Криминал

29 мая 1979 года в Сан-Антонио было обычным жарким техасским утром. В 8 часов 30 минут федеральный судья Джон Хауленд Вуд-младший вышел из своей квартиры в респектабельном жилом комплексе Шато Дижон. Он будничным шагом направился к своему автомобилю, собираясь ехать в здание суда. Подойдя к машине, Вуд заметил спущенное переднее колесо. Он наклонился, чтобы осмотреть покрышку. В этот момент раздался единственный выстрел. Пуля .243 калибра ударила судью в поясницу и прошла навылет, раздробив позвоночник и грудную клетку. Вуд рухнул на асфальт и скончался почти мгновенно. Стрелок не оставил никаких следов. Никто из соседей не видел лица убийцы, случайные свидетели слышали лишь громкий хлопок, который многие приняли за автомобильный выхлоп.

ФБР восприняло это убийство как личное оскорбление. Впервые в двадцатом веке на территории США был убит действующий федеральный судья. Машина федерального расследования запустилась на полную мощность, сформировав специальную оперативную группу под кодовым названием WOODMUR. Бюро сформировало колоссальный штаб, который за несколько лет работы провел около восьмидесяти тысяч допросов и проверил сотни тысяч страниц документов. В первые месяцы следователи уверенно шли по ложному следу. Они отрабатывали мексиканскую мафию, колумбийские картели и местные организованные преступные группировки. На эти версии ушли тысячи человеко-часов оперативной работы.

Логика Бюро казалась разумной, ведь судья Вуд носил в криминальных кругах прозвище "Максимальный Джон". Он получил его за то, что регулярно назначал наркоторговцам максимально возможные тюремные сроки, игнорируя любые смягчающие обстоятельства. У него были сотни врагов по обе стороны мексиканской границы. Следователи методично трясли картели, задерживали информаторов и проводили обыски, пока настоящая зацепка ждала своего часа совершенно в другом месте. Огромная структура Бюро тратила ресурсы впустую, потому что агенты искали классическую мафиозную вендетту.

Главным подозреваемым по делу почти сразу стал Джамиль "Джимми" Чагра. Это был не уличный пушер, а крупнейший наркоторговец из Эль-Пасо, сколотивший состояние на контрабанде марихуаны. Чагра был классическим любителем дорогих костюмов, роскошных автомобилей и высоких ставок в казино Лас-Вегаса. Именно судья Вуд должен был председательствовать на предстоящем уголовном процессе над Чагрой. Обвинение грозило наркобарону пожизненным сроком без права на досрочное освобождение. У Чагры был очевидный мотив и огромные финансовые ресурсы. Не хватало только исполнителя. Бюро прекрасно понимало, что сам наркобарон на курок не нажимал. Им нужен был человек, способный сделать один точный выстрел из снайперской винтовки и бесследно раствориться в утреннем городе.

Таким человеком оказался Чарльз Войд Харрельсон. Профессиональный игрок в карты, бывший военнослужащий военно-морского флота, продавец энциклопедий и наемный убийца. Если вы ищете образ молчаливого киллера из кинематографа, Харрельсон вас сильно разочарует. Он любил кокаин, дорогие вещи и слишком много болтал за покерным столом. Его криминальное резюме было прекрасно задокументировано задолго до событий в Сан-Антонио. В 1968 году Харрельсона судили за убийство Алана Берга, обычного продавца ковров. Харрельсон нанял для защиты гениального адвоката Перси Формана. Форман буквально уничтожил в зале суда ключевого свидетеля обвинения, запутав показания, и присяжные полностью оправдали Харрельсона.

Но в том же 1968 году Харрельсон совершил еще одно заказное убийство. Жертвой стал Сэм Дегелия, торговец зерном из Техаса, которого заказали ради получения выплаты по полису страхования жизни на сумму в сто тысяч долларов. На этот раз правосудие сработало жестче, хотя и не с первой попытки. Первый процесс закончился отменой, но на втором суде киллер получил 15 лет федеральной тюрьмы. А дальше произошло то, что заставляет серьезно сомневаться в адекватности пенитенциарной системы того времени. Харрельсон отсидел всего пять лет. Его официально выпустили по УДО в 1978 году за примерное поведение. Государственная система своими руками выпустила на свободу человека с доказанным опытом заказных убийств ровно в тот момент, когда Джимми Чагре понадобился узкий специалист.

Следствие буксовало на месте. Агенты ФБР не могли связать Чагру и Харрельсона напрямую, хотя оперативная информация указывала на их встречу в Лас-Вегасе весной 1979 года. Нужны были железные, неопровержимые доказательства. И тут Бюро пошло на беспрецедентный процессуальный шаг, который до сих пор вызывает острые споры в юридических кругах. Джимми Чагра находился под стражей в федеральной тюрьме Ливенворт по обвинению в контрабанде наркотиков. К нему регулярно приходил брат Джо, который являлся лицензированным адвокатом. Беседы адвоката и клиента - это фундаментальная основа права на защиту, охраняемая законом. Но агенты ФБР сумели убедить федерального судью, что Джо Чагра выступает не как защитник, а как соучастник криминального заговора.

Получив секретный судебный ордер, техники ФБР тайно установили скрытые микрофоны прямо в столах комнаты для свиданий тюрьмы Ливенворт. Читая стенограммы этих прослушек поражаешься невероятной самоуверенности братьев. Они открыто обсуждали детали передачи денег. Они говорили о подробной карте места жительства судьи, которую нарисовал Харрельсон. Они обсуждали конкретную сумму - двести пятьдесят тысяч долларов наличными за жизнь Максимального Джона. Именно эти магнитофонные записи стали главным фундаментом обвинения. Без них дело могло бы навсегда остаться в пыльном архиве нераскрытых заказных убийств, потому что прямых улик против стрелка на месте преступления не было вообще.

Сентябрь 1980 года стал финальной точкой в свободной жизни киллера. На федеральной трассе недалеко от города Ван-Хорн, штат Техас, полиция заблокировала автомобиль Харрельсона. Началось вооруженное противостояние, которое длилось шесть часов подряд. Киллер находился в состоянии сильнейшего наркотического опьянения. Он приставил револьвер к собственной голове и угрожал нажать на курок при любой попытке штурма. Переговорщики методично пытались его успокоить. В ответ Харрельсон начал кричать на всю трассу, что именно он убил федерального судью Вуда. А через пару минут заявил ошеломленным копам, что он же застрелил президента Джона Кеннеди в Далласе. Полицейские просто слушали этот поток сознания, ожидая, пока действие наркотиков пойдет на спад. В итоге измотанный Харрельсон добровольно сдался властям.

