, не по тому направлению я. Плакалась ж, что домовые не приживаются, так вот он я. — Дух раскинул толстые лапки в стороны.

— Ясно.

— Эй, чего это удумала, ты куда?

Куртка съехала с вешалки, как только Алиса потянула дверцу шкафа, упав к ногам. В спешке уже в коридоре она поняла, что шапка осталась в комнате. Идти в грязных ботинках по коврам желания не было, ей же потом и убирать. «Домовой» норовил улизнуть, пока она одевалась, перекидывая его из руки в руку. Да и не был он домовым, в них она уж разбиралась. Вызвалась какая-то пакость мелкая на их пьяные головы, но и на опасного он не тянул. Этот рождественский подарок Алиса с чистой совестью собиралась передарить Марку. Но подарок брыкался всё сильнее, уже у двери он вцепился когтями в косяк и заверещал, будто его резали.

— А-а-а, ты не дурная башка, у тебя её вовсе не-е-ет. Как можно на улицу выкидывать, я же там зачахну. А-а-а, люди добрые, глядите, что делается.

— Я здесь уже почти полгода живу и точно скажу: добрых тут нет. Зря орёшь, я тебя другу отнесу, он такое любит, думаю, сживётесь, а не понравится — сам сбежишь, кто ж тебя держит.

Существо косяк не отпустило, наоборот, и ногами вцепилось, но орать перестало. Алиса пару раз дёрнула без особой надежды, в ответ только скрип дерева и пыхтение.

— Это к тому, с которым вы тут неприлишничали? Не, к нему не пойду, мне твой дом нравится. Хоть что делай, а я уже всё решил, здесь мне жить, тут и помирать… когда-нибудь.

На дереве оставались длинные царапины. Сумку Алиса ногой подпихнула ближе: духа оттянуть, забросить внутрь, а дальше пусть хоть охрипнет. Зазвучал сигнал стрекотания кузнечиков, на экране высветилось «Марк — недогадалка». Рука начинала ныть и подрагивать. Хватка чуть ослабла, существо тут же подтянулось и тяжело задышало. Алиса включила громкую связь.

— Лиска-Алиска, не бросай друга в беде, выйди за меня сегодня, я адрес отправил.

— А мне за это будет…

— Спасибо?

«Домовой» хрюкнул. Сейчас Алиса была с ним полностью согласна. Друг не друг, а за просто так она гадалкой позориться не пойдёт. Не её это.

— Да что хочешь, то и будет. Лис, там клиентка богатая, наговори ей, чего-нибудь, только с уклоном в позитив, а там я натрактую, если не сбудется. Даже силы не трать. Таинственности только напусти, я уже сказал, что ты потомственная ведьма, еле уговорил тебя заскочить на денёк ради такой важной персоны. Алис.

— Ты, эт, хозяйка, возьми меня, я полезный в этих делах, напущу, чего хочешь. А там и решишь, себе меня оставить или не отдавать никому, а?

— Лис, не знаю, кто это, но я поддерживаю.

Умоляющий тон друга слился с таким же взглядом «домового», работали они слаженно. Алиса угукнула в телефон и закончила звонок. Дух, что-то разглядев в ней, быстро отпустил несчастный косяк, пригладив оставленные борозды: «Потом починю, чесна-чесна». В голове созрело твёрдое решение, никогда больше не пускать Марка в дом и не гадать.

***

Небольшой офис задекорировали под место работы «медиума». Фиолетовые шторы затемняли комнату, они тяжёлыми полотнами свисали с карниза и собирались складками на полу. Металлические полумесяцы, собранные в гирлянды, обычно бликовали от прикреплённых к стенам небольших ламп. Но сегодня те не работали. За столом сиротливо жалась помятая коробка с десятком свечей, несколькими колодами карт в мешочках и травами в пакетиках, на этикетках мелким почерком теснились надписи «Для дыма. Для запаха. Расслабляет. Нагнетает». По щелчку пальцев одна из свечек зажглась. Игры с будущим и прошлым не особо интересовали Алису, сил они отнимали много, а ответы были слишком размытыми. Но она неплохо ладила с мелкой пиромагией. Хотя основным профилем была проверка на наличие зловредных духов в домах. Вот её новый «домовой» опасным не был, просто неправильным. Алиса придерживалась, пожалуй, одного принципа в работе: не вредит — не изгоняй на самом деле. Она устраивала яркое шоу с дымом и искрами, но если дух был сговорчивый, а хозяева непробиваемо упрямы, забирала с собой, а потом пристраивала в надёжные руки. Ирония крылась в том, что к ней пристраиваться помощник отказывался, до сегодняшнего дня.

— Фумку, открой, фоместь поимей, хофяйка.

Вжикнула молния, наружу вылезли шерстяные ноги, из нутра сумки раздавались неразборчивые ругательства. Через минуту «домовой» кубарем выкатился, столкнувшись сботинками Алисы. Он старательно стряхнул с себя мелкий мусор, с пренебрежением отлепил фантик от бока. Наведя порядок, закрутил головой, прошёлся по небольшому помещению, потыкал когтистым пальцем в давно некрашенные стены, подёргал шторы и заглянул в коробку, с которой недавно возилась Алиса.

