То есть до Сараевского убийства в Германии уже поставлена задача обеспечить дипломатическое сопровождение для того, чтобы начать войну.

Далее 5 июля кайзер Вильгельм II уполномочил посла Австро-Венгрии в Берлине  передать императору Францу-Иосифу, что Австро-Венгрия даже в случае «серьезного европейского конфликта» может «рассчитывать на полную поддержку Германии»[ii]. Затем кайзер вызвал к себе представителей армии и флота, включая военного министра Эриха фон Фалькенгайна, справился относительно готовности войск к войне и получил утвердительный ответ.

Тем временем германский посол в Вене Генрих Чиршки настойчиво рекомендовал министру иностранных дел Австро-Венгрии Леопольду Бертхольду решиться провести «акцию» против Сербии. 23 июля под давлением Берлина Вена в конце концов решилась направить ультиматум Белграду.

Принципиальные положения текста были известны Германии еще 12 июля, а точный текст ноты – 22 июля. К тому же Берлин не высказал никаких протестов относительно формулировок, а значит, нельзя сказать, будто бы Германию поставили перед свершившимся фактом, застав врасплох.

24 июля глава МИД Британии Эдуард Грей предложил через германского посла Карла Лихновского посредничество четырех государств в урегулировании конфликта.  Берлин сообщил об этом Вене так поздно, что срок ее ультиматума Белграду уже истек.

25 июля Сербия приняла хотя и не все, но большинство требований Австро-Венгрии, однако в тот же день Франц-Иосиф подписал приказ о мобилизации восьми армейских корпусов. 26 июля Грей предпринимает очередную попытку посредничества в форме созыва конференции четырех государств. Ягов получает официальное приглашение на конференцию, но отвергает его. В свою очередь Вена не соглашается с предложением нашего министра иностранных дел Сергея Сазонова провести переговоры для того, чтобы найти компромисс между с Белградом.

28 июля Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Николай II обратился к Вильгельму II: «По техническим условиям невозможно приостановить наши военные приготовления, которые явились неизбежным последствием мобилизации Австрии»[iii]. В телеграмме царя кайзеру от 1 августа 1914 года содержится важный тезис: «Понимаю, что ты должен мобилизовать свои войска, но желаю иметь с твоей стороны такие же гарантии, которые я дал тебе, что эти военные приготовления не означают войны, и что мы будем продолжать переговоры ради благополучия наших государств и всеобщего мира, дорогого для всех нас»[iv].

Иными словами, мобилизация Германии и России не равнозначна войне между нашими странами. У кайзера оставалась возможность не переходить от мобилизации к объявлению войны и продолжить переговоры. Однако Вильгельм II решил иначе. Германия заведомо взяла твердый курс на эскалацию конфликта. С учетом того, что глава МИД Ягов еще до Сараевского убийства получил поручение от Мольтке подготовить дипломатический камуфляж для превентивной войны, неудивительно, что все мирные инициативы отвергались Берлином. Однако для отвода глаз продолжались дипломатические консультации, изображающие «добрую волю» кайзера.

Возникает вопрос, какие же реальные противоречия между великими державами привели к общеевропейскому столкновению.

Как мы помним, Россия, хотя и потерпела поражение в Крымской войне, но избежала серьезных территориальных потерь и даже не заплатила контрибуции. Не добившись почти ничего из поставленных целей, Британия и Франция, все же не оставили попыток отторгнуть от России стратегически важные регионы.

В  1863 году началось Польское восстание, охватившее в том числе и некоторые области нынешней Белоруссии, Литвы и Украины. Лондон и Париж потребовали созыва европейского конгресса с целью решения «польского вопроса». Под «решением» подразумевалось не что иное, как отделение Польши от России. Это как минимум.  Британия и Франция стали направлять в Петербург ноты угрожающего содержания. К ним присоединилась и Австрия. В воздухе запахло новой войной, примерно в той же конфигурации, что недавно окончившаяся Крымская.

Александр II не поддался на шантаж, и Россия объявила ситуацию в Польше своим внутренним делом. Британия и Франция поняли, что одними угрозами невозможно заставить Петербург отказаться от Польши, а начинать очередную войну Лондон и Париж не решились. Отметим, что Пруссия в те дни заняла позицию нейтралитета, дружественного к нам. Более того, Берлин и Петербург заключили конвенцию, которая разрешала русской армии преследовать польских повстанцев на территории Пруссии.

