При закладке дворца под одним из углов будущего здания была положена медная доска с надписью: «Заложен в царствование Императора Николая I, под управлением министра Императорского двора генерала от инфантерии князя Петра Волконского, обер-гофмейстера барона Боде. Строитель архитектор Константин Тон».

Изображение Большого Кремлевского дворца не раз помещалось на почтовые марки.

За несколько недавних лет почта России выпустила марки с изображениями залов дворца. Получилась красивая серия.

Но маленькая почтовая миниатюра способна ли передать объемы, роскошь убранства этих имперских залов? Увы, посетить их снова мне вряд ли удастся. А то, что я видел давно в детстве, уже стерлось из памяти.

Я хотя бы расскажу об этих залах.

Прежде всего, примите во внимание, что Большой дворец 2-х этажный. Но второй этаж сделан «в два просвета», поэтому создается впечатление, что этажей больше.

Во дворце несколько сотен разных помещений. Рассказать могу лишь о так называемых «парадных залах». Таковых пять. Названия свои залы получили от государственных наград Российской империи.

Из «парадных сеней», как прежде называли, а теперь, наверное, нужно назвать вестибюлем, отделанных желтоватым коломенским мрамором, можно было раньше попасть в покои императора и императрицы. Это если налево. А направо, по парадной лестнице – в Георгиевский зал. Самый большой из парадных залов дворца. Назван в честь ордена Святого Георгия. Украшен знаками ордена, табличками с именами георгиевский кавалеров и аллегорическими фигурами, посвященными царствам и землям, присоединенным к Империи в прошлые века.

В советское время этот зал использовался, в том числе, и вот так:

Сейчас «главная ёлка страны» проходит не в Большом дворце, а в бывшем Дворце съездов и выглядит вот так:

В честь ордена Андрея Первозванного – Андреевский зал. Весь в золоте и голубом цвете. В старые времена был тронным. Никакой иной мебели в нем не было.

Вначале трон был одноместный, только для императора. Но в конце XIX века традицию изменили. Трон стал для троих: императора, императрицы и матери императора.

Александровский зал посвящен ордену Александра Невского. Его оформление посвящено памяти национального героя.

В советское время эти два зала были объединены и в образовавшемся пространстве проходили заседания партийной и правительственной верхушек. Это до строительства на территории Кремля Дворца съездов. В новое время, сейчас, залы восстановлены в первоначальном виде.

Во времена Николая I в России был один женский орден. Им награждались женщины за благотворительность, особые заслуги в деле образования, защиты материнства. Или просто за личное происхождение или выдающиеся заслуги их мужей. Это учрежденный Петром Первым орден Святой Екатерины.

Ему посвящен Екатерининский зал. Прежде служивший тронным залом императриц. Сейчас этот зал служит по дипломатической линии. Здесь проходят приёмы, вручения верительных грамот.

Владимирский зал, в честь ордена Святого Владимира, самый маленький из парадных залов. Имеет необычную архитектуру, создающую впечатление, что зал восьмиугольный. Он проходной. Из него можно попасть и в Георгиевский зал, и в старинные палаты, примыкающие к дворцу.

В старых описаниях можно прочесть длинный перечень живописных полотен, которыми были украшены интерьеры этих залов. Сохранились ли они – не знаю. Поэтому не стану переписывать сюда эти перечисления.

• Заседание, на котором ведомства начали спасать себя

• Реактор, который становился опаснее при появлении пара

• Почему кнопка АЗ-5 не спасла реактор

Показать ещё

3 июля 1986 года в Кремле обсуждали не только Чернобыль.

На закрытом заседании Политбюро решали, кого наказать, какие реакторы остановить, что сообщить населению и как объяснить миру крупнейшую аварию в истории советской атомной энергетики.

За длинным столом находились руководители государства, министры, академики и представители отрасли. К тому времени над разрушенным четвёртым блоком уже возводили защитное сооружение, тысячи людей работали в зоне, а радиационные последствия аварии изучали далеко за пределами СССР.

Теперь требовалось назвать виновных.

Самым удобным ответом был персонал станции.

Операторы нарушили регламент, вывели реактор в неустойчивое состояние и провели плохо подготовленный эксперимент — именно такую картину вскоре представили международным экспертам.

Но внутри Кремля звучала и другая правда.

Председатель правительственной комиссии Борис Щербина заявил: причиной катастрофы стали не только действия людей. Сам реактор РБМК имел опасные особенности, а его конструкция не соответствовала современным требованиям безопасности.

