🧠

— Доктор, как-то раз почтальон получил письмо самому себе.

— И что в нём было?

— Список его будущих ошибок. Первые он сделал, пока читал.

📜

Почтальон Савелий проработал на своём участке более двадцати лет. Он знал каждый подъезд, каждую собаку, которая бросалась на забор, и каждого человека, что открывал ему дверь.

Почта редко удивляла его.

Как-то раз среди конвертов в сумке Савелий обнаружил письмо без обратного адреса. Получателем которого был он сам.

Почерк — его собственный.

На лицевой стороне — крупно выведено: «Не открывай».

Савелий замер, потом усмехнулся. Конверт уже был надорван, словно кто-то сделал за него первый шаг. Он вытащил листок.

Внутри аккуратно было напечатано: «Ты стоишь у старого подъезда и читаешь это».

Савелий поднял глаза — действительно, он стоял у старого облупленного подъезда, где когда-то жила его бабушка.

На бумаге, прямо у него на глазах, появились новые слова: «Сейчас ты шагнёшь вперёд».

Савелий шагнул.

«Теперь поверни налево».

Он подчинился. Узкая улица тянулась между домами, и ни одного человека вокруг. На подоконнике одного из домов стоял чайник, который, казалось, следил за ним носиком. Из другого окна высовывалась детская рука и медленно тянула за шнурок, на конце которого висела одинокая варежка.

На письме проступила новая фраза: «Не оглядывайся».

Сердце забилось сильнее. Пальцы судорожно сжали бумагу.

Он почувствовал, что кто-то стоит рядом.

Слова изменились: «Поздно».

🩻 Клиническая аннотация по случаю :

Субъект сообщает о почтальоне получившем письмо от своего имени с элементами текста, способного давать прямые команды. Дополнительно фиксируются зрительные образы неодушевлённых предметов, с наблюдательным поведением.

Д-р Семёнов, психиатр третьей категории, предпочитает не заглядывать в почтовый ящик.

Больше историй тут t.me/ShizoFred8

Намедни изучал документы, посвящённые истории мировой психиатрии и наткнулся на весьма занимательный материал, которым хочу с вами поделиться. Как говорится – искал медь, а нашёл золото. Мой сегодняшний небольшой рассказ о том, как была устроена система поистине карательной психиатрии Соединённого Королевства в конце Викторианской эпохи.

Итак, как Вы, наверное, догадываетесь, рубеж 19 и 20 веков стал одним из самых «прорывных» периодов во многих областях человеческой деятельности. И медицины, в том числе отвечавшей за состояние ментального здоровья, это тоже коснулось. Появлялись новые методы лечения и диагностики психических заболеваний, строились новейшие больницы, а научные статьи, посвящённые психиатрии, выходили чуть ли не каждую неделю. Как раз в то время люди начали понимать, что психически больных людей вокруг нас куда больше, чем им казалось. Так, в 1908 году страдающими психическими заболеваниями признали 0.5 процента от числа всех жителей Великобритании (150 тысяч на тот момент).

Ах да, не забудем упомянуть, что одним из флагманов исторического процесса того периода времени, естественно, являлась Владыка морей, чопорная и заносчивая страна, претендовавшая на мировое господство, старушка Великобритания. И вот однажды сильные мира сего собрались в Парламенте и решили, что пришла пора изменений. На этот раз, в сфере содержания лиц, страдающих расстройствами психики. На первый взгляд похвальный порыв, почему бы и не улучшить жизнь больных людей? Но всё не так просто.

Новый нормативно-правовой акт, принятый в 1886 году, получил благородное и благозвучное, а самое главное максимально политкорректное название «Idiots Act» или «Закон об идиотах». Как гласило заявление Парламента, он был направлен на то, чтобы: «Создать условия для ухода за идиотами и слабоумными, их обучения и подготовки». Что же такого интересного было в этом законе?

Ну, как мимнимум, он дал определение, а также разграничил степени психических расстройств, чтобы можно было своевременно дифференцировать более и менее опасных психов, а после размещать их в заведения и назначать лечение, соответствующие нужной категории. Скажу честно, зная, как в нынешнем Западном мире трясутся над тем, чтобы быть максимально толерантными и случайно никого не дискредитировать, и после этого читая «Закон об идиотах», я не смог убрать дурацкую ухмылку со своего лица. Ну вы просто посмотрите на это. Выделялось три категории больных людей – это «идиоты», «имбецилы» и «слабоумные» (в оригинале idiots, imbeciles, и lunatics). Чем же они различались между собой?