В Европе сложилась следующая дипломатическая обстановка. Отношения с Британией, и без того натянутые, ухудшились, а кроме того, стало ясно, что и Франция  при случае готова добиваться отделения от нашей страны территорий, имеющих важное экономическое и геополитическое значение.

Такая конфигурация оказалась как нельзя более выгодна Пруссии, которая стремилась объединить вокруг себя целый конгломерат немецких полунезависимых государств. На эти же земли претендовала Австрия, поэтому конфликт двух государств становился неизбежен. Здесь важнейшую роль приобретала позиция остальных великих государств Европы.

Что касается отношений с Веной, то Петербург не забыл поведения австрийцев во время Крымской войны. Переход Австрии на сторону антироссийской коалиции  был самым настоящим предательством. Дело в том, что когда в 1848 году вспыхнуло Венгерское восстание и  австрийские войска потерпели поражение от мятежников, Вена обратилась к Николаю I за военной помощью. Развал Австрийской империи был невыгоден России. В этом случае Пруссия бы просто поглотила слабые государства, появившиеся на развалинах Австрии, и на границах нашей страны появилось бы сверхмощное государство. Пруссия и Австрия враждовали из-за вопроса преобладания в германских странах и тем самым до известной степени уравновешивали друг друга. Поэтому царь согласился помочь Австрии, и русские войска подавили восстание.

Хотя действия Петербурга и диктовались прагматичными соображениями, факт остается фактом: Австрию спасла именно Россия, и поэтому она могла рассчитывать, что Вена не забудет, кто ее поддержал в трудную минуту. Однако прошло немного времени, и Австрия предпочла действовать в согласии с Лондоном и Парижем.

В Петербурге сделали соответствующие выводы, и когда  в 1866 году началась Австро-прусская война, Россия предпочла соблюдать нейтралитет. Австрия оказалась быстро разгромленной, и лидерство среди немецких государств перешло к Пруссии. Она стремительно превращалась в Германскую империю, и этому процессу не препятствовала и Британия, рассматривавшая «единую Германию» как противовес Франции.

Париж забеспокоился и постарался наладить хорошие отношения с новым сильным соседом. На повестку дня стал вопрос о заключении военного союза двух государств, причем не только оборонительного, но и наступательного. Интересно, на кого собиралась наступать Франция в союзе с Пруссией? Не на Россию ли? Бисмарк грезил о германизации Польши, Париж, как известно, стремился отделить Польшу от России. Как видим, у Берлина и Парижа имелись точки для соприкосновения интересов и дипломатического торга, при этом Франция высказала намерение присоединить всю Бельгию, кроме Антверпена, и провела по этому поводу консультации с Пруссией. Об этих поползновениях узнали в Лондоне, и Франции пришлось отказаться от претензий на Бельгию. В качестве «компенсации» за усиление Пруссии Париж начал покушаться на Люксембург, но и тут ничего не получилось. Вокруг Франции  стал образовываться дипломатический вакуум.

Мало того, под контролем Франции в эти годы реализовывался проект создания Суэцкого канала. Появление «суэцкой» транспортной артерии имело настолько серьезные геополитические последствия, что Лондон увидел в этом угрозу Индии. Франция активизировала свою колониальную политику на Востоке, что тоже не устраивало Британию. Иными словами, Наполеон III умудрился испортить отношения со всеми великими державами и на этом фоне объявил войну Пруссии! Война обернулась для Франции катастрофой, территориальными потерями и контрибуцией. На политической карте появилась Германская империя, в которую по итогам войны вошли несколько южнонемецких стран. Определенные выгоды извлек Петербург, который добился пересмотра условий Парижского мира, завершившего Крымскую войну. Россия аннулировала ограничения относительно своего военного флота на Черном море.

Война закончилась, но ни у кого не было иллюзий относительно ее долговременных последствий:

«…генеральный штаб запросил меня, могу ли я гарантировать, что Франция не станет брать реванш. Я ответил, что напротив, я вполне убежден, что эта война является лишь первой из тех, которые разразятся между Германией и Францией, и что за ней последует целый ряд других»,  –признавался Бисмарк всего лишь спустя три месяца после заключения Франкфуртского мирного договора[v].

Добившись целого ряда побед, объединив Германию,  Бисмарк отнюдь не собирался останавливаться на достигнутом. Добить Францию  – вот очередная цель его политики. И вот тут он столкнулся с оппозицией в лице России. Полное уничтожение Франции ни в коей мере не входило в планы Петербурга, ведь в этом случае Германия станет абсолютным европейским гегемоном. Нетрудно догадаться, что, расправившись с противником на Западе, Берлин обратит свой взгляд на Восток. В свою очередь и Париж начал осознавать необходимость сближения с Россией, хотя до подписания союзного договора было  еще далеко.