Позже, уже находясь в тюремной камере, Харрельсон рационально объяснил свой странный пассаж про убийство Кеннеди. По его версии, он сознательно блефовал. Он панически боялся, что нервные федеральные агенты просто застрелят его при задержании как особо опасного преступника. Заявив об участии в самом громком политическом убийстве двадцатого века, он якобы гарантировал себе жизнь - ведь мертвый свидетель по делу Кеннеди не нужен ни одному следователю. Это была очередная отчаянная карточная уловка от человека, который всю свою сознательную жизнь играл только краплеными колодами.

Судебный процесс над Харрельсоном проходил в условиях беспрецедентной безопасности. В здании суда Сан-Антонио установили дополнительные металлодетекторы, а на крышах соседних зданий дежурили снайперы. Линия защиты строилась на абсолютном отрицании факта стрельбы. Харрельсон лично поднялся на свидетельское место и заявил присяжным, что он просто удачливый мошенник. Да, он признал, что взял 250 тысяч долларов у Чагры. Но он настаивал, что никого не убивал. Он утверждал, что просто кинул доверчивого наркобарона на деньги, а судью Вуда застрелил кто-то другой, чью личность он не знает. Присяжные в эту версию не поверили ни на секунду. Итог - два пожизненных срока заключения.

Орудие преступления эксперты ФБР искали долго и мучительно. В ходе расследования выяснилось, что Харрельсон купил винтовку Ремингтон калибра .243 под вымышленным именем Б.О. Холлидей. Агенты перерыли колоссальные горы бумажных журналов учета в оружейных магазинах по всему штату Техас. Это была абсолютно рутинная, скучная канцелярская работа, требовавшая адского терпения, которая в итоге принесла стопроцентный результат. Найденная квитанция с характерной подписью стала еще одним вбитым гвоздем в крышку гроба линии защиты. Оспорить почерковедческую экспертизу адвокаты не смогли.

А теперь о том, что раздражает в этой процессуальной истории больше всего. Джамиль Чагра, человек, который заказал убийство федерального судьи и оплатил его, был полностью оправдан судом присяжных по статье об убийстве. Его адвокат Оскар Гудман выстроил феноменальную линию защиты. Он сумел убедить присяжных заседателей, что Чагра стал жертвой хитрой провокации ФБР, а Харрельсон - просто болтливый хвастун, который приписал себе чужие кровавые заслуги ради криминального авторитета. Получается дичайший юридический парадокс: исполнитель получает два пожизненных срока за убийство, а заказчик выходит сухим из воды по этому же эпизоду. Чагра в итоге сел в тюрьму за наркотики, но не за смерть судьи Вуда.

Отдельная и весьма громкая глава этой истории - семья осужденного киллера. У Чарльза был сын, Вуди Харрельсон, ставший впоследствии знаменитым голливудским актером. Вуди потратил миллионы долларов собственных средств на лучших адвокатов и частных детективов, пытаясь добиться официального пересмотра дела своего отца. Он регулярно навещал Чарльза в федеральных тюрьмах строгого режима. Вуди искренне верил, что отец не получил справедливого суда, опираясь как раз на то самое оправдание заказчика Чагры. Адвокаты актера пытались оспорить законность прослушки в Ливенворте. Однако суды высших инстанций последовательно отклонили все поданные апелляции. Документальных подтверждений невиновности Харрельсона-старшего нанятые детективы так и не нашли.

Тюремная жизнь Харрельсона не отличалась спокойствием. В 1995 году он предпринял дерзкую попытку побега из федеральной тюрьмы в Атланте. Вместе с двумя другими заключенными он смог выбраться из своей камеры и попытался перелезть через высокую внешнюю стену с помощью заранее подготовленной самодельной веревки. Охрана периметра вовремя заметила движение и открыла предупредительный огонь из автоматического оружия. Беглецы благоразумно сдались. После этого инцидента тюремная система решила больше не рисковать с пожизненно осужденным. Харрельсона оперативно перевели в тюрьму ADX Florence в штате Колорадо.

ADX Florence - это учреждение сверхмаксимального уровня безопасности, известное как "Горный Алькатрас". Это полностью изолированная бетонная коробка, где самые опасные заключенные страны проводят в глухом одиночестве 23 часа в сутки. Там нет места для карточных игр, нет возможности общаться с другими арестантами. Там нет абсолютно никакого места для блефа. Чарльз Войд Харрельсон провел в этой серой бетонной коробке 12 лет своей жизни. 15 марта 2007 года тюремная охрана нашла его мертвым на полу камеры. Медицинское вскрытие показало, что причиной смерти стал обширный инфаркт.

В материалах этого объемного дела нет никакой мистики. Нет гениального криминального злодея, просчитывающего ходы на десять шагов вперед. Есть только профессиональный игрок с огромным эго, который решил, что сможет переиграть федеральное правительство и агентов ФБР. Его самоуверенность и болтливость привели к логичному итогу, к жизни в бетонной клетке, и смерти в полном одиночестве.

Такие разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний. Всё что не вошло в статью и фото из материалов дела выложил у себя на бусти, ссылка в шапке профиля.

Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня (ссылка в шапке). Говорю честно, не пускает в рекомендации пока не будет подписчиков (бред конечно полнейший). Всем кто откликнется и подпишется огромное спасибо, вы меня очень сильно поддержите этим.

За наводку огромное спасибо: KochikSuperKot

Это дело начинается не с трупа. Оно начинается с полицейской гордыни, которая иногда может оказаться страшнее серийного убийцы. 10 марта 1928 года в Лос-Анджелесе пропал девятилетний Уолтер Коллинз. Мать дала ему мелочь на билет в кинотеатр, мальчик ушел и растворился. Для полиции Лос-Анджелеса это исчезновение стало катастрофой. Департамент и так тонул в коррупционных скандалах, пресса рвала их на части, а тут - пропавший ребенок, которого ищут всем городом и не могут найти.

Спустя 5 месяцев, в августе, полиция торжественно объявляет: мальчик найден. Его обнаружили в штате Иллинойс. Ребенок сам назвал себя Уолтером Коллинзом. Департамент организовал публичную встречу матери и сына на вокзале под вспышки фотокамер. Это должен был быть триумф правосудия. Но Кристин Коллинз посмотрела на вышедшего из поезда мальчика и сказала одну фразу: "Это не мой сын".

Здесь в деле появляется капитан Джонс - человек, чья фамилия навсегда вписана в историю американской криминалистики как эталон должностного преступления. Джонс публично заявил, что мать просто в шоке. Он уговорил ее взять ребенка домой "на пару недель", чтобы привыкнуть. Кристин взяла. Через три недели она вернулась в участок и принесла стоматологические карты Уолтера. У пропавшего мальчика была щель между передними зубами и несколько пломб. У найденного ребенка зубы были идеальными. Кристин потребовала продолжить поиски ее настоящего сына.

