Я работаю в стороннем колл-центре. Наша контора ютится в отгороженном крыле полузаброшенного торгового центра, в помещении, где когда-то был универмаг. Окна наглухо заколочены, так что заходить и выходить приходится через железные служебные двери с заднего двора.
Мы обеспечиваем техподдержку и клиентский сервис сразу для кучи разных компаний. Только что я помогал какой-то женщине перезагрузить роутер, и в ту же секунду — буквально без единого мига передышки — уже переключаюсь на мужчину, которому нужно перенести доставку холодильника.
Если в этой работе и есть хоть один плюс, так это разнообразие. Но для большинства коллег этого мало, ведь на обед нам дают всего пятнадцать минут, а суммарное время на все перекуры и туалеты — десять минут за всю смену. И попробуй не израсходуй их — на следующий день они не переносятся, а за малейший перерасчет минут тебе тут же прилетает выговор. Текучка у нас была такая бешеная, что опытные операторы тратили больше времени на обучение новичков, чем на сами звонки. Начальство окрестило это «ощутимой потерей продуктивности».
Одна из моих коллег, Шерон, взяла на себя роль эдакого неофициального кадровика. Наш филиал не способен удержать даже штатного HR-специалиста, что уже говорит о многом. Шерон — женщина средних лет, раньше работала в соцзащите, но там, к сожалению, платили еще меньше. И вот пару недель назад она решила лично исправить ситуацию с текучкой.
Что она придумала? «Банку благодарностей». Суть в том, что мы должны писать друг другу приятные записки, а раз в неделю Шерон открывает банку и зачитывает их вслух перед всей сменой. Она надеялась, что это поднимет боевой дух и заставит сотрудников общаться не только по работе.
При мысли о том, что к списку обязанностей добавилась еще одна обязаловка, все дружно застонали. Но Шерон заверила, что участие пусть и приветствуется, но дело исключительно добровольное. Мол, ей просто хочется, чтобы «труд каждого был замечен».
В конце первой недели Шерон собрала нас всех вокруг своего стола. Она запустила руку в банку, достала оттуда первый сложенный клочок бумаги и громко прочитала:
— «Тим всегда проявляет ангельское терпение с мудаками».
Я понятия не имел, кто такой Тим. Судя по скрипу стульев и гробовой тишине, большинство тоже. Наконец кто-то робко захлопал, разбивая неловкость. Никто толком не понимал, как реагировать на эти комплименты. В итоге мы просто вяло аплодировали после каждой записки вроде:
— «Элис варит самый вкусный кофе на кухне».
— «Эмма, спасибо, что починила мою гарнитуру».
— «Если нужно настроить телик, Блейк всегда придет на помощь».
Те, чьи имена называли, тоже тушевались. Одни замирали на стульях, другие вставали и неуклюже махали толпе коллег. Тогда вся эта затея показалась мне чистой показухой, и я был уверен, что она быстро загнется.
Шерон всегда уносила банку вечером домой. Через пару дней после первой читки она прошла мимо моего стола, прижимая банку к боку.
— Билл, ну как тебе кажется, есть толк?
Я обвел взглядом кипящий офис, а затем посмотрел на нее:
— Ну, по крайней мере, никто не плачет.
— Я знаю, что это выглядит глупо и банально, — сказала она. — Но люди здесь несчастны. Нас поливают грязью по восемь часов в день, потом мы идем домой, содрогаясь от мысли о следующем дне, и думаем: а заметит ли вообще кто-нибудь, если мы завтра не придем?
— Только если очередь звонков начнет расти.
— И вы думаете, это поможет? — я кивнул на банку. Не верилось мне, что наш офис на такое купится.
— Может, они хотя бы начнут замечать друг друга.
К следующей читке я решил, что оказался прав: первые несколько записок хвалили людей просто за то, что они «всегда приходят вовремя». Было видно, что фантазия у всех иссякла. Приятные слова кончились, и люди уже просто высасывали комплименты из пальца. Но потом Шерон прочитала:
— «Если вам кажется, что у вас тяжелый звонок, просто посмотрите на Джоша».
Тут я не сдержал смешок — у Джоша вечно был такой вид, будто он на грани нервного срыва. После этого пошли и другие шутливые записки:
— «Мэдисон, обожаю, как твой стул скрипит в такт музыке на удержании, когда тебе нужно перевести дух».
Шерон прямо сияла от гордости: казалось, ее инициатива действительно прижилась. Надо отдать ей должное, атмосфера в офисе и правда посветлела. В перерывах люди стали больше разговаривать, да и в целом обстановка стала как будто легче.
На следующей неделе некоторые разговоры начали казаться мне довольно странными, но это все равно было лучше прежнего уныния. Хоть какое-то оживление. В среду Дэвид подошел ко мне, когда я наливал кофе, который Элис сварила на всех.
— Тебе теперь приходится раньше выходить из дома, чтобы успеть вовремя?
Я сделал глоток, откашлялся и переспросил:
— Ну, из-за этого ремонта дороги на Лорел-стрит. Тебе приходится выезжать раньше?
