Однажды в США
Однажды в США решили провести конкурс на самый короткий и информативно насыщенный рассказ. Победитель звучал так.
Молодой человек с дымящейся сигаретой в зубах, заглянул в бочку из-под бензина.
Его звали Джон...
0 просмотренных постов скрыто
Метафизическиестишки
***
Маленький мальчик стал солипсистом.
Мама сказала, что лучше б артистом.
Так и прожил в иллюзорности он.
Умер - и нету ни нас, ни его.
***
Маленький мальчик в бездну взглянул,
Бездна ответила, мальчик моргнул.
Долго руками главврач разводил -
Сущности мальчик сверх меры плодил.
***
Маленький мальчик стишки сочинял,
Люди смеялись, а мальчик вещал.
Дверь вдруг с петель кто-то начал срывать -
Нечего было умы совращать!
Показать полностью
Корни нового оплота. Часть 5
" Сын - это продолжение меча отца, но мудрость он черпает из рук мастеров."
Рассвет окрасил небо в цвет остывающего кузнечного горна. Едва туман начал отступать от порогов домов, Онмунд и Балгруф со своими женами, в сопровождении небольшой дружины, отправились во второе поселение острова. Им предстояло не только осмотреть земли и выбрать места для будущих маяков, но и навестить тех, кто обживал соседний берег.
Лошади шли мерно, их копыта глухо вязли в сыром мху и прибрежной гальке. Онмунд молчал, вдыхая соленый воздух, пропитанный запахом можжевельника. Здесь, на окраине обитаемого мира, даже ветер казался древним, как сами скалы.
Балгруф поправил тяжелый плащ, отороченный мехом волка. Его взгляд был прикован к серым клыкам утесов, где в будущем должен был зажечься первый огонь. Маяки станут глазами острова, не давая морю поглотить тех, кто решился бросить вызов его холодным глубинам. Жены вождей ехали чуть позади, о чем-то тихо переговариваясь, и их голоса вплетались в рокот прибоя.
- Ульфрик молодец, - произнес Балгруф, придержав коня на тропе и глядя на вырастающее из тумана поселение. - Столько сил вложил, чтобы помочь людям в обоих местах обосноваться на этом пустом острове. Я и не сомневался в нем.
Онмунд скупо кивнул, и в его глазах промелькнула суровая отцовская гордость.
- Сын сам того не ожидая станет ярлом, - негромко сказал Онмунд, продолжая путь. - Бывший воин, умелец, освоил кузню.... Люди будут рады такому мудрому ярлу. Вчера кто-то из гостей в большом доме, перебрав эля, его уже так называл.
Балгруф коротко рассмеялся, поправляя поводья.
- Ха-ха, Онмунд! Не сомневаюсь, что сын им станет. У него такой пример перед глазами.
Онмунд подался вперед и крепко схватил друга за плечо.
- И ты его пример, Балгруф. Он видит в тебе не только Балгруфа Огнебородого - Великого кораблестроителя, а видит в тебе второго отца.
Копыта коней застучали по утоптанной земле. Из длинных домов начали выходить люди - те самые семьи, что обживали этот берег. Женщины отрывались от очагов, кутаясь в плащи, а дети с любопытством выглядывали из-за дверных проемов, встречая вождей и их жен.
Как только они прибыли в поселение, двое мужей со своими женами разделились, чтобы уделить внимание каждому углу новой земли.
Онмунд со своей женой Торунн направились в самый центр поселения, где у костров собирались мужчины. Вождь шел степенно, и в каждом его шаге чувствовалась мощь волка. Разговоры затихали сами собой: мужики невольно вздрагивали, когда его тень падала на них. По всем берегам о нем шла молва, будто сам Тир благословил его секиру, а в бою он рубил врагов, словно неистовый дух. Эту силу и крепость духа он передал своему сыну.
Онмунд задерживался у каждой группы охотников и плотников, спрашивая, как обстоят дела с оружием и крепки ли топоры. Глядя на беззащитные подступы к домам, он заговорил, и его низкий голос заставил воздух задрожать:
- Место доброе, но без защиты вы здесь как дичь для зверя. И он не будет ждать, пока вы решите защитить своих жен и детей. Завтра на рассвете каждый, кто может держать топор, должен быть на ногах. Нам нужно много леса. Рубите стволы, очищайте их и складывайте здесь. Когда прибудет Ульфрик, всё должно быть готово к работе. Мы обнесем поселение стенами, чтобы ни один чужак не прошел.