Итак - идиоты, это люди настолько глубоко ущербные умом, что не способны защитить себя от общих физических опасностей. Имбецилы считались более умными, чем идиоты, но все еще неспособными управлять своей жизнью. И наконец слабоумные люди – более умные, чем имбецилы, и поэтому способные в некоторой степени поддерживать себя, но с “отсталостью”, все еще настолько выраженной, что требуют заботы, надзора и контроля для своей собственной безопасности или защиты других.

Существовала еще одна неопределенная категория, названная «умственной отсталостью», для нее была характерна некоторая форма умственной недостаточности наряду с сильными порочными преступными наклонностями, на которые наказание оказывало мало влияния или вообще не воздействовала. О как. Ну, пока всё довольно безобидно, хоть и до жути оскорбительно. Вроде как, виден общий душевный порыв, направленный на совершенствование методов диагностики психических заболеваний. Так вы погодите, самая мякотка впереди.

«Закон об идиотах» благополучно пережил Королеву Викторию и просуществовал вплоть до того самого года, когда был принят ещё более политкорректный закон под названием «Mental Deficiency Act» или «Закон об умственной отсталости». Идейным отцом сего акта можно считать господина Уинстона Черчилля. Именно он в 1911 году покорил своей речью Палату Общин. О чём же была речь, спросите вы, и несла ли она полезный обществу посыл? Ну, как сказать… главный любитель сигар и алкоголя всего лишь утверждал, что: «...те, кого считали умственно неполноценными, должны работать в лагерях принудительного труда».

А потому в 1913 году на свет появился новый закон, который был направлен на институциональное лечение людей, считавшихся слабоумными и нравственно неполноценными. Согласно нормам права теперь любой человек, попавший в соответствии с заключением врача в одну из перечисленных ранее категорий, должен был быть незамедлительно отправлен в специализированное заведение, так называемую «колонию для умственно неполноценных», даже если он не совершал никаких преступлений. Вот она, любимая Англичанка, узнаю породу!

Но это ещё не всё. Теперь при каждом местном органе власти (АКА сельсовете) был учреждён специализированный «Комитет по вопросам умственной отсталости». В него могли обращаться все желающие – люди, которым было тяжело заботиться о детях младше 21 года, жёны пьющих мужей, учителя школ и так далее. Для чего? Всё просто – чтобы поднять вопрос о включении неугодного им человека (ну или действительно больного) в одну из категорий умственно неполноценных людей (ну наконец-то, вот и доносики подъехали!).

Комиссия, состоявшая из двух врачей, пересчитывала деньги рассматривала заявки трудящихся, а потом выносила свой вердикт, на основании которого человек мог быть отправлен на принудительное лечение в места не столь отдалённые, дабы познать все прелести трудотерапии, популярного в те времена лечения корнем ревеня и прочих передовых терапевтических методик до самого момента «выздоровления». Впрочем, если тебя признали психом не по делу, всегда можно подойти к санитару и уверенно завить ему, что произошла ошибка и ты не шиз. Он тебя, конечно же, услышит и сразу выпустит (нет). Теперь встаёт вопрос, а как много людей стали жертвами этого закона?

Ну, судя по исследованиям, проведённым в 1940-м году, в таких учреждениях на тот момент содержалось что-то около 50 тысяч пациентов, 15 тысяч из которых находились в заключении от 10 до 20 лет. Вскоре умным британским политикам стало понятно, что «Закон об умственной отсталости» во многом бесчеловечен и недоработан, ведь он имеет очень много лазеек, позволяющих отправлять в лечебницы вполне здоровых людей, основываясь лишь на заключении двух членов комиссии, чья компетенция может оставлять желать лучшего. Так же не будем забывать про коррупцию и возможность пользоваться несовершенствами системы для устранения политических оппонентов.

Хватит это терпеть, твёрдо и чётко решили бравые парламентарии, а потому незамедлительно был разработан и принят новый закон! Ну, как незамедлительно… в 1959 году, спустя почти 20 лет после того, как несовершенства старого закона стали очевидны всем. «Закон о психическом здоровье» был принят в то самое время, когда примерно 0.4 процента населения Британских островов на постоянной основе проживало в специализированных заведениях, что не особенно хорошо звучит. Он был направлен на то, чтобы врачи наконец начали нести ответственность за неверно поставленные здоровым людям диагнозы, а лечение по ряду показателей можно было осуществлять в виде обычного амбулаторного наблюдения за пациентами вместо постоянного содержания в условиях стационара.