Я точно помнил, что не говорил ему, где живу. Его самого я знал только потому, что на его перегородке висел бейдж с именем. Но ремонт в двух кварталах от моего дома меня действительно задерживал и жутко бесил.
— Да... А ты тоже где-то там живешь?
— Нет, просто в газете прочитал.
Странный он тип, этот Дэвид. Хотя, может, я сам когда-то обронил название улицы и забыл.
На третью неделю Шерон объявила о начале читки с полной уверенностью в голосе. Развернув первую полоску бумаги, она запнулась, нахмурилась, а затем коротко усмехнулась и прочитала:
— «Рад, что Элис поменяла масло в машине на выходных, а то этот скрежет уже начал действовать на нервы».
Офис привычно захлопал, а Шерон удивленно посмотрела на нас:
— Это у вас шутка какая-то внутренняя?
Никто не ответил, и она продолжила:
— «Тим, твоему сыну, похоже, очень понравился клоун на дне рождения на прошлой неделе».
— «Элизабет! Твой стилист был абсолютно прав насчет цвета волос. Так рада, что ты передумала прямо в кресле».
— «Синие шторы были отличным выбором, Алекс. Намного лучше зеленых, особенно с этим ковром. Но вот насчет нового покрывала нам надо поговорить».
Шерон пыталась переводить все в шутку:
— Как здорово, что благодаря банке вы начали дружить вне работы!
Она вытянула следующий клок бумаги и замерла, пробегая его глазами. Улыбка сошла с ее лица, она недоверчиво уставилась на толпу, а затем снова на бумажку.
— Э-это... это лично мне, — выдавила она.
Офис недовольно зашумел, пока она судорожно искала следующую записку. Когда назвали мое имя, я аж подскочил:
— «Билл, мне так нравится, как аккуратно ты поливаешь помидоры в своем огороде. По-моему, если опрыскать их водой с кайенским перцем, это защитит их лучше, чем сетка-рабица».
У меня похолодели пальцы, а внутри все оборвалось. Я никогда и ни с кем на работе не говорил о своем огороде. И никогда не выкладывал его фото в сеть.
Когда читка закончилась и все начали нехотя расходиться по своим местам, Шерон попыталась перекричать гул голосов:
— Коллеги, давайте с этого момента писать только то, что касается работы!
По дороге домой я не отрывался от зеркал заднего вида, высматривая хвост. Дома я осмотрел весь забор в поисках скрытых камер или отошедших досок. Ничего. Всю следующую неделю я в оба глаза следил за банкой. Я ни разу не видел, чтобы кто-то бросал туда записки. Но каждое утро их там становилось больше.
Оказалось, такая бесцеремонность напугала не меня одного. В офисе воцарилась гнетущая тишина. Стоило кому-то пройти мимо, как люди тут же прятали телефоны и захлопывали ноутбуки. В туалет почти никто не ходил, перерывы сократились до минимума. Я даже заметил, что несколько человек приехали на работу на других машинах — не на тех, что раньше.
Это не мог быть один человек. У меня появились подозрения насчет нескольких коллег. Во-первых, Дэвид — он откуда-то знал мой адрес. Во-вторых, Шерон — она уносила банку к себе домой. Еще один странный разговор случился с Тедом: он мимоходом заметил, что в моем саду перцы прижились бы лучше. Когда я в лоб спросил, не он ли оставил мне ту записку, он отмахнулся со смехом:
— Да нет, просто услышал краем уха про помидоры и подумал, что наш климат больше подходит для перцев, только и всего.
Я попытался поговорить с Элис, когда поймал ее у автомата со снеками. Она стояла и гипнотизировала ряды чипсов и шоколадок, словно пытаясь решить, что поможет ей дожить до конца смены.
— Ты же понимаешь, что это ненормально? — негромко спросил я.
Она приложила карту к терминалу и начала вбивать номер товара.
— Я про эти записки, — продолжил я. — Ты же сама слышала: шторы, твоя замена масла, мой огород. За нами следят.
Шоколадка с глухим стуком упала в лоток. Наклонившись, чтобы забрать ее, Элис едва слышно прошептала:
Она выпрямилась и посмотрела на меня. Ее глаза испуганно метнулись к моим, затем куда-то мне за спину и снова на меня.
— Не надо делать так, чтобы они подумали, будто я с тобой это обсуждаю.
— Пожалуйста, — перебила она. — Не делай мне хуже.
В тот же день после смены я поймал Блейка на слежке. Я заехал к себе во двор, припарковался и вышел из машины. Его автомобиль свернул следом за мной, а потом сразу начал сдавать назад, будто просто перепутал поворот и решил развернуться. Я махнул ему рукой, требуя открыть окно, и крикнул:
Он приоткрыл стекло буквально на пару сантиметров и, уже нажимая на газ, крикнул в ответ:
— Да я просто пытался найти, за что тебя похвалить!
Я так и остался стоять с разинутым ртом. Он реально считал, что это нормально?!
