Криминал

25 апреля 2007 года ровно в 13 часов 55 минут бело-зеленый патрульный универсал БМВ 5-й серии заехал на открытую гравийную площадку Терезиенвизе на окраине немецкого города Хайльбронн. В машине сидели двое молодых сотрудников полиции земли Баден-Вюртемберг - 22-летняя Мишель Кизеветтер и ее 24-летний напарник Мартин А. Они остановились в дальнем углу огромного пустыря возле трансформаторной подстанции и берега канала реки Неккар, чтобы сделать короткий перерыв на обед и выпить кофе. Ровно через 20 минут, около 14 часов 15 минут, проезжавший мимо площадки велосипедист заметил, что оба офицера неестественно откинулись на спинки передних кресел, а стекла и обивка дверей залиты кровью. Когда к машине подбежали первые врачи скорой помощи, Мишель Кизеветтер была уже мертва от слепого огнестрельного ранения в голову, нанесенного почти в упор. Мартин А. с простреленным черепом еще дышал - санитарный вертолет доставил его прямиком на операционный стол нейрохирургии, где он впал в глубокую кому.

Осмотр места происшествия показал картину хладнокровного и молниеносного нападения. Судя по положению гильз от двух разных стволов калибра 9 миллиметров и 7,62 миллиметра, стрелков было двое. Они подошли к патрульному автомобилю сзади и через опущенные стекла передних дверей без всякой борьбы выстрелили обоим полицейским в голову. После этого преступники наклонились внутрь окровавленного салона, расстегнули крепления на поясных ремнях умирающих офицеров и забрали их табельные пистолеты Heckler & Koch P2000, запасные магазины, наручники, перцовые баллончики и служебные фонарики.

Расстрел патрульного экипажа посреди бела дня вызвал в Германии шок, какого полиция не испытывала со времен уличного террора Фракции Красной Армии в 1977 году. В управлении полиции Хайльбронна в тот же вечер создали специальную следственную комиссию под кодовым названием Паркплац. Через несколько недель выживший напарник Мартин А. вышел из искусственной комы, но надежды сыщиков на его показания рухнули в первую же минуту беседы с врачами. Пуля повредила участки мозга, отвечавшие за кратковременную память, вызвав полную ретроградную амнезию: молодой полицейский помнил утренний развод на базе в Бёблингене, но сам выезд на площадку Терезиенвизе и лица стрелявших стерлись бесследно.

Единственным источником физических улик оставался патрульный универсал БМВ. Чтобы не потерять ни одной пылинки с одежды убийц, криминалисты погрузили машину в закрытый герметичный контейнер и перевезли в центральную лабораторию Земельного ведомства уголовной полиции в Штутгарте. Эксперты в защитных комбинезонах и масках работали над автомобилем несколько суток. Они прикладывали липкие ленты к каждому квадратному сантиметру велюровой обивки для сбора чужих текстильных волокон и делали сотни смывов влажными ватными палочками с дверных ручек, ремней безопасности, подлокотников и рамок окон, за которые преступник неизбежно хватался руками, когда тянулся за кобурой Мишель Кизеветтер.

Через несколько дней из генетической лаборатории в Штутгарте пришел протокол, изменивший ход расследования. На одном из смывов, взятых в салоне патрульного автомобиля, приборы выделили четкий профиль ДНК, не принадлежавший никому из полицейских. Это была ДНК неизвестной женщины. Когда ее генетический код прогнали через базу данных Федерального ведомства уголовной полиции в Висбадене и реестры соседней Австрии, компьютер выдал совпадение по более чем 20 нераскрытым уголовным делам.

В кабинетах штутгартского главка воцарилась гробовая тишина.

Первое преступление, где засветилась эта самая женская ДНК, произошло за 14 лет до расстрела в Хайльбронне - 23 или 24 мая 1993 года в западногерманском городке Идар-Оберштайн в земле Рейнланд-Пфальц. Тогда в своем доме на улице Хауптштрассе нашли мертвой 62-летнюю вдову Лизелотту Шленгер. Преступник задушил пенсионерку тонкой зеленой проволокой, которую выдернул из подаренного хозяйке накануне праздничного букета цветов. Из дома почти ничего не украли, а на столе стояла фарфоровая чашка с остатками чая. В 1993 году технология анализа микроследов ДНК еще не применялась в рутинной практике, но криминалисты аккуратно сделали смыв с края чашки, заморозили образец и в 2001 году выделили из него тот самый женский профиль.

Второе убийство с идентичным генетическим кодом случилось 21 марта 2001 года в городе Фрайбург-им-Брайсгау на юге Германии. В подсобке небольшого антикварного магазина в районе Вире обнаружили тело 61-летнего владельца лавки Йозефа Вальценбаха. Его точно так же задушили сзади петлей из обычного садового шпагата ради старых часов и горсти мелких купюр из кассы. Смывы с концов веревки, дверной ручки и выключателя света в антикварной лавке дали стопроцентное совпадение с чашкой из квартиры задушенной вдовы в Идар-Оберштайне.

Если бы дело ограничилось двумя удушениями пожилых людей с разницей в 8 лет, криминалисты просто искали бы расчетливую серийную отравительницу или грабительницу пенсионеров. Но начиная с осени 2001 года генетический след этой женщины посыпался из полицейских лабораторий по самым несовместимым статьям Уголовного кодекса. В октябре 2001 года в городке Герольштайн в земле Рейнланд-Пфальц 7-летний мальчик гулял на детской площадке и проколол подошву кроссовки брошенным в траву одноразовым шприцем. Внутри цилиндра оставались следы героина, а на пластиковом корпусе шприца эксперты нашли ДНК убийцы из Идар-Оберштайна и Фрайбурга.

Дальше география превратилась в хаотичный зигзаг на карте Западной Европы. В том же 2001 году ее клетки кожи обнаружили в разграбленном строительном вагончике под Хайльбронном, где вор надкусил оставленное рабочими печенье. В 2004 году во французском городке Арбуа банда грабителей напала на вьетнамских торговцев полудрагоценными камнями, угрожая им пластмассовым игрушечным пистолетом - когда французская жандармерия сделала смыв с брошенного игрушечного ствола, на нем снова проявился профиль немецкой убийцы. В мае 2006 года в городе Вормс неизвестный разбил окно жилого дома булыжником и залез внутрь - женская ДНК осталась прямо на камне. В марте 2007 года, всего за полтора месяца до убийства Мишель Кизеветтер, та же женщина оставила свой след при ночном взломе магазина оптики в австрийском городке Галльнойкирхен под Линцем.

Самые странные тупики возникали тогда, когда полиции удавалось поймать участников этих краж живьем. В октябре 2006 года в городе Саарбрюккен вскрыли садовый домик в дачном кооперативе. Криминалисты сняли с брошенной банки и фонарика генетический профиль неуловимой женщины, а рядом на разбитом стекле нашли кровь и пальцы вполне конкретного мужчины из числа заезжих домушников. Подозреваемого арестовали и посадили напротив следователя. На требование назвать имя женщины, с которой он ночью лазил по садовым участкам, вор покрутил пальцем у виска и заявил под протокол, что работал один и никаких женщин в помине не видел.

Оперативники в Саарбрюккене не поверили ему ни на секунду.

