Война 1812ого года в лицах. Скифская война Барклая, марш Чичагова и лисьи хитрости Кутузова
Вот мы и подошли к кульминации моего рассказа о Кутузове. Но он будет не полным, если не напомню о том, что это была за война, как к ней готовились и что стояло за победой Великой Армии Наполеона.
Начнём, пожалуй, издалека. С Наполеона.
Наполеон Бонапарт был гениальным командиром. Практически непобедимым и главный его секрет крылся в скорости.
Когда Наполеон стал генералом французской армии, он оказался в сложном положении: страна разорвана революцией, Робеспьер и прочие долбоебы казнят людей тысячами, казна разворована, армия не получает снабжения и выплат.
Наполеон принимает единственно верное решение: если нет денег на фураж и жалование, то фураж и жалование надо взять у противника.
Армия без обоза может перемещаться быстрее, захватывать фураж противника, грабить города и села там, куда солдаты противника просто физически не успевают. С высоты нашего времени решение логичное, но не стоит забывать, что в начале 19ого века воевали иначе.
Существовало представление о "доброй войне" и "злой войне". Если очень просто: добрая война - это война по правилам, когда лежачего не добивают, медики оказывают помощь раненным противника, пленные остаются в плену под честное слово и вечерами могут играть в карты с пленителями вежливо и благородно общаясь. Традиции этой войны происходят из мелких феодальных конфликтов.
Тогда феодалы могли устраивать пиздорезы за спорные земли, но не всерьёз. Бывали случаи, когда несколько рыцарей сходились на поле, туда выбегал крестьянин с вилами и орал:
- Долбоебы ебучие, а ну пошли нахуй отсюда, вы мне всю репу потопчите! Мне похуй блядь, кто из вас победит, все равно барон с меня осенью репу спросит. Пидорасы, блядь! Будете по полю топтатья всех вилами похуячу!
И рыцари вежливо извинялись, а потом шли пиздиться на соседнюю лужайку, куда выбегал крестьянин с оглоблей и орал:
- Пидорасы конченные! Я тут поросей пасу, не дай бог вы блядь хоть одну свинку покалечите...
И рыцари шли пиздиться в другое место.
А сами пиздиловки были весьма условными. До нас дошло множество описаний, где про сражение рассказывается примерно так:
"Такого-то числа такого-то месяца собралось 20 человек с одной стороны и 25 с другой стороны. Сшиблись конные, барон Хуй Пампон выпал из седла и повредил жопу, Барон Пизды Прописон спешился и увел противника в кусты заливать горе вином, виконту Заебальскому свернули ебало и стал он Виконтом Кривоносовым. Решив, что сломана жопа и нос - серьёщные потери, конники собрались вместе и пошли пировать в замок Барона Пизды Прописона, деревня досталась ему."
Я, конечно, утрирую. Существовали и рейды за ресурсами, скот угоняли, поля сжигали, мирняк вырезали. Были большие и жесткие пиздорезы. Но сам рыцарский кодекс чести, христианская мораль и практически повсеместное родство одной знати с другой накладывали на войну жесткие ограничения. Так что большинство конфликтов выглядели так, как я описал. Но существовала и "злая война". Война с иноверцами и еретиками, которым чужда христианская мораль и, что важнее, с которыми не было родственных связей, династических браков и другой системы сдержек и противовесов. Вот там уже пиздорез разворачивался во всей красе с жесткими казнями пленных, показательным колосажательством и другими пиздецами.
Почему так происходило? Да потому, что война - это в первую очередь про экономику, а не про нарезание ближнего ради черепов для трона черепов и крови для бога крови. Рыцаря выгоднее взять в плен и получить за него выкуп. Репу топтать неразумно, самому нечего жрать зимой будет, да и крестьяне могут на вилы тебя поднять, если совсем охуеешь. Ну или съебать с твоих земель или податься в разбойники если им будет нечего жрать.
Поэтому в даже в 18ом и начале 19ого века отношение к войне было иным, чем сейчас. Отмечу, что общая европейская военная культура имела огромное количество сдержек и противовесов. Она была местами даже мягче средневековых войн, потому что знать начала упарываться по гуманизму.
И вот тут появляется Наполеон. Он делит армию на самостоятельные корпуса, которые могут быстро перемещаться, как саранча пожирать ресурсы противника, а потом быстро разбивать армии врага, пока те тупо не соединились в один ударный кулак, чтобы дать красивое генеральное сражение по всем правилам.
Наполеон не играл по устоявшимся правилам, а создавал свои. За это его и считали военным гением. К 1807 году он закошмарил почти всю континентальную Европу. И тут на сцену врывается другой герой нашей истории: бешеный шотландец Михаил Богданович Барклай-де-Толли.
