Тоха поправил волосы:

— Понял, разберёмся. Сам как? — он кивнул на губу.

— Нормально. — я глянул на промокший рукав. — Вот домой собирались… Лиза сейчас выйдет, блин, теперь ей ещё как-то надо объяснить… — я поднял глаза в небо. Голубое, красивое, солнце уже к закату катится.

«Весёлый день, сегодня».

— Ладно, пакуйте, я сейчас, — Тоха махнул своим и протянул мне ладонь. — Спасибо, Лёх, помог поймать гада. Жди, следователь должен приехать.

— О, а я кофе свой так и не выпил… В помойку. Ладно, бывай, Антон!

Я кивнул, пожал руку, а у самого кошки на душе скреблись. Мы разошлись, я пошёл к зданию офиса. Кровь на асфальте свернулась мутной жижей.

«Сам напоролся…» — я мотнул головой и сплюнул. — «Кровь за кровь. Да что же здесь так всё сложно?»

Сел на скамейку рядом со входом. Утёр лицо. Посмотрел, как солнце близится к закату.

---

Солнце гаснет, прячась среди вершин.

Тени, словно призраки, выходят из укрытий. Они не хорошие и не плохие. Одни могут спасти, другие — убить. Днём глаза режет ослепляющим светом, а вечером приходят они и разрезают местность на полоски, на лоскуты.

Мы наблюдали за позицией, пока они беззвучно накрывали нас холодным одеялом. Воздух простыл. Мы закутались потуже. Остывшие камни норовили нанести увечья. От позиций противника пошёл запах ужина. Мы тоже решили перекусить.

Сухпай, немного тушёнки, сухари — проверенный ужин. После Коля собрал всех, раскрыл карту, снимки, стал отмечать точки.

— Итак, что мы имеем по итогу? — голос низкий, тихий. — Пять точек. Две арты, ближе к центру. Два гнезда по краям. Ещё одно гнездо в глубине выступа, — он вздохнул, нахмурился. — Характер передвижения показывает: опорный пункт всё-таки где-то в пещерах.

Задача: силами группы найти и зачистить, занять позиции с целью выхода к боевым позициям противника.

— Какие мысли? — он поднял на нас взгляд.

— Пещеры? Засада может быть, — предложил Акула.

Аптека загадочно улыбнулся:

— Выкурим?

Мы переглянулись.

— Сколько дымовых у нас? — кивнул Акула.

— По две на нос… — ответил я.

— Мало, нам отступать ещё, а там пещеры, может ещё неизвестно куда тянутся, — отметил Коля.

— Так у меня всё готово, Берет. — развёл руки Аптека, приподнялся. — Сейчас принесу.

— Гляди в оба… — бросил вслед Коля.

Аптека быстро испарился среди камней. Через пять минут вернулся. Нёс что-то в руках. А ещё от него несло чем-то едким.

— Фу, чем так пахнет? — я невольно сморщил нос.

— Секретный ингредиент, — Аптека усмехнулся. Опустился перед нами и развернул на тряпке кучу зловонной трухи непонятного происхождения.

— Блин, Аптека, что это… — я зажал нос. — Не говори, я понял, кажется!

— О, я тоже понял! — Акула скривился с притворным ужасом.

Аптека невозмутимо:

— Зато противник эвакуируется точно. Гарантированно и быстро. Дайте-ка сюда банки.

Я протянул свою. Парни тоже.

Он взял одну, проткнул в двух местах и начал трамбовать пахучей смесью.

Акула повернулся ко мне:

— Видал? Он ещё и гордится этим!

Аптека не обращал внимания. Продолжал своё дело. Коля улыбался.

— Вот, люблю спецов — из говна бомбу слепят. — Он кивнул Аптеке. — А не опасно?

— Проверим. По факту ничего взрывоопасного: трава, кизяк, активированный уголь из аптечки, селитра… — он криво ухмыльнулся. — И природный ароматизатор.

Спрашивать, откуда селитра, не нужно было. Аптека всегда таскал с собой свой базовый минимум безумного выживанца. Селитра из этого списка, наряду с резинками.

Глаза немного начинало резать.

— Чувствуется, — кивнул Акула, зажимая нос шарфом. — Это, блин, какое-то биологическое оружие! Слушай, дружище, ты в следующий раз предупреждай, а? Я уже сам хочу эвакуироваться.

Послышался сдавленный хохот.

— В любви и на войне все средства, — пояснил Аптека.