Еще более жесткая проверка этой логики произошла через 9 месяцев после убийства в Хайльбронне, когда немецкая пресса уже окрестила разыскиваемую преступницу Безликой женщиной и Фантомом из Хайльбронна. 30 января 2008 года в квартире города Хеппенхайм на юге земли Гессен расстреляли троих мужчин родом из Грузии в возрасте 29, 36 и 48 лет, которые занимались скупкой и перегоном подержанных иномарок. Преступники завернули два трупа в ковры и сбросили их в воды Рейна неподалеку от Вормса, а третьего оставили на месте. Полиция быстро вычислила и задержала двоих помощников убийц - молодых мужчин родом из Ирака, предоставивших транспорт и помогавших грузить тела.

Когда криминалисты Гессена осмотрели легковой автомобиль Опель Вектра, на котором перевозили вещи и улики по делу грузинских автодилеров, и взяли смывы с внутренних поверхностей салона, из секвенатора в очередной раз выскочил профиль Фантома из Хайльбронна. В Хеппенхайм немедленно примчались сыщики из комиссии Паркплац. Задержанных по делу о тройном убийстве мужчин допрашивали с пристрастием много часов подряд. Им показывали лабораторные графики и требовали рассказать, как именно хайльброннская убийца полицейских связана с кавказским автобизнесом. Оба арестованных подробно рассказали следствию свою роль в вывозе трупов к Рейну, сдали всех знакомых мужчин, но на вопросы о женщине бились головой о стол и клялись, что ни одной женщины в их компании и в их Опеле никогда не было.

Слепая вера в непогрешимость одной технологии способна отключить мозги сотням опытных сыщиков. Посмотрите на фактуру глазами простого участкового: за 15 лет в разных концах Европы задержаны подельники по самым разным эпизодам - от мелких садовых краж в Сааре и разбоя во Франции до тройного расстрела перекупщиков в Гессене. Между этими людьми нет вообще ничего общего: одни говорят по-словацки, другие по-арабски, третьи - местные немецкие наркоманы. Они не знают друг друга, но все как один на допросах упрямо твердят, что никакой женщины рядом с ними не стояло. Любой нормальный следователь старой школы на третьем таком совпадении заподозрил бы технический брак в самой экспертизе. Но в 2008 году протокол анализа ДНК воспринимался в судах и прокуратуре как священная скрижаль: раз машина в лаборатории нарисовала женские пики на графике, значит, все задержанные преступники трех стран сговорились врать, прикрывая мифическую атаманшу.

Осенью 2008 года истерия вокруг Фантома достигла пика. В октябре 2008 года в пруду возле городка Вайнсберг, буквально в 5 километрах от места гибели Мишель Кизеветтер, нашли затопленный автомобиль, внутри которого лежало тело убитой 43-летней медсестры, переселенки из Румынии. Криминалисты Хайльбронна взяли пробы из машины погибшей медсестры - и в тот же вечер получили очередной привет от Фантома. Между делом неуловимая убийца продолжала вскрывать ночами школьные буфеты, кассу бассейна в Нидернхаузене и угонять старые мопеды. Общее число приписанных ей преступлений перевалило за 40.

Следственная комиссия Паркплац в Хайльбронне разрослась до десятков штатных сотрудников. К разработке подключили лучших аналитиков Германии и знаменитого австрийского криминального психолога Томаса Мюллера. Профайлеры бились над загадкой: как один человек может сочетать хладнокровную казнь двух вооруженных полицейских с кражей печенья из строительного вагончика и употреблением уличного героина на детской площадке в Герольштайне? В итоге аналитики выдали сложный психологический портрет женщины без постоянного жилья и социальных привязанностей, которая кочует по автобанам между Германией, Францией и Австрией, постоянно меняет случайных соучастников-мужчин и при малейшей угрозе стреляет без предупреждения.

Чтобы сузить круг поисков, прокуратура Хайльбронна решилась на процедуру, которая вызвала жаркие споры в бундестаге из-за строгого немецкого законодательства об охране личных данных. Образец ДНК передали специалистам Института судебной медицины в австрийском Инсбруке для проведения биогеографического анализа происхождения по митохондриальным маркерам. Австрийские генетики исследовали пробу и дали официальное заключение: женщина, оставившая следы на 40 местах преступлений, с высокой долей вероятности имеет восточноевропейские или российские корни.

Этот вывод запустил самую дорогую и бессмысленную облаву в истории современной немецкой полиции. Оперативники затратили на поиски более 18 000 сверхурочных часов и свыше 2 миллионов евро казенных средств. По всей Южной Германии, в приграничных районах Франции и в Австрии патрульные останавливали на дорогах фургоны кочевых семей синти и рома, проверяли привокзальные ночлежки, женские тюрьмы и притоны наркоманов. Свыше 800 женщин принудительно или под давлением сдали мазки слюны из полости рта. Ни один анализ не совпал с базой. В январе 2009 года прокуратура подняла вознаграждение за поимку Фантома до 300 000 евро, а отчаявшиеся сыщики в Хайльбронне дошли до того, что начали проверять на местности письма от практикующих экстрасенсов и лозоходцев.

Призрак умер в марте 2009 года в лаборатории города Саарбрюккен при проверке документа, к которому живая женщина вообще не могла прикоснуться по законам физики.

Развязка началась с рядового архивного запроса из Франции. Еще в октябре 2002 года во французском департаменте Верхний Рейн, неподалеку от местечка Аспак-ле-Ба, полиция обнаружила сильно обгоревший труп неизвестного мужчины. Долгое время опознать его не удавалось, пока следователи не предположили, что убитым и сожженным человеком мог быть 28-летний проситель политического убежища, который бесследно пропал на территории Германии в том же 2002 году.

В начале 2009 года криминалистам Земельного ведомства уголовной полиции Саара в Саарбрюккене поручили провести генетическую сверку, чтобы окончательно подтвердить личность погибшего во Франции мужчины. Личных вещей пропавшего беженца за 7 лет не осталось, зато в бумажном архиве миграционного ведомства сохранилась его регистрационная карточка за 2002 год. При подаче прошения об убежище мужчина, как положено по инструкции, прокатал валиком с типографской краской все 10 пальцев и оставил отпечатки на казенном бланке.

Лаборант в Саарбрюккене надел резиновые перчатки, достал из заводской пластиковой упаковки стандартную стерильную ватную палочку, капнул на вату раствором и аккуратно стер потожировой слой с мужского отпечатка пальца на старой бумаге. Пробирку загрузили в генетический анализатор. Когда компьютер распечатал результат, у заведующего лабораторией потемнело в глазах: с отпечатка пальца мужчины-беженца за 2002 год выделилась чистая ДНК женщины-убийцы из Хайльбронна.

Ошибки в документах быть не могло. Бумажный бланк с пальцами беженца 7 лет пролежал в запертом канцелярском шкафу под надзором чиновников. Никакая серийная наемница и воровка из строительных вагончиков не могла залезть в архив миграционной службы Саара, чтобы потереться лицом об анкету совершенно чужого мужчины. Оставалось единственное физическое объяснение: генетический код женщины попал в пробирку не с бумаги, а с самой ватной палочки, которой эксперт протирал лист.

Специалисты лаборатории в Саарбрюккене принесли со склада несколько нераспечатанных коробок с ватными палочками из разных партий, вскрыли герметичную пленку пинцетами прямо под вытяжным шкафом и отправили чистую вату без всяких смывов на ДНК-тест. Аппарат выдал стопроцентное совпадение. Таинственный Фантом из Хайльбронна сидел внутри заводской упаковки стерильных палочек, которыми криминалисты трех стран сами же годами мазали чайные чашки, садовые веревки, камни, шприцы и сиденья патрульного БМВ Мишель Кизеветтер.