— Он шарлатан, что ль? Хозяйка, а мы на что подписались?

— Скорее, двойной агент. Для обывателей — то, что в коробке. Это финансовый приток. Для знающих — вот, — плавно выехал средний ящичек, на добро внутри «домовой» уважительно кивнул. — Это на репутацию.

— Хорошо, что мы сегодня на финансах, — тихий шёпот утонул в грохоте из коридора. Электрик ярко выражал желание чинить проводку непонятно кому да под праздники.

Отсутствие света играло им даже на руку. Через небольшую щель меж штор тонкая полоса света делила комнату на две неравные части, рассеиваясь ближе к двери. Одной свечи оказалось мало, ещё пара расположилась по краям стола и на полу. Алиса пригрозила пальцем, попытавшемуся играть с огоньком «домовому». Шар для гадания она подсветила фонариком телефона, пристроив его в выпиленную нишу.

— С тебя атмосфера по ситуации, завыть можешь, толкнуть что-нибудь в комнате, только без вредительства. Дым нагонять умеешь? — «Домовой» покрутил пальцем у виска. — На тогда, над свечой подкинешь и подуешь. Только не перестарайся. Нам лёгкая экзальтация нужна, а не обморок. Обморочные не платят.

Существо стало почти неразличимым в сумраке комнаты. Появился мелкий клуб дыма, тут же рассеявшийся, и надрывный кашель — потренировался. Алиса показала большой палец и устроилась на стуле, накинув дешёвую мантию, валявшуюся комом рядом с рабочим местом медиума Маркариума.

В дверь постучали. Вошла женщина бальзаковского возраста, каблуки простучали до столика, пока клиентка не опустилась напротив Алисы. Лицо показалось хищным и нездорово острым. Губы отливали синим, но сейчас и не такие оттенки найдёшь, была бы выдумка. Два веера карт легли под уверенными движениям рук Алисы рубашками вверх, пальцы перебирали их, подыскивая нужную.

— Что у карт узнать желаешь?

Женщина молчала, голова склонилась к плечу. В офисе стало прохладней. Алиса постучала носком ботинка об пол. Из угла повалил дым под натужное сопение помощника. «Старается», — мелькнуло в голове. Но клиентка ей нравилась всё меньше, от неё веяло чем-то промозглым и подгнившим. Неприятный человек, но Марк же не дурак, чтобы совсем непроверенных брать. От скручивающего движения пальцев огонь свечей стал ярче, он подсветил впалые щёки, паутинку венок под кожей и тусклые глаза. Алиса отстранилась, ножки стула гадко заскрипели.

— Не тот красавчик, конечно, но тоже ничего. На каждого вора свой найдётся, а я много не возьму, не дёргайся. — Губы клиентки раскрывались механически, голос был чужим, сухо вырывался из горла.

Припечатало к стулу знатно, вдохнуть удалось с трудом. И как этот идиот мог проморгать подселенца. «Я гадать буду, мне эти подробности все не нужны, Алиска». Как ещё дожил до своих лет, только везение, верно, и спасало. Вот только сегодня оно обернулось не той стороной уже Алисе. Не убъёт, наверно, но обидно и погано будет долго. Свалить бы свечку на неё, чтоб скинуть оцепенение, а уж выгонять Алиса умела. Как глупо попалась, совсем расслабилась. Но пальцы будто примёрзли к подлокотникам. На лице напротив расползалась улыбка, она контрастировала с безжизненными глазами.

— Чёрт бы тебя…

Огонь пыхнул и зачадил, опалил высветленные волосы, блузка на клиентке затлела. Алису отпустило, она мигом рухнула на пол. Свечка перевернулась и затухла. Вой женщины заглушил все звуки.

— Тварь!

Шерстяное существо отлетело к стене, перевернулось и бросилось назад, раздирая коготками одежду и кожу на руках женщины. Подселенец огня испугался, но не покинул тело. Алиса подцепила из покосившегося ящичка стола блокнот, в пару движение собрала звёздочку, не шик, но за оберег сойдёт. Не зря в школе оригами учат складывать. «Главное — сильно верить, что план не идиотский».

Шерсть летела в разные стороны, уже было не разобрать чьи завывания громче — «домового» или клиентки. Но, к удивлению, новоиспеченный помощник не струсил и не сбежал, он кусался и размахивал когтями изо всех сил. Ползком она подобралась к ним, вцепилась женщине в ноги, повалив на пол, впечатала бумажную звёздочку в лоб. Руки клиентки ослабли, а тело обмякло, глаза закрылись, она мерно вдыхала и выдыхала, погрузившись в глубокий сон. Надо передохнуть, а там и закончить работу. А ссадины на клиентке — для острастки, мол, столько из вас изгнала, порча так и рвалась, надо бы ещё на пару чисток вам сходить. Справа раздался стон, потом ещё один и ещё, каждый всё жальче. Алиса перехватила несчастный комок под мышки и притянула к себе, крепко обняв. Чужой вес давил на грудь, но она согревалась и сама баюкала теперь своего «домового».