Капитан Джонс принял максимально мерзкое решение. Он не стал возобновлять дело. Он обвинил Кристин Коллинз в том, что она плохая мать, которая хочет уклониться от своих обязанностей и выставить полицию дураками. По личному приказу Джонса женщину задержали и поместили в психиатрическое отделение окружной больницы по "Коду 12" - так тогда оформляли принудительную госпитализацию неудобных лиц. Пока мать кололи успокоительными, фальшивый Уолтер продолжал жить в ее доме. Полиция Лос-Анджелеса закрыла дело. Они считали, что проблема решена.

Настоящая зацепка пришла не от убойного отдела, а от иммиграционной службы, и вообще из другой страны. В Канаде, в провинции Саскачеван, жил пятнадцатилетний Сэнфорд Кларк. За два года до этих событий, в 1926 году, его забрал к себе в Калифорнию дядя - двадцатилетний Гордон Стюарт Норткотт. Дядя обещал парню работу на своей птицеферме в местечке Вайнвилль, округ Риверсайд. Летом 1928 года ферму Норткотта навестила старшая сестра Сэнфорда. То, что она там увидела, заставило ее немедленно вернуться в Канаду и все рассказать отцу. Отец Сэнфорда пошел к американскому консулу с заявлением: его сына незаконно удерживают на территории США, подвергают насилию и, возможно, заставляют участвовать в убийствах.

31 августа 1928 года на ферму в Вайнвилле приехал инспектор иммиграционной службы Джадсон Шоу. Ему нужен был только канадский подросток с просроченной визой. Но как только Шоу подъехал к участку, Гордон Норткотт бросился бежать в сторону кустарников. Инспектор не стал за ним гнаться - у него не было ордера на арест хозяина фермы. Он просто забрал Сэнфорда Кларка. Парня привезли в участок, и там он начал говорить.

Показания Сэнфорда Кларка - это десятки страниц задокументированного ужаса. Подросток рассказал, что дядя регулярно насиловал его. Но это было не самым страшным. Сэнфорд заявил, что Норткотт похищал мальчиков в Лос-Анджелесе, привозил их на ферму, издевался над ними, а затем убивал топором в курятнике. Сэнфорд назвал имена. Он вспомнил братьев Нельсон - десяти и двадцати лет. Он вспомнил неизвестного мексиканского мальчика, которому Норткотт отрубил голову. И он вспомнил Уолтера Коллинза. Того самого Уолтера, чья мать прямо сейчас сидела в психушке по приказу капитана Джонса.

Полиция округа Риверсайд не поверила подростку на слово. Они выехали на ферму. Норткотта там уже не было - он сбежал вместе со своей матерью Сарой, которая тоже жила на участке. Следователи начали осмотр территории. Это была выжженная солнцем пустыря, застроенная загонами из сетки-рабицы и ветхими сараями. Сэнфорд указал места, где дядя заставлял его закапывать останки.

Никаких целых тел полиция не нашла. Норткотт был достаточно хитер, чтобы не оставлять явных улик. Он засыпал могилы негашеной известью, которая уничтожала плоть. Когда известь заканчивала своё действие, он выкапывал полуразложившиеся останки, обливал их горючим и сжигал в пустыне, а кости дробил. Полицейские буквально просеивали землю через сито. Они нашли 51 фрагмент человеческих костей. Они нашли детские волосы со следами крови на полу курятника. Они нашли окровавленный топор. И они нашли несколько детских вещей, зарытых в землю. Среди них была шапочка, которую позже Кристин Коллинз опознает как вещь своего сына.

Беглецов поймали почти через месяц в Канаде, возле города Вернон в Британской Колумбии. Местная полиция задержала Норткотта и его мать. Началась долгая процедура экстрадиции. Пока шли бюрократические споры, фальшивый Уолтер Коллинз в Лос-Анджелесе наконец-то раскололся. Выяснилось, что его настоящее имя - Артур Хатченс. Это был двенадцатилетний бродяга из Иллинойса, который узнал о пропавшем мальчике от случайного попутчика. Артур признался на допросе, что просто хотел бесплатно доехать до Калифорнии, чтобы увидеть своего кумира - голливудского актера Тома Микса. Узнав это, департамент полиции тихо, без извинений, выпустил Кристин Коллинз из психиатрической клиники.

Следствие по делу Норткотта столкнулось с серьезной юридической проблемой. Нет тел - нет дела об убийстве, это старое правило работало тогда безотказно. Костных фрагментов было недостаточно для стопроцентной идентификации в двадцатые годы. Вся линия обвинения держалась на показаниях Сэнфорда Кларка. Защита вполне могла выставить подростка сумасшедшим или оговорившим дядю из мести. Но тут система получила неожиданный подарок от самих преступников.

Мать Гордона, Сара Норткотт, внезапно дала признательные показания. Она заявила, что лично убила Уолтера Коллинза ударом топора, потому что мальчик поднимал слишком много шума и мог привлечь внимание соседей. Это было абсолютно нелогичное признание. Следователи быстро поняли ее мотив: пожилая женщина пыталась взять вину на себя, чтобы спасти обожаемого сына от виселицы. Суд Риверсайда принял ее признание. Сару Норткотт приговорили к пожизненному заключению. Из-за этого приговора сам Гордон Норткотт никогда не был официально судим за убийство Уолтера Коллинза.

В начале 1929 года начался суд над самим Гордоном. Его обвинили в убийстве братьев Нельсон и неизвестного мексиканского мальчика. Норткотт вел себя в зале суда неадекватно. Он уволил своих адвокатов. Он решил защищать себя сам. Сохранились стенограммы того, как двадцатидвухлетний маньяк лично допрашивал в суде своего племянника Сэнфорда. Норткотт задавал путаные вопросы, пытался поймать подростка на противоречиях, улыбался фотографам и постоянно поправлял прическу. Сэнфорд, несмотря на давление, ни разу не сбился со своих первоначальных показаний. Он хладнокровно описывал, как дядя заставлял его перетаскивать трупы.

Присяжным понадобилось меньше суток, чтобы вынести вердикт. Гордон Стюарт Норткотт был признан виновным по всем трем эпизодам и приговорен к смертной казни.

Ожидая виселицы в тюрьме Сан-Квентин, Норткотт продемонстрировал классическое поведение нарцисса, загнанного в угол. Он начал торговаться. Он рассылал телеграммы властям, обещая показать новые могилы в обмен на отсрочку казни. Он писал Кристин Коллинз, утверждая, что ее сын жив и он знает, где тот находится. Женщина, измученная неизвестностью, приехала к нему в тюрьму за день до казни. Норткотт посмотрел на нее через решетку, усмехнулся и заявил, что ничего не скажет. Он просто хотел почувствовать власть над ней в последний раз.

Второго октября 1930 года Норткотта повели на эшафот. Вся его самоуверенность испарилась в коридоре крыла смертников. По свидетельствам надзирателей, у него подкосились ноги. Он рыдал, кричал, что не хочет умирать, и молил о пощаде. Охранникам пришлось буквально нести его к петле на руках.