26 марта 2009 года руководство полиции и прокуратуры Баден-Вюртемберга вышло к журналистам с официальным признанием катастрофы. Расследование цепочки поставок заняло всего двое суток и привело ревизоров к компании Greiner Bio-One, крупному производителю медицинского лабораторного пластика с головным офисом в австрийском Кремсмюнстере и филиалом в немецком Фриккенхаузене. Злополучные ватные палочки с пластиковыми пробирками под артикулом 420180 комплектовались и упаковывались на небольшом предприятии-подрядчике в северной Баварии, в районе города Марктредвиц неподалеку от чешской границы.

На этом баварском заводике следователи наконец увидели лицо женщины, за поимку которой государство обещало 300 000 евро. На фасовочной линии с начала 1990-х годов работала тихая немолодая упаковщица, переехавшая в Германию из Восточной Европы - именно ее родословную с такой пугающей точностью вычислили генетики в Инсбруке по митохондриальному анализу. На протяжении 16 лет эта женщина, не имевшая в своей жизни ни одного привода в полицию или штрафа, каждую смену брала пучки ваты и наматывала или укладывала палочки в тубы голыми руками без перчаток. Когда в цеху было жарко, она вытирала ладонью лоб, иногда разговаривала с соседками по конвейеру или кашляла, оставляя на хлопковых волокнах микроскопические капли слюны и чешуйки кожи.

Как вышло, что десятки государственных экспертных лабораторий 16 лет подряд покупали грязные палочки и не замечали подвоха? Разгадка крылась в канцелярской экономии и путанице между медицинской и криминалистической чистотой. После того как упаковщица в Баварии укладывала палочки в коробки, партию отправляли в газовую камеру и обрабатывали окисью этилена или гамма-излучением. Эта процедура намертво убивала все живые микроорганизмы - стафилококки, кишечную палочку и грибки, поэтому на коробку совершенно законно ставили медицинский штамп «стерильно». Но газ не растворяет и не уничтожает мертвые белковые цепочки человеческой ДНК. Для медицинских анализов в больнице чужая ДНК на вате безразлична, а для современного криминалистического секвенатора, способного вытащить профиль из трех клеток эпителия, такая палочка превращалась в штамп с автографом упаковщицы.

Прояснилась и загадочная избирательность маршрутов Фантома. Криминалисты долго ломали голову, почему неуловимая убийца совершает десятки преступлений в Баден-Вюртемберге, Сааре, Рейнланд-Пфальце и Австрии, но ни разу за 16 лет не переступила границу соседней Баварии. Оказалось, что баварское управление уголовной полиции просто не покупало дешевые медицинские палочки у Greiner Bio-One, заказывая сертифицированные криминалистические зонды у другого поставщика, поэтому на территории самой Баварии, где жила и ходила на работу виновница переполоха, Фантом не совершил ни одного преступления.

Для родителей убитой в Хайльбронне 22-летней Мишель Кизеветтер март 2009 года стал вторым ударом. Стало ясно, что за 2 года комиссия Паркплац не продвинулась в поиске настоящих убийц ни на миллиметр, потратив все ресурсы на ловлю баварской фасовщицы ваты. Дело о расстреле патрульного экипажа на площадке Терезиенвизе фактически пришлось начинать с чистого листа. Вновь опрашивали сотни свидетелей, проверяли правых и левых радикалов, но след простыл - до тех пор, пока утром 4 ноября 2011 года за 250 километров к северу от Хайльбронна, в тюрингском городе Айзенах, двое мужчин в масках не ворвались с пистолетами в отделение сберкассы.

Грабители в Айзенахе забрали из кассы более 70 000 евро, ударили рукоятью пистолета сотрудника банка, выскочили на улицу и уехали на велосипедах к окраине города, где загнали велосипеды в белый арендованный автодом с жилым прицепом. Местный житель случайно заметил погрузку велосипедов в кемпер и передал приметы машины полиции. Около полудня патрульный экипаж Айзенаха обнаружил припаркованный белый автодом на улице Ам-Шафран в жилом районе Штрегда. Едва двое полицейских с табельным оружием приблизились к кабине, внутри жилого отсека глухо хлопнули два выстрела, после чего из окон кемпера повалил черный дым и вырвалось пламя.

Когда пожарные залили пеной выгоревший остов автодома и внутрь вошли эксперты криминальной полиции Тюрингии, на полу среди обгоревших обломков мебели обнаружили тела двоих мужчин. Судебно-медицинская экспертиза установила, что 38-летний Уве Мундлос сначала выстрелил из помпового дробовика в голову или грудь своему 34-летнему подельнику Уве Бёнардту, затем облил салон горючей жидкостью, поджег ее и пустил заряд картечи себе в рот. Вокруг трупов в тайниках кемпера лежал целый склад огнестрельного оружия. Среди обгоревших стволов криминалисты подняли с пола два пистолета Heckler & Koch P2000. Когда эксперты очистили от копоти заводские номера на рамках и сверили их с базой похищенного оружия, выяснилось, что один пистолет принадлежал выжившему патрульному Мартину А., а второй в день смерти висел в кобуре у Мишель Кизеветтер на площадке Терезиенвизе в Хайльбронне.

Ровно в те же часы, около 15 часов дня 4 ноября 2011 года, в саксонском городе Цвиккау на улице Фрюлингштрассе раздался мощный взрыв, обрушивший фасадную стену второго этажа жилого дома номер 26. В квартире, которую снимала та же компания, их третья участница - 36-летняя Беате Цшепе - узнала по радио или телефону о гибели подельников в Айзенахе, вылила на полы несколько канистр бензина и чиркнула зажигалкой, чтобы уничтожить архив банды. Перед поджогом она заботливо вынесла в корзинах на улицу двух своих домашних кошек, передала их соседям, после чего 4 дня ездила на поездах по Германии, рассылая по почте в редакции газет и турецкие культурные центры конверты с видеороликами на компакт-дисках, где под музыку из мультфильма про Розовую пантеру авторы глумились над своими жертвами. 8 ноября 2011 года Цшепе пришла в сопровождении адвоката в полицию города Йена и сдалась властям.

Под завалами сгоревшей квартиры в Цвиккау криминалисты нашли не только окровавленные штаны со следами ДНК Мишель Кизеветтер, которые один из убийц так и не удосужился выбросить с апреля 2007 года, но и главный трофей следствия - чешский пистолет Ceska 83 калибра 7,65 миллиметра с глушителем. Баллистическая экспертиза связала этот ствол с серией из 9 нераскрытых убийств мелких предпринимателей, которых с 2000 по 2006 год расстреливали средь бела дня в их собственных овощных лавках, киосках с донерами и швейных мастерских от Нюрнберга и Мюнхена до Гамбурга и Касселя. Все это время немецкая полиция упорно искала турецкую мафию и подозревала самих родственников погибших, не догадываясь, что по стране ездит трио неонацистов из Йены, назвавшее себя Национал-социалистическим подпольем.