Мужчины молча кивали, не смея перечить ярлу, чье имя было вписано в сталь. Они видели, что Онмунд лишь готовит почву, чтобы его сын не тратил время на пустые сборы, когда явится сюда.
Пока воины проверяли инструмент, Торунн мягко обходила женщин и детей. Она слушала их рассказы о первых холодах и узнавала, всего ли хватает семьям, принося покой туда, где только что прошла суровая поступь ярла.
Балгруф со своей женой Ингрид спустились к самой воде, где пена лизала серую гальку. Ветер яростно трепал его плащ, но вождь стоял неподвижно, всматриваясь в глубину бухты.
Балгруф на мгновение замер, обратив лицо к соленому ветру. Он прикрыл глаза и негромко, но властно произнес слова молитвы, обращенные к Ньёрду, прося бога морей о благосклонности к этому берегу и будущим кораблям.
Ингрид стояла чуть поодаль, кутаясь в мех, и с полуулыбкой наблюдала за мужем. Она слишком хорошо знала этот блеск - так смотрят только те, кто задумал покорить само море.
-Балгруф, уже вижу, как ты строишь здесь порт, - негромко произнесла она, перекрывая рокот волн.
- Не начинай, жена, - он обернулся, и на обветренном лице промелькнула азартная усмешка. -Ты меня хорошо знаешь. Сама посмотри: глубина уходит круто, скалы закрывают от ветра. Знаешь, чего здесь не хватает?
Ингрид подошла ближе и, указывая рукой на изгиб скал и то, как вода плавно заходит вглубь, заговорила:
- Смотри, Балгруф, - она обвела ладонью линию берега. - Здесь причалы встанут как влитые. Утес закроет мачты от северного ветра, а вон там, где дно уходит круто вниз, можно ставить склады. Сама бухта будто просит, чтобы её застроили.
Балгруф довольно хмыкнул, приобняв её за плечи:
- А ты всё запоминаешь, да, Ингрид? Или у меня научилась?
- У меня муж - Великий кораблестроитель, - рассмеялась она в ответ. — Глупо было бы не научиться видеть то, что видишь ты.
Они подошли к морякам, которые возились у своих лодок. Те, узнав Балгруфа, прервали работу и слегка поклонились мастеру, чьи суда не знали равных. Балгруф окинул их взглядом и произнес:
- Хватит латать и строить эти старые лодки! Готовьте камни и крепкие сваи. Завтра мы начинаем работу.
Моряки согласно загудели, понимая, что под руководством такого человека здесь вырастет настоящая гавань. Когда они с женой отошли в сторону, Балгруф негромко сказал Ингрид:
- Подождем Ульфрика. Помогу ему построить этот порт - вместе мы сделаем всё как надо.
Через пару часов мужчины встретились на площади. Коротко переговорив, они решили не медлить. Онмунд подозвал мальчишку-посыльного и велел ему привести коней для жен и собрать небольшую охрану.
- Торунн, вы поедете обратно в главное поселение. Передай моему сыну, чтобы немедленно явился сюда. Сегодня мы с Балгруфом всё распланируем, а завтра здесь закипит настоящая работа.
Балгруф довольно прищурился, глядя в сторону моря:
- Да, я всё осмотрел. Порт здесь впишется отлично. А если наладить торговлю... у-у-у! - он азартно махнул рукой, описывая в воздухе невидимые караваны судов.
Все рассмеялись. Для Балгруфа этот берег уже был будущим оплотом процветания, точно таким же, каким они когда-то сделали свой первый дом.
- Онмунд, ну вспомни нашу старую деревню, с чего мы начинали! - воскликнул он.
- Помню, мой друг, помню, - сдержанно улыбнулся Онмунд. - А теперь это целый город, сердце всей нашей торговли. Но время не ждет. Езжайте, - обратился он к женщинам.
Ингрид и Торунн легко вскочили в седла. Воины сопровождения выстроились позади, готовые защищать жен вождей в пути. Еще раз попрощавшись с мужьями, они тронули коней и вскоре скрылись за холмами, направляясь к деревне Ульфрика.
Продолжение следует....