Барклай был человеком холодного расчёта. Он прекрасно понимал, что за любой войной стоит логистика, снабжение и подготовка. Его сильными сторонами были хладнокровие, умение организовать войска и способность заранее просчитывать ход операции.
Солдаты даже сложили про него поговорку:
«Погляди на Барклая, и страх не берет»
В 1807 году Барклай получил тяжёлое ранение в сражении при Прейсиш-Эйлау и отправился лечиться в Мемель. Там его навестил Александр I. Согласно позднейшим свидетельствам, во время одной из бесед Барклай объяснял императору, что воевать с Наполеоном по старинке невозможно. Так же Барклай объяснил императору, что большая война с Наполеоном неизбежна.
Есть и рассказ немецкого историка Бартольда Нибура, который общался с Барклаем в Мемеле. Генерал уже тогда предлагал избегать генерального сражения, отступать в глубь России, растягивать французские коммуникации, лишать противника продовольствия и фуража, а затем нанести решающий удар. Сам Барклай сравнивал будущую победу со второй Полтавой.
Уже тогда началась подготовка к большой войне со Францией. И одним из первых серьёзных испытаний стала русско-шведская война 1808–1809 годов.
Я не буду вдаваться во все хитросплетения европейской политики начала XIX века. Если коротко: после Тильзитского мира Россия стала союзницей Наполеона и должна была принудить Швецию присоединиться к континентальной блокаде Великобритании. Шведы отказались. А для России существовала ещё одна важнейшая причина воевать: безопасность Петербурга. Шведская граница находилась слишком близко к столице.
Война закончилась присоединением Финляндии к Российской империи. Но самое интересное произошло в марте 1809 года. Русское командование решило перенести войну на территорию самой Швеции. И для этого русские войска должны были перейти по льду Ботнический залив. Причём сразу в нескольких местах.
Князь Багратион повёл свой корпус на Аландские острова. Его авангард под командованием Кульнева добрался до шведского берега и оказался всего примерно в семидесяти километрах от Стокгольма.
А Барклай-де-Толли выполнил другую задачу: провести несколько тысяч солдат через пролив Кваркен, по замёрзшему морю, к шведскому городу Умео.
Лёд трескался, торосы поднимались стенами, снег местами доходил до колен, а температура опускалась до минус двадцати и ниже. Артиллерию пришлось оставить: протащить пушки через ледяную пустыню оказалось невозможно.
Но Барклай довёл людей до шведского берега и занял Умео. Русские появились там, где их не ждали. А одновременное наступление нескольких колонн создавало угрозу уже самой шведской столице.
Шведы так обосрались, что в Стокгольме произошёл переворот: король Густав IV Адольф был свергнут. На его место поставили старика Карла 13ого, который подписал мир с Россией, а потом двинул кони. После него королем стал Бернадотт. А Бернадотт, бывший до этого маршалом Наполеона, в 1812ом разорвет отношения с Бонапартом и кинет того через хуй, присоединившись к России. Гамбит удался.
С 1810ого Барклай становится военным министром и начинает готовиться к масштабной войне с Наполеоном. Теперь по фактам:
2 марта 1810 года Александр Первый утверждает записку Барклая «О защите западных пределов России».
Главная идея этого документа проста: западная граница России слишком протяжённая. Невозможно построить вдоль неё такую цепь крепостей, которая остановит армию вторжения. Это потребовало бы чудовищных расходов и человеческих ресурсов, что полностью бы истощило государство. При этом другие границы остались бы открытыми.
Барклай предлагал вместо одлной цепи укреплений превратить саму территорию России в театр кошмара для любой армии вторжения. На практике нужно было сделать следущее:
привести в порядок существующие крепости;
построить новые и укреплённые лагеря;
создавать запасы продовольствия, боеприпасов и военного имущества на маршрутах отступления;
оборудовать госпитали и переосмыслить саму систему военной медицины;
подготовить дороги и места размещения войск;
заранее определить, где армия сможет сосредоточиться и на каких рубежах будет обороняться.
До реформ 1810-1812 годов русская армия не имела единой структуры крупных соединений, какой требовала война с Наполеоном. Дивизии могли заметно отличаться по составу, а управление крупными группировками нуждалось в упорядочивании.
Отдельный пиздец - проблемы с огнестрельным оружием. В 1808 году на вооружении в русской армии было 28 различных калибров стрелкового оружия. Барклай решил ввести единый калибр и начал перевооружать армию. Разумеется, он не успел, но работа была проделана колоссальная.