Документированный быт этой троицы до сих пор ставит в тупик каждого, кто читает протоколы опроса их соседей в Цвиккау и отдыхающих на балтийском острове Фемарн, куда они каждое лето ездили в отпуск. Уве Мундлос, сын уважаемого профессора информатики и математики из Йены, вместе с Бёнардтом и Цшепе стал жить под другим именем еще в январе 1998 года, когда при обыске в их гараже полиция нашла больше килограмма тротила в трубах. 30 лет они жили по чужим паспортам в самых обычных многоквартирных домах. Для всех соседей и хозяев кемпингов на море они были приветливой, спортивной немецкой семьей: Беате Цшепе угощала соседей домашней выпечкой, возилась с кошками и цветами на балконе, а оба Уве вежливо помогали пенсионеркам носить тяжелые сумки по лестнице, гоняли на дорогих горных велосипедах и никогда не шумели после десяти вечера. Когда заканчивались деньги, они садились в арендованный дом на колесах, ехали в соседнюю землю, грабили банк или убивали очередного владельца цветочного лотка, а через два дня снова жарили сосиски на гриле с ничего не подозревающими соседями.

Почему 25 апреля 2007 года они свернули в Хайльбронн и застрелили именно 22-летнюю Мишель Кизеветтер, которая сама выросла в тюрингском городке Обервайсбах по соседству с местами юности боевиков и в тот день вообще вышла на дежурство случайно, подменив коллегу? Немецкие парламентские комиссии по расследованию дела НСУ исписали тысячи страниц, проверяя версии о личном знакомстве, однако в итоговом приговоре суда зафиксирован куда более прозаический мотив: боевикам понадобилось современное полицейское оружие взамен старых пистолетов, которые давали осечки при ограблениях банков, и пара патрульных на пустой парковке стала для них просто удобной мишенью со служебными стволами на поясе.

Судебный процесс над Беате Цшепе и четырьмя пособниками группировки открылся в Высшем земельном суде Мюнхена под председательством судьи Манфреда Гётцля в мае 2013 года и растянулся на 438 судебных заседаний. Первые два с половиной года Цшепе сидела в строгом деловом костюме с каменным лицом, не проронив ни слова и поворачиваясь спиной к телекамерам. Лишь в декабре 2015 года ее адвокат зачитал письменные показания подзащитной, смысл которых сводился к тому, что она якобы была просто сожительницей двух фанатиков, не участвовала в стрельбе на Терезиенвизе и не могла остановить Мундлоса и Бёнардта из-за эмоциональной зависимости от них. В последнем слове в июле 2018 года она попросила не судить ее за то, чего она не делала своими руками. 11 июля 2018 года суд Мюнхена признал Беате Цшепе виновной в соучастии в 10 умышленных убийствах, включая убийство Мишель Кизеветтер, двух взрывах и 15 ограблениях банков, и приговорил ее к пожизненному лишению свободы с установлением особой тяжести вины, что практически исключает выход по УДО через 15 лет.

Раскрылось в итоге и самое первое дело из досье ватной палочки - убийство 62-летней Лизелотты Шленгер, задушенной проволокой от букета цветов в Идар-Оберштайне в мае 1993 года. Когда после скандала 2009 года из материалов дела наконец вычеркнули профиль баварской упаковщицы с чайной чашки и заново проверили одежду погибшей пенсионерки, на поясе ее домашнего халата обнаружили мужские клетки кожи. В 2012 году база данных выдала совпадение с 55-летним ранее судимым жителем региона Хорстом Ц., который в 1993 году жил неподалеку и залез к вдове ради мелкой наживы - в 2013 году земельный суд Бад-Кройцнаха отправил настоящего убийцу за решетку. А в 2016 году международная организация по стандартизации выпустила отдельный регламент ISO 18385, обязавший заводы выпускать для криминалистов специальные палочки с пометкой о полном отсутствии человеческой ДНК.

Подобные разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний.

На нашем сайте выложили ТРЕТЬЕ ДЕЛО в текстовом и аудио форматах (естественно всё абсолютно бесплатно), чтобы вы не скучали в ожидании следующего дела, сделали и добавили на сайт онлайн игру, в ней вы откроете своё детективное агентство, соберете команду и будете расследовать преступления.

Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня и прочитайте пару статей (там их много, каждый сможет найти что-то интересное). Осталось набрать всего 4 часа чтения статей от подписчиков. (ссылка в шапке профиля)

https://www.gazeta.ru/social/news/2026/09/22/29366917.shtml

В начале марта 1873 года врач из канзасского городка Индепенденс Уильям Генри Йорк приехал по делам в Форт-Скотт и опознал на конном дворе чужую брошенную повозку с парой лошадей. Эту самую упряжку доктор Йорк несколькими месяцами ранее, зимой 1872 года, лично продал своему соседу по улице и ветерану Гражданской войны Джорджу Ньютону Лонгкору. Овдовевший Лонгкор похоронил в Канзасе жену Мэри Джейн и маленького сына Роберта, после чего в декабре 1872 года погрузил вещи в купленный фургон, усадил рядом свою маленькую дочь Мэри Энн и выехал на север, в сторону дома своих родителей в округе Ли штата Айова. До Айовы отец с ребенком не доехали, а их фургон и одежда каким-то образом оказались в руках перекупщиков под Форт-Скоттом в 100 километрах от старта. Осмотрев найденные вещи соседа, доктор Йорк утром 9 марта 1873 года сел в седло и отправился по Осейджскому тракту обратно домой в Индепенденс, пообещав знакомым по дороге расспросить владельцев придорожных ферм о судьбе пропавшего фургона.

Доктор Йорк домой тоже не вернулся.

Когда через 2 недели врач не появился в своей приемной в Индепенденсе, его поиски возглавили два родных брата: полковник Александр Йорк, живший в Форт-Скотте, и сенатор штата Канзас Александр М. Йорк из Индепенденса. В отличие от бедных переселенцев, чьи родственники оставались за тысячи километров на востоке страны и узнавали о пропаже писем только через полгода, братья Йорк обладали деньгами, связями и административным весом. Полковник Йорк за несколько дней собрал конный отряд из более чем 50 вооруженных жителей и двинулся по следам брата вдоль Осейджского тракта, проверяя каждую стоянку, переправу и ферму от Форт-Скотта до границ округа Монтгомери.

Первые дни опросов дали четкую ниточку маршрута. Попутчики и лавочники подтвердили, что 9 марта доктор Уильям Йорк благополучно миновал половину пути и к вечеру подъезжал к территории тауншипа Осейдж в округе Лабетт, примерно в 11 километрах к северо-востоку от недавно основанного железнодорожного поселка Черривейл. На этом участке степной грунтовой дороги, зажатом между ручьями Биг-Хилл-Крик и Драм-Крик, следы всадника с золотыми часами в кармане и крупной суммой наличных в седельной сумке обрывались без всяких признаков борьбы на обочине.

20-километровый кусок степи юго-восточного Канзаса больше двух лет работал как черная дыра для одиноких путников. До 1870 года эти земли принадлежали племени индейцев осейдж, которых правительство США принудительно переселило южнее, на Индейскую территорию в нынешнюю Оклахому. Освободившуюся прерию нарезали на участки по 160 акров для белых колонистов. Ни телеграфных линий, ни регулярных конных разъездов шерифа вдоль тракта еще не было, а каждый путник, ехавший застолбить участок, вез с собой в поясе или за подкладкой жилета всю наличность от продажи старого имущества на востоке, поскольку банковские переводы в голой степи не работали. Если всадник исчезал между Парсонсом и Индепенденсом, местные власти даже не заводили розыскного дела - считалось, что человек либо передумал и свернул в Техас, либо сгинул на переправе в половодье.