Получается, уже летом 1986 года высшее руководство СССР знало то, что публично и полностью признают лишь спустя годы.

Заседание, на котором ведомства начали спасать себя

Документ от 3 июля сохранился в виде выдержек из совершенно секретного рабочего экземпляра заседания Политбюро. Его источник — Архив президента Российской Федерации; фрагменты позднее опубликовал первый руководитель Росархива Рудольф Пихоя.

По этим записям видно, что обсуждение быстро превратилось в спор между ведомствами.

Представители атомной промышленности, проектных институтов и энергетического руководства пытались провести границу между собственной ответственностью и ошибками персонала станции. Каждый защищал свою организацию, научную школу и репутацию.

Щербина представил выводы государственной комиссии. Она назвала две основные группы причин:

грубые нарушения со стороны работников станции — и недостатки конструкции реактора.

В докладе ответственность возлагалась не только на руководство Чернобыльской АЭС. Были названы Министерство среднего машиностроения, Научно-исследовательский и конструкторский институт энерготехники, выступавший главным конструктором РБМК, а также Курчатовский институт — научный руководитель проекта.

Комиссия указывала, что разработчики Николай Доллежаль и Александр Емельянов не обеспечили необходимый уровень безопасности и не подошли достаточно критично к оценке надёжности реактора.

Это был крайне неудобный вывод.

РБМК считался достижением советской науки. Такие блоки уже работали на нескольких станциях, другие строились. Признать системную ошибку означало поставить под сомнение решения целой отрасли, принимавшиеся на протяжении многих лет.

Реактор, который становился опаснее при появлении пара

Одна из главных особенностей РБМК была связана с так называемым паровым коэффициентом реактивности.

Вода в реакторе выполняла сразу несколько функций. Она охлаждала топливные каналы и поглощала часть нейтронов. Графит замедлял нейтроны, помогая поддерживать цепную реакцию.

Когда вода закипала и превращалась в пар, её способность поглощать нейтроны уменьшалась. В некоторых режимах это приводило не к снижению мощности, как можно было бы ожидать, а к её увеличению.

Больше мощности — больше кипения.

Больше пара — ещё больше мощности.

Так могла возникнуть положительная обратная связь.

Особенно опасным реактор становился при работе на малой мощности и малом оперативном запасе реактивности. Официальная история Чернобыльской АЭС указывает, что большой положительный паровой коэффициент был одной из ключевых особенностей, позволивших росту мощности приобрести катастрофический характер.

Персонал знал, что величину оперативного запаса реактивности необходимо контролировать.

Но оператор не располагал удобным прибором, который непрерывно и ясно показывал бы этот параметр. Его рассчитывала компьютерная система, причём на малой мощности она работала недостаточно быстро и устойчиво.

Фактически один из важнейших показателей безопасности существовал для оператора не как крупная стрелка перед глазами, а как число, которое нужно было получить расчётным путём.

Это было не просто неудобство.

При определённых условиях от этого параметра зависело, сможет ли аварийная защита заглушить реактор или, наоборот, на несколько первых секунд усилит реакцию.

Почему кнопка АЗ-5 не спасла реактор

В 01:23:40 старший инженер управления реактором нажал кнопку АЗ-5.

Она предназначалась для аварийной остановки: управляющие стержни должны были войти в активную зону, поглотить нейтроны и прекратить цепную реакцию.

Но конструкция стержней имела особенность.

На их концах находились графитовые вытеснители. Когда стержень начинал входить в нижнюю часть активной зоны, графит сначала вытеснял воду. Поскольку вода поглощала нейтроны сильнее графита, в некоторых участках реактивность на короткое время не уменьшалась, а возрастала.

При нормальном состоянии реактора этот эффект не обязательно приводил к катастрофе.

Но ночью 26 апреля активная зона уже находилась в крайне неустойчивом режиме. Большинство стержней было выведено, мощность распределялась неравномерно, а положительный паровой коэффициент усиливал любой рост.

В таких условиях нажатие кнопки аварийной защиты внесло дополнительную положительную реактивность в нижнюю часть активной зоны.

Система, созданная для остановки реактора, стала непосредственным пусковым механизмом резкого скачка мощности.