И вроде бы наконец-то звучит, как что-то, похожее на правду, но не тут-то было, потому что пересматривать все заключения «Комиссий», данные в период с 1913 по 1959 годы, никто особо не спешил. Только подумайте какой мог бы подняться скандал, если бы оказалось, что условные 20 процентов пациентов сидят в лечебницах без всякой на то причины. Тут в дело вступили различные правозащитные организации, которые начали в ручном режиме выискивать жертв карательной психиатрии.

Занимались они этим вплоть до середины 90-х, пока не стало окончательно понятно, что последние «умственно неполноценные» в соответствии с законом 1913 года попросту умерли от старости. Сколько же людей стали жертвами, попавшими в жернова Британской правовой системы? Боюсь, что точную цифру мы никогда так и не узнаем. Такие дела.

P.S. На первой картинке изображена знаменитейшая Больница Бродмур – пристанище самых опасных преступников Соединённого Королевства, признанных психически больными. Если Вам будет интересно почитать про неё и её обитателей – дайте знать в комментариях.

Пишите, что думаете, предлагайте темы для новых статей, подписывайтесь, ставьте плюсы, если хотите, можете даже поддерживать автора через специальный виджет внизу, а я засим откланиваюсь. В ближайший месяц статей может не быть, ибо я должен внести свою лепту в написание книги, которую анонсирую чуть позже. Не теряйте.

Побочные эффекты

Всех командиров штурмгрупп созвали на экстренный брифинг в конференц-зал. Снова что-то серьёзное. С докладом выступал сам Варшавский. Он информировал бойцов для лучшей отладки взаимодействий штурмгрупп. Судя по всему, готовилась облава. Удивительно, подумал Олег, ведь обычно штурмгруппы бросались на точку сразу. А тут ситуация ещё позволяла действовать не торопясь, проявляя осторожность и продумывая каждый шаг... Редкость. Варшавского поддерживала рыжая Анита Лимцова – руководительница отдела разведки. Её подчинённые и получили огромное количество разведданных в кратчайшие сроки.

Слайды мелькали, сменяли друг друга. Карта здания. Карта территории. Этажи. Обозначения.

-- Гражданские пропадают в местной частной психиатрической клинике, -- рассказывал Варшавский. – Это уже давно вызывает вопросы у недостаточно бдительных стражей порядка. Недостаточно бдительных и, частично, купленных. Но обо всём по-порядку… Родственники потерпевших писали множество заявлений о без вести пропавших. И каждый раз выяснялось, что пропавшие подписали соглашение на лечение в одной фармкомпании. Соглашение достаточно жёсткое. Поэтому гибкости у пациентов почти никакой не имелось, чтоб оттуда выбраться. И никакого контакта со своей роднёй они не имели. Некоторые – уже пару лет. Благо, шум наконец дошёл до ФСБ. Делом заинтересовались. Выяснилось, что все пациенты ходили на приём к одному и тому же психотерапевту – Валерию Лазутину. Когда начали искать его бывших пациентов, то вдруг оказалось, что все они – попали в лечебницу. Странное дело. Подозрительное. Допросить некого. Тогда в дело начали внедряться. Сотрудник ФСБ попал на приём к Валерию и ему удалось получить некий препарат. Под названием «Зоптилин».

На экране показались фотографии упаковки и таблеток. Схематические молекулярные структуры, химические формулы вещества…

-- Тогда вещество направили на экспертизу в лабораторию. Изучили странное вещество. И обнаружили необычную структуру молекул. Нетипичную. Тут дело сразу же перехватили мы. И тогда выяснилось, что «Зоптилин» имеет природу Изнанки. Молекулы в нём сочетаются между собой под особыми углами, что и вызывает изнаночные эффекты, далёкие от привычных нам химических… А дальнейший ход разведоперации вам расскажет Анита Лимцова. Я думаю, вы оцените работу отдела разведки по достоинству.

Кто-то из командиров не удержался и фыркнул, припоминая в основном провалы этого самого отдела. Лимцова лопнула жвачкой и переключила на слайд с видеозаписью, где чёрный «ленд ровер» преследовался беспилотником Организации.