За день до следующей читки я решил впервые сам написать записку. Хотел доказать им, насколько все это безумно. Свернул бумажку и бросил в банку.
«Блейк, — написал я, — восхищен твоим упорством в поиске поводов для похвалы. Ты ради этого даже готов провожать людей до самого дома».
Я думал, Шерон прочитает это, и все наконец поймут, как далеко зашел этот кошмар.
Но ночью мне позвонила сама Шерон.
— Билл, привет, — она говорила почти шепотом. — Я знаю, что ты на взводе, но нельзя писать такие вещи.
— Шерон, Блейк выслеживал меня до самого дома! Он заявил, что просто искал повод для записки. Это уже переходит все границы, я пытаюсь это остановить!
— Так ВЫ должны это прекратить!
В трубке повисла долгая пауза. Наконец Шерон тихо произнесла:
— Я хочу, Билл. Правда хочу. Но региональное руководство мне не разрешает. Они хотят внедрить эти банки в других филиалах. В нашем отделении показатели взлетели до небес, а текучка практически исчезла.
— Билл, послушай. Банка сейчас у меня дома. Я просматриваю все бумажки. Тебе там тоже кое-что пришло.
— Там написано: «Билл, любо-дорого смотреть, как тщательно ты осматривал свой забор на днях. Очень важно заботиться о своем имуществе».
Остальную часть разговора я помню смутно. Я просто перестал воспринимать ее слова, мысленно готовясь к завтрашнему дню. Ночью я даже набросал этот текст — хотел написать, что больше ноги моей не будет на этих собраниях, чтобы просто держаться от всего этого подальше. Но в итоге отправлять не стал. Не хотелось давать им новую пищу для утренней читки.
Сегодня утром я пришел на работу. Все уже сидели, сдвинув стулья в предвкушении, словно свиньи у корыта. И улыбались.
Шерон вышла вперед и начала:
— Я просила вас оставлять только рабочие отзывы. Вчера вечером я перебрала все записки. За исключением пары похвал за новые машины, я не могу это прочитать.
В толпе недовольно загудели. Несколько человек вскочили с мест, выкрикивая, что она душит их «позитивный настрой». Шерон попыталась поспорить с ними, а потом попятилась от стола. В этот момент Мэдисон просто вырвала у нее из рук банку и заняла ее место. Шерон молча повернулась и пошла к выходу.
Мэдисон развернула первую бумажку:
— «Эмма, ты поступила очень смело, удалив его номер. Пусть даже потом ты записала его обратно».
— «Джош так отрепетировал извинения у себя в машине, прежде чем подняться в квартиру! Настоящий молодец».
— «Мэдисон, это так трогательно, что ты до сих пор спишь на половине мужа».
— Ой, ребят, как это мило! — Мэдисон прижала руку к груди. — Спасибо, что помните обо мне.
Она читала дальше, и я с облегчением заметил, что бумажки подходят к концу. Мэдисон уже собиралась закрыть крышку:
— Ой, смотрите-ка, тут еще парочка завалялась.
— «Шерон, ты поступила очень смело, уехав до того, как мы закончили. Восхищаюсь твоей слепой верой в собственные тормоза».
В зале повисла мертвая тишина.
Я заметил, как некоторые скользнули взглядами в сторону железных дверей. Другие озирались, высматривая, кому сейчас неуютнее всех.
— Ну ладно, народ, последняя на сегодня! — бодро объявила Мэдисон. — «Билл, обожаю то, как наивно ты веришь, что чужие люди могут тебе помочь, если даже Шерон оказалась бессильна».
Кто-то засмеялся и захлопал, но большинство просто молча уставились на меня. Я до сих пор не понимаю, кому адресованы эти аплодисменты — тому, о ком написали, или автору записки.
Сейчас я уже дома, моя смена окончена. На обратном пути я заметил клочок бумаги, застрявший в сетке-рабице моего забора. Наклонился и поднял его.
«Билл, восхищаюсь тем, как тщательно ты запираешь входную дверь. Но вот про кухонное окно большинство людей почему-то забывают».
Я вскинул глаза на окно и заметил, как дрогнули жалюзи.
Я ворвался в дом и застал Блейка прямо у себя на кухне. У него был слегка смущенный вид — точно такой же, как когда я поймал его на краже бумаги для принтера в офисе.
— А у тебя отличный, зычный голос.
Я сделал шаг к нему, он попятился к двери.
— Прекрасная осанка, — добавил он. — Сразу видно — защитник своего имущества.
Он выскользнул на улицу. Покидая двор, он обернулся через плечо и бросил:
— Ну вот видишь, сколько вокруг приятных поводов для похвалы.
Я не знаю, что делать. До Шерон не дозвониться — телефон сразу переключает на автоответчик. И если кто-то с работы сейчас читает этот текст... что ж, пожалуй, мне тоже стоит оставить одну благодарность.
«Шерон, спасибо за банку. Я знаю, что ты просто хотела как лучше. Боевой дух в коллективе еще никогда не был так высок».