Официальные материалы Чернобыльской АЭС прямо называют дефект конструкции стержней одной из непосредственных причин аварии. Ввод аварийной защиты при сложившихся условиях привёл к положительному импульсу реактивности и началу разгона реактора.

Операторы этого эффекта в полной мере не знали.

В действовавших инструкциях не было предупреждения, что при опасно малом запасе реактивности штатное нажатие АЗ-5 способно ухудшить ситуацию.

Человека позднее обвинили в том, что он нажал кнопку, которую инструкция предписывала нажать для остановки реактора.

Что знали конструкторы до Чернобыля

Самый тяжёлый вопрос заключается не в том, почему проявилась опасная особенность РБМК.

Он заключается в том, была ли она известна заранее.

Положительный эффект при вводе стержней фиксировали ещё до 1986 года. В частности, его обнаружили во время пусковых испытаний первого блока Игналинской АЭС и четвёртого блока Чернобыльской станции в 1983 году.

Результаты обсуждали специалисты Курчатовского института и организации — главного конструктора РБМК. Информация дошла до руководителей станций с такими реакторами и вышестоящих органов, однако необходимые изменения внедрялись медленно, а персонал не получил ясного предупреждения о возможных последствиях.

Существовал и более ранний сигнал.

В 1975 году на первом блоке Ленинградской АЭС произошла авария с повреждением топливных каналов и выбросом радиоактивных веществ. Этот реактор также относился к типу РБМК.

Полная информация о происшествии не была широко передана операторам других станций. По оценке официальной истории ЧАЭС, персонал практически ничего не знал ни об аварии на Ленинградской АЭС, ни о ряде других опасных событий на головном реакторе серии.

Нельзя утверждать, что ленинградское происшествие было точной копией Чернобыля.

Но оно показало опасность неустойчивых режимов и неравномерного распределения мощности в активной зоне.

Если бы эксплуатационный опыт открыто передавался между станциями, отношение к работе РБМК на малой мощности могло быть совсем другим.

Вместо этого информация оставалась внутри узкого круга институтов и ведомств.

1042 аварийных отключения за пять лет

Доклад Щербины содержал ещё одну поразительную цифру.

За одиннадцатую пятилетку, то есть в 1981–1985 годах, на советских энергоблоках произошло 1042 аварийных отключения. Из них 381 случай пришёлся на станции с реакторами РБМК.

Аварийное отключение не обязательно означает угрозу катастрофы. Защита может остановить блок из-за неисправности оборудования, неправильного сигнала или отклонения параметров.

Но столь большое количество остановок свидетельствовало о системных проблемах с надёжностью, оборудованием и организацией эксплуатации.

На заседании прозвучало, что РБМК не соответствовали современным требованиям безопасности и были потенциально опасны по самой конструкции. Щербина предлагал прекратить дальнейшее строительство таких реакторов.

Это признание резко противоречило публичному образу советской атомной энергетики.

Населению десятилетиями рассказывали о практически безошибочной технике. Проблемы на станциях засекречивали, а критику реакторов могли воспринимать как нападение на престиж отрасли.

После аварии на американской станции Три-Майл-Айленд в 1979 году в СССР подчёркивали, что подобное событие якобы невозможно при социалистической системе.

Чернобыль разрушил не только реактор.

Он разрушил убеждение, что политический строй может отменять физические законы.

Почему в Вене почти во всём обвинили операторов

В августе 1986 года советская делегация представила в Международном агентстве по атомной энергии доклад о причинах аварии.

Он был необычайно подробным для закрытой советской атомной отрасли. Мир получил сведения о конструкции реактора, ходе испытания и действиях персонала.

Но распределение ответственности в докладе оказалось смещено.

Главный акцент сделали на нарушениях операторов:

• работа на слишком малой мощности;

• недостаточный оперативный запас реактивности;

• отключение отдельных защит;

• вывод большого количества стержней;

• продолжение испытания в опасном режиме.

Часть этих действий действительно ухудшила состояние реактора.

Однако международным экспертам не полностью объяснили, насколько опасными были положительный паровой коэффициент, конструкция стержней и отсутствие достаточной информации в инструкциях.

Первый отчёт международной группы INSAG в значительной мере опирался на сведения, предоставленные СССР, поэтому также уделял основное внимание ошибкам персонала.

Лишь после появления дополнительных данных позиция изменилась.