Сэнфорд Кларк, единственный выживший свидетель этих преступлений, избежал тюрьмы. Суд признал, что он действовал под принуждением и угрозой смерти. Его отправили в исправительную школу Уиттьера на реабилитацию. Это тот редкий случай в криминальной истории, когда система сработала правильно. Сэнфорд вышел оттуда через пять лет, вернулся в Канаду, прошел Вторую мировую войну, вырастил детей и прожил абсолютно чистую жизнь, так и не избавившись от ночных кошмаров до самой старости.

Кристин Коллинз выиграла гражданский иск против капитана Джонса. Суд обязал полицейского выплатить ей десять тысяч восемьсот долларов за незаконное помещение в психиатрическую клинику. Джонс не выплатил ей ни цента. Он ушел в отставку и сослался на отсутствие средств. Кристин продолжала искать Уолтера до конца своей жизни. В 1930 году один из мальчиков, в убийстве которого Норткотт тоже признавался на следствии, внезапно нашелся живым - он просто сбежал из дома. Этот факт дал Кристин надежду, которая мучила ее десятилетиями. Она так и умерла, не зная точного ответа, сгорел ли ее сын в курятнике Вайнвилля, или ему удалось сбежать в ту ночь, когда Норткотт взял в руки топор.

А ферма в Вайнвилле стоит до сих пор. Город, правда, давно сменил название на Мира Лома, чтобы стереть из памяти ассоциации с делом Норткотта. Но фундамент того самого курятника все еще на месте. Иногда просто не хватает негашеной извести, чтобы вытравить некоторые вещи из истории.

Такие разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний. Всё что не вошло в статью и фото из материалов дела выложил у себя на бусти, ссылка в шапке профиля.

Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня (ссылка в шапке). Говорю честно, не пускает в рекомендации пока не будет подписчиков (бред конечно полнейший). Всем кто откликнется и подпишется огромное спасибо, вы меня очень сильно поддержите этим.

Эта история легла в основу фильма «Подмена» (2008) с Анджелиной Джоли

За наводку огромное спасибо: K.Aksinya,

Вечер 14 августа 2001 года. Хьюстон, штат Техас. Пятидесятый этаж футуристической штаб-квартиры корпорации Enron. За длинным полированным столом заседает совет директоров — солидные господа в дорогих костюмах, привыкшие вершить судьбы мирового бизнеса. И тут генеральный директор Джеффри Скиллинг буднично и на чистом глазу сообщает почтеннейшей публике: «Знаете, ребята, я устал, я ухожу со всех постов. Прямо сейчас».

В зале повисла та самая немая сцена, когда у всех присутствующих дружно отвисают челюсти.

Пикантность ситуации была в том, что у руля седьмой по величине корпорации США этот дерзкий реформатор просидел... ровно шесть месяцев! Причем дела у Enron на бумаге шли не просто хорошо, а сказочно, почти неприлично круто. Журнал Fortune шесть лет подряд торжественно вешал им на грудь медаль «Самой инновационной компании Америки», умники с Уолл-стрит хором призывали инвесторов нести туда последние портки и скупать акции, а профессора престижных бизнес-школ захлебывались слюной от восторга. Еще бы: эти парни умудрились превратить скучную контору с ржавыми газовыми трубами в сверкающего титана «новой экономики», который рубил миллиарды буквально из воздуха!

Разумеется, в официальном пресс-релизе для прессы и наивных акционеров написали слезливую сказочку: мол, Джефф просто сильно заработался, семейные обстоятельства, детишек давно не видел... Правда, господа пиарщики отчего-то забыли приписать маленькую, но чертовски важную деталь: ровно за одиннадцать дней до этого побега, 3 августа, уставший семьянин тихонечко сбросил 500 000 личных акций Enron, положив в свой глубокий карман 15,5 миллиона долларов чистейшего хрустящего кэша.

Чтобы биржа не рухнула в панике, спасать положение примчался основатель империи Кеннет Лэй. Он снова уселся в кресло CEO, лучезарно улыбался на камеры и уверял всех, что поводов для беспокойства нет, всё под контролем и компания крепнет с каждым днем. Но за этим глянцевым фасадом уверенности уже полыхал пожар. Инновационная пирамида изначально строилась на мине замедленного действия, и фитиль догорал.

Долг, сырье и учетная магия

А начиналось все вполне прозаично. Enron слепили в 1985 году из слияния двух контор помельче — InterNorth и Houston Natural Gas. И новорожденный газовый монстр тут же повис над пропастью: отбиваясь от хищных рейдеров, руководство умудрилось нахватать долгов на сумасшедшие четыре миллиарда баксов. Перекачивать газ по трубам — бизнес надежный, но прибыль там копеечная, а кредиторы в банках требуют живой кэш прямо сейчас.

Первый звоночек прозвенел уже в 1987 году. В филиале Enron Oil в городке Вальхалла пара ушлых трейдеров замутила серые схемы на нефтяных фьючерсах. Когда пузырь лопнул, компания влетела примерно на 150 миллионов долларов. Любой нормальный руководитель после такого устроил бы чистку рядов с волчьими билетами, но боссы Enron вынесли из этой истории совсем другой, чисто людоедский урок: если мутная схема рисует в квартальном отчете красивые циферки, начальство закроет глаза на абсолютно любой беспредел.

Понимая, что на обычном газе долги в четыре миллиарда они будут закрывать до второго пришествия, Лэй в 1990 году подтянул в команду старшего партнера из консалтингового гиганта McKinsey — того самого Джеффри Скиллинга. У парня голова варила отлично, и он сразу выдал концепцию «легких активов» (asset-light) вкупе с идеей «Газового банка»: зачем нам вообще возиться с железом и трубами, если можно торговать контрактами и деривативами?

Под это дело выписали виртуоза секьюритизации Эндрю Фастоу, а внутри компании выстроили спартанский ад под названием «Rank-and-Yank». Каждые полгода сотрудников оценивали по рейтингу, и нижние 15–20% бедолаг показательно вышвыривали на мороз. Зато тем, кто оставался, сыпали золотой дождь из бонусов, привязанных к чистой приведенной стоимости контракта прямо в день его подписания. Работягам было глубоко плевать, принесет ли сделка хоть цент через пять или десять лет: главное — втолкнуть гигантскую бумажную цифру в текущий квартал, забрать пухлый чек и уйти в закат.

Но главный фокус случился в январе 1992 года, когда Enron продавила через Комиссию по ценным бумагам (SEC) разрешение вести бухгалтерию по методу mark-to-market — оценке по текущей рыночной стоимости.

Смотрите, как работает эта магия: вы подписываете договор о поставках газа на двадцать лет вперед, затем берете калькулятор, бодро прогнозируете, сколько гипотетических миллиардов заработаете за эти два десятилетия, и... всю эту расчетную сумму разом вписываете в чистую прибыль за текущий квартал!