Барклай ввёл в русской армии постоянную корпусную структуру, чего прежде не было: корпус существовал только на бумаге или на один поход. Теперь образовано 8 пехотных корпусов(по две дивизии в каждом), сведённых в 1-ю и 2-ю Западные армии. Теперь корпус - самодостаточное соединение, способное драться несколько дней до подхода соседей. Это сделало армию мобильной, манёвренной и управляемой.
Вообще, современная структура армии была заложена как раз реформами Барклая.
В начале 1812 года создана Особенная канцелярия при военном министре - орган стратегической и тактической разведки и контрразведки против наполеоновской агентуры. Она работала в строгой секретности, в годовых отчётах министерства не значилась, специалистов для неё Барклай подбирал лично. Параллельно действовала Высшая воинская полиция. По сути, Барклай построил первую системную военную разведку России.
Барклай был практиком и понимал, что армия воюет так, как её учат. За два года вышли: «Воинский устав о пехотной службе»(1811) с упором на боевую подготовку и обучению прицельной стрельбы, наставление «О егерском учении» — егеря стали готовить к действиям в рассыпном строю(то, что в 1812 буквально истребляло французские линейные построения), «Наставление пехотным офицерам в день сражения», «Общие правила для артиллерии в полевом сражении» и фактический строевой кавалерийский устав. Всё это - общие своды тактики для разных родов войск, которые позволяли армии действовать как единый организм.
Была ещё одна реформа, которую сейчас упускают из виду. До Барклая рекрут призванный в армию отправлялся сразу в полк и служи как знаешь. Аракчеев пытался с этим бороться, но именно Барклай создал учебные части и развил идею "распредельных депо". Сначала новобранец отправлялся в резервную часть, где его учили воевать, а потом по мере надобности отправляли в действующие корпуса. Сейчас это нам кажется естественным, но тогда стало прорывом. Такую масштабную систему подготовки резервов историки называют беспрецедентной: она позволила русской армии пополняться на ходу, пока Великая Армия Наполеона таяла на глазах.
Победа над Наполеоном ковалась годами, сама Россия превратилась в ловушку для непобедимого багетного генерала.
В 1812ом Наполеон собрал невероятную армию на границе Российской Империи - более 550 тысяч человек, а все три российские западные армии насчитывали всего 214 тысяч.
Я не буду много писать про маневры, но приведу лишь сухие цифры:
Армия вторжения - 550 тысяч человек на 24 июня. А по перекличке 2 сентября(по новому стилю) во французской армии числилось 133 819 человек.
Бородинское сражение было 7 сентября.
Не стоит думать, что эти месяцы дались легко русской армии, были сражения, был потерян Смоленск, солдаты тоже гибли тысячами. Но есть один важный нюанс, о котором я не устану повторять: срочной службы в современном представлении не существовало. Солдаты служили десятилетиями и один матерый ветеран стоил в бою нескольких новобранцев. Своим отсуплением Барклай сохранил профи в строю, и сохранил саму армию боеспособной и управляемой.
Теперь самая мякотка: Барклай осуществляет свой план. Медленно но верно изматывает Наполеона, Великая Армия тает на глазах, наши бойцы сравнительно свежи и боеспособны. А знать в Петербурге бесится. Потому что Наполеон жжет их поместья, имения и разоряет города и села на своём пути. Со стороны кажется, что мы проигрываем. Пресса начинает чехвостить Барклая в хвост и гриву, на него сыпятся обвинения во всех смертных грехах, в том числе и в предательстве.
Александр знает план Барклая и поддерживает его, но... на сцену врывается Михаил Илларионович Кутузов.
Кутузов воевал с турками. Воевал лениво, неторопять, обмениваясь с турецкими военачальниками любезностями и подарками. При этом разорял союзников, забивал жирный болт на снабжение армии, его интенданты торговали боеприпасом, формой и провиантом. Жалобы на Кутузова сыпались дождём. Александр был вынужден слать ему письма одно за другим и торопить в заключениии мира. Не выдержав, он отправляет Чичагова с инспекцией. Кутузов спешно заключает мир с турками, и как победитель рвется в Петербург, оставив южную армию на Чичагова. А в армии пиздец.
Кутузов всё это время активно переписывался с петербургской знатью, и стелил себе соломку.
В Петербурге и Москве появились анонимные листовки содержавшие оскорбительные пасквили в адресс Барклая, были даже фейковые письма, якобы потдверждавшие его предательство. Выпускались неофициальные газетные листки, где опять же ругали главнокомандующего.
«Ты видишь, Государь, что гибнет край родной,
А ты доверил всё Барклаю с его тьмой!