— И кто ещё дурной.

— Бедный я, несчастный. Досталась мне неблагодарная хозяйка. И невезучая ещё-ё-ё.

Объятия стали крепче, к причитаниям и прибеднению придётся привыкать, но кто без причуд.

— Я, ведьма, носящая имя Алисия, в быту Алиса, приглашаю тебя домовым охранять наш дом и поддерживать порядок. На срок неограниченный и прерываемый по соглашению сторон. Согласен?

— Я не домовой, — настороженно пробухтело существо, заворочавшись.

— Ну, жить в доме будешь? В доме, значит, домовой. А так это формальность.

— По рукам, хозяйка. Но питание должно быть прилишное. И не обижайся, но я этого твоего в дом не пущу после такой подставы.

— Замётано.

Тратит больше чем зарабатывает, потому как виртуальные деньги такие, их не видно и тратятся они легко.

Весь в долгах как в шелках.

Вывод, будь как советский Саша, умным, а не современным идиотом.

Дворовый без навыков стоил дёшево. А вот за искусного повара с семьёй могли просить 800 руб., за кучера с кухаркой — 1000 руб. «Искусная в рукоделии» горничная стоила до 250 руб. Мальчик-подросток — 150-200 руб. Взрослая «крестьянская девка» в новгородской глубинке — всего 5 рублей. В описи одного имения четырёхлетний ребёнок оценён в 1 руб. 60 коп., а его мать — в 4 руб. 25 коп. Здоровый работник ценился намного выше больного или старого.

Когда Александр I запретил публичные объявления о продаже людей, находчивые торговцы стали «сдавать в аренду» крепостных вместо прямой продажи.

Чтобы сравнить суммы попробуем сопоставить их с доходами населения и ценами на различные категории товаров и услуг.

Адмирал Павел Чичагов, пустивший на выкуп своих крестьян в начале XIX века, писал, что за каждую душу мужского пола, кроме женщин, ему выдали по 150 руб., а маток лошадей английской породы он продал по 300–400 руб. за каждую, то есть вдвое дороже стоимости людей. А вот некоторые цены, которые указаны в воспоминаниях Леонтия Травина (1732–1818), бывшего крепостного, произведенного в благородное сословие: в 1760-х годах во Пскове стоимость пуда ржаной муки составляла 5,5 коп, освящение церкви стоило 150 руб., шляпа продавалась за 2 рубля, за подводу от Петербурга до Новгорода нужно было заплатить 6 рублей, месячная аренда трехкомнатной квартиры в каменном доме Санкт-Петербурга стоила 8 рублей. Доходы подданных Российской империи имели весьма обширную шкалу градаций и зависели прежде всего от сословного положения человека. Согласно данным историка Елены Корчминой, занимавшейся темой экономических отношений в России второй половины XVIII начала XIX века, к самым низкооплачиваемым чинам принадлежали младшие служащие силовых органов.

Месячный оклад барабанщика штаба Полицейской канцелярии составлял всего 38 коп. Заметно больше зарабатывали квалифицированные рабочие, к примеру, маляр, получал 2 руб. 50 коп. Зарплата аптекаря 20 руб. 83 коп, коллежского советника 62 руб. 50 коп, генерала-полицмейстера 187 руб. 50 коп. Совершенно к другой категории принадлежали доходы российской аристократии. Так, граф Николай Петрович Шереметев ежемесячно на своих 150 тысячах крепостных душ зарабатывал порядка 50 тысяч рублей.

Сопоставим номиналы российской валюты сегодня и в эпоху Екатерины II. За эталон можно взять серебряный рубль, который имел в XVIII веке большее хождение, чем золотой. В одном серебряном рубле екатерининской эпохи содержалось около 18 граммов серебра. Учитывая, что в последние годы в России грамм серебра 999 пробы стоил около 30 рублей, выясняем, что один екатерининский серебряный рубль соответствует приблизительно 540 современным российским рублям.

Путем нехитрой арифметики получаем, что «крестьянская девка» из Новгородской губернии второй половины XVIII века в перерасчете на российскую валюту конца 2010-х годов стоила бы 2700 рублей, а «искусного повара» с женой-прачкой можно было бы приобрести за 432 000 рублей. Ежемесячная прибыль графа Шереметева сегодня равнялась бы примерно 27 млн. рублей, что, наверное, сопоставимо с доходами современных олигархов. Только он гуманитаркой занимался, а нынешние - выдачей кредитов, собственно, порабощающих "души с семьями". Ну и содержанка из губернии сейчас дороже инженеров обойдётся с поворами. Получается, что тогда специалисты ценились лучше. Как-то так... :)

П.с.: разумеется, это приблизительно всё. Для полноценного сравнения нужно куда больше всесторонней информации. Но занятно. :)