-- Сотрудника ФСБ мы тут же завербовали в Организацию, -- сказала Лимцова. -- Он продолжил свои сеансы с психотерапевтом, но тот с самого начала начал что-то подозревать – опасные таблетки новый «пациент» не пил… За врачом мы следили с беспилотников. И обнаружили, что он имеет особо тесные связи с той самой фармкомпанией, расположившейся в одном здании с частной психиатрической клиникой.

В кадре засветилась территория, обнесённая высоким забором. «Ленд ровер» Валерия Лазутина проехал за ворота с очередным пациентом в салоне, и припарковался у входа в старое двухэтажное здание, совершенно неприглядного вида. По двору сновало множество бойцов вооружённых автоматами.

-- Тогда мы начали рыть глубже. Что за фирмы? Как между собой связаны?

Тогда-то и начало всплывать дерьмо… Обе фирмы имеют серьёзное лобби в структурах власти. Выяснилось, что их покрывала полиция, которая закрывала глаза на многочисленные заявления. Их покрывали так же и надзорные органы, которые получали долю от деятельности фирм. Поэтому всё дошло до такого уровня беспредела. Очень много людей пострадало от действий преступников…

Последовали кадры бородатых бойцов крупным планом.

-- Кроме того, территорию держит под контролем частная охранная структура. Принадлежит она директору фармкомпании. Состоит из опытных и хорошо вооружённых наёмников. Их личности установлены, их места жительств выяснены, маршруты, графики, мессенджеры, которыми они пользуются – взяты под тотальный контроль нашими молодцами-«задротами». Поэтому сила, конечно, очень опасная. Но осталось, как говорится, только сжать яйца.

Командиры загыгыкали. Но отпускать шуточки в адрес рыжей никто не решился – больно она зубастая и за уничтожающим ответом в карман не полезет…

-- «Охранники» отлавливали журналюг, пытавшихся в своё время пролить свет на дела, творившиеся за трёхметровым забором, -- продолжала Лимцова. – Это вообще отдельная история. Журналисты зашли достаточно далеко, но им точно не хватало опыта в слежке. Им не хватило мозгов. «Охранники» оказались куда хитрей. Поэтому переловили всех, кто пытался разоблачить деятельность фармкомпании. Их вылавливали и похищали прямо у подъездов. После чего похищаемых никто больше не видел.

Последовали фотографии правдолюбов. И скриншоты из их соцсетей – вытащили их удалённые посты, где те обличали фармкомпании, упрекали в рабовладении и экспериментах над людьми.

-- Всех пострадавших тут же опросили детективы Организации. Леониду привет! Но ничего особенного пострадавшие не знали – потому-то они и уцелели.

-- Согласно выявленной статистике, -- добавил Леонид. -- Из стен лечебницы не выбрался ещё никто из подписавших договор на лечение.

-- Да, -- подтвердила Анита. – Поэтому не оставалось больше способов выяснить дела компаний. И наш отдел приступил к разведке психиатрической лечебницы…

Последовали слайды с мини-коптеров, пытавшихся заглянуть в окна лечебницы.

-- Дроны не показали своей эффективности – окна были всегда надёжно заперты, заклеены картоном. Проникнуть мини-коптерами в систему вентиляции тоже не получилось. Применяли даже колёсные машинки. С камерой полного кругового обзора, для того, чтобы не спалиться. Но не сумели пробраться ни в клинику через двери, ни даже в подвалы. Уроды очень надёжно залепили всё. Как знали.

-- Не зря же они так долго, всё-таки, занимались своей хернёй… -- сказал Нойманн.

-- Предлагаю разъебать их домик ракетами, -- сказал Пауль.

-- Сжечь белым фосфором, -- возразил Нойманн. – Потому что внутри здания…

-- Не ломай интригу! – тут же остановила его Лимцова.

-- Ладно, -- Нойманн жестом предложил продолжать рассказ.

-- Тогда приехали дежурные на специальных фургончиках и принялись светить на окна лазером, считывающим звуковые колебания со стекла, -- Лимцова показала фотографии дежурных-балбесов в наушниках, которые дурачились внутри своих фургончиков, подставляя друг другу рога. – Приходилось часто менять позицию наблюдения из-за этих бдительных боевиков. Располагались и в фургончиках. И в легковушках. И в соседних домах квартиры арендовали… И звуки из лечебницы доносились странные. Порой – даже чудовищные. Послушайте.

Лимцова включила запись.