Он, верно, куплен им, Наполеоном-вором,
И вводит нас в полон с бесчестьем и позором!»
В дворянской среде переписывали друг у друга анонимные «реляции» якобы от очевидцев из-под Смоленска, описанные позже в исторических обзорах Бородинского музея-заповедника. В этих бумагах утверждалось, что штаб Первой армии состоит сплошь из немецких шпионов, которые намеренно заводят русские полки в ловушку и запрещают солдатам стрелять по французам.
Барклай-де-Толли знал о содержании многих пасквилей и болезненно переживал несправедливые обвинения. Он тщательно сохранял копии клеветнических писем и собственные оправдательные записки, которые позже вошли в его мемуарный сборник «Изображение военных действий 1812-го года».
Но дело было сделано.
Александр I вёл двойную игру. С одной стороны, он слал Барклаю рескрипты с заверениями в личном доверии - отношения между ними были тёплыми со времён Эйлау. С другой царь изначально готовил себе «страховку»: он предвидел, что идея отступления не будет популярна и «у многих вызовет ропот». Общество и знать давили на императора. Царь был вынужден созвать "чрезвычайный комитет" который должен был принять решение, кто же будет командовать армией.
Вот полный текст решения этого комитета. А вот пара выдержек из него для удобства:
Нынешний главнокомандующий 1-ю Западною армиею, соединяя вместе с сим постом и звание военного министра, имеет по сему случаю распорядительное влияние на действия прочих главнокомандующих; но как он, будучи в чине моложе их, то может быть, и сие самое стесняет его в решительных им предписаниях».
«Притом же, заметив и из последних его донесений сделанные им перемены касательно предложенной Военным советом (и им самим утверждённой) атаки на неприятеля, утвердительно находят, что звание военного министра, соединенное с постом главнокомандующего, производит различные неудобства в достижении желаемой пользы».
После сего, рассуждая, что назначение общего главнокомандующего армиями должно быть основано, во-первых, на известных опытах в военном искусстве, отличных талантах, на доверии общем, а равно и на самом старшинстве, посему единогласно убеждаются предложить к сему избранию генерала от инфантерии князя Кутузова
«Военному же министру Барклаю-де-Толли полагают предоставить на волю остаться при действующих армиях под командой князя Кутузова; но в таком уже случае сложить ему звание и управление Военного министерства»
Самое печальное в этой истории то, что Барклай уже выбрал место для генерального сражения и готовился разбить Наполеона. А мы помним, что к тактике и фортификации он подходил очень серьёзно. Но... Комитет решил иначе, император был вынужден смириться с его решением, и в расположение войск пребывает новый главнокомандующий.
Кутузов устраивает смотр войск, во время которого его адьютанты выпускают двуглавого дрессированного орла из мешка. И орёл гордо кружит над солдатами. Боевой дух на подъеме. Кутузов громогласно извещает, что отступать армия больше не будет, потому что Наполеона надо бить и бить сейчас.
Но тут до Михаил Илларионовича доходит простая мысль: план составлен Баркалаем и сработал он как часы. Место для генерального сражения выбрал тоже Барклай. Если разбить Наполеона сейчас - все лавры отойдут Барклаю. И... несмотря на все браврные заявления армия продолжает отступать.
Затем, как мы знаем было Бородино и горящая Москва.
Наполеон начинает отступать.
А до царя доходят отчеты о состоянии дел в дунайской армии от Чичагова. Кутузов затаил. Денис Давыдов так писал об этом в мемуарах:
Кутузов ненавидел Чичагова за то, что адмирал обнаружил злоупотребления князя во время командования молдавской армией
После оставления Москвы Александр I хотел не просто вытеснить французов из России, а уничтожить их армию и, если получится, пленить самого Наполеона. Для этого предполагалось устроить несколько заслонов на пути отступления:
Кутузов преследует Наполеона с востока.
Витгенштейн наступает с севера.
Чичагов с Дунайской армией идёт с юга, соединяется с силами Тормасова и перекрывает французам путь на запад.
Все три группировки должны сомкнуться в районе Березины.
Замысел был амбициозный: загнать Наполеона к реке, лишить его переправ и добить нахукй в котле.
Чичагову досталась одна из самых тяжёлых частей операции. Ему предстояло пройти огромный путь, собрать разрозненные войска, занять Минск, Борисов и перекрыть несколько возможных переправ через Березину.
При этом силы адмирала постоянно приходилось дробить. В Бресте оставались войска Остен-Сакена, чтобы сдерживать австрийцев и саксонцев Шварценберга. Часть сил отправляли на помощь, затем отзывали. В итоге к решающим событиям у Чичагова было примерно 20–25 тысяч боеспособных солдат, а не огромная армия, способная самостоятельно остановить Наполеона.
