Есть особая пустота, невыразимая в бытовых терминах. Это не отсутствие внимания или помощи - часто всё это формально присутствует. Это пропасть на уровне самоощущения, которая не позволяет женщине почувствовать себя по-настоящему Женщиной. Не в социальной роли, а в самом основании своего существа. Любимой и желанной не за что-то, а просто потому, что она есть. И эта жажда - не каприз, а фундаментальная потребность души в отражении и признании.

Мужчина не может этого сыграть. Нельзя изобразить тот взгляд, в котором читается не одобрение, а восхищение. Нельзя сымитировать то притяжение, которое исходит не от рассудка, а от глубинного, почти инстинктивного узнавания. Это или есть — или нет. Это присутствует в самой ткани отношений, в тишине между словами, в качестве касания, в том, как произносится её имя. Если этого нет, образуется вакуум. Можно быть образцовой партнёршей, матерью, хозяйкой, но внутри оставаться невидимой в самом главном - в своей женской сути. Она оказывается невостребованной, непризнанной, а значит, как будто не существующей в полную силу.

Вспомните старую сказку. Чтобы лягушка превратилась в царевну, принц должен её поцеловать. Не проявить жалость, не накормить, не дать кров, а именно поцеловать. Этот древний символ говорит о глубинном: мужчина должен разбудить в женщине женщину своим желанием, своим признанием, своим безусловным выбором её. Он должен увидеть царевну сквозь облик лягушки ту самую, прекрасную и желанную, и своим действием подтвердить это видение. И только тогда происходит чудо преображения. Женщина, получив это подтверждение, это «заклинание» мужского желания, расцветает. Она становится той самой прекрасной, сексуальной, заботливой и мудрой царевной не потому, что старалась или заслужила, а потому, что была узнана и разбужена.

Отсюда возникает парадоксальное чувство одиночества вдвоём. Мужчина может исправно выполнять обязанности, быть надёжным, даже заботливым. Но если его внутренний взор не обращён к этой самой сердцевине в ней, если он не даёт ей этого «поцелуя» , взгляда, полного настоящего желания и признания, все его действия словно проваливаются в чёрную дыру. Они не согревают, потому что не достигают цели - они не подтверждают её женственность. Она чувствует себя функцией, а не источником вдохновения. Её любят «за», но не любят сам факт её существования в этом прекрасном и загадочном качестве.

Эта пропасть часто возникает из-за разрыва языков. Его язык любви это действия, решения, обеспечение безопасности. Её язык - внимание, присутствие, эмоциональный и чувственный резонанс. Он приносит плоды, но она голодна не по плодам, а по самому солнечному свету, который заставляет её цвести. И когда этого света нет, самый ухоженный сад кажется пустынным.

Что же делать с этой пропастью? Первый шаг - перестать винить себя или партнёра. Это не чья-то вина, а диагноз состояния связи. Второй шаг - начать говорить об этом не как о претензии («ты меня не любишь»), а как об экзистенциальной потребности («мне не хватает ощущения, что ты меня видишь и желаешь как женщину. Мне нужен твой «поцелуй», чтобы расцвести»). Третий шаг - понять, что эту пустоту нельзя заполнить делами. Её можно заполнить только подлинным чувством, которое рождается само и которое нельзя включить по обязанности.

Иногда работа над отношениями помогает настроить этот резонанс. Иногда нет. И тогда перед женщиной встаёт самый мужественный вопрос: можно ли прожить жизнь, постоянно испытывая этот глубинный, душевный голод, оставаясь «лягушкой» в ожидании поцелуя, который никогда не придёт? Или стоит искать в другом партнёре, в другом отношении к себе, в творчестве, то место и то состояние, где её женская суть будет не просто принята, а встречена с тем самым, неподдельным, животворящим видением, способным её разбудить. Потому что быть желанной - это не роскошь. Это необходимое условие для того, чтобы женщина могла расправить крылья, превратиться в царевну и быть по-настоящему живой.