— Ты решил внести самый непосредственный вклад, как погляжу. Они этого не забудут… — подковырнул Акула. — Ой, мужики, я боюсь подумать, чем он баб к себе завлекает.

Хохот усилился. Аптека воткнул фитиль из куска газеты, затем принялся увлечённо набивать вторую банку, поерничал:

— Ха! Поржите ещё, балбесы. Чем надо — тем и завлекаю. И ни одна не плакала. — он надулся. — А запах — это нашатырь из аптечки! И опилок под рукой здесь нет. Что нашёл, то и использую. Придурки.

— Ладно, не дуйся. Руки хоть сполосни, «Сахаров», — сказал Акула, глядя, как Аптека набивал третью банку смесью.

Поржали. Колян прищурился, кивнул.

— Всё, тогда действуем так. Две позиции. Ферзь и Акула — наверху. Снимают тех, кто выскакивает из огневых точек. Аптека — выкуривает и с нами. Росомаха и я — в штурм. Зачищаем тех, кто ломится назад. Потом выходим и чистим пещеры.

— А если там засада?

Колян усмехнулся:

— Если сработает, после такой арты любая засада поплывёт. — он глянул на Аптеку. — Дым будет знатный.

— Предлагаю назвать операцию — «Грязная бомба», — выпалил Акула.

— Ну бля, ну чё ты творишь, Акула? — Ферзь зашёлся сдавленным хохотом. — Меня сейчас порвёт! Оружие массового поражения!

За это Акулу и ценили. Умел поднять настроение.

Коля жестом потребовал тишины.

— Выступаем через полчаса. Спускаемся, пока видно тропу. А пока — наблюдение, подготовка. Аптека, — он еле сдержал улыбку, — как закончишь, прогуляемся.

Вскоре Аптека и Коля ушли вниз.

Я подобрался к Ферзю, который устраивал лежки.

— Что думаешь?

Он сощурился:

— Берет прав. Вон там ближайшая точка, видишь? — показал. — В глубине выступа. Я думаю, она опорная. За ней пещеры. Если войти через пещеры, можно нарваться на боевиков. Но там, скорее всего, склад боеприпасов и укрытия. Это бы не помешало.

— Ясно, — я достал ножичек, подкинул в воздух. — Думаю, нужен тихий шелест. Слушай, а почему у Кольки позывной такой необычный?

— Ха! — усмехнулся Ферзь. — Потому что он везде с собой свою Беретту таскает. Даже спит с ней, — ухмыльнулся. — Говорят, оберег. И что с ней его ещё ни одна пуля не цепанула. Только так «царапины».

— А откуда он её взял? — я наморщил лоб.

— Вот это секрет. — подёрнул головой Ферзь. — Слухи разные: кто говорит — у чёрта выменял, кто — бабка-ворожея заговорила, кто — у какого-то маджахеда отбил. Правду знает лишь сам Берет. Спроси у него, вы же с ним с детства друзья.

---

Солнце садилось всё ниже, а я так и сидел, запрокинув голову назад.

«Как там было всё просто, — я улыбнулся, ощутил послевкусие. — Есть чёткая задача, есть друзья, есть средства к выполнению, больше ничего не надо. А тут — всё запутано. Я так и не привык».

Я раскрыл ладонь. Посмотрел, как солнце просвечивает пальцы. Глянул на дверь офиса.

«Как там Лиза? Даже позвонить не могу ей…» — меня осенило. — «Ё-моё, дурак! Надо же было просто купить ей телефон. Не догадался!» — я протёр глазницы ладонями. Задрал голову назад.

— Шутник, ты опять? — послышалось мне.

Я приоткрыл слегка один глаз и закрыл.

— Шестаков, — простонал, — дай сдохнуть! Отвали…

— Не хами, я тут между прочим из-за тебя приехал, — он оскорбился.

— Хм, если бы не я, между прочим, Лиза бы сейчас… — я осекся, испугался того, о чём не сказал, и пробормотал: — Короче, дай сдохнуть или стакан кофе.

— А что так? — не унимался Шестаков.

— М-м-м, гуляли по лесопарку, белочек кормили… Чувствую, уже сам как белка…

— Боже, это мне ты говоришь? — удивился следователь.

— Сам в шоке, — я выпрямился со стоном.

— Рассказывай, давай.

Я опалил следователя взглядом:

— Игнат, ты вот сейчас издеваешься? У меня сил нет, а ты — рассказывай. Нет бы чтобы спросить: «Как дела, может, тебе кофе купить?»

