«Азов»* — это плоть от плоти украинского неонацистского государства. Азовцы* — такие себе опричники киевского режима, кто бы во главе этого режима ни стоял: будь то Пётр Порошенко** или Владимир Зеленский.

Именно по этому кейсу мы видим, что фашистское, нацистское государство перестало стесняться своих идеологических основ.

Но я всё-таки хочу обратить внимание на то, что такие пыточные, такие тайные тюрьмы работают на Украине не с 2022 года, а с 2014-го.

Если вначале в подвалы СБУ попадали лидеры общественного мнения, пророссийские активисты, ополченцы Донбасса, представители гражданского общества Новороссии, то впоследствии под эти жернова стали попадать эксперты и политические деятели.

Обратите внимание: в 2022 году, с первого дня начала специальной военной операции, из украинского медиаполя пропал целый ряд фамилий политологов, социологов, политических консультантов, бывших министров. Это были люди не пророссийских убеждений, но адекватных настроений, которые призывали к адекватности.

Вот этих людей нет. Среди них, в том числе, и мои знакомые.

Фашистское государство давно включило репрессивный аппарат.

Я помню события марта-апреля 2014 года, когда вдруг увидел своего уже тогда бывшего коллегу, очень известного политолога на Украине, в новом амплуа.

В какой-то момент в своём Facebook***, он вдруг стал резко негативно высказываться в отношении Российской Федерации и Владимира Путина.

Я понимал, что это пишет не он. Первые месяцы мы ещё могли общаться, и он мне честно сказал, что к нему несколько раз приходили сотрудники Службы безопасности Украины. Требование было следующим: написать две статьи о «плохом и ужасном» Владимире Путине. Ну вот, он сделал такой выбор.

Впоследствии, когда началась специальная военная операция, я увидел, что страница этого человека вообще изменилась — где-тл процентов на 90. Было очевидно, что этой страницей завладели какие-то другие люди.

А спустя несколько месяцев после начала спецоперации я вообще перестал видеть этого эксперта.

Где он — погиб или содержится в таких пыточных? Не знаю. Но если он жив, то, в лучшем случае, содержится в каких-то подобных условиях. И таких людей много.

Не хочу сейчас никого подставлять и называть эти фамилии. Может быть, кому-то удалось сбежать, хотя, честно говоря, это представляется сомнительным.

За эти 12 лет такие структуры, как Управление Верховного комиссара ООН по правам человека, структуры Европарламента, ОБСЕ и все те, кто занимается правозащитной деятельностью, делают вид, что этих пыточных подвалов не существует.

Поэтому то, что сегодня произошло — не новость для Украины.

И абсолютно все граждане Украины к 2026 году знают о существовании таких тюрем.

Просто данная ситуация получила огласку исключительно потому, что каким-то образом лицам, удерживаемым конкретно в этом учреждении, удалось связаться со своими родственниками. Это дело случая.

* «Азов» — запрещённая в РФ террористическая организация.

** Пётр Порошенко включён Росфинмониторингом в перечень организаций и физических лиц, в отношении которых имеются сведения об их причастности к экстремистской деятельности или терроризму.

*** Деятельность Meta, включая принадлежащий ей Facebook, признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации.

✅ Иван Мезюхо

- канал в Telegram: https://t.me/mezyukho

- канал в МАХ: https://max.ru/ivanmezyukho

- канал в Дзен: https://dzen.ru/mezyukho

Он осмотрел мою машину, скутер моей соседки уже был осмотрен до этого. Всё зафиксировали в протоколах: на моей машине повреждений нет. Инспектор зачитал мне мои права под роспись и сказал, что есть два варианта: административный арест до 15 суток либо лишение водительских прав до полутора лет. Спросил, понятны ли мне права. И назначил дату заседания суда.

— То есть тебе сразу предложили выбор между арестом и лишением прав?

— Да. И в этот же день я связалась со своей соседкой, компенсировала ей ущерб, она написала расписку. А ещё до суда я звонила сотруднику ГИБДД, спрашивала, можно ли решить это досудебно. Он объяснил, что уже не получится, поскольку заявление «попало в систему» и теперь даже по просьбе потерпевшей его нельзя «откатить». Но при этом он всё время был со мной на связи, очень доброжелательно себя вёл. И вообще все, с кем я сталкивалась по ходу этой истории, были очень дружелюбными.

— Как прошёл суд?

— Мы приехали в Суд на Репина с мужем и соседкой-потерпевшей. Она дала показания, что не имеет ко мне никаких претензий. Судья мне тоже сказала: «В следующий раз просто позвони 112, чтобы у меня хотя бы была возможность не приписывать тебе статью "оставление места ДТП"». Она же спросила, что я хочу: решение или арест. Я выбрала арест.

— Почему арест? Многие ведь боятся этого, считают, что это почти как уголовка.

— Сначала, конечно, я очень сильно сомневалась. Все, кому я про это рассказывала, удивлялись: «Как так, арест?». Люди очень сильно демонизируют это, приравнивают административный арест к реальной уголовке.

Спрашивают: «А как же это отразится на дальнейшей жизни?». Но это заблуждение — административное наказание никак не отражается на твоей судьбе. В целом это не так страшно, хотя, конечно, звучит неприятно — изолятор временного содержания.