В 1992–1993 годах МАГАТЭ выпустило доклад INSAG-7 — пересмотр первоначального анализа. В нём ответственность была существенно перераспределена: подчёркивались дефекты конструкции, недостатки правил, слабая культура безопасности и неспособность системы обеспечить операторам необходимую информацию.

Некоторые действия, которые в 1986 году представлялись как грубые и прямые нарушения, при повторной проверке оказались либо не запрещёнными действующим регламентом, либо не повлиявшими на начало аварии так, как утверждалось первоначально.

Были ли операторы невиновны

После разоблачения конструкторских недостатков возникла обратная крайность: представить персонал полностью безупречным.

Это тоже неверно.

Ночная смена допустила ошибки.

Реактор был восстановлен после провала мощности до крайне низкого значения. Испытание продолжили примерно при 200 мегаваттах тепловой мощности вместо первоначально предусмотренных программой 700 мегаватт. Из активной зоны вывели много управляющих стержней, а оперативный запас реактивности оказался ниже допустимого значения.

Действия персонала создали режим, в котором опасные свойства РБМК проявились особенно сильно. Официальные материалы ЧАЭС признают ошибки операторов, но подчёркивают: большинство параметров перед испытанием, кроме оперативного запаса реактивности, оставалось в разрешённых пределах, а работа на мощности 200 мегаватт не была прямо запрещена регламентом.

Отключение системы аварийного охлаждения также часто называют одной из причин взрыва.

На самом деле оно было предусмотрено программой испытания и непосредственно не определило развитие аварии. Даже если бы система оставалась включённой, она не смогла бы остановить столь быстрый разгон мощности.

Не повлияло решающим образом и изменение некоторых уставок защит, которое позднее преподносили как почти преступное отключение безопасности.

Поэтому честный вывод выглядит так:

операторы привели реактор в опасное состояние, но конструкция превратила их ошибки в катастрофу, а инструкции не предупреждали о главной смертельной особенности.

Без действий персонала авария в ту ночь, вероятно, не произошла бы.

Без недостатков РБМК эти действия не должны были разрушить реактор.

Суд, на котором конструкция почти не присутствовала

В июле 1987 года в Чернобыле начался судебный процесс.

На скамье подсудимых оказались директор станции Виктор Брюханов, главный инженер Николай Фомин, его заместитель Анатолий Дятлов и ещё несколько сотрудников.

Брюханова, Фомина и Дятлова приговорили к десяти годам лишения свободы.

Суд проходил в закрытом режиме, хотя отдельные журналисты присутствовали. Главной линией обвинения стали нарушения, допущенные руководством и персоналом станции.

Но разработчики реактора перед судом не предстали.

Не судили тех, кто годами не устранял известные недостатки стержней.

Не судили систему, скрывавшую опыт предыдущих аварий.

Не судили отраслевую культуру, в которой научный авторитет и государственный престиж стояли выше права оператора знать слабые стороны оборудования.

Это не означает, что руководство станции не несло ответственности. На ЧАЭС действительно существовали организационные проблемы, а культура безопасности была слабой.

Но уголовное дело позволило придать системной катастрофе форму понятной истории: были конкретные люди, они нарушили правила, произошёл взрыв.

Реальность была гораздо опаснее.

Катастрофу создала не одна ночная смена, а цепочка решений, растянувшаяся на годы.

Что изменили в РБМК после аварии

После Чернобыля советские реакторы этого типа не закрыли немедленно.

Они продолжали вырабатывать значительную часть электроэнергии, поэтому власти выбрали модернизацию.

Количество постоянно находящихся в активной зоне стержней увеличили. Изменилась их конструкция, чтобы уменьшить положительный эффект при начале ввода. Сократилось время полного погружения аварийной защиты. Добавили новые ограничения, системы сигнализации и автоматические блокировки.

Также уменьшили положительный паровой коэффициент и усилили требования к оперативному запасу реактивности.

Сам факт этих изменений является важным доказательством.

Если причиной были только безответственные операторы, не потребовалось бы столь серьёзно переделывать все работающие реакторы.

Послеаварийная модернизация подтвердила то, о чём комиссия говорила Политбюро уже летом 1986 года: конструкция нуждалась в исправлении.

Главные мифы о виновниках Чернобыля

Миф 1. Катастрофу вызвал один Анатолий Дятлов

Нет. Его решения и стиль руководства сыграли роль, но авария стала результатом сочетания действий персонала, дефектов конструкции и недостатков всей системы безопасности.