Соперничество великих держав шло по всему миру. Наша страна не могла оставаться в стороне от этой борьбы. Балканы, Средняя Азия и Дальний Восток – вот основные направления деятельности русской дипломатии и русской армии. Бытует мнение, что России не стоило ввязываться в конфликты за передел мира. Мол, нет смысла растрачивать силы и средства в попытках утвердиться в новых землях, когда и без того Россия располагает колоссальными пространствами. Не лучше ли было сосредоточить внимание на развитии еще не освоенных территорий?

Такие рассуждения строятся на подспудной уверенности, что, не вмешиваясь в конфликты с великими державами, Россия могла бы избежать войн. Подобные преставления о мировой политике наивны. Территория нашей страны и ее ресурсы  – это такой привлекательный объект для всех великих держав, что уклониться от столкновения с конкурентами невозможно. Приходилось играть на опережение, захватывая плацдармы для того, чтобы противники не присвоили их себе. Это лежит в основе нашей балканской, азиатской и дальневосточной политики. В XIX веке все понимали, что время Османской империи подходит  к концу. Еще немного, и она потеряет свои европейские владения. Возник вопрос, кто окажется хозяином османского наследства? Для России это вопрос первостепенной важности, потому что Балканы – плацдарм для удара по русскому юго-западу. Между прочим, во время Крымской войны базой англо-французских войск стала болгарская Варна, а проливы Босфор и Дарданеллы - это ключ к Черному морю.  Неумолимые законы геополитики требовали утвердиться на Балканах, создать там государства, дружественные России, а еще лучше под нашим протекторатом.  Те же самые законы  заставляли и другие сверхдержавы жестко отстаивать свои интересы в том же самом регионе. Для Австро-Венгрии появление на ее южных границах сразу нескольких стран – сателлитов России - было смерти подобно. А российская военная база, контролирующая Босфор и Дарданеллы, рассматривалась Британией как прямой вызов.

К началу XX века Россия вышла на подступы к Индии в Азии, закрепилась в Иране, а захват проливов создавал предпосылки для следующего броска - к Суэцкому каналу. Закрыв его на замок, Россия подрывала бы возможности британцев удерживать свои огромные азиатские владения. О том, насколько серьезно в Лондоне рассматривали этот сценарий, свидетельствует следующий факт.  Как только началась русско-турецкая война 1877 года, Лондон направил Петербургу ноту, в которой говорилось, что Британия не может допустить  блокады Россией Суэцкого канала, оккупации Египта даже на период военных действий, захвата Константинополя, а также изменения статуса проливов[vi]. Красноречивый факт, не правда ли?

Победа России над Турцией в 1878 году привела к появлению на политической карте Европы новых независимых  государств: Румынии, Черногории и Сербии,  а Болгария получила широкую автономию. В качестве ответного хода Австро-Венгрия оккупировала Боснию и Герцеговину, а Британия – Кипр. В следующем году Германия и Австро-Венгрия заключили военный союз, направленный против России. Ухудшению российско-германских отношений способствовали и экономические причины. В это время между Петербургом и Берлином велись «таможенные войны». Германия ограничивала доступ на свой рынок сельскохозяйственных товаров из России, в свою очередь Россия постепенно повышала ввозные пошлины, а Берлин принял ряд антироссийских мер финансового характера.

Параллельно Австро-Венгрия и Германия продвигали на болгарский престол своего ставленника Фердинанда Кобургского с целью вовлечь Болгарию в орбиту своего влияния. Стоит упомянуть и появление антироссийского союза Бухареста, Вены и Берлина. Его суть сводилась к тому, что в случае войны России и Румынии, Германия и Австро-Венгрия обязывались оказать военную помощь Бухаресту. Отметим, что давая обещание поддержать Румынию, Германия тем самым нарушала договор с Россией о нейтралитете. Все эти головоломные дипломатические маневры Бисмарка, основанные на провокациях, умолчаниях и прямом обмане, плюс угрожающие действия против Франции и создание союзов против России в конце концов привели к сближению Петербурга и Парижа. Тогда Бисмарк бросился искать союз с Британией, но безуспешно. А некоторое время спустя Россия и Франция заключили военный союз против Австро-Венгрии и Германии.