Пять лет тишины.Пять лет. Без мужского тепла. Без слова «любимая», обращённого к ней. Только «мама».«Мама должна жить ради детей». Должна. Кому? Голосу в голове. Взгляду соседки. Призраку общественного мнения.Она укладывает сына. Читает сказку в третий раз, потому что «мама, ещё». Целует в лоб. Выключает свет.А потом остаётся в темноте. Идёт на кухню. Чайник. Чашка. Тишина.Не мирная. Пустая. Звенящая. Та, что выедает душу.Она давно запретила себе хотеть. Запретила думать о мужских руках, о доверительном шёпоте после ссоры, о смехе на двоих.
«Какая любовь - у меня ребёнок».
«Вдруг он обидит моего малыша».
«Мне и так… нормально».

Нормально?

Тогда почему в два часа ночи, когда спит весь дом, её пальцы сами листают ленту? Чужие улыбки. Чужие букеты. Чужие подписи «10 лет вместе». И внутри сжимается не зависть. Тоска. По тому, в чём она сама себе отказала. По тому, что могло быть, но умерло, не успев расцвести, или засохло от невнимания.Она говорит подругам: «Мне хватает детей». А сама каждый праздник машинально ставит лишний прибор - напротив стула, который пуст или на котором сидит незнакомец.Она говорит маме: «Мне некогда, я работаю и воспитываю». А сама уже не помнит, когда последний раз чувствовала себя не функцией «добытчик-воспитатель-опора», а просто женщиной. Живой. Желанной. Услышанной.Она говорит себе: «Потом. Когда дети вырастут». Но «потом» это когда? Когда сыну будет 18 и он уедет в другую жизнь? Когда дочь приведёт в дом своего любимого? Когда в квартире останется только эхо её шагов и сериал в телевизоре, или невыносимая тяжесть молчания вдвоём?Самое страшное - дети всё чувствуют. Сын видит грусть в её глазах, когда она думает, что никто не смотрит. Дочь впитывает невысказанное правило: «брак - это тюрьма. Любовь - это боль, пустота или ледяное безразличие». И понесёт этот невидимый груз в свои будущие отношения.Ты хочешь ей такого наследства?

А бывает иначе. Мужчина есть. Он рядом. Он дышит в соседней комнате, занимает место за столом, оставляет следы в ванной. Но одиночество с ним рядом - острее. Больнее. Ведь не для этого создавалась семья. Не для этой ледяной пустоты, не для этих диалогов в никуда.
Брак стал тихой тюрьмой. Каждый миг в ней наполнен не жизнью, а томительной тоской, глухой болью и чувством полной безысходности. Вы два одиноких острова, разделённые морем молчания или шипами взаимных претензий.Ненависть стала слишком утомительной. Осталось лишь привычное, всепоглощающее безразличие к его словам, к его присутствию, к самой мысли о нём. И самое страшное - не хочется верить, что это и есть твоя настоящая жизнь. Та, что будет длиться вечно.Правда, которую так страшно признать, звучит иначе:
Ты имеешь право на жизнь без этой боли.

Независимо от того, одна ты в четырёх стенах или одинока в них вдвоём.
Счастливая мама лучший подарок ребёнку. А счастливая женщина не та, что терпит, а та, что находит в себе смелость что-то менять. Даже если этот путь начинается с тихого внутреннего решения: «С меня хватит. Так больше не будет».Иметь своё счастье не эгоизм. Это акт самосохранения. Это кислород, которым должна дышать душа, чтобы жить и дарить жизнь другим.Первый шаг - разрешить себе эту мысль. Второй - понять, что делать дальше. Как отличить усталость от конца. Как найти силы либо возродить умершее, либо решиться уйти. Как снова научиться доверять - себе в первую очередь.Ты отдала пять лет на то, чтобы выживать. Подари себе один вечер , чтобы подумать, как начать жить. Просто позволь себе эту мысль. Всё остальное решится позже. Но этот тихий, честный разговор с собой в ночной тишине и есть тот самый первый, самый важный шаг. Шаг от безысходности - к возможности. От тюрьмы одиночества - к пространству для жизни.