-- Разведчики ужасались от мысли, что же творилось в стенах здания. Это было неожиданно, услышать такое. Это не просто «препарат», вызывавший тяжёлую форму зависимости. Это стопроцентов – что-то гораздо более серьёзное… Слышите, да? Звуки ада, как по мне.

-- И не такое слышали, -- отмахнулся Пауль. – Но ты мне на почту отправь запись. Буду перед сном включать. Чтобы засыпалось лучше.

-- Обязательно, -- фыркнула Лимцова и перелистнула на следующий слайд с картой здания. -- В первые же сутки наблюдения удалось составить примерный план больницы. Мы соотнесли проект здания со звуками, с разговорами. Выявили, где у них «фабрика». Где у них палаты. Какого характера пациенты живут в этих палатах. Где кухня. Где уголок сотрудников. Где посты охраны…

-- «Лес побочных эффектов», -- прищурился Калуев. – Не нравится мне формулировка. Предлагаю ёбнуть в окошко из АГСа. Олег, я слышал твои «Гопники» как раз купили новый?

-- Исключено, -- сказал Варшавский. – Никакого тяжёлого вооружения. Это почти центр города. Даже не окраина. Если стальные решётки рухнут с окон и наружу выберутся твари… Если мы упустим кого-то…

-- Да я шучу, -- сказал Калуев. – Это всё понятно. Шумиху в центре наводить не будем.

-- Сновидцы прибыли на место, -- продолжала Анита. -- Для того, чтобы выяснить, уж не твари ли Изнанки или Зазеркалья явились в этот мир. Они вышли из своих тел. И проникли внутрь здания в своей астральной форме.

-- Конечно, зрение в такой форме далеко от того, что видят органы чувств, -- поспешил добавить сновидец Сташкевич. -- Но демонов в лечебнице не обнаружили. Хотя твари там – будь здоров… Не самые красивые, так скажем..

-- Чудовищные стоны, хохот и рычание – это всё доносилось от пациентов, -- сказал Варшавский.

-- Были попытки перехватить вай-фай точки, но в заведении отлично шифровались, -- продолжала Лимцова. – А мы не стали рисковать. Да и из разговоров научных сотрудников, лаборантов и санитаров удалось узнать очень многое. Например, что таблетки эти изменяют структуру тел пациентов. Что все, кто подписал договор о лечении, не просто получают зависимость от препарата – они месяцами трансформируются во что-то неестественное. Становятся… чудовищами. Они теряют разум… Вернее, теряют личность, а разум-то их становится просто иным. Но никуда не исчезает. Функционирует по совсем другим законам.

-- А чё за монстры-то? – спросил Пауль. – Как убивать их будем?

-- Пулями, -- сказал Нойманн.

-- Ножом всех зарэжим! – сказал Калуев, намекая на Олега.

-- Мы узнали, что санитары делят пациентов на четыре стадии, -- ответила Лимцова. -- Новоприбывшие – люди, которые имеют тяжёлую форму зависимости. Тяжёлую форму изменений в нейронах. Они жрали таблетки несколько месяцев и теперь пути назад для них не существовало. Есть ещё «пациенты». Собственно, только начавшие свою телесную трансформацию. Но ещё антропоморфные. Потом идут «Промежутки». Так называют тех, кто уже не похож на человека. Но ещё при этом не завершил заданную изнаночным препаратом трансформацию. Таких изолировали от прочих, потому что они были чрезвычайно опасны. Они и составят основную сложность, я думаю.

-- Ага, -- фыркнул Пауль. – А бородачи с автоматами тебя, значит, не смутили? По мне так они куда страшней и опасней.

-- Вполне, -- согласился Нойманн. – Охрана там профессиональная, с огромным опытом.

-- После Загорска мне ваши «бабайки» вообще похую, -- сказал Пауль. – А вот те же культисты многих положили… Люди – самый опасный враг.

-- Пусть будет по-твоему, -- махнула рукой Лимцова и продолжила. – Помимо «Промежутков», пациентов и новоприбывших – сотрудники разделают ещё одну, особую группу пациентов. «Излечившиеся». Нам так и не удалось выяснить, как именно они выглядят. И насколько они опасны. «Излечившиеся» превращаются во что-то статичное. Известно, что их держат в отдельной комнате. Которую и называют «Лесом побочных эффектов». Прослушка помещения с «лесом» ничего толком не выявила. Оттуда доносится только блаженное аханье…

Олег поднял руку с вопросом. Варшавский кивнул.

-- Зачем им это всё нужно? – спросил Олег. – Какую цель преследуют?

