Сантанико Пандемонимум

Клип ZZ Top Сельмой и Клуни

Наша мать - «ничего» (пустота, абсолютный покой, счастье, бесстрастие, бесчувствие, «смерть»). Наша мать - «сейчас», у которого нет ни прошлого, ни будущего – нет времени, нет разделения на «здесь» и «там» - нет пространства.

Наша жена – страсть, страх, трепет, вибрация, волнение, беспокойство, несчастье, чувство (=дефицит) любви, время (=ожидание счастья =ожидание смерти), пространство (кажущаяся расчленённость на «себя» и «других», на "здесь" и "там"), смысл жизни, желание собрать, смешать, со-во-купить «себя» и «других» в одно безличное целое.

Наша жена – «прошлое» и «будущее», разделённые матерью – «сейчас». Наша жена – глас (глаз?) вопиющего в пустыне - в матери. Этим глазом (вибрацией, трепетом крыльев бабочки) мы видим (точнее, рисуем) сказку про белого бычка (день сурка) со сказочным «прошлым» и не менее сказочным «будущим», с Принцем (Принцессой) и счастливым концом - чудесной смертью в один прекрасный день.

Наша жена – сладкая ложь (сказка – ложь, да в ней намёк). Наша мать – горькая правда. Стала ли сладкая ложь (жена) нам ближе горькой правды (матери)?
Жена – наша явь, чувство (недостаток) любви, свет, день, наша бренная, временная, пустая слава, мелкое несчастье. Мать – наша тайна, любовь в её полноте (сытости, плероме), тьма, ночь, глубокое счастье.

Только во тьме свет, только в свете тьма, только в явном тайное, только в несчастье счастье, только во временном вечное, только в жизни (бытии) смерть (небытие).
Только в жене мать, только в матери жена. Жена – это мать, а мать – это жена.
Стала ли жена нам ближе матери? Нет, ближе не стала. Но и дальше не стала. «Мать и жена – один сатана».

Наконец, они закончили, и пригласили нашу группу. Чтобы позвонить жене, мне нужен был аккаунт в скайпе, но у меня его не было. Эрнан предложил мне позвонить с его компьютера, но почему-то поиск в скайпе не сработал, и я не смог найти ни аккаунта жены, ни делового партнера. У Эрнана на счете были подарочные деньги, которые скайп начисляет при регистрации, что-то около 5$. И тогда я просто позвонил жене со скайпа на мобильный телефон.

Разговор получился коротким, 5$ хватило всего на несколько минут. На полуслове связь оборвалась, и возможности снова набрать жену не было. Я сидел за компьютером, смотрел, как другие заключенные общаются с близкими и улыбаются, и понимал, что невозможность ни поговорить, ни увидеть своих в очередной раз проявляет мою уязвимость в тюрьме.

В тот момент я в очередной раз вспомнил историю про одного русского, который находится в Аргентине в ожидании экстрадиции. Его также искал Интерпол, а потом его задержали. Он уже больше двух лет сидит в тюрьме, его и не экстрадируют, и не отпускают. Тоже не знает языка. Знакомый, который к нему приезжал, рассказывал, что у него даже одежды толком нормальной не осталось, вся истрепалась…

Мы пошли обратно в камеру. Эрнан молчал, только легонько сжал мое плечо: не расстраивайся так сильно, мол. Но в тот момент я действительно остро чувствовал свою уязвимость.

Это был не первый звонок жене. До этого мы общались через Надежду. Но, когда мы созванивались через чужой мобильный, нам почти никогда не удавалось по-настоящему поговорить. Это были короткие, сухие отчеты и планы, строго по делу. Поэтому я очень надеялся на видеозвонок по скайпу, когда я смогу увидеть детей, посмотреть в глаза жене.

За те несколько минут, что мы говорили, жена успела предупредить, что у нее есть опасения насчет Надежды. Что та каждый раз говорит разные вещи. И что не стоит ей слишком доверять. Рассказала, что партнер по бизнесу в удрученном состоянии – в компании проходит проверка, и он сильно переживает.

Этот тревожный разговор, то как он оборвался на полуслове, невозможность тут же перезвонить – все это погрузило меня в тяжелые мысли. В голову лезли только негативные сценарии: что я потеряю бизнес, потеряю команду, потеряю деньги. Я уже представил, как выйду на свободу, а у меня не останется ни бизнеса, ни денег, я буду старым и мне больше нечем будет заняться. В общем, накатило. Когда я вернулся в павильон, я долго сидел в камере и курил. Курил-курил-курил…

В воскресенье, когда мы сидели за общим столом, ко мне подошел пожилой аргентинец лет 60-ти, Густаво. У него был автосалон, и он сидел за отмывание денег. Сказал, что завтра ко мне из Буэнос-Айреса приедет адвокат. Я подумал, что это бесплатный защитник. Почему-то мы с Эрнаном решили, что это женщина, и постановили, что я должен одеться поэлегантнее.