Бумажные доходы взлетели в космос, Уолл-стрит аплодировала стоя, а реальность скромно курила в сторонке. Возникла крошечная техническая заминка: нарисованными в Excel миллионами нельзя было платить зарплату и гасить проценты по кредитам. В кассе образовалась зияющая дыра размером с Марианскую впадину, и прикрывать ее позвали главных иллюзионистов.

Фабрика забалансовых миражей

Осенью 1997 года запахло жареным: пенсионный фонд CalPERS вежливо попросил выкупить его долю в совместном партнерстве JEDI за 383 миллиона долларов. Если бы Enron провела сделку в открытую, на баланс компании разом вернулось бы 1,6 миллиарда долларов долгов, а это — мгновенная катастрофа для рейтинга.

Разрулить тему вызвался Фастоу. Он создал специальную структуру со смешным названием Chewco (привет фанатам «Звездных войн»). По правилам тех лет, чтобы компанию не светить в общем балансе, в ней должно было быть всего 3% стороннего, независимого капитала. Где его взять? Энди просто назначил рулить Chewco своего подчиненного Майкла Коппера, а необходимые 11,5 миллиона долларов взял в долг у банка Barclays под тайный гарантийный депозит самой же Enron. Сделка была чистой воды липой, но фокус прокатил.

Поняв, что схема работает безотказно, Фастоу, ставший в 1998 году финансовым директором, поставил штамповку забалансовых контор (SPE) на промышленный поток. Дальше пошел форменный сюр: в 1999 году совет директоров Enron на полном серьезе... приостановил действие внутреннего кодекса корпоративной этики! Зачем? А чтобы разрешить Энди Фастоу лично управлять частными фондами LJM1 и LJM2 и рубить миллионные комиссии на сделках со своей же собственной конторой!

Через эти фонды Enron крутила фантастические хороводы: «хеджировала» риски собственными же акциями и сгружала неликвидный хлам перед закрытием квартальных отчетов. Например, впарили банку Merrill Lynch ржавые нигерийские баржи с электрогенераторами под тайное честное слово выкупить их обратно через пару месяцев с наваром. Банкиры получили легкие деньги, Enron — красивую строчку в балансе, а инвесторы — лапшу на уши.

Параллельно через различные схемы с офшорами, при самом живом и радостном участии титанов вроде J.P. Morgan Chase и Citigroup, компания замаскировала под торговую выручку аж 8,5 миллиарда долларов обычных банковских кредитов. А запустив торговую интернет-площадку EnronOnline и тупо записывая себе в доход абсолютно весь проходящий через нее денежный оборот, они раздули выручку с 40 до сумасшедших 100,7 миллиарда долларов, взлетев на седьмую строчку рейтинга Fortune 500.

Когда весной 2000 года лопнул пузырь доткомов и инвестиции компании в интернет полетели на дно, Фастоу слепил четыре забалансовые структуры под хищным названием Raptor («Хищник»), куда сваливали все убытки от обесценившихся активов. Залогом для спасения этих «Хищников» служили... акции самой Enron. То есть, образно выражаясь, горящий дом страховали кирпичами, выломанными из его же несущих стен. Чтобы защитить личную прибыль Фастоу в этих аферах, он вместе с главным бухгалтером Ричардом Кози накатал тайное рукописное соглашение с кинематографичным названием «Global Galactic».

В августе 2000 года наступил пик праздника жизни: акции пробили отметку в $90,75, а общая капитализация корпорации улетела за 70 миллиардов долларов. В кассе зияли дыры, но их временно заливали кэшем от ценовых махинаций в Калифорнии, где Enron искусственно устраивала блэкауты и драла с задыхающегося без света штата космические тарифы.

Однако нашлись люди, которые умели читать скучные отчеты. Глава фонда Kynikos Джим Чанос полез в бумаги и с изумлением обнаружил, что при триумфальных отчетах реальный денежный поток компании болтается около нуля. Чанос почуял трупный запах и бодро встал в шорт. В марте 2001 года журналистка Fortune Бетани Маклин первой публично задала неудобный вопрос: «А как, собственно, Enron вообще зарабатывает деньги?» Руководство начало психовать. Дошло до того, что в апреле в прямом эфире конференции для инвесторов Скиллинг прилюдно обматерил аналитика, осмелившегося спросить про балансовый отчет. Вице-председатель Клиффорд Бакстер, долгое время оравший на совещаниях, что аферы Фастоу доведут их до цугундера, в мае плюнул на всё и хлопнул дверью.

Точка невозврата и осенний штопор

Финальным гвоздем в крышку гроба стал амбициозный проект Braveheart — совместный с сетью видеопроката Blockbuster сервис «видео по запросу». Технологии толком не работали, но в Enron не растерялись: они заранее записали себе в прибыль 110,9 миллиона долларов виртуального будущего навара! Когда в марте 2001 года парни из Blockbuster посмотрели на этот цирк и разорвали контракт, Enron даже бровью не повела: признавать убыток? Еще чего! Виртуальный труп сделки просто закопали в структуру Raptor III.

Но к осени котировки компании поползли вниз, и тут карточный домик затрещал по швам. Падение акций лишило «Хищников» залогового обеспечения. Структуры Raptor фактически обанкротились с гигантской дырой под миллиард баксов. Осознав, что эту черную дыру не спрятать ни в одном отчете за третий квартал, Скиллинг 14 августа и совершил свой знаменитый маневр с катапультированием.

Уже на следующий день, 15 августа, вице-президент корпорации Шеррон Уоткинс накатала анонимное предупреждение о надвигающейся катастрофе, а 22 августа лично вручила Кеннету Лэю подробный доклад о финансовых махинациях Фастоу. Что сделал благообразный дедушка Лэй? Правильно, запер бумагу в сейф, а ручным юристам дал команду провести «проверку», строго-настрого запретив им копаться в бухгалтерии. Пока шли эти формальности, Лэй на общих собраниях вдохновенно призывал рядовых работяг скупать акции на всю зарплату, а сам под шумок сливал собственные пакеты, втихаря выведя больше 20 миллионов баксов.

Час расплаты настал 16 октября 2001 года. Enron выдала квартальный отчет, в котором с порога объявила о чистом убытке в 618 миллионов долларов и списании 1,2 миллиарда капитала из-за закрытия структур Raptor. Акции рухнули в пике.

Тут зашевелилась SEC, а газета The Wall Street Journal опубликовала разгромную статью о том, как финдиректор Фастоу обогащался на забалансовых фирмах. 24 октября совет директоров показательно выставил Фастоу за дверь.

В хьюстонском офисе аудиторского титана Arthur Andersen, который годами подписывал липовые балансы не глядя, началась первобытная паника. Ведущий аудитор Дэвид Данкан зарядил команду на круглосуточную вахту: шредеры выли не переставая, перемалывая в праздничное конфетти центнеры документов, черновые расчеты, протоколы споров и компрометирующую переписку.

