Людей с диагнозом РАС (расстройство аутистического спектра) становится больше. Об этом свидетельствуют данные статистики [1,2]. Многие пытаются понять, в чём причина этого роста и что с этой информацией делать дальше. Одни утверждают, что просто улучшилось качество медицины, и теперь диагностируется то, что 30 лет назад не попадало бы под современные критерии. Другие уверены, что РАС — это часть нейроразнообразия, и определённые неврологические особенности, дающие преимущества в современном мире, закрепляются в популяции. Какие же преимущества? Давайте поразмышляем на тему, откуда взялся рост числа людей в спектре и что со всем этим делать.

Для начала спросим себя: для чего человеку вообще потребовались эмпатия и социальное взаимодействие? В древние времена грамотно выстроенная коммуникация с себе подобными была вопросом выживания. И вот как это работало:

1. Более эффективное питание. Группе охотников, которая объединилась и распределила роли, было гораздо проще добыть оленя или косулю и плотно поужинать. Это давало им прямое преимущество перед теми, кто не смог организовать коллективную охоту.

2. Обмен артефактами и опытом. При встрече с другой группой можно было не конфликтовать, а наладить обмен ресурсами по принципу «моё мясо — тебе, твой топор — мне». Снова профит! Первый получал статус добытчика в глазах сородичей, а второй — бонус в виде надёжного орудия, которое сэкономит ему силы для другой деятельности, повышающей шансы на выживание.

3. Общение с противоположным полом. Самки предпочитали тех самцов, кто учитывал их потребности, потому что в древнем мире это был вопрос выживания. Если самка сигнализировала об опасности (например, о медведе), самец, игнорирующий такие «редфлаги», имел мало шансов пронести свой генофонд сквозь тысячелетия.

В таких суровых условиях человек с расстройством аутистического спектра, увы, имел значительно меньше шансов не только выжить, но и оставить потомство. Его особенности коммуникации могли стать фатальным препятствием.

Но прошли тысячелетия, и влияние коммуникационных навыков на физическое выживание существенно снизилось. Теперь, в нашем более гуманном мире, люди с особенностями спектра, во-первых, получили больше шансов выжить в детстве, а во-вторых, имеют возможность реализоваться и создать семью.

Более того, люди с особенностями развития могут даже получать преимущества перед нейротипичными сверстниками. При условии своевременного обнаружения особенностей они с раннего детства посещают занятия с педагогами, где их всесторонне развивают и прививают дисциплину. За ними пристально наблюдают в школе педагоги и тьюторы (при наличии), и к 12-15 годам такой ребёнок часто бывает полностью адаптирован. Он коммуницирует со сверстниками, да ещё и преуспевает в учебе. И никто вам никогда не скажет, что этот немного скромный 22-летний молодой человек с хорошей работой, симпатичной девушкой и машиной, купленной самостоятельно, когда-то, 20 лет назад, лежал на полу в кабинете психиатра и кричал, потому что мама не позволяла ему достать блестящую ручку из органайзера. А врач в это время, глядя на слегка неопрятного мальчика, озадаченно постукивал пальцами по столу и сообщал маме плохую новость: «Боюсь, у вашего сына аутизм...»

Для родителей такие слова становятся ударом. Но через пару недель они находят специалистов по АВА-терапии или хорошего дефектолога, обсуждают особенности ребёнка с воспитателем в садике. Через несколько лет ребёнок идёт в школу, и к 12 годам, как я уже рассказал, его часто не отличить от сверстников.

К глубочайшему сожалению, так бывает далеко не всегда. До сих пор остаётся большое количество взрослых, неадаптированных в социуме людей. Приведённый выше пример показывает, что мы часто наблюдаем классическую обратную ошибку выжившего: мы не видим успешный исход, потому как никто не заинтересован в том, чтобы выносить на всеобщее обозрение старых и давно позабытых скелетов из шкафа, что искажает общую картину.

Основная причина — трудность ранней диагностики. Диапазон нормы очень широк: один ребёнок начал говорить в полтора, а другой в три — это норма. Один в два года спокойно спал в садике, другой в четыре не мог отпустить маму — и это тоже норма. Один стал ходить без памперсов в три, а другой в пять — и снова норма. Почему же если ребёнок не пошёл в школу в семь, а пошёл в девять или десять — это вызывает столько вопросов? Это тема для отдельной статьи. Вернёмся к нашей.

Врач за 20 минут приёма не может диагностировать такое сложное состояние. Особенности могут просто не проявиться за такое короткое время, не говоря уже о влиянии его квалификации. Вот и получается, что мы бьём тревогу, когда уже поздновато: ребёнку три года, а он всё не говорит и ведёт себя странно. «Пойдём в больницу... РАС? Терапия?» Теперь уже не факт, что всё будет гладко. Время наиболее пластичного развития мозга упущено, и каждый новый навык даётся ценой титанических усилий родителей и педагогов.