— Шутник, да это ты издеваешься надо мной. Мало того что чуть разработку мне не сорвал своим героическим PVP вчера, так теперь ещё и кофе выторговываешь.

Я поджал губы:

— Шестаков… ну я блин старался, жизнью рисковал, а тебе жалко мне за стаканчиком кофе сгонять? Мало того что какой-то баран напал на мою деву… тьфу — подзащитную, так ещё и ты тут наезжаешь.

— Так, Шутник, ты пьян? — потянул язвительно Игнат, прищурился.

— Хах, как трёзвышко… — я выпалил. — Я голоден, понимаешь?

— А, ну по тебе видно… — хихикнул Шестаков.

— Что тебе видно? — вскинул подбородок вопросительно.

— Глаза уже вон горят! Жениться тебе пора, Шутник! — покачал головой Шестаков.

Я раскинулся на скамейке, раздражённо цокнул и вздохнул в голос, закрыл лицо ладонями. Запрокинул голову назад. Взъерошил волосы, посмотрел на Игната:

— Ни фига себе вывод! Хотя знаешь — мысль! Только где невесту найти? Кругом развели цирк уродов каких-то. — обвёл рукой улицу. — А из нормальных девушек только вон… — я кивнул в сторону дверей, тут мой голос предательски надломился, — и та уже почти замужем! — произнёс тоскливым хрипловатым тоном неудачника, я отвел взгляд.

«Почти замужем», — и грустно, задумчиво принялся ковырять пальцем краску на лавочке, бормоча. — Потому что её жених погиб… А я даже не могу ей сообщить об этом. Уже второй день! — я выделил эти слова, умолк, а затем продолжил: — Шестаков, два дня, понимаешь? Потому что если я ей скажу, я её во всех смыслах потеряю — даже не обретя. Либо она погаснет, как… как я когда-то, либо возненавидит меня и уйдёт, потому что будет считать, что я хочу воспользоваться её положением… Вот так.

Я вздохнул и спокойно продолжил:

— А я ведь сегодня еле сдержался, Игнат… — опять утёр лицо. — Чтобы не пристрелить этого... — я запнулся, подбирая слово, — эту тварь на месте… Блеял как баран, ни жалости нет к таким, ни сочувствия! Зато парня хватило сил угрохать…

«Жениха её…» — я замолчал, вспомнил, как она меня обняла на лоджии. Сжал пальцы, — «Нет. Не имею права».

Шестаков замер от моих слов. Молча сел рядом. Я продолжил, не глядя на него:

— Вот скажи, Шестаков, — посмотрел на него, отвёл взгляд, голос задрожал, — вот почему кто-то имеет право на личное счастье, а кому-то судьба словно дулю большую завернула? — поганый ком подступил к горлу, глаза защипало. — Где справедливость?

Сглотнул с силой, пытаясь протолкнуть этот ком. Не выходит. Взгляд замер в пустоте.

Шестаков не ответил сразу. Посмотрел на меня, на дверь офиса, потом снова на меня.

— Справедливость, Шутник, — он выдержал паузу, — не там, где тебе кажется. Она в том, что ты сегодня жив. Что девчонку спас. Что придурка этого повязал. А то, что у тебя внутри… это не справедливость. Это жизнь. А она такая. Неоднозначная. — он изобразил рукой.

— Спасибо, Игнат. Утешил, — криво усмехнулся.

— Не за что. — пожал плечами.

Я снова уставился в асфальт. На лужу крови, темнеющую на тротуаре. Пальцы сами потянулись к краске на скамейке. Шестаков посмотрел на мои руки.

— Хм, да, — кивнул он. — Если бы лавочка могла пожаловаться: мол, что я ему сделала, что он сидит и сейчас из меня сучки выковыривает?

Я не ответил. Вздохнул. Сжал пальцы и убрал руку.

Шестаков смотрел на меня — долго, устало, без обычной своей ехидцы.

Потом поднялся.

— Ладно. Сейчас организуем тебе кофе. А то раскиснешь, рапорта потом не допросишься.

— И сигарет… — я не глядя поднял палец вверх.

— Иди ты, — выпалил он, опалил взглядом, нахмурился. — Ты же не куришь!

— Да тут ещё как дают прикурить, Шестаков… — пробормотал я понуро.

Он молчал. Потом вздохнул и достал из кармана пачку.

— Держи. Не скажу.

Я взял. Покрутил в пальцах. Не закурил. Просто сжал в кулаке, чувствуя, как хрустит целлофан.