-- Обыкновенная жажда наживы, -- сказал Варшавский. – Не похоже, что они практикуют Изнанку осмысленно. Всё говорит о том, что они нашли формацию структуры вещества спонтанно. Случайно. И они увидели производимый препаратом эффект. И решили, что нужно взяться за изучение. Потому что у «Зоптилина» огромный потенциал. Вполне возможно, они преследуют вполне благие намерения, в попытке найти универсальное лекарство, которое могло бы сделать всех очень счастливыми. Для этого им, конечно, требуются эксперименты над людьми. Чтобы понять биологические механизмы, чтобы изменить что-то в формуле вещества, сделав его менее опасным… Их прикрывают сверху именно поэтому. Барыши гораздо выше необходимых жертв. Но нам, Организации, нельзя допустить подобного. Там, где идёт изучение Изнанки – там идёт приближение человечества к катастрофе. Поэтому подобные эксперименты нужно пресекать.

-- А нельзя ли договориться с ними по-тихому? – спросил Олег.

-- Они слишком тоталитарны, -- покачал головой Владимир Нойманн. – Мы даже пытаться не будем – потеряем эффект внезапности и усугубим своё же положение. Их группировка совершенно справедливо понимает, что их ожидает. Суды. Пожизненные сроки. Они попытаются сбежать или организовать сопротивление. У них есть достаточно ресурсов, чтобы дать нам серьёзный отпор – и даже помешать нашей работе… Поэтому мирные решения будут только после того, как вы там всё разъебёте.

-- Психотерапевт заподозрил неладное с нашим завербованным ФСБшником, -- сказала Анита. – В мессенджерах проскочили сообщения о том, что завтра планируется взятие сотрудника. Они уже начали слежку за ним. Хотят поймать его и допросить. Заодно, посадив на препараты, чтобы заставить работать на себя – есть у них ещё какое-то средство на основе Изнанки, которое подавляет волю и порабощает… Именно на это дерьмо посадили начальника полиции, подмешав ему в чай парочку капель…

-- Поэтому операцию по захвату мы начинаем сегодня, -- сказал Варшавский. – План действий составлен, все участники распределены. Всех работников мы зафиксировали, всех причастных вычислили, взяли под круглосуточное наблюдение, наклеили на автомобили маячки для удобства. Непосредственно в штурме больницы будут участвовать три штурмгруппы. Олег, Пауль и Ефремов. Остальным группам поручаю арест сначала боевиков и их руководителя, которые в данный момент находятся в городе. В охране всего две смены. Одну из них мы возьмём голыми руками – в своих квартирах они без тяжёлого вооружения. Тут в средствах особо не ограничиваться – боевики не будут лясы точить. Они будут оказывать ожесточённое сопротивление.

-- Можем их разъебать, -- потёр ладошки Калуев.

-- Но без особой шумихи, -- предупредил Варшавский. – Так же следует арестовать всех сотрудников лаборатории. Они нужны нам живыми. Их знания ценны. Отдельная штурмгруппа будет заниматься арестом всех тех из структур власти, из полиции и надзорных органов. Их упрячут в тюрьму надолго – они не в курсе деталей происходящего, знают только об экспериментах над людьми – и больше ничего, что их и спасает… План прост и надёжен. Действовать нужно молниеносно. Ликвидируем боевиков. Арестуем сотрудников. И три штурмгруппы – занимаются штурмом и зачисткой самого здания. С более детальными планами каждую штурмгруппу сейчас ознакомит Владимир Нойманн. Приступайте. Времени в обрез...

Спасители. Глава 61

____

Спасибо за доны!)

Marglosh 1000 р "Таланту ничего не должно мешать" Ответ: спасибо!

chekpauk 1000 р "Темнейший огонь. Спасибо за свежесть." Ответ: Да-да, ща я только "побочные эффекты" Спасителей завершу, чтоб не остыло, и возьмусь за Темнейшего!

Дмитрий Дмитриевич 500р "За Спасителей" Ответ: хороший тост!

Виктор Ш. 500р "Тёмная сторона медали зашла, благодарю" Ответ: рекомендую и остальные книжки у Мусанифа. У "медали" есть прода на АТ. Топ автор.

Кирилл Альбертович 200р "На новые главы Спасителей, очень круто!)"