Миф 2. Операторы отключили абсолютно все защиты

Нет. Часть защит оставалась в работе. Некоторые отключения были предусмотрены программой или разрешены действующими документами и не стали непосредственной причиной взрыва.

Миф 3. АЗ-5 нажали слишком поздно и поэтому реактор взорвался

Кнопка была нажата после завершения испытания для остановки реактора. Из-за конструкции стержней её нажатие стало непосредственным импульсом разгона.

Миф 4. О недостатках стержней никто не знал

Эффект фиксировали до аварии и обсуждали специалисты. Однако необходимая модернизация не была своевременно завершена, а операторы не получили полноценного предупреждения.

Миф 5. Политбюро узнало о недостатках РБМК только через много лет

Нет. Уже 3 июля 1986 года комиссия открыто доложила высшему руководству о дефектах конструкции и ответственности проектных организаций.

Миф 6. Пересмотр INSAG полностью оправдал персонал

Нет. INSAG-7 не снял с операторов всю ответственность, но значительно усилил оценку роли конструкции, инструкций и культуры безопасности.

Миф 7. После аварии все РБМК немедленно закрыли

Нет. Большинство реакторов модернизировали и продолжили эксплуатировать.

Правда, которую знали наверху

На заседании 3 июля Михаил Горбачёв резко критиковал руководителей атомной отрасли и учёных.

В записях его помощника Анатолия Черняева отражена напряжённая атмосфера: речь шла о снятии должностных лиц, международной репутации СССР и неспособности ведомств открыто признать собственные ошибки.

Но даже после столь жёсткого разговора государство не опубликовало для граждан полную картину.

Миру рассказали о нарушениях персонала.

Гораздо меньше — о конструкции, прежних авариях и информации, которую не передали операторам.

Главный секрет Чернобыля заключался не в том, что власти совсем не знали правду.

Они знали достаточно много — но выбирали, какую часть этой правды сделать публичной.

И всё же спор о реакторе был только одной стороной катастрофы.

Пока министры и академики распределяли ответственность, в московской больнице №6 врачи боролись за жизни людей с острым лучевым синдромом. Позже появились утверждения о сотнях тысяч погибших, массовых врождённых заболеваниях и целых поколениях «чернобыльских мутантов».

Какие последствия подтверждены медициной, а какие появились из страха, секретности и неверной статистики?

Об этом — в шестой части документального цикла «Чернобыль: рассекреченная хроника»:

"134 человека против невидимого врага: что засекретили в медицинской истории Чернобыля"

Кого вы считаете более ответственным: операторов, которые допустили опасный режим, конструкторов, не устранивших известные недостатки, или руководителей, превративших сведения о безопасности в государственную тайну?

Основные источники

1. Запись заседания Политбюро ЦК КПСС от 3 июля 1986 года. Архив президента Российской Федерации.

2. Доклад Бориса Щербины о результатах работы государственной комиссии.

3. National Security Archive. Top Secret Chernobyl. Volume 2.

4. Записи помощника генерального секретаря Анатолия Черняева от 3 июля 1986 года.

5. МАГАТЭ. The Chernobyl Accident: Updating of INSAG-1. INSAG-7.

6. ГСП «Чернобыльская АЭС». Материалы о причинах и масштабе аварии.

7. Материалы государственной комиссии по расследованию причин аварии.

8. Документы об испытаниях первого блока Игналинской АЭС и четвёртого блока ЧАЭС в 1983 году.

9. Материалы об аварии на первом блоке Ленинградской АЭС в 1975 году.

10. Послеаварийные программы модернизации реакторов РБМК.

Спасибо за внимание: Источник Загадки человечества

На фотографии изображен Владимир Константинович Глиноецкий (Глиноедский). Полковник царской армии, активный деятель белого движения, кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени. Словом, белая кость и голубая кровь.

По воспоминаниям современников отличался «преувеличенной подтянутостью, выутюженностью, выбритостью», был человеком холодноватым в обращении, державшим дистанцию, говорившим «литературнейшим языком, без малейшей примеси французских обрусевших словечек и оборотов, хоть французский язык знал отлично. Чёрный костюм, безукоризненно отглаженный, белоснежный воротничок, начищенные башмаки». Он «не ел, а кушал, и хлеб отламывал кусочками, а не хватал от ломтя», «человек он был эрудированный — и строгий»…

Окончил престижный Пажеский корпус, после чего начал службу в гвардейской артиллерии. Во время Первой мировой войны воевал на фронте в составе российской императорской армии, проявив себя одарённым тактиком артиллерийского боя и получив звание полковника. Был в немецком плену, откуда бежал.