При этом трупы в окрестностях ручья Драм-Крик находили задолго до пропажи доктора Йорка, но местное следствие каждый раз уходило в глухие тупики. Еще в мае 1871 года в воде Драм-Крик выловили тело мужчины по фамилии Джонс. Череп погибшего был проломлен тяжелым тупым предметом у основания затылка, а горло перерезано от уха до уха. Окружные власти тогда заподозрили владельца земельного участка, по которому протекал ручей, подержали фермера под подозрением, не нашли ни единой улики и закрыли вопрос.

В феврале 1872 года прямо в сухой степной траве неподалеку от той же дороги нашли еще два мужских трупа с абсолютно идентичными повреждениями: раздробленный затылок и перерезанное горло. Ни документов, ни денег, ни лошадей при убитых не оказалось, поэтому установить их имена не смогли. Среди поселенцев тауншипа Осейдж началась взаимная подозрительность. Колонисты сколачивали отряды самообороны, обвиняли в грабежах либо шайки конокрадов с южной границы, либо кочующих индейцев, а в конце 1872 года даже арестовали и едва не вздернули на дереве нескольких малоимущих соседей, пока те не доказали свое алиби.

28 марта 1873 года полковник Йорк в сопровождении местного жителя по фамилии Джонсон и вооруженных всадников подъехал к небольшому придорожному постоялому двору, стоявшему прямо у Осейджского тракта. Участок в 160 акров с октября 1870 года занимала семья немецких переселенцев по фамилии Бендер. На фасадной доске их деревянного дома висела грубо намалеванная от руки вывеска с грамматической ошибкой - Grocry (бакалейная лавка), где проезжим продавали табак, порох, дробь, галеты и консервы, а заодно предлагали горячий ужин из бекона с кукурузными лепешками и ночлег.

Навстречу конному отряду вышли четверо хозяев участка. Главой семьи числился 60-летний Джон Бендер-старший - высокий сутулый старик с угрюмым лицом и кустистыми бровями, который почти не говорил по-английски, изъясняясь отрывистыми гортанными фразами на немецком языке. Рядом с ним держалась его грузная супруга Эльвира около 55 лет, которую соседи прозвали Мамаша Бендер. Она тоже плохо понимала английскую речь и отличалась тяжелым, нелюдимым нравом.

Разговор с полковником Йорком вели младшие члены семьи, свободно говорившие по-английски - 25-летний высокий худощавый Джон Бендер-младший, зарегистрировавший на свое имя соседний земельный надел к северу от отцовского, и 23-летняя дочь Кейт Бендер. В отличие от угрюмых стариков, рыжеволосая Кейт держалась с гостями приветливо и раскованно. На прямой вопрос полковника о том, не заезжал ли к ним в начале марта врач верхом на хорошей лошади, Кейт и молодой Джон не стали лгать.

Смысл их объяснений сводился к следующему: доктор Уильям Йорк действительно останавливался у них в лавке пообедать и накормить коня на пути из Форт-Скотта в Индепенденс, заплатил за еду и поехал дальше в сторону долины ручья Драм-Крик. Тут же Джон Бендер-младший доверительно пожаловался полковнику, что в тех зарослях у Драм-Крик сейчас прячутся опасные бандиты или индейцы, которые буквально в те же дни обстреляли его самого из ружей, когда он искал отбившуюся скотину.

Версия про засаду у ручья, где ранее уже находили трупы с перерезанным горлом, прозвучала для полковника Йорка вполне убедительно. Более того, в документальных свидетельствах сохранилась деталь того визита: полковник спешился, зашел внутрь лавки Бендеров, сел за деревянный стол перед парусиновой занавеской и спокойно поужинал приготовленной хозяйками едой, даже не подозревая, что сидит на той самой скамье, где тремя неделями ранее убили его родного брата, а тело Уильяма Йорка в эту минуту лежит в земле под яблонями в 30 метрах за окном. Не имея судебного ордера на обыск и никаких улик против фермеров, отряд уехал прочесывать овраги вдоль Драм-Крик.

Подозрения вернулись к постоялому двору Бендеров только в апреле 1873 года, когда до полковника Йорка и старшины тауншипа Осейдж Лероя Ф. Дика дошли рассказы сразу нескольких путников, чудом унесших ноги из этой придорожной лавки. Одной из свидетельниц оказалась женщина, остановившаяся у Бендеров перекусить. Когда она отказалась садиться на предложенное ей место на скамье спиной к грязной парусиновой занавеске и пересела на другой край стола, старуха Бендер пришла в ярость и начала орать на нее по-немецки, из-за занавески вышли старик с сыном, а у Кейт в руках появился револьвер, после чего перепуганная гостья выскочила за дверь к своей повозке.

В конце апреля 1873 года старшина Лерой Дик созвал общее собрание землевладельцев тауншипа в деревянном здании сельской школы Хармони-Гроув округа номер 30, стоявшем всего в полутора километрах от участка Бендеров. На сходку пришли 75 мужчин со всей округи. В зале школы рядом с соседями сидели и оба мужчины из семьи Бендеров - угрюмый старик Джон и его сын Джон-младший.

Выступавшие на собрании фермеры открыто говорили о том, что из-за постоянных исчезновений людей на тракте их район приобрел дурную славу на весь штат и путники боятся ездить через их земли. По итогам споров собрание единогласно приняло жесткое решение: выписать официальный ордер и силами вооруженной комиссии провести повальный обыск каждого дома, сарая и колодца на территории между ручьями Биг-Хилл-Крик и Драм-Крик без исключений. Старик Бендер и его сын выслушали это постановление молча, кивнули вместе со всеми и разошлись по домам.

Выезд проверочной комиссии задержала сильная весенняя буря с проливными дождями, размывшими степные дороги на несколько дней.

4 мая 1873 года сосед Бендеров, фермер и скотовод Билли Тоулз, гнал скот мимо участка у тракта и обратил внимание на странную тишину вокруг лавки. Дверь дома была прикрыта, из печной трубы не шел дым, по двору бродили брошенные голодные свиньи, а привязанный в загоне маленький теленок обессилел от жажды и стоял, шатаясь на ногах, рядом с пустым корытом. Тоулз напоил скотину из колодца, заглянул в пустые окна дома и немедленно поскакал к старшине тауншипа Лерою Дику.

Из Черривейла в Форт-Скотт ушла срочная телеграмма полковнику Йорку. Утром 5 мая 1873 года к брошенному дому Бендеров съехались старшина Дик, Билли Тоулз, прибывший поездом полковник Йорк и несколько десятков соседей с лопатами и ружьями. С этого момента начинается документально зафиксированный осмотр места преступления, схемы которого через 2 недели напечатали газеты Wichita City Eagle и еженедельник Harper's Weekly.

Устройство дома Бендеров поразило соседей своей теснотой и продуманной геометрией. Каркасное одноэтажное строение без фундамента имело размеры всего 5 на 7 метров и стояло входом на север, лицом к Осейджскому тракту. Капитальных внутренних стен в хижине не было. Поперек единственной комнаты от одной боковой стены до другой на деревянную балку было прибито гвоздями огромное полотнище грубой парусины, снятое с крытого переселенческого фургона.