Кутузов командовал всем. И крупно гадил Чичагову.
Чичагов подошёл к Березине, занял Борисов и получил возможность контролировать важнейшие переправы. Но затем его силы стали растягиваться вдоль реки. В какой-то момент адмирал получил сведения о французской кавалерии ниже Борисова и двинулся в направлении Игумена.
Ермолов, начальник штаба 1-й Западной армии, лично разговаривал с Чичаговым и позднее записал, что адмирал объяснял свой манёвр исполнением распоряжений Кутузова.
В своих записках Ермолов формулирует это прямо:
«Причиною отдаления адмирала к городу Игумену был фельдмаршал, имевший неосновательные сведения, что Наполеон найдёт там удобнейшую переправу».
Не буду описывать весь ход сражения под Березиной, скажу только, что Чичагов разбил войска Наполеона, но не смог пленить самого Бонапарта. С тех пор у французов появилась поговорка "Моя березина" - в значении "это фиаско, братан".
Опять же цитата Ермолова:
«За исключением положивших оружие, вся потеря неприятеля принадлежит более действию войск адмирала Чичагова»
После переправы остатков Великой армии через реку Березину в ноябре 1812 года адмирал Чичагов стал главным козлом отпущения в российском обществе, прессе и армии. На него возложили всю вину за то, что Наполеон со своей гвардией и генералитетом сумел избежать плена и вырваться из окружения. Знакомый почерк?
Поскольку открытая критика высшего командования в официальных газетах не допускалась, недовольство выплеснулось в сатирическую поэзию, басни, лубки и светские сплетни.
Самым известным литературным памятником этой травли стала знаменитая басня Ивана Крылова «Щука и Кот»., написанная в начале 1813 года. В ней щука(адмирал Чичагов), вздумавшая «за кошачье приняться ремесло» и ловить мышей(Наполеона), осталась ни с чем(«и крысы-то ее не боятся»), а мораль прямо указывала на профессиональную непригодность моряка на суше: «Беда, коль пироги начнет печи сапожник, А сапоги тачать пирожник».
В столицах распространялись едкие эпиграммы, стишки и лубочные картинки. На одной из популярных карикатур Чичагов изображался сидящим на берегу Березины с удочкой или в корыте, пока Наполеон спокойно переходит реку по его спине или уходит мимо.
Среди офицеров и солдат имя адмирала стало нарицательным для обозначения бездарности и упущенной победы. Даже те, кто ранее уважал Чичагова за его реформы на флоте, отвернулись от него.
И у Барклая и у Чичагова не только репутация просела из-за деятельности Кутузова, у обоих на нервной почве пошатнулось здоровье. Но если Барклай собрался с силами, и позже возглавил заграничный поход русской армии, то Чичагов вышел в отставку и навсегда покинул Россию.
Александра Первого неиллюзорно допекли выходки главнокомандующего. Официально Кутузов был обласкан и осыпан наградами. Неофициально - царь сам прибыл в ставку армии и проверял все решения Кутузова. Это вызвало уже "нервическую болезнь" у самого маршала, и через 5 месяцев после Березины Кутузов скончался.
С февраля Кутузов стал часто болеть: «нервическая горячка, осложнённая паралитическими явлениями». В апреле он остановился на отдых в Бунцлау, маленьком городке в Силезии, 80 км от Вроцлава. Отдых не помог: 28 апреля(по новому стилю) в 21:35 он умер, не дожив четырёх дней до новой встречи с Наполеоном.
После смерти Кутузова армией недолго командовал Витгенштейн, а потом его сменил Барклай. На этом посту полководец руководил войсками до самого взятия Парижа в 1814 году, за что получил звание генерал-фельдмаршала.
Такой вот вышел пост. Постарался кратко рассказать о 1812ом, но не знаю хорошо ли вышло. Тема сложная, всё время хотелось удариться в пространные расуждения и рассказать о не самых важных событиях.
Скажу только, что Наполеон не зря прозвал Кутузова "Хитрым северным лисом". Наполеон не считал Михаила Илларионовича гениальным военачальником, и прямо говорил, что тот пожинал плоды трудов Барклая. Однако на дипломатическом поприще Кутузов попил французской кровушки и не раз обставлял французских дипломатов.
Более всего Наполеон ценил и опасался Барклая, на втором месте среди русских генералов он видел Багратиона, считая его отчаянным храбрецом и гениальным тактиком, но не очень дальновидным стратегом.




















