____

Мой ТГ канал чтоб не пропустить проду: https://t.me/emir_radrigez

В первый раз, когда я увидел Кэтрин, когда она сидела в своем ярком платье цвета малины и нервно листала журнал в комнате ожидания перед моим кабинетом. Было заметно, что она тяжело дышит, потому что до этого минут двадцать носилась по коридору отделения психиатрии, пытаясь себя убедить пойти ко мне на прием, а не сбежать прочь. Выйдя в комнату ожидания, я поприветствовал её. Мы пожали друг другу руки. Её рука была холодная и вялая и эти признаки говорили мне о её беспокойстве. На самом деле ей пришлось два месяца собирать свою храбрость и решительность в кулак перед тем, как записаться ко мне на прием, хотя два её лечащих врача, которым она доверяла, уже давно настоятельно рекомендовали ей обратиться ко мне, и она наконец решилась.

Кэтрин была необычайно привлекательной кареглазой блондинкой и тогда она работала лаборантом в той больнице, в которой я был заведующим отделением психиатрии, так же она подрабатывала моделью, демонстрировавшей купальники. Я провел её в свой кабинет и усадил в большое кожаное кресло и сел напротив, так что нас разделял мой полукруглый стол. Она откинулась на спинку кресла и молчала, не зная с чего начать. Я ждал, желая, чтобы начала говорить она, но через несколько минут все-таки начал её расспрашивать о её прошлом. Так мы и начали разбираться с тем, кто она и почему пришла ко мне.

Отвечая на мои вопросы Кэтрин начала раскрывать мне картину своей жизни. Она была средним ребенком в консервативной католической семье в небольшом городке штата Масачусетс. Её брат, который был старше неё на три года был атлетически сложен и наслаждался теми свободами, о которых она не могла мечтать, а её младшая сестра была любимицей обоих родителей.

Когда мы начали говорить о её симптомах, она заметно напряглась, стала говорить быстрее, наклонилась вперед, опершись локтями на стол. Её всю жизнь делали невыносимой различные фобии. Она боялась воды и удушья до такой степени, что не могла пить таблетки, она боялась самолетов, боялась темноты и смерти. Чтобы чувствовать себя в безопасности, она спала только в гардеробной своей квартиры, засыпала два-три часа и сон её был не глубоким и прерывистым. То и дело её мучили кошмары и лунатизм, как в детстве. И чем больше все это делало её парализованной, тем глубже она погружалась в депрессию.

Пока я слушал Кэтрин, я почувствовал, насколько сильно она страдает. Ранее я помогал многим людям, которые мучились так же, как она от страха, и я был уверен в том, что смогу помочь и ей. Я решил углубиться в её детство, чтобы понять источники её симптомов и для этого надо было купировать её тревожность. Обычно это делалось с помощью успокоительных таблеток. При необходимости и, если бы она могла пить таблетки, я мог бы выписать ей успокоительные таблетки, чтобы унять её беспокойство. Это, в принципе, стандартный метод лечения таких недугов по учебнику. Я никогда не колебался, когда назначал пациентам транквилизаторы или даже антидепрессанты, чтобы избавить их от хронических фобий и тревожности. Теперь я более сдержан в назначении таких препаратов, если вообще их назначаю и применяю их лишь временно и в малых дозах, ведь они не могут помочь найти причину болезни, и именно опыт лечения Катерины меня в этом убедил. Теперь я знаю, что нужно лечить болезнь, а не прятать или купировать её симптомы.

В течении первого сеанса лечения я продолжал осторожные попытки углубиться в воспоминания о её детстве. Так как Кэтрин помнила о своем раннем детстве ужасно мало, я отметил, что лечение гипнозом может ей помочь. Она никак не могла вспомнить моменты, в которые получила психологические травмы в детстве, которые могли бы объяснить обилие фобий в её взрослой жизни.

Она сильно напрягала свою память и забытые моменты постепенно всплывали. Когда ей было около пяти лет, у неё началась паника, когда её кто-то скинул в бассейн с подкидной доски для ныряльщиков. Она и до этого весьма плохо чувствовала себя в воде. Когда ей было одиннадцать, её мама впала в тяжелую депрессию, которая потребовала посещения психиатра с последующим лечением электрошоком. После этого лечения мама не помнила многих вещей, и это довольно сильно напугало Кэтрин, но после того, как мама пришла в себя страх её постепенно рассеялся. Её отец был закоренелым алкоголиком, и иногда её старший брат тащил его из местного бара домой. Пьянство отца приводило к тому, что он ссорился с мамой, после чего она становилась раздражительной и замкнутой. Однако Кэтрин считала происходящее в её семье вполне нормальным и типичным. Вне дома дела у неё обстояли лучше, нежели дома, в школе она без проблем общалась с друзьями, большинство из которых знала с ранних лет, но уже тогда она не доверяла людям, не входивших в узкий круг её друзей.