Остановить эту бумажную резню удалось только 8 ноября 2001 года, когда в офис явились хмурые курьеры из SEC с официальной повесткой. В тот же день загнанная в угол Enron признала, что вся ее финансовая отчетность за последние четыре года — филькина грамота, и разом списала 586 миллионов нарисованной прибыли.

Последней надеждой было экстренное слияние с давним конкурентом — компанией Dynegy. Но 28 ноября рейтинговые агентства низвели бумаги Enron до мусорного статуса. Парни из Dynegy мгновенно дали по тормозам, разорвали сделку и в качестве неустойки прибрали к рукам заложенный магистральный газопровод.

Мониторы торговой площадки EnronOnline погасли. Котировки некогда величайшей корпорации рухнули ниже 50 центов.

2 декабря 2001 года Enron объявила о крупнейшем банкротстве в истории Америки с долговыми обязательствами на 63,4 миллиарда долларов. Уже на следующее утро четыре тысячи рядовых сотрудников оказались на улице без выходного пособия, а все их пенсионные накопления, вложенные в корпоративные акции, сгорели дотла. Не выдержав позора перед дачей показаний в Конгрессе, 25 января 2002 года застрелился Клиффорд Бакстер. А 1 февраля независимая комиссия Уильяма Пауэрса выкатила доклад, подтвердивший: все эти годы инвесторов нагло, методично и цинично водили за нос.

Разбор баланса и цена иллюзий

Копать под руины Enron бросили специальную следственную группу — Enron Task Force. Первым под каток правосудия попал аудиторский гигант Arthur Andersen. В марте 2002 года конторе вкатили уголовные обвинения за уничтожение улик. Уже в июне присяжные признали аудиторов виновными, компания лишилась лицензии и рассыпалась в прах, оставив без работы 85 тысяч человек по всему миру и навсегда превратив знаменитую «Большую пятерку» аудиторов в «Большую четверку». Напуганный до смерти Конгресс в пожарном порядке принял знаменитый Закон Сарбейнса-Оксли (SOX), заставив корпоративных боссов лично расписываться под балансами под страхом многолетних тюремных сроков.

В августе 2002 года заговорил первый свидетель — Майкл Коппер признал вину и выложил следователям всю подноготную структуры Chewco. В октябре наручники защелкнулись на запястьях Энди Фастоу. Чтобы спасти от тюрьмы жену, которую тоже брали за жабры, архитектор финансовых лабиринтов в январе 2004 года пошел на сделку со следствием: согласился на десять лет отсидки, отдал 23,8 миллиона долларов конфискованного добра и пообещал в красках утопить бывших начальников. В декабре 2005 года сдался главбух Ричард Кози, торжественно передав прокурорам ту самую рукописную улику «Global Galactic».

В январе 2006 года в федеральном суде Хьюстона началось главное шоу десятилетия. На скамье подсудимых сидели Кеннет Лэй и Джеффри Скиллинг.

Энди Фастоу, глядя прямо в глаза бывшим шефам, методично и безжалостно расписывал присяжным, как они шаг за шагом лепили этот потемкинский фасад. Скиллинг нервничал и до последнего твердил, что компанию убили злые спекулянты и рыночная паника. А образ набожного и благородного дедушки Лэя разбился на мелкие осколки, когда прокуроры показали банковские проводки на 20 миллионов долларов, выведенных им в самый разгар агонии корпорации.

В мае 2006 года присяжные признали обоих виновными по всем ключевым статьям. Но Кеннет Лэй сумел ускользнуть от нар самым радикальным способом: 5 июля, не дожив до оглашения приговора, он умер от инфаркта. Благодаря хитрой юридической доктрине "abatement ab initio" суд просто аннулировал вердикт за смертью обвиняемого: формально основатель империи ушел на тот свет кристально несудимым, защитив семейные миллионы от конфискации.

Остальным повезло меньше. Фастоу за примерное сотрудничество скостили срок до шести лет (он вышел в 2011 году). Главбух Кози получил семь лет, казначей Бен Глисан — пять. А вот Джеффу Скиллингу влепили по полной программе — 24 года тюрьмы! Лишь в 2013 году по условиям соглашения срок скостили до 14 лет в обмен на выплату 41 миллиона долларов обманутым инвесторам, и в феврале 2019 года бывший капитан «новой экономики» вышел на свободу.

Банки J.P. Morgan Chase, Citigroup и CIBC, помогавшие крутить эти фокусы, раскошелились на рекордные 7,2 миллиарда долларов судебных выплат, а обманутые кредиторы получили жалкие 15–20 центов на каждый вложенный доллар.

Enron рухнула вовсе не из-за капризов рынка или слепой стихии. Ее сожрала коллективная корпоративная слепота. Руководство рисовало виртуальные прибыли по методике mark-to-market, прятало более 8,5 миллиарда долларов долгов в забалансовые помойки и страховало этот карточный домик собственными же фантиками. Аудиторы прикрывали глаза за жирные миллионные гонорары, банкиры услужливо упаковывали фиктивные кредиты, а совет директоров послушно отменял мораль ради квартальных бонусов. Вся эта грандиозная ярмарка тщеславия держалась ровно до тех пор, пока котировки ползли вверх. Но как только график пошел вниз, финансовая алхимия мгновенно испарилась, в очередной раз напомнив миру старую добрую истину: делать деньги из абсолютной пустоты невозможно.

Вот так пышно и с огоньком перемалываются в труху миллиарды долларов, когда вместо реального бизнеса конторой рулит бумажная магия. Так что если вам вдруг предложат двадцать лет будущей прибыли записать в отчет прямо к обеду — лучше сразу проверьте, не включен ли в соседней комнате промышленный шредер.

Ну а если вы питаете слабость к историям, где финансовые пирамиды и наглые аферы рассыпаются на куски еще эффектнее — ныряйте в Case Vault: там настоящие шедевры криминальной мысли и дерзкие грабежи припрятаны куда надежнее, чем миллиардные долги в забалансовых отчетах Энди Фастоу.

В криминалистике есть опасное явление - массовая галлюцинация свидетелей, усиленная прессой. Это ситуация, когда один человек неуверенно произносит деталь, журналисты выдают ее в эфир, и на следующий день сотни людей искренне клянутся следствию, что видели именно это. Осенью 2002 года такой галлюцинацией стал белый фургон. Почти месяц полиция Вашингтона, Мэриленда и Вирджинии останавливала, досматривала и разбирала на запчасти белые коммерческие грузовички. На специально созданную горячую линию поступили десятки тысяч звонков о подозрительных белых машинах. В это самое время реальные убийцы спокойно проезжали через полицейские кордоны на темно-синем седане "Шевроле Каприс" 1990 года выпуска. Их останавливали для проверки документов минимум десять раз за три недели. И каждый раз патрульные возвращали им права и отпускали - ведь они искали белый фургон.

