Указом президента России №930 Елене Ефет, заведующей отделением клиники СПбГПМУ, присвоено звание «заслуженный работник здравоохранения РФ». О пути Елены Анатольевны в медицину мы поговорили с ней в праздничные новогодние дни, пока она была там на дежурстве в психоневрологическом отделении.
- У меня в семье никого из медиков не было, и я до последнего была уверена, что окончив школу, стану учителем русского языка и литературы. Но, когда я училась в 9-м классе, заболела бабушка и я приезжала к ней во Введенскую больницу. Времена были тяжелые, 90-е годы, помню, кровать бабушки находилась в коридоре, места в палате поначалу не было. Много чего не хватало, но вот персонал поразил меня тогда своей самоотверженной работой. Кардиолог, который лечил мою бабушку, сейчас я понимаю, что это был совсем молодой человек, ежедневно общался с ней и я внимательно слушала его вопросы, рекомендации по лечению. Мы даже вместе с ним обсуждали, как будем корректировать состояние бабушки. И вот в старших классах я уже всерьез стала задумываться, а не пойти ли мне в медицину. Началась производственная практика и я, помимо машинописи, стала ходить на сестринское дело. В итоге выучилась на младшую медицинскую сестру, причем мы учились всерьез, ходили на дежурства в больницу имени Урицкого, перестилали там кровати больным, меняли судна, убирали палаты.
- И вас не отвратила от медицины эта работа?
- Нет, напротив, мне это помогло понять, что в этой профессии есть непростые моменты, через которые тоже надо пройти. Хотя бабушка потом меня отговаривала, предложила пойти хотя бы в фармацевты, потому что они «всегда чистенькие».
- А бабушка выздоровела тогда?
- Да, лечение прошло успешно, бабушка еще несколько лет была с нами. И я решила поступать после школы в медицинский вуз. Но подстраховалась и подала документы сразу в несколько учебных заведений, включая ИНЖЭКОН, потому что в семье у меня все были экономисты и финансисты, и я подумала, что стоит попробовать. В итоге в 1991-м году я прошла по конкурсу в ИНЖЭКОН, но не добрала баллов в медицинский университет имени Мечникова. Точнее, подумала, что не добрала.
- Вы были не уверены в этом?
- Я уже хорошо сдала там два экзамена, оставалась устная биология. А я ведь самостоятельно готовилась, без репетиторов, и когда достала билет, поняла, что именно этот вопрос я знаю неважно. Я сказала профессору, что не буду отвечать.
- Да, я всегда была отличницей, и отвечать по билету, который плохо выучила, мне было просто стыдно. Профессор некоторое время уговаривал – он же видел результаты первых двух экзаменов. В итоге я забрала документы и оттуда, и из ИНЖЕКОНа. И пошла работать санитаркой.
- Зато через год я поступила в Педиатрический. Весь этот год я не только работала, а еще и готовилась – ездила после работы на подготовительное отделение, в итоге в 1992-м году поступила на бюджет. А вот в ординатуру уже пришлось поступать на платное, количество бюджетных мест тогда сильно сократили. Мне очень хотелось поскорее начать работать врачом, я все думала о том потерянном году при первой попытке поступления. Я хорошо помню, как потом шла по этим прекрасным аллеям Педиатрического и мечтала, что буду работать здесь врачом, что меня будут вызывать в реанимацию, а я там буду спасать пациентов. Это было такое неописуемое счастье, когда все так и вышло!
- А почему неврология, а не, скажем, психиатрия?
- Психиатрия выглядит более абстрактной, а люблю практику. Мне, как любому врачу хочется увидеть результат своей работы, добиться этого результата для пациента. Я прекрасно понимаю, что часть неврологических заболеваний невозможно вылечить. Но сделать так, чтобы пациент социально адаптировался, чтобы он не чувствовал себя ущемленным – это реально. И мы этим и занимаемся. У нас в отделении многие наши детки, к примеру, паралимпийцы. И они продолжают к нам приезжать на лечение, и рассказывают: «Елена Анатольевна, я сейчас за второе, за первое место борюсь, мне нужно, чтобы вот так все работало». И мы им помогаем максимально.