Её религиозные убеждения были просты и бесспорны. Она получила традиционное католическое воспитание и никогда серьезно не сомневалась в правдивости того, во что верила. Она была искренне уверена в том, что если человек соблюдает все католические ритуалы и никогда не сомневается в догмах, то в награду за это обязательно попадет в рай, а если нет, то окажется в чистилище или в аду, и решения о том, куда каждого направить принимает бог отец и его сын Иисус Христос. Позже я узнал, что Катерина не верила в реинкарнацию, почти ничего об этом не зная, хотя и немного читала об индуизме. Сама идея перерождения противоречила её убеждениями и воспитанию. Она никогда не читала книг об оккультизме и метафизике, совершенно не интересуясь подобными вещами. Она чувствовала себя в безопасности окруженная своей верой.

После школы Кэтрин окончила двухгодичные курсы лаборантов и вдохновленная переездом своего старшего брата в Тампу, поехала работать в Майами в крупнейшей больнице, связанной с университетом, тогда ей был двадцать один год и это был семьдесят четвертый год. Конечно, её жизнь в маленьком городке была легче, нежели жизни в Майами, но она была рада, что убежала от семейных проблем.

В течении первого года жизни в Майами Кэтрин встретила Стюарта, женатого еврея с двумя детьми. Он радикально отличался от мужчин, с которыми она общалась прежде. Он был успешным врачом, сильным и агрессивным. Между ними была словно пропасть, но их роман был весьма бурным. Что-то в Стюарте пробуждало в ней страсть, она была будто очарована им. К тому времени, когда Кэтрин начала лечиться этот роман продолжался уже шестой год и ничто не предвещало его конец. Она не могла ему никак противостоять, не смотря, на то, что он обращался с ней очень даже плохо и она часто бывала в ярости от его лжи, невыполненных обещаний и различных манипуляций.

За несколько дней до визита ко мне Кэтрин перенесла операцию на голосовых связках, удаление доброкачественной опухоли. Конечно, она немного волновалась до операции, но после неё она была в такой панике, что нескольким медсестрам пришлось её долго держать. После выписки из больницы она сразу пошла к знакомому доброму педиатру Эдварду Пулу, с которым познакомилась во время работы в больнице. У них были очень теплые доверительные отношения, и она с легкостью рассказывала ему о своих фобиях, отношениях со Стюартом и о том, что она теряет контроль над своей жизнью. Эд настоятельно порекомендовал записаться на прием именно ко мне, и ни в коем случае не к другому психиатру. Он позвонил мне и изложил несколько причин того, что только я могу понять Кэтрин, хотя было много других опытных психиатров. Однако Кэтрин мне не позвонила.

Прошло восемь недель. В суете будней заведующего отделения психиатрии я забыл о звонке Эда, а состояние Кэтрин сильно ухудшилось. Доктор Фрэнк Акер, заведующий хирургическим отделением, некогда случайно познакомился с Кэтрин за год до этого, и они добродушно подшучивали друг над другом, когда он заходил к ней в лабораторию, где она работала. Он заметил, что с ней случилось несчастье, почувствовал, как она напряжена, хотел с ней об этом поговорить, но не решался. В один день он поехал на лекцию в отдаленную больницу, возле которой жила Кэтрин и увидел, как она ехала к себе домой и неожиданно для самого себя он помахал ей, чтобы она остановилась и прокричал ей через открытое окно, чтобы она немедленно отправилась к доктору Вайсу. Хирурги часто действуют импульсивно, но в тот раз даже Фрэнк удивил самого себя.

Панические атаки Кэтрин и приступы тревожности становились более частыми и продолжительными. Ей постоянно снилось два кошмара. В одном из них она ехала по мосту на своей машине, а потом мост рушился, машина тонула, и она никак не могла из неё выбраться. Во втором сне она никак не могла выбраться из темной комнаты, спотыкалась там о что-то и падала. И в итоге она все-таки пришла ко мне.

Во время её первого визита ко мне я не представлял, что эта напуганная и растерянная женщина перевернет всю мою жизнь с ног на голову и навсегда изменит меня.