Оно пришло по зову из леса. Часть 1
Показать полностью
Наследство
Сергей Иванович вышел из дома в пять утра, когда город ещё спал. В рюкзаке - смена белья, палка колбасы, три буханки хлеба и фляга с водой. В кармане куртки - мятая бумажка с адресом, написанная карандашом. Он не брал телефон, не предупредил жену. Просто встал, оделся и пошёл на трассу.
Ему было пятьдесят три, и последние десять лет он никуда не ездил дальше областного центра. Работа - сторожем на складе, дом - хрущёвка, вечера - телевизор. Жена говорила, что он «закис». Он не спорил. Закис так закис.
Но вчера пришло письмо.
Не электронное, не смс - настоящее, в конверте, со штемпелем какой-то деревни за несколько сотен вёрст. Писал двоюродный брат, с которым они не виделись лет тридцать. Брат умирал. Хотел попрощаться. Сергей Иванович прочитал, положил письмо на стол, посидел, покурил на балконе. А утром взял рюкзак и пошёл.
На трассе его подобрал дальнобойщик. Молодой парень, лет двадцати пяти, с уставшими глазами и золотым крестом на шее.
- Далеко? - спросил он, открывая дверцу.
- До поворота на Осиновку.
- Не близко. Садись.
Ехали молча. Сергей Иванович смотрел в окно на мелькающие столбы, поля, полустанки. Парень крутил баранку одной рукой, другой тянулся к сигаретам.
- К кому едешь? - спросил вдруг.
- К брату. Умирает.
Парень кивнул, будто это был самый обычный ответ.
- У меня отец год назад умер. Я не успел.
Сергей Иванович промолчал. Что тут скажешь.
Через три часа они расстались на заправке. Парень пожал руку, сказал: «Держись». И уехал.
Дальше была электричка, потом автобус, потом пешком двенадцать километров по просёлку. Сергей Иванович давно не ходил столько. Ноги гудели, спина ныла, но он шёл. Останавливался, пил воду из фляги, смотрел на облака и шёл дальше.
В какой-то момент он поймал себя на мысли, что не думает о работе, о долгах, о том, что жена, наверное, уже с ума сходит. Он думал только о дороге. О том, что каждый шаг приближает его к чему-то важному.
К вечеру он дошёл до деревни. Маленькой, в два десятка домов, с покосившимися заборами и старой церковью без креста. Нашёл нужную избу, постучал. Открыла женщина в платке, с лицом, которое помнило войну и послевоенное лихолетье, хотя война кончилась задолго до её рождения.
- Вы к Николаю? - спросила она. - Проходите. Он ждёт.
Брат лежал в маленькой комнате, на железной кровати. Худой, прозрачный, с руками, которые уже ничего не могли держать. Сергей Иванович сел на табуретку, взял его за руку.
- Здорово, Коль.
- Здорово, Серёга. Дошёл всё-таки.
- Дошёл.
Они молчали. За окном лаяла собака, где-то мычала корова. Пахло сеном и лекарствами.
- Я тут это… - брат закашлялся, - наказать тебя хочу. Дом у меня, хозяйство. Жена померла, детей нет. Ты один остался. Забирай. Продавай, живи, делай что хочешь.
Сергей Иванович сжал его руку.
- Успеешь ещё с наказами. Ты лечись.
- Нет, - брат покачал головой. - Всё. Я знаю. Ты слушай.
Он говорил долго, с остановками, с кашлем. Про дом, про участок, про соседей, которые помогут. Сергей Иванович слушал и кивал.
Ночью брат умер. Тихо, во сне. Утром Сергей Иванович пошёл в сельсовет, потом на кладбище поговорить с батюшкой, потом копал могилу вместе с соседом, молчаливым мужиком в телогрейке. Хоронили всем миром - старухи пели, мужики несли гроб, дети смотрели из-за заборов.
После поминок Сергей Иванович сидел на крыльце братниного дома, курил и смотрел на закат. В руках - ключи, в голове - пустота.
Надо было ехать назад. К жене, к работе, к телевизору. Но что-то держало. Он встал, обошёл участок. Заросший, запущенный, но живой. Яблони гнулись от плодов, малина лезла через забор, в сарае стоял старый мотоцикл с коляской.
Сергей Иванович сел на мотоцикл, подёргал рычаги. Заведётся или нет? Дёрнул кикстартер раз, другой. Мотор чихнул и затих.