Все началось со второго октября. Округ Монтгомери, штат Мэриленд. Вечером на парковке продуктового магазина убит пятидесятипятилетний программист Джеймс Мартин. Пуля пробила стекло и попала ему в спину. На следующее утро, третьего октября, началась настоящая бойня. С интервалом в пару часов застрелены еще четыре человека. Джеймс Бьюкенен косил газон возле автосалона. Премкумар Валекар заправлял свое такси на станции Mobil. Сара Рамос читала книгу на скамейке возле почты. Лори Энн Льюис-Ривера пылесосила салон машины на мойке. Пять трупов за 15 часов в радиусе нескольких миль. Никакой связи между жертвами следствие не нашло. Разный возраст, разный пол, разные профессии и расы. Выбор целей диктовался только геометрией открытых пространств.

Следователи на местах преступлений фиксировали абсолютную пустоту. Никаких следов борьбы, никаких отпечатков обуви, ни одной брошенной гильзы. Только деформированные пули калибра 5.56 миллиметра, извлеченные из тел патологоанатомами. Дистанция стрельбы варьировалась от пятидесяти до ста метров, но во всех случаях это был один точный выстрел. Полиция столкнулась с самым тяжелым типом серийного убийцы - мобильным снайпером, который бьет из укрытия, не приближается к жертве и не оставляет биологического материала.

Баллистическая экспертиза дала первую зацепку. Система IBIS показала, что все пули выпущены из одного ствола. Оружием оказалась винтовка Bushmaster XM-15. Но база данных не выдает имя владельца, она лишь связывает эпизоды между собой. Опергруппа во главе с шефом полиции округа Чарльзом Мусом начала перемалывать терабайты данных. И свернула не туда из-за одного показания. На месте убийства Валекара свидетель заметил отъезжающий белый коммерческий фургон. Это абсолютно обычная машина для утреннего города, такие развозят почту и продукты. Но информация попала в СМИ. С этого момента целые штаты начали охоту на призрака.

Способ маскировки убийц был примитивным и потому эффективным. Джон Аллен Мухаммад купил списанный полицейский "Шевроле Каприс" за 250 долларов. Заднее сиденье выломали, убрали перегородку, открыв доступ в огромный багажник прямо из салона. В металле кузова, чуть выше откидного заднего номера, просверлили небольшое отверстие. Стрелок - чаще всего это был семнадцатилетний Ли Бойд Малво - лежал в багажнике на животе. Он наблюдал за улицей через прицел. Звук выстрела глушился закрытым пространством кузова. Гильза отлетала и оставалась лежать на коврике внутри машины. Снаружи это выглядело как припаркованный автомобиль с выключенным двигателем. Никто не видел человека с винтовкой, потому что человека с винтовкой на улице не было.

Седьмого октября снайперы нарушили негласное правило криминального мира. Утром возле средней школы Бенджамина Таскера пуля попала в тринадцатилетнего Айрана Брауна, когда тетя высаживала его из машины. Мальчик выжил только благодаря экстренному хирургическому вмешательству. При осмотре прилегающей территории в примятой траве оперативники нашли карту таро. Карту "Смерть". На ней шариковой ручкой было написано: "Для вас, мистер полиция. Код: Зовите меня Бог". На обороте виднелась приписка с жестким требованием не передавать информацию прессе.

Полиция попыталась скрыть находку ради сохранения канала связи. Но на следующий день информация о карте таро оказалась в утренних новостях. Кто-то из сотрудников слил ее репортерам. Мус устроил разнос на пресс-конференции, обвиняя прессу в срыве расследования. Убийцы расценили утечку как прямое неуважение. Они хотели диалога со следствием, но следствие не могло их услышать из-за бюрократии.

Это самая нелепая процедурная часть расследования. Мухаммад и Малво оставляли номера телефонов в записках и пытались звонить сами. Они требовали десять миллионов долларов. Проблема заключалась в том, что федеральная горячая линия принимала до ста тысяч звонков в день. Линии были перегружены паникерами, городскими сумасшедшими, бдительными пенсионерами и экстрасенсами. Когда убийцы звонили по указанному номеру, измотанные операторы-волонтеры просто бросали трубку, принимая их за очередных шутников. Звонок с угрозами ничем не выделялся на фоне тысяч таких же звонков.

14 октября произошел эпизод, который окончательно похоронил версию с белым фургоном в глазах тех, кто умел читать протоколы, но усилил ее для прессы. На парковке магазина Home Depot выстрелом в голову убита Линда Франклин. Полиция опрашивала свидетелей. Один из очевидцев уверенно заявил, что видел мужчину с автоматом АК-47, который запрыгнул в белый фургон. Свидетель оказался аналитиком ФБР. Его показаниям поверили безоговорочно. Через несколько дней выяснилось, что в момент выстрела этот аналитик находился внутри магазина и физически не мог ничего видеть. Он выдумал показания, поддавшись общей истерии. Драгоценное время снова было потеряно.

19 октября в Эшленде, штат Вирджиния, возле ресторана Ponderosa тяжело ранили тридцатисемилетнего мужчину. При прочесывании леса за парковкой полиция нашла пришпиленный к дереву пластиковый пакет. Внутри лежало письмо на четырех страницах. Текст был путанным, с грамматическими ошибками, звездочками вместо некоторых букв и угрозами. Снайперы требовали перевести десять миллионов долларов на украденную кредитную карту. Но главное - они выражали крайнее раздражение тем, что их звонки постоянно сбрасывают на горячей линии. В тексте была фраза, которая пробила брешь в деле. Они упомянули, что звонили священнику в Эшленде и полицейским, пытаясь взять ответственность за "убийство в Монтгомери".

Следователи в Вашингтоне перевернули архивы округа Монтгомери штата Мэриленд. Ничего подходящего не нашлось. Никаких нераскрытых убийств с подобным почерком. И тогда один из оперативников догадался расширить географию поиска на другие штаты. Монтгомери - это не только округ вокруг Вашингтона. Это город в штате Алабама.

Опергруппа связалась с алабамской полицией. Выяснилось, что 21 сентября, за полторы недели до вашингтонских атак, в алабамском Монтгомери произошло ограбление винного магазина. Две женщины получили пулевые ранения, одна из них скончалась. Преступник скрылся, но в спешке уронил на пол оружейный каталог. Эксперты-криминалисты забрали каталог в лабораторию и сняли с глянцевой обложки четкий отпечаток пальца.

До конца октября этот отпечаток лежал в местной базе без совпадений. Теперь ФБР прогнало его через федеральные системы AFIS, подключив базу иммиграционной службы INS. Система выдала стопроцентное совпадение по контрольным точкам. Отпечаток принадлежал Ли Бойду Малво, несовершеннолетнему нелегальному иммигранту из Ямайки. Его дактилоскопировали при задержании пограничным патрулем в штате Вашингтон за год до этих событий.