Эта парусиновая штора делила коробку дома на две неравные половины. В передней части для гостей стояли прилавок с остатками мелочного товара, чугунная плита, две койки и длинный обеденный стол со скамьей. За парусиной, в задней половине дома, располагались две кровати самих хозяев. Когда люди полковника Йорка вошли внутрь, они увидели, что хозяева вывезли из дома всю одежду, постельное белье, посуду и ценный товар, забрав с собой даже свой тяжелый фургон. В пустом помещении стоял тяжелый, удушливый трупный смрад, от которого людям приходилось зажимать носы платками.

Отодвинув парусиновую перегородку ровно в том месте, где с обратной стороны ткани стояла гостевая скамья обеденного стола, участники осмотра заметили на деревянном полу квадратный люк, заколоченный гвоздями. Когда крышку поддели ломами и откинули, под полом открылась вырытая в земле и выложенная по краям грубым камнем яма глубиной и шириной около 2 метров. К ней вел узкий лаз с улицы от задней стены.

Тел внутри погреба не было. Зато все каменное и земляное дно ямы прямо под люком было залито толстой коркой запекшейся, почерневшей и гниющей человеческой крови, въевшейся в грунт.

Осмотрев положение скамьи, парусины со следами бурых пятен и люка, полковник Йорк и старшина Дик за несколько минут восстановили механику конвейера, работавшего в этой комнате 2 года. Уставшего с дороги путника, у которого во время расчетов у прилавка замечали тугой кошелек или хорошую лошадь, усаживали за стол на почетное место - спиной вплотную к висящей парусине. Пока молодая Кейт ставила перед гостем тарелку с едой, тасовала карты для гадания или вела светский разговор, отвлекая его внимание, за полотнищем бесшумно вставал старик Бендер или Джон-младший с тяжелым кузнечным молотком в руках.

Силуэт головы сидящего на скамье человека четко отпечатывался на ткани при свете масляной лампы. Убийца наносил сокрушительный удар молотком прямо сквозь парусину по затылку гостя. Оглушенный человек падал со скамьи назад, женщины тут же откидывали край ткани и открывали крышку люка, тело сбрасывали вниз в каменную яму, где жертве перерезали горло ножом, чтобы спустить кровь и исключить случайное пробуждение. В яме труп лежал до наступления полной темноты, там же с него снимали всю одежду и сапоги, выворачивали карманы, а глубокой ночью вытаскивали наружу через задний лаз и несли закапывать в сад. При этом в деревянных стенах и крыше хижины оперативники насчитали около десятка пулевых пробоин - несколько жертв перед смертью успевали заметить тень за спиной и выхватить револьверы, стреляя наугад перед ударом молотка.

Днем 5 мая десятки мужчин с ломами и канатами раскачали легкий деревянный каркас хижины и физически сдвинули весь дом в сторону на несколько метров, рассчитывая найти могилы прямо под полом вокруг погреба. Раскопки под фундаментом ничего не дали - материковая глина вокруг ямы была твердой и нетронутой. До самого вечера люди тыкали железными прутьями в землю вокруг крыльца и загона для скота, не находя ни одной кости, и среди усталых соседей уже пошли разговоры о том, что в яме под полом Бендеры просто резали свиней и телят на продажу.

Все изменилось на закате 5 мая, когда полковник Йорк перешел к распаханному огороду и молодому яблоневому саду из 50 деревьев, который трудолюбивые немцы высадили ровными рядами позади дома. На мягкой весенней пашне между деревьями виднелись несколько продолговатых просевших ложбин, похожих на старые овощные бурты. Полковник взял длинный стальной щуп от фургона и с силой вогнал его в рыхлую землю на месте первой впадины у яблони. Когда прут вытащили на поверхность, на стальном наконечнике остались волокна гниющей плоти и волос.

Мужчины взялись за лопаты при свете фонарей. На небольшой глубине лезвия уперлись в голые человеческие ступни - труп был сброшен в тесную яму головой вниз под углом, так что ноги находились всего в 30 сантиметрах от поверхности пашни. Когда тело подняли на траву и очистили лицо от налипшего чернозема, полковник Йорк опустился на колени и сразу узнал своего брата, доктора Уильяма Генри Йорка. Из одежды на убитом враче оставили только нижнюю сорочку, затылок был пробит молотком, а горло перерезано.

Утром 6 мая 1873 года к саду Бендеров съехались сотни людей со всего округа Лабетт и соседнего округа Монтгомери. Железными щупами проверили каждую просевшую борозду между молодыми яблонями и вишнями. До наступления темноты из садовой земли один за другим выкопали еще 7 трупов, один скелет вытащили со дна питьевого колодца во дворе, а в отдельных ямах нашли отрубленные конечности, не подходившие к целым телам.

Самой тяжелой находкой для копателей стала могила, где лежали пропавшие в декабре 1872 года соседи доктора Йорка - Джордж Ньютон Лонгкор и его маленькая дочь Мэри Энн. Отца убили по стандартной схеме ударом молотка по голове и ножом по горлу, раздели и бросили в яму. А прямо поверх его спины, лицом вниз в сырую землю, положили маленькую Мэри Энн. В отличие от всех остальных жертв в саду, девочка была полностью одета в теплое зимнее пальто, капор и маленькие рукавички.

Когда местные врачи осмотрели тело ребенка на месте раскопок, они не обнаружили на ее черепе ни единой трещины, а на шее - никаких следов ножа. Этот медицинский факт породил главный спор во всех документах дела: часть осматривавших останки свидетелей заявила, что девочку задушили руками или шарфом, тогда как другие врачи и газетчики пришли к выводу, что убийцы не стали пачкать руки и просто бросили живого плачущего ребенка в яму на тело мертвого отца и засыпали сверху землей, где она задохнулась под тяжестью грунта.

Следом по особым приметам, обрывкам бумаг, пломбам в зубах и свидетельствам родственников опознали остальных обитателей яблоневого сада. В одной из могил лежал Бен Браун из округа Говард, при котором в день отъезда было 2 600 долларов наличными. Рядом откопали ветерана 123-го Иллинойсского пехотного полка У. Ф. Маккротти, у которого забрали всего 38 долларов и повозку с парой лошадей, и переселенца из Индианы Генри Маккензи, убитого ради 36 долларов и упряжки. Со дна колодца подняли тело Джонни Бойла, у которого при себе было лишь 10 долларов мелочью, но зато он ехал на дорогой иноходной кобыле под седлом стоимостью 850 долларов. С учетом найденных ранее в ручье Драм-Крик 4 неопознанных трупов с такими же раздробленными затылками и перерезанными глотками общий список жертв семьи Бендеров составил от 14 до 20 человек, а общая добыча убийц за два года по скромным подсчетам превысила 4 600 долларов наличными не считая десятка проданных лошадей и фургонов.

Внутри самого дома и в пристройке следователи нашли орудия убийства: три молотка разного веса - от сапожного молотка до тяжелой кузнечной кувалды - со следами замытой крови на бойках, а когда один из понятых открыл дверцу настенных маятниковых часов, за механизмом обнаружилось спрятанное четырехдюймовое лезвие ножа.

Но еще более интересную улику дала найденная в доме немецкая Библия с рукописными пометками на полях и показания соседей из Черривейла.

Записи на страницах книги показали, что 25-летний молодой человек, выдававший себя за сына хозяина Джона Бендера-младшего, на самом деле носил имя Джон Гебхардт. Более того, как выяснилось при опросе жителей тауншипа и постояльцев отеля в Черривейле, где Кейт Бендер одно время подрабатывала официанткой, вся эта четверка вообще не была классической семьей. Документально подтвержденным родством были связаны только Эльвира и Кейт. До приезда в Канзас у женщины сменилось несколько мужей. Джон Гебхардт не приходился Кейт родным братом, а жил с ней за парусиновой перегородкой как гражданский муж или любовник, выдавая себя за брата для прикрытия перед клиентами.