- Бесполезно, - сказал сосед, проходя мимо. - Лет пять не заводили.
- А починить можно?
Сосед пожал плечами.
- Можно. Если руки есть.
Сергей Иванович посмотрел на свои руки. Обычные руки. Рабочие.
Он вернулся домой через неделю. Жена встретила его молча, обняла и заплакала. Он гладил её по голове и думал, как сказать.
Сказал вечером.
- Надо съездить. Дом там, хозяйство. Колька завещал. Одним днём не обернёшься.
- Надолго? - спросила жена.
- Не знаю.
Она посмотрела на него долгим взглядом и вдруг улыбнулась.
- А я с тобой.
Через месяц они переехали. Продали квартиру в городе, купили на вырученные деньги семян, кур, поросёнка. Сергей Иванович починил мотоцикл. Сосед оказался прав - руки были. Вечерами они сидели на крыльце, пили чай с мятой и слушали тишину. В городе он всегда включал телевизор, чтобы заглушить тишину. Здесь не хотелось.
В сентябре собрали яблоки. Жена варила варенье, пахло на всю деревню. Сергей Иванович колол дрова на зиму и думал о брате. О том, что если бы не то письмо, так и сидел бы сейчас перед ящиком, пялился бы в чужие жизни. А здесь - своя. Трудная, неустроенная, но своя.
Однажды утром он вышел на крыльцо, вдохнул холодный воздух и вдруг понял: он не вернётся. Никогда. Город остался там, за горизонтом, в другой жизни. А здесь - дом. Его дом.
Жена вышла следом, накинула ему на плечи куртку.
- Простынешь, - сказала.
- Не прохладно.
Они стояли и смотрели, как солнце встаёт над лесом. Вдали загудел поезд - далёкий, чужой, не имеющий к ним никакого отношения.
- Слышь, - сказал Сергей Иванович. - А я ведь только сейчас понял, зачем я сюда поехал.
- Зачем?
- Не прощаться. А начинать.
Жена ничего не ответила. Только прижалась плечом к его плечу.
Всё остальное было не важно.
Показать полностью
ИЗ МОГИЛКИ В МОГИЛКУ
ИЗ МОГИЛКИ В МОГИЛКУ
Из могилки в могилку
Из ямки в ямку
Так и тяну я
Бесконечную лямку
Из погоста в погост
Из жизни в жизнь
А кто не согласен
Червем народится
В навозе сгодится
Работа не волк
И в ней есть толк
Ну а мне скакать
По кладбищам
Выныривать
То в Мытищах
А то в Тамбове
Или в чистом поле
И опять
В могилку нырять
Туда
Сюда
Туда
Сюда
Опять
Вот бы нырнуть в ту прорубь
Да не вынырнуть
Сгинуть в вечном омуте
В сладком сне
Так хорошо б стало мне
Из могилки в могилку
Из ямки в ямку
Так и тяну я
Бесконечную лямку
Показать полностью
1
Старик нашел старый ящик на чердаке и заплакал. 30 лет назад он сделал ошибку, которая ждала под крышкой
Ящик этот он нашёл случайно. Полез на чердак в сарае - искал железную банку с гвоздями, крыша подтекала, надо было подлатать. Пыль там стояла такая, что дышать трудно. Всё старьё, забытое годами: какие-то ведра, сломанный табурет, мешки с непонятно чем.
И вот в углу лежит ящик. Старик сначала даже не понял, что это. Потянул на себя, крышка поддалась, будто кто-то недовольно её подтолкнул. Открыл.
Там не было ничего особенного для стороннего человека. Поплавки. Старые, потёртые, с облупившейся краской. Крючки советские тупые в коробочке. Леска, уже жёлтая от времени. Всё знакомое… слишком знакомое.
Он сел прямо на пыль. Взял один поплавок в руки, покрутил. И тут будто током прошибло.
- Да это ж…
Руки сами полезли глубже. Нож нашел дед. Тот самый. С потёртой деревянной ручкой, с трещиной сбоку. Он его узнал сразу. Сколько рыбы им порешил.
Этот нож они вдвоём покупали. Долго выбирали на рынке, спорили, какой лучше. В итоге взяли этот - «чтобы на двоих». И потом не раз сидели у реки, чистили рыбу, шутили, смеялись…
Старик медленно провёл пальцем по лезвию. Тупое уже, конечно. И имя само всплыло. Колька. Он даже вслух сказал, тихо:
- Колька…
И в сарае стало как-то тесно. Будто кто-то ещё рядом появился.