Полиция начала экстренно собирать досье на Малво. Подросток, без родителей, болтается по стране. Оперативники стали проверять, с кем он передвигается и кто числится его опекуном. В документах всплыло имя Джона Аллена Мухаммада. Следователи подняли карточку Мухаммада и поняли, что нашли нужного человека.

Мухаммад, урожденный Джон Аллен Уильямс, был ветераном войны в Персидском заливе. Он служил в Национальной гвардии и регулярной армии, имел квалификацию эксперта по стрельбе из винтовки - это стандартная армейская оценка, которая не делает из солдата элитного спецназовца, вопреки газетным заголовкам. Он дважды пытался пройти отбор в спецназ и дважды с треском провалился. После тяжелого развода Мухаммад потерял опеку над детьми. Жена увезла их в Мэриленд. Судебные психиатры позже предположат, что весь террор в столичном регионе был масштабной дымовой завесой. Мухаммад планировал застрелить бывшую жену, чтобы ее смерть выглядела как очередная случайная жертва неуловимого снайпера, а затем на правах единственного родителя вернуть себе детей. Малво, брошенный матерью на островах, стал для него идеальным податливым материалом, суррогатным сыном и исполнителем.

23 октября следствие пробило по базам транспортные средства, зарегистрированные на Мухаммада. В реестрах всплыл тот самый синий "Шевроле Каприс" с номерами штата Нью-Джерси - NDA-21Z. Шеф Мус пошел ва-банк, игнорируя протоколы секретности. Он вышел к прессе и на всю страну зачитал ориентировку. Не белый фургон. Синий седан. Точные номера. Детальное описание Мухаммада и Малво.

Через несколько часов, глубокой ночью 24 октября, дальнобойщик Уитни Донахью остановился в зоне отдыха возле Майерсвилла, штат Мэриленд. Он вышел размять ноги и увидел припаркованный синий седан. В свете фонарей блеснул задний номер - NDA-21Z. Донахью не стал геройствовать, вернулся в кабину и вызвал полицию по радиосвязи.

Задержание проводил тактический отряд ФБР. Они перекрыли выезды с парковки тяжелыми грузовиками. Подошли к машине со светошумовыми гранатами. Мухаммад и Малво спали в салоне, откинув передние кресла. Их вытащили на асфальт и заковали в наручники без единого выстрела. При обыске в багажнике нашли ту самую винтовку Bushmaster, цифровую рацию, карты с отметками школ, оптический прицел и перчатки.

На допросах Малво вел себя дерзко. Он смеялся, бравировал убийствами и утверждал, что стрелял во всех случаях сам. Позже адвокаты докажут, что он брал вину на себя, чтобы спасти Мухаммада от смертной казни, так как несовершеннолетнему расстрел не грозил. В камере Малво рисовал ручкой детальные скетчи перекрестия прицела, наведенного на головы людей.

Судебные процессы проходили в Вирджинии и Мэриленде. Мухаммад превратил первые заседания в откровенный фарс. Он уволил своих адвокатов и решил защищать себя сам. Человек без юридического образования пытался вести перекрестный допрос свидетелей - родственников людей, которых он хладнокровно убил. Он говорил о себе в третьем лице, выдвигал нелепые конспирологические теории, жаловался на питание и условия содержания. Судья терпел это несколько дней, пытаясь соблюсти процессуальные нормы, после чего принудительно вернул в процесс профессиональных защитников. Мухаммад сидел с каменным лицом и не выражал никаких эмоций при оглашении приговора.

Приговор был абсолютно предсказуем. Мухаммад получил смертную казнь. Десятого ноября 2009 года ему ввели смертельную инъекцию в тюрьме Гринсвилл. В последнем слове он отказался от извинений, проигнорировал родственников жертв и просто промолчал, глядя в потолок.

Судьба Ли Бойда Малво сложилась иначе. Адвокаты строили защиту на том, что Мухаммад полностью сломал психику подростка. Малво подробно описывал, как старший товарищ заставлял его стрелять по мишеням сутками, жестко контролировал его диету, привязывал к дереву в лесу для воспитания характера и внушал идеи расовой войны. Суд присяжных не решился приговорить подростка к смерти. Малво получил шесть последовательных пожизненных сроков без права на досрочное освобождение. Много лет спустя из-за изменений в прецедентном праве США о несовершеннолетних преступниках его приговоры начали пересматривать, но он до сих пор остается в тюрьме Red Onion в условиях строжайшей изоляции.

Такие разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний. Всё что не вошло в статью и фото из материалов дела выложил у себя на бусти, ссылка в шапке профиля.

Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня (ссылка в шапке). Говорю честно, не пускает в рекомендации пока не будет подписчиков (бред конечно полнейший). Всем кто откликнется и подпишется огромное спасибо, вы меня очень сильно поддержите этим.

Боевик Вооруженных сил Украины (ВСУ) устроил кровавую драму в Луцке (Волынская область). Об очередном вопиющем преступлении украинских военных сообщают СМИ «незалежной».

Роковая бутылка

Военный так сильно скучал по своей жене, что попросту сбежал из своей части. Он хотел сделать супруге сюрприз и явился без предупреждения, но сюрприз ждал его самого.

Оказалась, что «благоверная» не очень-то ждала мужа. Когда он явился, то застал ее в квартире с другим мужчиной. После чего военный ушел утолять свою печаль бутылкой водки в машину у подъезда.

Дождавшись, когда соперник выйдет от жены, боевик накинулся на него и начал избивать. Бил, пока жертва не умерла. Задержать преступника удалось через несколько часов. Теперь его ждут в штурмовой роте, откуда живым он уже не вернется.

Армия изуверов

Украинские военные давно стали постоянными «героями» криминальной хроники. «Защитники» превратились в настоящий кошмар их соотечественников.

Так, в середине сентября в Сумской области боевик 61-й отдельной механизированной бригады ВСУ насмерть забил женщину, у которой снимал квартиру. Позже между ними завязался роман. Но в роковой для себя день она отказала изуверу в интимной близости — и он убил ее черенком лопаты.

В августе украинский военнослужащий в Одессе расправился со своей девушкой. После убийства он завернул тело жертвы в линолеум и еще несколько дней жил в квартире с трупом. Страшную находку обнаружила мать солдата, пришедшая навестить сына. Она же и вызвала полицию.

Еще одно преступление было совершено в мае в Киевской области. Военнослужащий 80-й отдельной десантно-штурмовой бригады прибыл домой в краткосрочный отпуск и решил отметить это с супругой. Во время застолья, приревновав жену, он ее убил, после чего закопал в огороде и продолжил пьянствовать. Впрочем, через пару дней боевик протрезвел и сам сдался полиции, во всем признавшись.

АиФ