Оставим пока Балканы и обратим свой взор к Дальнему Востоку – другой точке столкновения интересов великих держав того времени. Еще Крымская война показала, насколько уязвимы территории России на Дальнем Востоке. Мы помним, как англо-французская эскадра бомбардировала Петропавловск и высадила десант. Следующий кризис наступил  тридцать лет спустя. Британия навязала Афганистану свое «покровительство» и нацелилась на Туркмению. Тогда русские войска заняли туркменский Мерв и британские планы пошли прахом. Очередное столкновение англо-русских интересов случилось в 90-е года XIX века из-за пограничных споров на Памире. Демаркацию проводила комиссия, в которую входили русские, англичане и афганцы. После долгих дискуссий вопрос урегулировали, и в 1896 году соглашение о границах ратифицировали правительства Англии и России, но соперничество продолжилось.

Во время противостояния с Японией Россия оказалась на грани войны еще и с Англией. В этих условиях Петербург попытался обеспечить дружественный нейтралитет Германии. Да и в Берлине решили использовать создавшееся положение для того, чтобы укрепить свои позиции в борьбе с Британией.

Кайзер Вильгельм предложил царю Николаю заключить оборонительный договор. Принять предложение фактически означало разрушить военный союз Парижа и Петербурга. Сразу отвергать документ Россия не стала,  началась предварительная работа над текстом, но до подписания дело не дошло. Тем не менее уже на исходе русско-японской войны Германия снова попыталась добиться своего. Около острова Бьерке летом 1905 года состоялись переговоры двух монархов – русского и германского. Дальше произошло очень интересное событие: Николай поставил свою подпись на документе, который ранее обсуждался, но чуть позже царь принял решение, что договор вступит в силу, только если с ним согласится Франция.

Обычно эту историю подают как очередное «доказательство» нерешительности и безволия царя, вечно колеблющего и попадающего под влияние тех или иных придворных группировок. Но на самом деле нерешительность здесь совершенно ни при чем: царь сделал тонкий дипломатический ход. Ведя переговоры с Вильгельмом,  Николай показывал другим державам, что у России остается пространство для маневра.

Это был способ давления не только на Японию, но и на Британию с Францией, которые к тому времени  заключили договор Антанты.  Между прочим, в тексте документа был очень интересный пункт, согласно которому Николай обязывался побудить Париж присоединиться к договору. Если бы это удалось, то три государства образовали бы союз и всеевропейской войны, скорее всего, удалось бы избежать. Нетрудно догадаться, что в Европе появилась бы своего рода антибританская континентальная лига. На новом витке истории реализовалась бы  старая идея Наполеона. Вряд ли Николай рассчитывал, что удастся создать союз Германии, России и Франции, но переговоры с кайзером дали ему хороший дипломатический козырь, который можно было при случае пустить в дело. Подписанный договор в Бьерке был секретным, однако в нужный момент организовать утечку не составляло проблемы.

Как известно, война с Японией, за спиной которой стояли Британия и США, окончилась для нашей страны неудачно. Портсмутский мирный договор ослабил позиции нашей страны на Востоке. Но Россия отнюдь не была разгромлена и  в 1907 году заключила с Японией еще одно соглашение, по которому Северная Маньчжурия признавалась японцами сферой русских интересов. Россия сделала соответствующее признание интересов Японии в Южной Маньчжурии. В том же году Петербург и Лондон специальным договором уладили старые споры в Афганистане, Тибете и Персии. Россия отказалась от претензий на влияние в Афганистане, Тибету давались гарантии невмешательства в его внутренние дела, а Персию поделили на три зоны. Север этой страны контролировался Россией, юг – Англией, а середина фактически становилась буфером. Благодаря достигнутому компромиссу появилась тройственная Антанта, состоявшая теперь из Британии, России и Франции.

Германия и страны,  в той или иной степени зависимые от нее: Австро-Венгрия, Болгария и Османская империя, простиравшаяся вплоть до Персидского залива, - составляли пространство, которое обладало значительным экономическим потенциалом, мощными вооруженными силами и многочисленным населением. Германия выступила с идеей грандиозного проекта, призванного укрепить экономические связи внутри этого неформального союза. Речь шла о создании Багдадской дороги. Вот ее узловые точки: Берлин–Вена–Стамбул–Багдад–Басра. Учтем, что Берлин уже был связан железной дорогой с Гамбургом, таким образом, транспортная артерия должна была связать Атлантический и Индийский океаны.

