II. Элементы сознания
...Произвольное действие без аффекта, на основании чисто интеллектуального обсуждения, как оно допускалось многими философами, вообще невозможно. Но волевые процессы, конечно, отличаются при этом от обыкновенных аффектов некоторыми признаками, придающими воле ее своеобразный характер. Во-первых, определенные, входящие в волевой процесс, представления, более или менее окрашенные в чувствования, находятся в непосредственной связи с конечной стадией, волевым поступком, и последний подготовляется этою связью. Мы называем такие подготовляющие, связанные с чувствованиями, представления м о т и в а м и или „побудительными причинами“ действия, „побуждениями“ к поступку. Во-вторых, эта конечная стадия состоит из характерных чувствований, которые повторяются при всех волевых явлениях в сходной по существу форме. Обыкновенно мы называем их чувствованиями д е я т е л ь н о с т и, а к т и в н о с т и. Они слагаются, — как это показывают более тщательный субъективный анализ и сопровождающие эти чувствования объективные симптомы выражения, в особенности, дыхательные движения,— из чувствований возбуждения, напряжения и разряда. При этом возбуждение и напряжение предшествуют заключительному действию, разряд в связи с возбуждением сопровождает его и продолжается еще некоторое время спустя. Решающее влияние на характер волевых процессов оказывает, в особенности, количество мотивов и их воздействие друг на друга. Если налицо имеется лишь один мотив, подготовляющий аффект и его разрешение в действие, то мы называем такой волевой процесс д е й с т в и е м п о в л е ч е н и ю. Действия животных, по-видимому, почти все являются такого рода простыми волевыми действиями. Но и в душевной жизни человека они играют весьма важную роль, сопровождая более сложные волевые процессы, и эти сложные процессы очень часто возникают из действий по влечению, когда последние повторяются. Действия, возникающие из многих борющихся друг с другом сильно окрашенных чувствованиями мотивов, мы называем, напротив, п р о и з в о л ь н ы м и д е й с т в и я м и или, если мы вполне сознаем предшествовавшую борьбу противоположных мотивов, д е й с т в и я м и п о в ы б о р у. Это усложнение мотивов, обыкновенно, обусловливает и некоторое изменение в особенности характерной для волевых процессов конечной стадии. Весь процесс протекает быстрее, заключительные же чувствования возбуждения, напряжения и разряда, при влечениях занимающие, по большей части, очень короткий промежуток времени, протекают при произвольных действиях и, в особенности, при действиях по выбору более длительно, и течение их при этом бывает то более быстрым, то более медленным. То же самое можно наблюдать и в таких сложных волевых действиях, которые не проявляются вовне в тех или других движениях тела, но порождают изменения в течении лишь процессов сознания. Подобного рода внутренние волевые действия мы наблюдаем прежде всего при произвольном напряжении внимания, при обусловленном определенными мотивами направлении мышления и т. д.
...Эти процессы сходны друг с другом также и в том, что в соответствии с действиями по влечению и произвольными бывают и различные формы апперцепции. Если мы воспринимаем впечатление, которое дано нам помимо нашего содействия, то внимание наше, следуя этому единственному мотиву, обращается на впечатление до известной степени как бы вынужденное к этому; мы воспринимаем впечатление, как можно выразиться, „пассивно“, чувствование удовольствия наступает всегда лишь вслед за впечатлением. Напротив, если мы обращаем внимание на ожидаемое впечатление, то чувствования напряжения и возбуждения, как ясно можно заметить, предшествуют впечатлению; мы сознаем тогда „активную“ апперцепцию. Часто называют также эти процессы „непроизвольным“ и „произвольным“ вниманием. Однако эти выражения нецелесообразны, так как в действительности волевые процессы в обоих случаях бывают налицо и разнятся, как и в действиях по влечению и в произвольных действиях, лишь по степени. Ясно без дальнейших рассуждений, что, в виду этого внутреннего сродства, самая апперцепция может рассматриваться, как э л е м е н т а р н ы й в о л е в о й п р о ц е с с, который в то же время бывает налицо в качестве существенного, всегда вновь проявляющегося в характерных для воли чувствованиях активности, фактора во всех как внутренних, так и внешних волевых действиях. В этом кроется побудительная причина того, что мы считаем волю нашим сокровеннейшим, тожественным с самым существом нашим, достоянием; представления же противостоят воле, как нечто внешнее, на что она реагирует в своих чувствованиях. Таким образом, в последней основе своей воля совпадает с нашим „я“; а это „я“ не является ни представлением, пи специфическим чувствованием, но заключается в тех элементарных волевых процессах апперцепции, которые, постоянно изменяясь, неуклонно в то же время сопровождают процессы сознания и, таким образом, созидают непреходящий субстрат нашего самосознания. Ближайшими внешними порождениями этого „я“ будут затем чувствования, которые представляют собою не что иное, как реакции апперцепции на внешние переживания; дальнейшими его порождениями будут самые эти внешние порождения, представления, из которых те, которые всегда присутствуют в нашем сознании,— представления нашего собственного тела,— тесно сливаются с действующими также и при их восприятии волевыми процессами. Поэтому для наивного сознания они сливаются с нашим „я“ в единство.
III. Ассоциация
...Таким образом, и слияние и ассимиляция действуют вместе при всех восприятиях органов чувств. В тот момент, когда мы видим предмет, слышим созвучие, не только сливаются составные части впечатления, но оно тотчас же возбуждает репродуктивные элементы, которые заполняют его пробелы и ставят его в ряд привычных для нас представлений. Эти переплетающиеся друг с другом процессы распространяются затем на все области восприятий органов чувств. То, что мы считаем непосредственно воспринятым, в значительной части зависит от нашего воспоминания о бесчисленных прежних впечатлениях, причем мы не можем сознательно отделить то, что́ дано нам прямо, от добавленного путем ассимиляции. Лишь там, где репродуктивные элементы начинают преобладать настолько, что впадают в непримиримое противоречие с остальными нашими восприятиями, мы говорим уже после восприятия об обмане чувств, или „иллюзии“. Но это лишь пограничный случай, который чрез незаметные промежуточные ступени переходит в нормальные ассимиляции, которые мы с равным правом можем назвать и „нормальными иллюзиями“. Так, из слов доклада многие лишь несовершенно долетают до нашего уха, контуры рисунка или картины лишь несовершенно отражаются в нашем глазе, тем не менее пробелы эти остаются для нас незаметными. Но это происходит не оттого, что мы неточно воспринимаем вещи, как иногда неправильно истолковывают это явление, но потому, что мы прибегаем к богатым средствам воспоминания, дополняющего воспринятый нами образ.