Сама 23-летняя Кейт Бендер до бегства семьи вела в округе Лабетт удивительно публичную жизнь, которая шла вразрез с образом дикой степной отшельницы. В архивах Исторического общества Канзаса до сих пор хранится отпечатанная в типографии рекламная листовка от 18 июня 1872 года, которую она пачками раздавала в соседних городах Парсонс, Освиго и Черривейл. В объявлении говорилось, что профессор мисс Кейти Бендер излечивает любые болезни, слепоту, припадки и глухоту, а также вызывает духов умерших в своей резиденции в 14 милях к востоку от Индепенденса по дороге на Осейдж-Мишн.

Она снимала залы для публичных спиритических сеансов и читала платные лекции о свободной любви. В ее брошенной рукописи для выступлений, найденной в доме при обыске 5 мая 1873 года и процитированной в отчетах того времени, Кейт открытым текстом оправдывала кровосмешение и писала, что убийство может быть продиктовано высшим благом, а в том, что толпа считает злодейством, свободная душа видит доблесть и благородство. Местные фермеры в воскресной школе Хармони-Гроув слушали эти речи как чудачества заезжей городской гадалки и исправно посылали заехавших в поселок богатых путников переночевать в чистую лавку мисс Кейт.

Погоня за беглецами началась 6 мая во всех направлениях от Черривейла. Очень быстро выяснилось, что за неделю, прошедшую после школьного собрания в Хармони-Гроув, Бендеры успели уйти далеко вперед. В 19 километрах к северу от постоялого двора, на окраине железнодорожной станции Тейер в округе Неошо, сыщики нашли брошенный на пустыре фургон Бендеров с парой измученных и полудохлых от голода лошадей в упряжи.

Кассир железнодорожной станции в Тейере и кондукторы подтвердили, что несколькими днями ранее все четверо Бендеров с тяжелыми дорожными саквояжами спокойно купили билеты и сели в вагон поезда железной дороги Ливенуорт, Лоуренс и Галвестон, шедшего на север до узловой станции Гумбольдт. По показаниям железнодорожников, в Гумбольдте преступники разделились на две пары: молодой Джон Гебхардт и Кейт пересели на состав Южной тихоокеанской дороги, направлявшийся на юг через Индейскую территорию к границе Техаса и Нью-Мексико в район поселений беглых преступников, куда не сувались федеральные маршалы, а старик со старухой взяли билеты на поезд в сторону Сент-Луиса в штате Миссури.

Сенатор штата Александр Йорк объявил за поимку убийц брата награду в 1 000 долларов из собственных средств, а 17 мая 1873 года губернатор Канзаса Томас А. Осборн подписал официальную прокламацию о выплате еще 2 000 долларов из казны штата (по 500 долларов за каждого из четырех членов семьи). В пересчете на покупательную способность тех лет 3 000 долларов представляли собой целое состояние, равное стоимости нескольких хороших ферм.

В этом месте в истории Бендеров заканчиваются полицейские протоколы 1873 года и начинается сплошная зона устных легенд, которую в современном трукрайме обожают выдавать за чистую монету. Десятки книг и газетных очерков на полном серьезе пересказывают историю о том, как конный отряд полковника Йорка или местных мстителей якобы догнал всех четверых Бендеров на переправе через реку Вердигрис, перестрелял мужчин, повесил мамашу, а молодую Кейт сжег заживо или сбросил в яму, после чего мстители разделили между собой найденные в их баулах тысячи долларов и поклялись хранить молчание до гроба. Даже в 1910-х годах умирающие старики в Канзасе и Орегоне на смертном одре рассказывали родственникам и юристам, что лично держали веревку на той тайной казни.

Меня эти романтические байки про благородных степных линчевателей, давших обет молчания, всегда смешат своей оторванностью от базовой человеческой жадности. Документального подтверждения у версии суда Линча нет - это чистая область слухов. Зато в финансовых архивах казначейства штата Канзас и бумагах семьи Йорк зафиксирован железный бухгалтерский факт: ни один цент из объявленных губернатором Осборном и сенатором Йорком 3 000 долларов вознаграждения так никогда и не был востребован. Чтобы поверить, будто 20 или 30 небогатых канзасских фермеров убили самую разыскиваемую шайку страны и дружно отказались предъявить властям хотя бы одно тело ради 3 000 долларов законной премии, нужно совсем не знать психологию людей, которые в то же самое воскресенье 11 мая 1873 года устроили на участке Бендеров мародерский шабаш.

А то, что творилось вокруг раскопанного сада в мае 1873 года, задокументировано репортерами по часам. Как сообщала газета Wilson County Free Press в номере от 15 мая 1873 года, в первое же воскресенье после обнаружения трупов на ферму Бендеров съехались более 3 000 человек. Железнодорожная компания пустила до станции Черривейл специальные экскурсионные поезда для зевак. Тысячная толпа в праздничных костюмах ходила прямо по раскопанным могилам, пока тела еще лежали на траве в ожидании деревянных ящиков.

Люди тащили на сувениры абсолютно все, до чего могли дотянуться руками. За несколько недель охотники за реликвиями по досточке и бревнышку разобрали весь дом размером 5 на 7 метров, выломали и растащили по карманам окровавленные камни из подпольной ямы, выкопали с корнями все 50 молодых яблонь из сада и даже срезали кору со столбов забора, оставив посреди прерии только голую плешь и пустую яму от погреба. Четыре неопознанных и невостребованных родственниками тела похоронили в общей могиле на пригорке к востоку от дома, который местные жители до сих пор называют курганами Бендеров.

Охота за призраками сбежавшей четверки не прекращалась больше 15 лет и в конце концов привела к одному из самых курьезных судебных процессов в истории штата Канзас. На протяжении 1870-х и 1880-х годов шерифы в десятке западных штатов регулярно хватали на дорогах любые подозрительные пары пожилых и молодых женщин, путешествовавших вдвоем, и слали телеграммы в округ Лабетт с требованием приехать на опознание и выплатить губернаторскую премию.

Осенью 1889 года, спустя 16 лет после раскопок в яблоневом саду, за дело взялась миссис Фрэнсис Э. Макканн - женщина, утверждавшая, что ее отцом был тот самый Уильям Болдуин Джонс, чей труп с пробитой головой нашли в ручье Драм-Крик еще в мае 1871 года. В своих заявлениях для газеты Pittsburgh Dispatch миссис Макканн рассказывала, что выследить убийц отца ей помогли вещие сны. Она разыскала в небольшом городке Найлс в штате Мичиган двух бедно одетых женщин - пожилую миссис Альмиру Монро (также известную под фамилиями Гриффит и Маркс) и ее взрослую дочь Сару Элизу Дэвис, которых местная полиция незадолго до этого задерживала по мелкому обвинению в краже кастрюль и бытовой рухляди у хозяйки квартиры.

Миссис Макканн сверила лица женщин со старыми словесными описаниями Мамаши Бендер и Кейт Бендер, сделала их снимок на ферротипную пластину и отправила карточку в Канзас. В тауншипе Осейдж фотографию показали двум старым соседям Бендеров, и те уверенно заявили, что со снимка на них смотрят постаревшие на 16 лет Эльвира и Кейт.