- Вас сейчас вызывают в реанимационное отделение, для чего?
- Буду консультировать пациента. Бывают детки, у которых известен диагноз, но, к сожалению, наступило ухудшение состояния. Моя задача оценить, насколько нервная система пострадала от этого состояния, как ребенок выходит из этого состояния. Если есть признаки энцефалопатии, нужно скорректировать эту ситуацию. Бывают ситуации, когда ребенок в реанимацию прибывает в крайне тяжелом состоянии, без сознания, и мы должны понять, что является причиной, собирается мультидисциплинарная команда, включая, разумеется, невролога.
- А почему детей из регионов к вам везут, почему на местах нельзя решить эти проблемы?
- Во-первых, мы работаем с регионами и к нам поступают самые тяжёлые и диагностически сложные пациенты. Во-вторых, поэтому у нас есть огромный опыт лечения самых необычных и сложных состояний. А в-третьих, у нас своя лаборатория, у нас хорошее диагностическое оборудование, которое не везде есть в провинции. Можем и генетику пациентов изучить, что в неврологии важно.
- Правительство недавно поручило Минздраву расширить генетический скрининг всех появившихся в стране младенцев, а также их родителей на этапе планирования беременности. Это правильный шаг?
- Конечно. Но здесь много существенных аспектов, как финансовых, так и этических, религиозных. Не все к этому готовы. Например, известно, что у родственников шанс носить одинаковые рецессивные мутации выше, чем в популяции. Тем не менее, к нам продолжают поступать такие дети из регионов, где родственные браки сохраняют свое распространение.
- А случались в вашей практике такие рождественские истории, когда крайне тяжелый ребенок от вас уезжал домой, что называется, на своих ногах?
- Вообще говоря, это происходит регулярно, мы же для этого и работаем.
- Тоже из последних новостей – правительство энергично поддерживает молодые студенческие семьи, обещают сто тысяч каждой забеременевшей студентке, комнаты матери и ребенка в вузах, и все такое, как вам это?
- Конечно же, это очень важно и правильно. Мы с мужем познакомились на первом курсе, в одной группе учились, он тоже врач. Я из того поколения, когда мы все были самостоятельными, независимыми. У нас появился первый ребенок, но мы нормально учились и работали. И у нас многие ребята жили в общежитии, создавали там семьи, и дополнительно работали, чтобы нормально жить, и никто не ныл. Помню, только у нас в группе училось три девочки-студентки, у которых были дети, причем две из них были матери-одиночки, так сложилось. И они, несмотря на жизнь в общаге и подработки, были лучшими в учебе, они были отличницы! Вот такая сильная мотивация была у наших современников. Сейчас, конечно, поколение выросло другое, более инфантильное.
- Не могу не спросить про целевое обучение, соцсети бурлят.
- Нормально к целевому распределению и отработке отношусь. Мой учитель, Сергей Григорьевич Пантюхов, закончил наш вуз с красным дипломом, но по окончании вуза поехал работать в Воркуту. И он потом рассказывал, что это был прекрасный опыт для молодого врача, и отличный старт для карьеры, он даже не хотел возвращаться оттуда, размышлял некоторое время. Кстати, именно с Сергеем Григорьевичем мы в свое время смогли диагностировать редчайшее заболевание у ребенка, на тот момент всего 4 клинических случая было известно в мире. И вот один из этих четырех диагнозов поставили мы здесь, в Педиатрическом университете. Это было очень непросто, перелопатили кучу литературы, но нашли ответ.
- Последний вопрос – чего вы хотите добиться в жизни, построить дом, открыть свою клинику, родить кучу детей?
- У нас двое сыновей. Дом, конечно, хочется побольше, чтобы помещались близкие родственники и друзья. А от профессии, как и любой врач, хочу, конечно, признания. Чтобы меня как невролога рекомендовали пациенты друг другу. Это самая лучшая профессиональная награда, когда к тебе приходят и говорят, вы знаете, нам рекомендовали обратиться именно к вам, потому что вы – одна из лучших в своем деле.