Они дружили с детства. Вместе росли, вместе на реку бегали. Первые удочки сами делали - из орешника, с ниткой вместо лески. Потом уже нормальные снасти появились. Потом лодка. Потом свои места, секретные, куда никого не водили. И всегда вдвоём.
А потом… ерунда вышла, глупость.
Сейчас уже и не вспомнить толком, из-за чего всё началось. То ли из-за сети, которую один поставил без другого. То ли из-за рыбы, которую «не поделили». То ли просто слово не так сказали.
Помнит только, как стояли на берегу и орали друг на друга. Как будто не друзья вовсе.
- Да подавись ты своей рыбой!
- И ты не приходи больше!
Вот и не приходили. Сначала думали - остынут, помирятся. Потом время прошло. Гордость встала поперёк. Уже вроде и хочется поговорить, а как подойти? С чего начать?
Потом каждый своей жизнью занялся. Работа, семья, дела.
А потом как-то услышал: Колька того...
Просто сказали на улице, между делом. «Слышал? Кольки не стало».
Он тогда кивнул только. И пошёл дальше. Прощаться не пришел. Сам себе объяснил: «А что я там? Мы же не общались».
И вот теперь этот ящик. Старик сидел, перебирал вещи, и каждая - как укол. Вот коробочка с мормышками. Они их сами лили, на кухне, пока жёны ругались. Вот грузила. Вот старый поплавок, который Колька всё время хвалил - «самый чувствительный».
И нож. Он сжал его крепче. И вдруг понял - всё это время он ведь помнил. Просто прятал. Делал вид, что не важно. А оно никуда не делось.
Тридцать лет прошло. Целая жизнь. А внутри - всё тот же разговор, который так и не состоялся.
- Прости…
Слово само вырвалось. Тихо, почти шёпотом. Он даже оглянулся. Как будто кто-то мог услышать. Но в сарае была только пыль и старые вещи. И вдруг стало ясно - поздно.
Никто не услышит. Никому уже не скажешь. Ни «прости», ни «давай забудем», ни даже простого «помнишь, как тогда…». Ничего.
Он закрыл глаза. И в голове вдруг всплыло, как они сидят у воды, молчат, смотрят на поплавки. Без ссор, без злости. Просто рядом. И стало так тяжело, что в груди будто камень.
Из-за чего всё это было? Из-за какой-то рыбы? Из-за глупого слова? Да сейчас бы он ту рыбу сам в воду выкинул, лишь бы вернуть всё назад. Но назад не бывает.
Старик аккуратно сложил всё обратно в ящик. Поправил поплавки, уложил нож сверху. Закрыл крышку. Посидел ещё немного. Слеза выкатилась сама. Вторая... Третья...
Потом взял ящик и спустился вниз. Долго думал, куда его деть. В итоге поставил в угол, возле двери. Чтобы на глаза попадался. Чтобы не забывать. Потому что самое страшное - это не когда ссорятся. Ссорятся все.
Самое страшное - когда из-за ерунды теряют людей. И думают, что ещё успеют всё исправить. А потом - не успевают. Жизнь проходит быстро. Быстрее, чем кажется. Сегодня поругались, завтра разошлись, а потом годы пролетают - и уже нечего исправлять.
И вот тогда приходит настоящее понимание. Только оно уже никому не нужно. Старик тяжело поднялся, посмотрел на ящик и тихо сказал:
- Глупый я был, Колька… ох, глупый.
И в этот раз в его голосе не было злости. Только усталость и поздняя, ненужная правда. Друзей надо беречь, пока они рядом. Потому что потом остаются только вещи. И слова, которые уже некому сказать...
На моем канале 👉 ПСР тысячи развлекательно-познавательных текстовых и видео материалов, от которых душа Ваша будет радоваться, мозг опупеет, морщинки разгладятся, а волосы станут шелковистые. Заходите и смотрите.
Показать полностью
1
Никогда не знаешь, куда тебя кривая жизни вывезет
Сначала она хотела принца на белом коне.
Прошло немного времени и она уже хотела принца на любом коне.
Прошло ещё время и она была согласна на пешехода без коня.
А ещё через несколько лет она была согласна с конём, но только конь уже не хотел...
Показать полностью
1