Однако чуть позже Эрнан сказал, что проанализировал ситуацию и решил, что это вряд ли бесплатный адвокат. С какой стати? Кто ему будет оплачивать эту поездку? Возможно, кто-то решил втереться в доверие, чтобы заполучить доверенность?

На следующий день мы с Эрнаном пошли на встречу с адвокатом. Когда я уже ожидал увидеть женщину, оказалось – это мужчина. Лет 55-ти, пузатый, невысокий, с бегающими глазками. Эрнан сразу сказал, как отрезал, что это – мошенник, это жулик.

В общем, Эрнан начал разговор с адвокатом, а я присел рядом, пытаясь понять, о чем они говорят. Было похоже на допрос с пристрастием:

– Ты кто такой? Зачем пришел?

Адвокат ответил, что он от моей жены.

Эрнан, тут же: – Как зовут жену?

Я подумал, что скорее всего и правда оттуда ветер дует. Когда-то я познакомился с русским парнем в Аргентине, который еще до моего ареста говорил, что у него есть проверенные адвокаты. Уже сидя в тюрьме, я дал его телефон жене. Видимо, она с ним созвонилась.

Я не мог детально объяснить это Эрнану, поэтому сидел и наблюдал, как он допрашивает адвоката.

«Почему ты не знаешь имя жены?», «А сколько тебе заплатили?», «Кто тебе оплатил перелет?», «А проживание в Кордобе?», «Почему ты пришел без переводчика?», «Что ты пришел обсуждать без переводчика?».

Адвокат вообще рассчитывал на быструю встречу, что я подпишу доверенность и на этом его работа будет сделана. Но не тут-то было. Мы сказали адвокату, что, во-первых, пусть принесет письмо от жены, а во-вторых, что я уже работаю с Кристианом. Но он не очень хотел светиться в деле. Поэтому я сказал, чтобы они с ним связались, и если Кристиан мне подтвердит, что они действуют в моих интересах и он согласен со стратегией, то будем работать.

На этом мы распрощались. Мы заметили, что адвокат разочарован встречей, но пытается сохранить лицо. Вышел, обнял на прощание, улыбнулся: завтра увидимся.

Он приехал на следующий день с молодым коллегой. Они привезли письмо от жены, что это адвокаты от того русского парня. В письме она писала, чтобы я сам принял решение, работать с ними, или нет. А я не мог ничего решать, пока не знал их условий. Спрашивал у адвоката, он сказал, что это обсуждается с женой, и мне просили не говорить. Какая-то лажа. Но у меня не было защитника, доверенность была сделана на бланке фирмы Кристиана… в общем, я все подписал.

Самым сложным в тюрьме было то, что ты никогда не знаешь, кому можно доверять, что происходит снаружи на самом деле. Со стороны это может показаться легким, но…

Мне все время говорили: верь, никого не слушай, верь. А чему верить, если я не могу получить внятную информацию? Это сильно выматывало. Я начинал смиряться с обстоятельствами. А это лишало воли.

Например, мне сказали, что в какой-то день мой адвокат поехал с бумагами в Буэнос-Айрес, а потом я узнал, что он в этот день был в Кордобе и встречался с другими заключенными. Вроде бы мелочь. Но когда эти мелочи накапливаются, то вместе с отсутствием доверия появляется еще и чувство опасности. Стоимость их услуг мне по-прежнему не говорили, в детали дела не посвящали. Я чувствовал себя участником какого-то эксперимента, реалити-шоу, где я не могу влиять на правила и задавать вопросов, а должен принимать на веру все, как есть.

После обеда приехала Марта. В эту тюрьму можно было приезжать либо утром, либо уже после 13 часов. Чтобы попасть до обеда, нужно было приехать к 8 утра и простоять в очереди 3 часа, чтобы попасть внутрь. Чаще всего, Марта так и поступала. Она привозила мне большие тяжелые сумки – все, что приготовила, чтобы меня порадовать. Когда я возвращался в камеру, неся их в обеих руках, даже мне было тяжело, не представляю, как она их довозила.

Я не знал, сколько пробуду в тюрьме. Как-то я спросил у Марты, сколько она будет приезжать? Когда ей это надоест? Сколько времени у меня есть?.. Она сказала, что будет приезжать, пока я нахожусь здесь.

Я просил её связаться с Кристианом, мы говорили о делах. Еще я писал через нее письма. Один раз передал письмо для партнера, для своей помощницы. Какие-то сообщения передавал жене.

Марта могла пол ночи готовить для меня еду, прилечь на пару часов, чтобы поехать к восьми утра в тюрьму. Конечно, мне были очень важны ее приезды. Эта забота, готовность потратить свое время, лишь бы сделать мне приятно, очень поддерживали. Я знал, что где-то за пределами тюрьмы в Аргентине есть человек, которому не все равно. И это не давало сломиться.

Продолжение следует...