После Октябрьской революции 1917 года Глиноедский категорически не принял советскую власть. Он присоединился к Белому движению на юге России, вступив в ряды Вооруженных сил Юга России под командованием Деникина, а затем Врангеля. После разгрома белых армий в Крыму в 1920 году эвакуировался за рубеж и обосновался во Франции в качестве политического эмигранта.

И тут начинается самое интересное. Уходить за кордон его высокоблагородию пришлось налегке, и уже во Франции, зарабатывать на жизнь тяжёлым трудом. Прекрасное знание французского позволяет ему гармонично влиться в ряды рабочего класса Франции и проникнуться его горестями и чаяниями.

Он попадает чернорабочим на автомобильный завод «Рено» (Renault) в Париже. В цехах гиганта царили жесткая эксплуатация и полное бесправие рабочих — как местных, так и иностранных мигрантов (включая беженцев из бывшей Российской империи). Господин полковник начинает понимать горькую правду большевиков.

А надо отметить, что завод «Рено» в 1920–1930-х годах был не просто автомобильным гигантом, а главным оплотом французского пролетариата и неофициально именовался «крепостью Французской коммунистической партии».

Пройдя огромный и мучительный внутренний путь от озлобленности до классовой солидарности, бывший белый офицер вступает во Всеобщую конфедерацию труда (CGT) — крупнейшее и наиболее радикальное профсоюзное объединение Франции, находившееся под сильным влиянием коммунистов.

Благодаря высокой личной культуре, дисциплине и знанию языков, Глиноедский пользуется огромным авторитетом у французских рабочих. Он активно участвует в забастовочном движении, помогает организовывать кассы взаимопомощи для бастующих и координирует протестные акции в своем цеху.

Дальше – больше: дворянин Глиноедский вступает во Французскую коммунистическую партию. Точная дата его официального вступления в ФКП в открытых источниках размыта (начало 1930-х годов), однако сам факт того, что кадровый белый полковник получил партийный билет, был беспрецедентным.

В ФКП действовал строгий отбор, а к выходцам из Белой армии партийный контроль относился с крайним подозрением, опасаясь шпионажа и провокаций со стороны белогвардейского РОВС. Глиноедскому пришлось годами доказывать свою преданность рабочему делу у станка и на демонстрациях.

Именно по партийной линии ФКП Глиноедский в августе 1936 года получил мандат на отправку в Испанию, куда отправился как солдат партии под псевдонимом Хулио Хименес Орхе. В те же самые месяцы там шло формирование интернационального батальона имени Чапаева. Ирония судьбы была поразительной: о самом Глиноедском ходили упорные слухи, что когда-то под Уфой он воевал именно против Чапаева.

Командование республиканцев слегка.. пришло в изумление от военных знаний этого кадра, прибывшего из Франции, и доверило ему ни много ни мало артиллерию целого фронта. Собственно, в этом качестве на Арагонском фронте он и изображен на фото. Правда, пару раз анархисты хотели его расстрелять «за восстановление порядков прошлого», так как его высокоблагородие любил воинскую дисциплину, но побоялись, что Сталин рассердится. Они были уверены, что Глиноедский является советским военным советником, отрицающим это по дипломатическим соображениям. Позже настоящие советские советники не стали отрицать такие предположения, а подтвердили их: «да, Глиноедский является советским командиром».

27 декабря 1936 года, находясь в разведке на передовой Арагонского фронта, полковник Глиноедский (Орхе) столкнулся с замешательством и паникой среди отступающей пехоты республиканцев. Он лично поднялся во весь рост и попытался своим примером увлечь солдат в контратаку, но был сражен фашистской пулей.

Полковника Глиноедского-Хименеса хоронила вся Барселона. За гробом шли представители правительства, армии, всех политических партий. Анархисты несли венок с красно-черной лентой: «Дорогому товарищу Хименесу».

— Черт знает что! — разводил руки в те дни в Париже издатель злобной эмигрантской газеты «Возрождение» Гукасов. — Думаю, думаю и никак не пойму, как это могло произойти: русские эмигранты, а сражаются за революцию?

Набор открыток.
СССР, г. Ленинград, изд-во "Искусство". 1943 г.
Рис. и текст В. Гальба.