Гигантские пауки, спускавшиеся по моему серванту и посуде, казались очень реалистичными и направлялись в мою сторону, но это оказался всего лишь страшный сон. Проснулась я от дикой и непереносимой боли в глазах, как будто от удара лезвием, и всё вокруг потемнело. Боль была настолько сильной, что у меня не переставая текли слёзы, от чего наступила настоящая паническая атака, и казалось, что я просто захлёбываюсь.
— Медлить больше нельзя, мне срочно нужна госпитализация. В прошлых своих записях я уже писала о том, как лежала в больнице и ничего не видела, мне приходилось даже есть с закрытыми глазами, и вот не прошло и месяца, как приступ повторился опять. Это было жутко, но деваться было некуда.
Под рукой у меня в тот момент ничего не оказалось, кроме обычного платочка и очков. Пришлось закрыть больной глаз и так проехать по городу до больницы. Одна ступенька, вторая — и вот я уже сквозь темноту понимаю, что попала на приём к доктору.
— Что с вами случилось? — спросил меня врач.
— Помогите, я ничего не вижу! Да, и помимо этого, когда я смотрю, мне кажется, что зрачок полностью пропадает и остаётся лишь пустота и красные сосуды, которые словно с ума сошли от напряжения.
Врач ничего мне не ответил, он лишь снял ту повязку, которую я сделала дома, и внимательно посмотрел. А дальше я почувствовала, как меня опёрли о стену.
— Ложитесь под капельницу, мы будем промывать вашу рану. Далее он вытащил какие-то красные ампулы с непонятным названием и показал их мне. Я тогда подумала, что всё лучше, чем опять полная госпитализация, и решила это стерпеть как очередное испытание.
Итак, наконец-то мне установили капельницу, и нужно было сидеть так неподвижно ещё долгое время. Боль в глазах стала уменьшаться, и я наконец-то смогла смотреть в окно на мимо проезжающие машины.
Рука уже начала уставать, но наконец-то врач произнёс, что всё закончилось и можно идти домой. Правда, он не давал мне хороших и светлых прогнозов, а наоборот, предостерёг, что при любой простуде или от ветра боль вернётся вновь. Тогда мне было всё равно на те слова, потому что моё тело уже так измучилось, что хотелось просто спать и как будто всего этого кошмара не было. Меня не волновал ни телефон, ни звонки, ни существующие вокруг люди, я как будто провалилась в бездну, где существует только моя болезнь. Так меня вновь все бросили и оставили одну.
Пройдя курс лечения, где-то неделю этих красных ампул, у меня оставался самый последний день, и вот я пришла на приём. А врача не было. Медсестра сказала, что и она сможет мне помочь, но это оказалось ложью. Рука безумно болела, когда иголка в пятый или шестой раз попадала не туда, а кожа вздувалась.
— Да, что вы делаете? Отпустите, не видите, как мне больно? — спросила медсестру, которая даже не слышала моих слов, а была занята какими-то своими мыслями. Я вновь заплакала и с перебинтованной рукой наконец-то вышла на улицу. Это был уникальный случай: ты приходишь с повязкой на глазу, чтобы ветром не продуло, и в очках, а выходишь оттуда с такой же повязкой и еще полностью с забинтованной больной рукой, которую испортила уже та самая медсестра.
— Многострадальный я человек. — С этими мыслями, я толком уже и не помню, как, но чудом всё-таки удалось добраться до дома. Прошла неделя, месяц, второй, а я надеялась, что это будет моё последнее обострение болезни и что поход в больницу, как и все эти гигантские пауки и мои видения, окажутся лишь страшным сном.