— Спасибо, Игнат.

— Не за что, — он добавил: — Только давай без геройства. Мне живой отчёт нужен.

И ушёл.

Я остался один. Смотреть на дверь, где скрылась Лиза.

«Сегодня день начался не по правилам. Сегодня я вдруг заглянул туда, где мне не место. Но мне вдруг стало не по себе от этого. Потому что мне кажется, вдруг захотелось там остаться. А причина в том, что она появилась в моём доме. Но она уже почти замужем…» — теребил пачку сигарет, думал закурить, а потом резко смял.

Неподалёку раздался голос Шестакова:

— ШУТНИК, я тебе от души, а ты… — он возвращался со стаканчиками кофе в руках. — С тебя пачка!

— Да ради бога, — я безразлично произнёс, швырнул с психу смятую пачку сигарет в мусорку. Попал.

Выдохнул. Упал на колени локтями. Протёр лицо. Снова уставился в небо.

«Не понимаю, что со мной?»

Шестаков поставил стаканчик рядом со мной.

Тишина. Только ветер шуршит в деревьях. И кофе в стаканчиках остывает. Мы сидели на скамейке.

— И что ты будешь делать? — спросил Шестаков тихо.

— Не знаю, — я поднял голову. — Пока — просто жду. И молчу.

— Долго так не протянешь.

— Знаю.

Я взял стаканчик, отхлебнул.

— А-ф! Губа! — губа напомнила. — Горячий блин!

Игнат окинул меня взглядом. Я поёжился.

Мы отвернулись каждый в себя, сидели молча. Пили кофе. Я старался не зацепить рану. Смотрели на дверь, за которой скрылась Лиза.

«Легко сказать, Игнатушка».

— Шестаков, — я обратился, не глядя на него.

— Ммм? — он тоже о чём-то думал.

— А ты бы смог? Сказать? Если бы был на моём месте?

Он долго молчал. Потом ответил:

— Не знаю, Шутник. Не знаю.

Я кивнул. Потому что это был честный ответ. И другого не нужно.

— Но если бы был, — добавил он, помолчав. — То, наверное, тоже молчал бы. Пока не понял, что молчать уже нельзя.

Я поднял глаза.

— А когда это — «нельзя»? — я напряг лоб и нахмурился.

— Когда поймёшь, что терять её страшнее, чем её правду. — задумчиво произнёс Игнат и сделал глоток.

Я кивнул. Выдохнул.

— Тогда, получается, я ещё не дорос.

— Или она ещё не готова, — сказал Шестаков. — Время покажет.

Позавчера меня позвали покататься на мотоциклах в соседнюю деревню. Вместо меня должен был ехать другой человек — душа компании. Он отказался, и поехал я. Приезжаю, а там слышу фразы «мы думали (другой человек) приедет, а приехал этот...». Они оторвались по дороге, они "ждали" меня, а по факту они в основном ждали пиво, которое я вёз. В итоге сделал свои дела и уехал домой один. Было очень мерзко и обидно.

Недавно удалил Телеграмм. Сидел в нём 24/7 много лет. Зависимость была жёсткая. Сейчас пытаюсь без него жить, но пока только хуже — ещё больше пустоты.

С девушками тоже полная хуйня. Даже если начинаю с кем-то общаться и получаю хоть какое-то внимание — мозг через пару дней говорит «всё, хватит, закрой чат». Я сам обрываю общение, хотя иногда оно могло бы пойти дальше. Как будто мне достаточно маленькой дозы внимания, и дальше уже не нужно.

Самая большая моя проблема — я очень сильно привязываюсь к одному человеку. Если нахожу кого-то «своего», то начинаю держаться за него всем. А когда он находит новую компанию или отдаляется — я снова остаюсь один и ломаюсь.

Сейчас стоит выбор: поступать обратно в то же место в Самаре, откуда отчислился (и есть огромный риск, что всё повторится), или пойти учиться вместе с другом в другое место, которое мне вообще не нравится. Но если пойду с другом — я опять привяжусь к нему, а он найдёт себе нормальную компанию и я снова останусь один.

Я уже ничего не понимаю. Ничего не хочу. За что ни возьмусь — всё идёт через жопу. Мотивации ноль. Веры в себя и в будущее тоже почти не осталось. Сижу и думаю, что мне, наверное, просто ничего не светит.

Кто-то проходил через подобное? Как вы из этого состояния выбирались?

Заранее спасибо всем, кто прочитает и отпишется