Бывший старшина тауншипа Лерой Ф. Дик, ставший к тому времени помощником шерифа округа Лабетт, выписал ордер на арест по обвинению в соучастии в убийстве доктора Уильяма Йорка и в конце октября 1889 года лично приехал за женщинами в мичиганский Найлс. При задержании 31 октября старая Альмира Монро оказала отчаянное сопротивление помощникам шерифа, кричала, что живой в Канзас не поедет, и категорически отрицала всякую связь с фамилией Бендер.

А вот ее дочь Сара Элиза Дэвис по дороге в тюрьму и в поезде повела себя совершенно неожиданно. Она вдруг заявила конвоиру Лерою Дику, что старуха Монро - это действительно та самая кровавая Мамаша Бендер из канзасской лавки, но сама она якобы вовсе не Кейт, а ее младшая сестра Сара, которая в убийствах 1872-1873 годов не участвовала. В ответ разъяренная старуха Монро прямо из соседней клетки принялась кричать, что Сара врет и сама является настоящей Кейт Бендер. Взаимные обвинения матери и дочери попали во все американские газеты от Нью-Йорка до Орегона - журналисты ликовали, не сомневаясь, что тайна века раскрыта и обеих женщин ждет веревка.

18 ноября 1889 года в здании суда города Освиго, административного центра округа Лабетт, перед мировым судьей Кирси открылись предварительные слушания по делу Альмиры Монро и Сары Элизы Дэвис. Зал суда был забит до отказа фермерами, приехавшими на повозках со всего юго-восточного Канзаса. Сторона обвинения вызвала на свидетельскую трибуну больше десятка старожилов тауншипа Осейдж, которые в 1871-1873 годах лично покупали табак в лавке Бендеров и ходили на спиритические сеансы Кейт.

Картина на свидетельской трибуне развернулась поучительная для любого юриста, знакомого с ценой визуального опознания спустя полтора десятка лет. Половина вызванных свидетелей, включая женщин, одалживавших у Бендеров посуду, положив руку на Библию, под присягой твердо указали пальцем на сидевших в зале подсудимых и поклялись, что узнают овал лица, родинки и взгляд Мамаши и Кейт Бендер.

При этом свидетелей обвинения совершенно не смущала одна вопиющая лингвистическая деталь, которая резала слух любому постороннему человеку в зале. Настоящая старуха Бендер в 1873 году была чистокровной немкой или голландкой, которая с трудом коверкала десяток английских слов с тяжелейшим гортанным акцентом. А сидевшая перед судьей Кирси в 1889 году Альмира Монро была уроженкой севера США, тараторила на чистом родном английском языке без малейшего иностранного акцента и не знала по-немецки ни одного слова.

Несмотря на это расхождение и показания другой группы соседей, заявивших в суде, что арестованные женщины даже близко не похожи на настоящих Бендеров и ниже их ростом, судья Кирси счел улики достаточными и оставил обеих под стражей в окружной тюрьме Освиго без права выхода под залог до главного суда присяжных, назначенного на весну 1890 года. Сара Дэвис к тому моменту отказалась от своих прежних слов против матери, объяснив адвокату, что оговорила старуху со зла после семейной ссоры и под давлением сыщиков.

К маю 1890 года назначенный судом защитник женщин, адвокат Джон Т. Джеймс, провел собственное бумажное расследование и выяснил, почему старуха Альмира Монро при аресте в Мичигане так отчаянно билась с полицией и скрывала свои старые фамилии 1870-х годов. Оказалось, что в 1872 году она действительно носила другую фамилию - миссис Ширер - и у нее была веская причина прятать свое прошлое от властей, только к штату Канзас это прошлое не имело никакого отношения.

Адвокат Джеймс запросил официальные архивы судов и тюремного ведомства штата Мичиган и выложил на стол канзасского прокурора заверенные печатью документы с регистрационными номерами. Из тюремных ведомостей следовало, что в 1872 году - ровно в те самые месяцы, когда семья Бендеров проламывала молотками головы путникам за парусиновой шторой в округе Лабетт, - старуха Альмира Ширер-Монро безотлучно сидела под замком в исправительном доме Детройта, отбывая двухлетний тюремный срок за непредумышленное убийство в штате Мичиган. Стыдясь этой старой судимости за убийство и боясь, что в Канзасе ее осудят просто как бывшую уголовницу, женщина до последнего молчала о своем тюремном алиби. Параллельно адвокат предъявил суду подлинное брачное свидетельство из мичиганского архива, подтверждавшее, что ее дочь Сара Элиза Дэвис в том же 1872 году выходила замуж и безвыездно жила в Мичигане.

Крыть казенные справки детройтской тюрьмы показаниями канзасских фермеров, перепутавших американскую уголовницу с немецкой старухой, прокуратура не могла. Обвинитель сам подал ходатайство о полном прекращении уголовного дела за непричастностью подсудимых, и в мае 1890 года Альмиру Монро и Сару Дэвис выпустили из тюрьмы Освиго на все четыре стороны. Настоящие же старик Бендер, Эльвира, Джон Гебхардт и рыжеволосая проповедница свободной любви Кейт так навсегда и растворились в архивах железных дорог Дикого Запада после посадки на поезд на станции Тейер в мае 1873 года.

Если задуматься над всей этой историей, то больше всего поражает даже не то, что четверо человек два года подряд рубили головы гостям за ужином и спокойно ходили с соседями на собрания в сельскую школу Хармони-Гроув, а то, с какой легкостью десять трезвых и богобоязненных свидетелей на суде в Освиго под присягой опознали в безграмотной американке немецкую старуху, и скольких таких же случайно похожих людей по всей Америке тех лет отправили на виселицу только потому, что у них в 1872 году не оказалось спасительной справки об отсидке в другой тюрьме?

Подобные разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний.

На нашем сайте выложили ТРЕТЬЕ ДЕЛО в текстовом и аудио форматах (естественно всё абсолютно бесплатно), чтобы вы не скучали в ожидании следующего дела, сделали и добавили на сайт онлайн игру, в ней вы откроете своё детективное агентство, соберете команду и будете расследовать преступления.

Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня и прочитайте пару статей (там их много, каждый сможет найти что-то интересное). Осталось набрать всего 5 часов чтения статей от подписчиков. (ссылка в шапке профиля)

Украинский эзотерик Богдан Орищенко, известный под псевдонимом маг Велиар и получивший в некоторых СМИ прозвище «маг Ермака», стал подозреваемым по делу о мошенничестве. По версии следствия, он получил 60 тысяч гривен от матери тяжелобольного ребенка, пообещав помочь мальчику с помощью магических обрядов.

Женщина обратилась к Орищенко в мае 2025 года. Она воспитывала семилетнего сына с тяжелым заболеванием. Эзотерик убедил ее оплачивать консультации и ритуалы, которые, как он утверждал, должны были улучшить состояние ребенка. Однако обещанного результата не последовало.

Кроме того, по данным прокуратуры, Орищенко продавал клиентам необычные товары. В частности, он предлагал статуэтки «золотого буйвола, помогающего миллионерам» по 9 тысяч гривен (около 16,4 тыс. руб.) и свечи для снятия порчи стоимостью 1,3 тысячи гривен (около 2,3 тыс. руб.).

Ранее депутат Верховной рады Ярослав Железняк критиковал деятельность Орищенко и других представителей эзотерической сферы.

АиФ