Судья была прямо лапочкой, очень милая. Дала минимальный срок — пять суток. Сказала, что срок начинается с момента начала суда. И что ровно через пять суток, в это же время, меня выпустят. Я ещё часа два-три прождала на улице. Всего в тот день по «оставлению места ДТП» рассматривалось пять дел. И только я и ещё один мужчина выбрали арест. Остальные согласились остаться без прав на полтора года.

— А что было дальше, когда тебя привезли в изолятор?

— Меня отвезли на Советскую. Там все так удивлённо на меня смотрели, а я же в юбочке была, в голубой рубашечке. Такие: «Ой, а что мы тут делаем?». А я им: «Я сидеть». Если честно, была сильно напугана.

Меня проводили в комнату для досмотра. Медсестра попросила раздеться до нижнего белья, осмотрела. У меня забрали шнурки из обуви. Проверили мою сумку, каждую книжечку перелистали — там всё серьёзно. Сначала меня повели в кладовку. Там мне дали два матраса, чтобы мне было мягко спать, два одеяльца, потому что в камере может быть холодно. Потом отвели в камеру. Камера большая — человек на четырнадцать. Но я была там одна.

Попозже меня повели снимать отпечатки. Не как по старинке, когда пальцы краской мажут и отпечатки на бумаге оставляют, а таким специальным аппаратом, похожим на сканер. Каждый пальчик мне мужчина помог отсканировать. Потом у меня взяли ДНК. Все со мной были очень доброжелательны, никакой агрессии. Я спрашивала про разные нюансы — мне отвечали абсолютно спокойно.

— Какие ощущения от камеры?

— В камере по правилам постоянно должен гореть свет. Я повесила полотенце на кровать верхнего яруса и спала спокойно. На стенах надписи были. Что-то типа: «положи хлеб на батарею, будут сухари к чаю», «застели постель покрывалом, уютно будет». Очень такие дружеские напутствия от предыдущих сидельцев. Отметки от других людей: кто сколько отсидел, вот эти классические крестики, отмечающие каждый день.

— Что-то смущало в психологическом плане?

— Камера видеонаблюдения висит прямо над туалетом. То есть дырка в полу классическая, и прямо над головой висит камера. Первые несколько дней я прямо очень сильно из-за этого переживала. А потом такая: «Ай, пофиг». В целом не так страшно.

— Как кормили?

— Завтрак — это каша, хлеб с маслом и колбасой и чай. На обед давали огромную тарелку супа, громадную тарелку второго, плюс, по-моему, ещё что-то приносили. Муж мне на второй день принёс еды, сладкого. А так я там вообще не голодала, даже, по-моему, вес набрала. На ужин чаще всего тоже что-то типа второго, десертик какой-нибудь небольшой и чай. Чай там тоже всегда можно попросить или кипяток. Посуду там выдают, с собой ничего не брала.

— Какие-то ещё были бытовые моменты?

— Каждый день водили в душ. Мне заранее включали горячую воду, чтобы вода слилась и достигла нужной температуры. Душ приличный. Каждый день приходил сотрудник прокуратуры, спрашивал, всё ли меня устраивает, не обижают ли меня, кормят ли.

А так охранники выводили меня погулять на улицу в специальный закрытый двор. Наручники на меня надевали каждый день. Когда охранник менялся (примерно в 8:00 утра), меня выводили из камеры в наручниках, осматривали меня и всю камеру металлоискателем. Звонить давали каждый день. В целом эмоционально тяжеловато, потому что всё-таки пять дней изоляции. Но не так страшно, как я могла себе представить.

— То есть звонки по телефону разрешены?

— Да, звонки каждый день по 15 минут. Ну, в присутствии охранника, конечно же. В первый день я позвонила мужу, попросила принести разные бытовые вещи. Во второй день я просто разрыдалась. То есть я слышу голос мужа, прямо начинает потряхивать, я начинаю реветь.

А все остальные дни мне уже так пофиг было. Я такая: «Ну, ладно, читаю книжки». То есть я спала, ела и читала книги. Мылась каждый день, ела каждый день. В целом неплохой такой релакс, но, конечно, не самое приятное времяпрепровождение. Но мне кажется, вот отсидеть пять суток — это стоит того, чтобы не лишаться водительских прав.

— Расскажи про сотрудников ИВС. Как они себя вели с тобой?

— У меня было там три охранника. Первый — супер-лапочка, разговаривал со мной во время прогулок, регулярно интересовался, всё ли у меня в порядке. Второй — ну, обычный. Он мне тоже улыбался, но в целом был такой суперспокойный. Третий просто со мной не хихикал, особо не улыбался. Поэтому «четыре звезды». Но когда у меня заболел живот — сразу принёс таблетку, предложил вызвать скорую.

— Что самое трудное было для тебя?

— Разлука с мужем. Нам тяжело друг без друга было. А вот если бы это был какой-нибудь одинокий человек, то это реально как детский лагерь. Потому что кормят очень сытно, никаких работ там нету. Никакой агрессии со стороны охранников вообще. Все действуют по инструкции, все максимально доброжелательные.

По итогам интервью можно сказать, что за внешне пугающей формулировкой «административный арест» скрывается на удивление мягкая и бытовая процедура.

Главным испытанием стала не агрессия или лишения, а разлука с близким человеком; при этом сама героиня не жалеет о выборе, считая, что отсидеть пять суток стоит того, чтобы не лишаться водительских прав.