Резюмируем:

Количество людей с РАС растёт, и это факт. Одновременно с этим растёт и качество диагностики, и эффективность программ вмешательства. Современные методы позволяют минимизировать риски социальной дезадаптации в будущем. Главная задача родителей, родственников, педагогов и врачей — как можно раньше:

1. обратить внимание на возможные тревожные признаки (ниже приложен тест, пройдите его);

2. добиться квалифицированной консультации у специалиста (невролога, психиатра);

3. в случае подтверждения опасений как можно раньше установить точный диагноз;

4. немедленно запустить программу абилитации и развития.

В идеале пройти этот путь в возрасте от 9 месяцев до 1,5 лет. Но золотое правило здесь: чем раньше, тем лучше, и лучше поздно, чем никогда.

И всё у вас будет хорошо! И дай Вам Бог!

Искренне ваш,
Вадим Дубогрызов

1) Фонд обнаженные сердца https://nakedheart.online/articles/statistika-autisma-v-ross...

2) Фонд https://antontut.ru/project/statistika-autizma/

Тест M-CHART, если не смогли решиться на очный поход к доктору, пройдите его: https://test.autism.help/

Жертвы школьной травли отличаются высокой тревожностью, в особенности переживают социальный стресс и испытывают страх самовыражения, а отсюда фрустрацию в достижении успеха. Они склонны испытывать чувство вины, потому что считают себя не такими, как одноклассники, а также проявляют негативизм как пассивную реакцию в ответ на буллинг. Редко, но отвечают физической агрессией своим обидчикам в ситуациях безысходности, когда включаются физиологические механизмы защиты. Их социометрическим статусом является статус «отверженный» или «пренебрегаемый».

В ситуации буллинга виктимными чаще всего оказываются подростки, которые не могут выразить протест обидчикам, дети с низкой успеваемостью, с нарушением веса и хроническими заболеваниями, особенно влияющими на внешность(Шарина,2022).

Школьный буллинг бывает двух видов:

1. Физический буллинг характеризуется как активное физическое действие, проявляющееся в виде ударов, подзатыльников, пинков и причинения иного вреда лицу.

2. Психологический буллинг является видом насилия, посредством которого осуществляется воздействие на психику лица, которое впоследствии может нанести глубокие психологические травмы лицу.

Такого рода воздействия проявляются в следующих формах:

● вербальная травля в виде оскорблений и клеветы;

● конклюдентные оскорбительные действия;

● запугивание лица;

● изолирующие действия;

● кибербуллинг – воздействие на жертву посредством информационно-телекоммуникационных технологий и социальных сетей.( Зарина, 2025)

В контексте цифровизации коммуникативных процессов традиционные формы буллинга (вербальный, физический, релевантный) дополнились феноменом кибербуллинга. Данная трансформация характеризуется качественным изменением параметров психотравматизации: расширением социального радиуса травли за пределы непосредственной контактной группы, увеличением аудитории свидетелей, пролонгированием психотравмирующего воздействия. Указанные факторы существенно повышают патогенный потенциал буллинга как стрессора, способствующего формированию тревожных состояний.

Выявляется интересный парадокс: именно жертвы традиционного буллинга чаще всего обращаются к цифровым платформам как к средству компенсации социального дефицита, что, однако, повышает их риск стать жертвами кибербуллинга. Это создает специфическую траекторию "двойной виктимизации", где тревожность, вызванная одной формой буллинга, косвенно увеличивает вероятность другой формы.

Что делать, оказавшись в ситуации буллинга?

1. Не поддаваться провокации. Не видитесь на провокации и оскорбления обидчиков, поставьте себе «фильтр». Помните, все что говорят обидчики они говорят только ради самоутверждения их слова не имеют к вам никакого отношения.

2. Не оставляйте физическое насилие безнаказанным. Если вы подвергаетесь физическим унижением, ни в коем случае не скрывайте это. Дайте этому общественную огласку: сообщите родителям, учителям, администрации, психологам или социальным педагогам. Исходите из позиции, что насилие для вас не приемлемо.

3. Не держите в себе. Очень важно поделиться ситуацией с кем-то, кому вы доверяете: родителем, другом, учителем, школьным психологом или наставником. Описывайте факты и свои ощущения.

4. Фиксируйте случаи буллинга. Записывайте, что произошло, когда, где и кто был свидетелем. В случае кибербуллинга делайте скриншоты сообщений.

5. Если школы не реагируют обращайтесь в более компетентные органы.

И самое главное: никогда не игнорируйте проблему буллинга. Помните, жертвы травли – главные клиенты психологов.

1. Лафицкая Е.К Обзор современных отечественных и зарубежных исследований буллинга в подростковой среде (за последние 10 лет) // Герценовские чтения: психологические исследования в образовании. 2023. Выпуск 6

2. Зарина А.М. Современные проблемы противодействия буллингу в России // Вестник экономической безопасности. 2025. №1.

3. Шарина К.А. Проблема буллинга в современной школе // Молодой учёный №48 (443) декабрь 2022 г.

4. https://psy.su/feed/10376/