В случае реализации проекта появился бы железнодорожный маршрут, альтернативный Суэцкому каналу. Это бы резко поменяло стратегический баланс на Ближнем Востоке. Германия получала возможность быстро перебрасывать свои войска к Персидскому заливу, который находился в зоне влияния Британии. Между прочим, в 1908 году в этом регионе британцы нашли нефть, что повысило и без того немалое значение Ближнего Востока. Багдадская дорога задевала и российские интересы: в Персии и в вопросе проливов.

Другие великие державы оказали давление на Германию. Поэтому в 1899 году Берлин согласился допустить французский капитал к проекту, в 1911 признал интересы России в Иране и выбрать маршрут подальше от российских границ. А вот с Британией немцы нашли «общий язык» только в июне 1914 года. Берлин передал Лондону право строительства железнодорожной линии южнее Багдада в направлении Персидского залива.

Примерно в это же время вновь начал закипать «балканский котел». Кризис, связанный с аннексией Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией, две балканские войны и, наконец, Сараевское убийство. События уместились в короткий период 1908-14 гг., и каждый раз они вызывали ожесточенное столкновение великих держав. Конфликты шли на фоне гонки вооружений, лихорадочных попыток переделить колониальные владения по всему миру и отчаянного дипломатического торга. Разбившаяся на блоки Европа неотвратимо катилась к решающей схватке.

Германия была готова к войне лучше других, но Антанта быстрыми темпами сокращала свое отставание. В 1913 году Россия  приняла «Большую военную программу по усилению армии», которая к 1917 году выводила бы наши вооруженные силы на совершенно новый уровень. Еще несколько лет мирного развития, и шансы Германии на победу упали бы до нуля. В Берлине это прекрасно понимали и ждали лишь повода для начала боевых действий. Через некоторое время такой повод представился.

Когда 28 июня 1914 года серб Гаврило Принцип убил наследника австро-венгерского престола Франца-Фердинанда, по всей Европе начались лихорадочные консультации. Как говорилось выше, Британия выступала с мирными инициативами, но в то же время сделала заявление, из которого можно было заключить, что Лондон собирается остаться в стороне от конфликта. Эдуард Грей в беседе с австрийским послом заговорил о войне между четырьмя государствами[vii]. Пятая держава, то есть сама Британия, оказывалась как бы и ни при чем.

Конечно, это поощряло Берлин и Вену на агрессивные действия, и  такой ход Лондона вполне объясним. Война была нужна Германии, но могла оказаться выгодной и Британии. Первая надеялась перекроить мировое устройство, вторая стремилась устранить своего основного конкурента, то есть Германию. Франция жаждала реванша за поражение 1871 года. А вот кому война была совершенно ни к чему, так это нам. Но 28 июля Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Что делать в таких условиях России? Если позволить разгромить Сербию, то Австро-Венгрия получит возможность перебросить всю свою армию на границу с Россией. То есть война все равно начнется, но стартовые условия для нас будут гораздо хуже.

Германия твердо решила развязать войну, именно она объявила войну России, именно германские части пересекли границу с нашей страной и атаковали наш город Калиш (Калишская губерния Российской империи). На нашу страну напали, наша страна защищалась.

Это отрывок из книги "Противостояние. Расцвет и гибель Российской империи", автор Д. Каптарь

[i] Фишер. Ф. Рывок к мировому господству. Политика военных целей кайзеровской Германии в 1914-1918 гг. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. С. 65-66.

[ii] Фишер. Ф. Рывок к мировому господству. Политика военных целей кайзеровской Германии в 1914-1918 гг. — М.: Политическая энциклопедия, 2017. С. 69.

[iii] Центрархив. Переписка Вильгельма II с Николаем II. C предисловием М.Н. Покровского.  — М.: Государственное издательство,  1923. С. 174.

[iv] Центрархив. Переписка Вильгельма II с Николаем II. C предисловием М.Н. Покровского.  — М.: Государственное издательство,  1923. С. 175.

[v] История дипломатии. Под ред. В.П. Потемкина. Т. 1. — М.: ОГИЗ, Государственное социально-экономическое издательство, 1941 г. С. 525.

[vi] История дипломатии. Под ред. В.П. Потемкина. Т. 2. Дипломатия в Новое время (1872-1919 гг.). — М.—Л.:ОГИЗ, Государственное  издательство политической литературы, 1945 г. С. 40.

[vii] История дипломатии. Под ред. В.П. Потемкина. Т. 2. Дипломатия в Новое время (1872-1919 гг.).— М. — Л.: ОГИЗ, Государственное  издательство политической литературы, 1945 г. С.252.